Текст книги "Мэрилин Монро"

Автор книги: Дональд Спото

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 57 страниц) [доступный отрывок для чтения: 24 страниц]

«Она очень хотела стать звездой, чрезвычайно жаждала этого», – сказал Сидней Сколски во время съемок этого технически сложного кинофильма, которые тянулись с ноября 1952 года до конца февраля 1953 года. Эта жажда подтверждалась и самой Мэрилин: «Я хочу быть звездой, жажду этого больше, чем всего прочего. Это для меня – самое ценное, ценнее не бывает», – сказала она Ирэн Кросби, своей дублерше в фильме «Джентльмены предпочитают блондинок».

Однако ее заветная мечта не была столь уж очевидной для тех, кто гораздо отчетливее видел лишь ее постоянные опоздания и панический страх перед началом работы, когда она в конечном итоге все же оказывалась на съемочной площадке картины «Джентльмены предпочитают блондинок». Наташа Лайтесс нервничала, Аллан Снайдер мягко призывал, Хоуард Хоукс (занимаясь непосредственно режиссурой, он не играл в утонченную вежливость) жестко уговаривал, партнерша Джейн Рассел приходила Мэрилин на помощь. А та все равно не могла решиться войти в павильон и отснять две короткие сцены, а потом записать сложные музыкальные отрывки. Лорелея Ли была нацелена на финансовые результаты, Мэрилин Монро посвятила себя тому, чтобы довести свое актерское мастерство до совершенства. Всякий мужик с пухлым кошельком был достаточно хорош для ее кинематографической героини; всякий, кто мог бы придать ей веру в себя и усовершенствовать ее технику актерской игры, был для Мэрилин лучшим другом.

«Она была в ужасе», – таково мнение Джейн Рассел, которую окружающие считали милой, выдержанной и обходительной профессионалкой; она приписывает чрезмерное беспокойство Мэрилин ее «отчаянному, нестерпимому желанию стать кинозвездой». Чтобы помочь Мэрилин успокоить нервы, Джейн пригласила ее зимой на дискуссию, которая была организована в доме одного из членов христианской конгрегации; взамен и в благодарность за это Мэрилин подарила коллеге книгу Зигмунда Фрейда. «Ни одной из нас не удалось переделать другую», – заметила позднее Мэрилин. Джейн быстро сообразила, что Мэрилин «намного умнее, чем считают многие», и восхищалась ею за то, что она после окончания съемок надолго оставалась поработать с Джеком Коулом, а на следующее утро, как вспоминает та же Джейн, приезжала «без макияжа, со связанными в узелок волосами и в синих джинсах на репетиции танцев, которые были тяжелой и изнурительной работой». Мэрилин, как утверждает Коул, отдавала себе отчет в том, что ей недостает танцевальной техники.

Она была просто очень красивой девушкой, с которой случились все эти дела, – и вдруг она превратилась в звезду, и ей нужно было выходить на подмостки и играть, а все на нее смотрели. Это повергало ее в самый настоящий ужас! Она ведь знала, что не в силах с этим справиться. В студии она не признавалась в том, что не в состоянии спать [от страха]... Актриса пряталась за то, что ей будто бы нужно сделать макияж и уложить волосы – «всего только еще один разочек», – потому что она невероятно боялась выйти и встать перед камерой. И в этом она была похожа на маленькую девочку, не знающую, как нужно просить прощения.

Мало помогала Мэрилин и вездесущая Наташа, которая начинала дирижировать ею на съемочной площадке немедленно после того, как Хоукс дал актрисе очередные указания. Мэрилин после каждой отснятой сцены закрывала ладонью глаза от резкого света, ожидая похвалы своей наставницы. Когда Хоукс был уже больше не в состоянии выдерживать это постоянное вмешательство, он пошел по стопам Фрица Ланга и вышвырнул Наташу из павильона звукозаписи, однако Мэрилин в ответ на это стала просто являться на работу все позже и позже. Через неделю Наташе снова позволили и попросили сопровождать актрису на съемочной площадке, а Хоукс по-прежнему считал Мэрилин «страшно перепуганной маленькой девочкой, [которая] думает, что она недостаточно хороша для того, чтобы делать то, что она делает. Но [когда она] встает перед камерой, ей это нравится».

Тем не менее Мэрилин, по мнению Джейн, всегда казалась немного расстроенной или несчастной. Причиной ее огорчения в большой мере было растущее напряжение в отношениях между Джо (который два-три раза прибывал на съемочную площадку – и, как оказывалось, только для того, чтобы из-за постоянной судорожной и суматошной суеты вокруг Мэрилин им там пренебрегли) и Наташей (которую Джо увидел в самом центре бедлама и счел, что для Мэрилин та важнее него – по крайней мере, в профессиональном смысле).

Находясь уже близко к обретению положения звезды (по мнению людей из ее окружения, это должно было случиться в 1953 году вместе с выходом на экраны кинокартин «Ниагара» и «Джентльмены предпочитают блондинок»), Мэрилин, однако, все еще не была убеждена, что играет подходящие ей роли, и полагала, что как актриса она еще слишком мало развилась. «Я действительно сгораю от желания делать нечто иное, – заявила она одному журналисту из "Лос-Анджелес таймс" в процессе осенних съемок. – Отдавать роли себя всю, заманивать сексуальным очарованием, которое источает каждый миллиметр твоего тела, – все это дьявольски тяжело. Мне хотелось бы играть такие роли, как Джулия в "Хороните своих мертвецов", Гретхен в гётевском "Фаусте" или Тереза в "Колыбельной песне". Я не хочу до конца дней своих быть только комедийной актрисой». Не испытывала она особого восторга и от того, что кинокритики, оценивая ленту «Джентльмены предпочитают блондинок», как обычно, подчеркивали только ее внешность.

Словно бы в подтверждение того, что она на самом деле метит гораздо выше, Мэрилин воспользовалась советом Наташи, которая вычитала в «Лос-Анджелес таймс» кое-какую информацию. Старинный друг и учитель Наташи, реформатор сцены Макс Рейнхардт умер в 1943 году, и как раз сейчас его первая жена собиралась выставить на аукцион сто семьдесят восемь позиций из его Regiebücher [«режиссерских тетрадей»] – записей, сделанных в процессе производства фильмов, с его пометками по поводу развития действия, поддержания темпа сцен, декораций и монтажных перебивок. Эти материалы явились бы ценным пополнением домашней библиотеки Мэрилин, – сказала Наташа, которая, несомненно, и сама хотела иметь к ним доступ.

И вот в среду, 3 декабря, обе дамы отправились в галерею Голденберга в Беверли-Хилс. Когда предлагаемая цена перевалила за несколько сот долларов, Мэрилин осталась сражаться за окончательную цифру с антикваром по имени Джейк Цейтлин, который занимался уникальными книжными публикациями. Он принимал участие в торгах от имени и по поручению университета Южной Калифорнии: в тамошней библиотеке (библиотеке Доухени <sup>[233]233
  Владелец нефтяной компании «Пан-Америкэн петролеум», филантроп.


[Закрыть]</sup>) уже был создан раздел «Собрание Рейнхардта» с более чем тремя тысячами единиц хранения, и это учебное заведение хотело расширить свои фонды. Наконец цена дошла до тысячи трехсот долларов.

– Тысяча триста двадцать! – выкрикнул Цейтлин.

Эта сумма была повторена с возвышения аукциониста, и воцарилась напряженная тишина.

– Тысяча триста тридцать пять! – воскликнула после непродолжительного размышления Мэрилин, заполучив тем самым продававшееся собрание рукописей.

Точно так же как и футбольная команда «Нотр-Дам» в текущем сезоне, Мэрилин выиграла у университета Южной Калифорнии, и точно так же как в случае команды «Нотр-Дам», эта победа не способствовала росту ее популярности, когда на следующей неделе пресса раструбила о случившемся.

5 декабря хранитель университетской библиотеки Льюис Стиг заявил о своей надежде на то, что Мэрилин пожертвует свое приобретение библиотеке Доухени. Она, в свою очередь, сказала журналистам, что к этому времени успела осознать: столь ценная коллекция должна быть доступной всем студентам, изучающим драматическое искусство; сейчас она размышляет, в частности, по поводу Гарвардского или Стэнфордского университетов в качестве надлежащих мест для хранения ее дара. Поддерживая свою прежнюю просьбу, Стиг еще раз попросил Мэрилин остановиться на его предложении, сделав это в момент, когда с высоты почти в полсотни метров сможет осмотреть предлагаемое место хранения ее пожертвования во время матча, который пройдет под Новый год на стадионе «Роуз-боул». Мэрилин отказалась.

Через несколько недель Мэрилин получила письмо от сына Рейнхардта, Готфрида: «Вы, дорогая мисс Монро, наверняка поймете, что, невзирая на выложенные вами деньги, эти книги принадлежат [мне], а вовсе не вам». Воспользовавшись любезным согласием Мэрилин, он уже собирался выслать ей чек на сумму, которую она уплатила, но аукционист проинформировал его, что актриса до сих пор не уплатила за указанные материалы и не забрала их; поэтому Готфрид внес причитающуюся сумму непосредственно в банк.

В холодный сочельник Рождества Христова Мэрилин в одиночестве возвратилась с приема, проходившего в студии, в свой оплаченный вперед номер в отеле «Беверли-Хилс». Когда она открыла двери и зажгла свет, то с удивлением увидела Джо, который укреплял на вершине богато наряженной елки последнее серебряное украшение. В ведерке со льдом охлаждалось шампанское, а в камине весело пылало пламя. Это был, как она сказала позднее, самый радостный праздник в ее жизни.

Глава двенадцатая. 1953 год

В начале 1953 года Мэрилин и Джо заключили между собой устную договоренность. Она не станет носить в общественных местах платья, которые бы настолько сильно открывали тело, что он будет из-за этого чувствовать себя неловко, а Джо, со своей стороны, постарается быть более терпеливым по отношению к ней и более вежливым с Наташей, к которой он испытывал антипатию, встречавшуюся, впрочем, с полнейшей ответной взаимностью. «Мэрилин, – сказала Наташа как-то вечером, – этот мужчина ниспослан тебе в качестве кары божьей за твою жизнь». Надо заметить, что даже по критериям, которых придерживалась Наташа, подобное утверждение было, несомненно, сильным преувеличением.

Выступая или же не выступая в качестве бича божьего, Джо на протяжении всей зимы сопровождал Мэрилин в ресторанах; Сидней Сколски написал 9 февраля в своей рубрике, что эта пара «по-прежнему образует весьма близкий союз». Однако он не отказал себе в язвительном комментарии, сообщив, что на организованное поздним вечером того же самого дня торжество вручения премий, во время которого журнал «Фотоплей» присвоил Мэрилин почетное звание «Наиболее быстро восходящая звезда», ее спутником выступал не Джо, а сам Сидней, которого актриса поймала буквально в последнюю минуту.

Причина была простой. В ресторан отеля «Беверли-Хилс» (где Мэрилин жила в этом сезоне) она решила надеть платье из золотой парчи, которое придумал и сшил для нее Травилла. Это была весьма рискованная, соблазнительная и тесно прилегающая к телу модель, которую она носила на съемочной площадке картины «Джентльмены предпочитают блондинок», – платье до самого пола, с глубоким декольте, которое в фильме можно было увидеть только в отдельных кадрах. «Пришлось сделать кое-какие поправки, – вспоминал Травилла, добавив, что умолял ее не носить сейчас этот туалет. – Мэрилин, ты сейчас чересчур толстая, чтобы в нем показываться! Оно тебе слишком тесно, люди будут смеяться!» Однако она не поддалась уговорам, сказав Травилле, что как раз только что узнала «такой фокус, который позволяет быстро сбросить вес, – орошение толстой кишки с помощью клизм, которые вытягивают воду из организма и настолько обезвоживают его, что в талии немедленно теряется несколько сантиметров». Этот сильнодействующий и потенциально опасный способ снижения веса Мэрилин использовала вместо диеты вплоть до конца жизни. «В тот день она проводила процедуру орошения толстой кишки дважды, – вспоминает Травилла, – но зато была счастлива, что платье сидит на ней идеально».

Когда в этот самый день после обеда Джо увидел Мэрилин в описанном наряде и сообразил, что она не надела под него ни бюстгальтер, ни трусики, ни комбинацию или какое-нибудь другое белье, то он разозлился и тут же ушел. Назавтра Сидней сдержанно проинформировал читателей своей рубрики, что «Джо пришлось на несколько дней выехать в Сан-Франциско» – безусловно, для того, чтобы остыть в более северном климате и найти утешение в простых нравах собственной семьи.

Как и предвиделось, никто не притягивал к себе столько внимания, как она, когда появилась тем вечером в Хрустальном зале отеля, облаченная в облегающее золотое платье, «которое, – как сообщала репортер светской хроники Флорабел Мюэ, – выглядело так, словно было на ней нарисовано».

С помощью одной маленькой уловки Мэрилин обратила на себя всеобщее внимание, став главной достопримечательностью вечера... Собравшиеся гости наградили ее громкими аплодисментами, [в то время как] две другие актрисы: Джоан Кроуфорд и Лана Тёрнер – ограничились тем, что бросили на нее мимолетный взгляд. При сопоставлении с Мэрилин любая девушка по контрасту выглядела сейчас неинтересной.

В такой ситуации грозная Джоан Кроуфорд двинулась в атаку. Завоевав славу в том самом году, когда Мэрилин только родилась, она приветствовала свою потенциальную соперницу без той сердечности, которая должна быть присуща настоящей спортсменке. Совсем напротив, она тут же созвала прессу и публично осудила «фотескное зрелище», которое устроила из себя Мэрилин, заявив при этом, что «публике нравятся такие женские натуры, в которых есть что-то провоцирующее, но ей также нравится знать, что под этой видимостью в актрисе таится настоящая леди». После этого Кроуфорд добавила едва ли не с набожной серьезностью: «Дети не любят [Мэрилин]... поскольку они не любят смотреть, как кто-либо использует собственную сексапильность. И не забывайте о зрительницах. Они никогда не выберут картину для просмотра всей семьей, если сочтут ее не подходящей для их мужей или детей».

Сорокадевятилетняя звезда рассчитывала, разумеется, на короткую память Голливуда (и всей страны), поскольку под псевдонимом Билли Кэссин молодая Джоан Кроуфорд завоевала славу, в обнаженном виде танцуя на столе чарльстон в одном нелегальном питейном заведении, а потом выступив в нескольких порнографических лентах. Не была бы она довольна и тем, если бы в этот февральский вечер ей напомнили заявление, которое эта дама сделала в бытность свою эдакой вызывающей двадцатилетней особой: «Здоровая американская девушка просто создана для того, чтобы носить на себе как можно меньше тряпья» <sup>[234]234
  Впрочем, через несколько месяцев, 10 июня 1953 года, ей об этом напомнила местная газета «Лос-Анджелес ситизен ньюс». – Прим. автора.


[Закрыть]</sup>.

Мэрилин, однако, никак не отреагировала на нападение и не ссылалась на прошлое Кроуфорд. Именно в то время, когда ее осудили за появление с чрезмерно открытым бюстом рядом со степенными девицами из американских вооруженных сил, актриса спокойно выбила оружие из рук у своей противницы: «Высказывание мисс Кроуфорд затронуло меня, – сказала она журналистке Луэлле Парсонс, а через нее всей стране, – в связи с моим неизменным восхищением тем, какая она чудесная мать, тем, что она взяла к себе на воспитание четырех детей и создала для них великолепный дом. Кто же лучше меня может знать, какое это имеет значение для бездомных малышей?» Почти полностью исключено, чтобы Мэрилин в тот момент знала, каким образом Кроуфорд выполняет свои материнские обязанности по отношению к этим детям. О ее жестокости было позднее с ужасающей отчетливостью рассказано в книге, написанной одним из ее приемных детей-страдальцев. Но не в этом дело, и Бог с ней: Мэрилин, брошенное дитя, ловко ввернув намек на свою печально сложившуюся детскую жизнь, снова завоевала симпатии общественного мнения.

В 1953 году, пожалуй, только в Америке проблема обтягивающего платья, которое носит молодая и красивая женщина, могла попасть на первые полосы газет, породив неожиданную бурю в Южной Калифорнии, славящейся в целом умеренным климатом. Но на помощь актрисе уже подтягивалось моральное подкрепление. «Мэрилин – это самое крупное явление, возникшее в Голливуде на протяжении последних лет, – заявила Бэтти Грейбл, которая на протяжении прошедшего десятилетия привлекала для кинокомпании «Фокс» массу зрителей. – Кинофильмы – дело нехитрое, их просто снимают и потом демонстрируют, и вдруг нате – просто откровение! Это Мэрилин. Да она же настоящее оружие в руках Голливуда!» Все это было правдой, и лично Грейбл была настроена к Мэрилин дружелюбно. Но в действительности отдел рекламы «Фокса» написал эти слова в марте, когда обе эти блондинки вместе с брюнеткой Лорин Бэколл <sup>[235]235
  Кино– и театральная актриса (настоящее имя Бэтги Джоан Перск), которая рано обрела успех, сочетая хрипловатый голос и провокационное поведение с хладнокровной утонченностью. Начала карьеру как фотомодель. В 1943 году ее снимок на обложке журнала «Харперс» привлек внимание Хоуарда Хоукса, и он подписал с ней семилетний контракт. Сменив фамилию, она в 19 лет стала кокетливой и в то же время решительной партнершей Хамфри Богарта в фильме Хоукса «Иметь и не иметь» (1944) по Хемингуэю. После женитьбы в 1945 году эта пара выступила вместе в трех других фильмах: «Большой сон» (1946) Х. Хоукса по Р. Чандлеру, «Темный проход» (1947) и «Кей Ларго» (1948) Джона Хьюстона. После смерти мужа от рака в 1957 году Бэколл частично обратилась к сцене и получила в 1970 году премию «Тони». Снималась в лентах «Убийство в „Восточном экспрессе“» (1974) и «Нищета» (1990) по роману Стивена Кинга. В 1979 году издала автобиографию, тепло принятую критиками.


[Закрыть]</sup>начали работу над фильмом «Как выйти замуж за миллионера». Дорогостоящая комедия в техниколоре должна была стать попыткой создать на студии «Фокс» полную настроения панорамную кинокомедию – столь же эффектную, как библейский эпос «Облачение». Новая широкоэкранная техника и Мэрилин Монро: вот те два самых мощных оборонительных редута, которые возвел «Фокс» в качестве средства против оттока зрителей из кинотеатров в связи с массовым распространением телевизоров. Как и в случае с техниколором, стереофоническим звуком, трехмерным стереоскопическим изображением, широкоэкранной проекцией (а также с быстро, к счастью, отвергнутыми машинами под названием «ароморама», дополнявшими изображение запахом), все это являлось попытками киностудий с помощью разных технических затей и придумок дать зрителю то, чего, на их взгляд, недоставало в хороших романах для взрослых с логично построенной фабулой.

Следствием такой всесторонней погони за зрителем явилось также написание (а еще чаще – набрасывание общих контуров) ролей специально в расчете на популярных звезд. Способный писатель и продюсер Наннелли Джонсон уже успел придумать для студии «Фокс» и для Мэрилин эпизод в картине «Мы не женаты»;

сейчас он был готов выполнить очередной заказ, представив ее, Грейбл и Бэколл в кинофильме, который в принципе являл собой чистой воды показ мод. Название «Как выйти замуж за миллионера» выглядит почти как резюме сюжета, основывающегося на двух театральных пьесах, о трех обожающих деньги материалистках, которые складывают свои сбережения в общий котел, снимают за эти деньги роскошные апартаменты на Манхэттене и принимаются за поиски богатых муженьков <sup>[236]236
  Эта картина является переделкой ленты «Греки замолвили за них словцо» (1932).


[Закрыть]</sup>.

Хотя сцена с участием Монро, представляющая актрису во время сна, породила на съемочной площадке (как и во время работы над «Ниагарой») определенное волнение, поскольку под простыней на Мэрилин ничего не было, она, как обычно, впадала в ужас, когда надо было встать в одежде перед кинокамерой. Но после того, как артистка в конечном итоге начинала играть, происходил настоящий взрыв эмоций – разыгрывался, как это сформулировал ее режиссер Жан Негулеско, «роман, о котором никто из окружающих не знал. Это был язык откровенных взглядов, интимной фамильярности... А публикой ей служили объективы». На этот взрыв реагировали сотни тысяч людей. Перед наступлением лета Мэрилин получала в неделю больше двадцати пяти тысяч писем, и журнал «Редбук», идя по стопам «Фотоплея», вручил ей еще одну премию – как «самой кассовой молодой актрисе». Вся эта популярность и невероятная слава не породили у нее «головокружения от успехов»: Мэрилин не демонстрировала никаких особых капризов или причуд, не добивалась никаких привилегий. Она оставалась собой; по признанию актрисы, ей казалось, что все происходящее случилось с кем-то другим.

Еще никогда Наташа не была настолько ненужной Мэрилин, как во время съемок фильма «Как выйти замуж за миллионера»; однако актриса, как вспоминал тот же Наннелли Джонсон, словно находилась «под воздействием чар своей преподавательницы драматического искусства». «В этот период, – добавлял ее коллега-актер Алекс Д'Арси, – Наташа на самом деле давала ей плохие советы, пытаясь оправдать свое пребывание на съемочной площадке тем, что требовала делать дубль за дублем, и этим усугубляла неуверенность Мэрилин в себе». «Ну, дорогая моя, все было нормально, – частенько говорила она Мэрилин, – но все-таки надо, может быть, повторить еще разок».

Классический маневр был совершен этой парочкой во время съемок, проходивших весной этого года. Вначале Мэрилин добивалась повторения каждого кадра, пока ей не удавалось увидеть одобрительный кивок Наташиной головы, которую взбешенный продюсер вкупе с режиссером в конечном итоге убрали со съемочной площадки. На следующий день Мэрилин, отговорившись приступом бронхита, не явилась на работу. В результате Наташа была восстановлена в прежних функциях – и ей повысили зарплату. «Монро не в состоянии сниматься в кино без Лайтесс, – написал агент Чарлз Фелдмен в памятной записке для сотрудников своей конторы "Знаменитые артисты" после посещения съемочной площадки. – А эта наставница не отступится, пока не получит соответствующего вознаграждения».

И тем не менее характерно, что на этой капитуляции киностудия заработала. Роль близорукой Полы, доставшаяся Мэрилин, была самой короткой из всей троицы красавиц-актрис, однако артистка блеснула в ней комизмом, вполне достойным Гарольда Ллойда или Чарли Чаплина, забавно натыкаясь на двери и стенки, когда на носу у нее не было очков <sup>[237]237
  Картине придали пикантность эпизоды и фрагменты, предназначенные специально для тонких ценителей кинематографа. Демонстрируя во время показа мод невероятно аппетитный купальник апельсинового цвета, Мэрилин не успевает выйти на подиум, как ведущая этого обозрения произносит: «Вам, господа, разумеется, известно, что джентльмены предпочитают блондинок, – и вот наш аргумент в пользу того, что они таки правы!» В другом месте Бэколл торжественно заверяет, что ее лично гораздо больше влекут к себе немолодые мужчины: «Взгляни-ка попристальнее на этого почтенного господина, как его там, из „Африканской королевы“...» – это был откровенный намек на мужа Бэколл, Хамфри Богарта, который был старшее нее на двадцать пять лет. [Этот знаменитый актер, ставший после безвременной смерти одной из легенд американского кино, снимался в 1951 году в упомянутом фильме режиссера Дж. Хьюстона и был за эту роль удостоен премии «Оскар». – Прим. перев.]. – Прим. автора.


[Закрыть]</sup>.

Камера зафиксировала также краткие мгновения действительно потрясающей актерской игры, когда Пола (психологически весьма похожая на Мэрилин, как того, несомненно, и хотел Джонсон) была неуверенной в себе молодой женщиной, которая боялась оказаться отвергнутой и рассчитывала на добросердечие друзей.

Уморительное исполнение роли Полы оказалось первой важной комедийной работой Мэрилин, и благодаря ей актриса попала в не слишком длинный перечень женщин, которым удается сочетать комизм с сексуальным очарованием: Мейбл Норман, Клара Боу, Мэрион Дейвис, Колин Мур и Джин Харлоу едва ли не полностью исчерпывают собой список актрис, наделенных такими несмежными талантами; Кэрол Ломбард и Люсиль Болл были, правда, необычайно привлекательными женщинами, но в своих фильмах они делали больший упор на то, чтобы блеснуть забавными выходками, нежели своей сексапильностью. С другой стороны, в большинстве чисто комедийных актрис, скажем в Луиз Фазенде, Мэри Дресслер и Фэнни Брайс, не было ничего вызывающего. Успех кинофильмов «Джентльмены предпочитают блондинок» и «Как выйти замуж за миллионера» показал, что Мэрилин умеет соединить тщательно продуманные и спланированные комедийные сцены с милыми случайностями, бывшими делом натуры. Благодаря этим картинам она поняла, что, усвоив и применяя манеру игры, характерную для Джин Харлоу, можно – вместо произнесения пустых слов – многое донести до зрителя простым мурлыканием вроде «Ммммм»; она овладела также умением стоять почти неподвижно и тем не менее подавлять одним своим присутствием всех актеров, находящихся на сцене.

Конечно же, едва заметные перемены в ее актерстве могли быть итогом дополнительных занятий, которые она весной этого года посещала в театре «Тэрнэбаут»: Михаил Чехов представил ее знаменитой актрисе пантомимы Лотте Гослер, которая развивала в актерах умение двигаться и «разговаривать» телом. Мэрилин принимала участие в групповых занятиях, проводившихся Гослер. Однако по причине врожденной робости ей не удалось больше одного или двух раз включиться в совместные упражнения с коллегами или в коллективную импровизацию, так что актриса приходила туда только эпизодически.

Несмотря на исключительную впечатлительность Мэрилин, даже Лорин Бэколл, которой приходилось ужасно страдать из-за опозданий своих коллег, вынуждена была признать, что Мэрилин «была мила и никогда не жаловалась. Мне она нравилась. Она как-то сказала, что на самом деле ей бы хотелось сидеть в Сан-Франциско вместе с Джо Ди Маджио в какой-нибудь таверне с итальянской кухней и есть спагетти». Мэрилин привязалась и к Бэтти Грейбл, которой в свое время не досталась роль Лорелей Ли. Когда с дочуркой Грейбл во время прогулки верхом произошел несчастный случай, Мэрилин часто звонила, предлагая свою помощь и ободряя пострадавшую, – «и звонила только она», – как утверждала Грейбл. («Дорогая, – обратилась она однажды от всей души к Мэрилин во время паузы в съемках, – я уже получила свое, теперь получай-ка ты то, что причитается тебе».) Алекс Д'Арси также вспоминал, что пытался успокоить Мэрилин, которая боялась, что она не годится для этой профессии, не раз с этой целью приглашая актрису поужинать и расхваливая ее комедийные дарования. «Я заглянул в эти прославленные прозрачные глазищи, – рассказывал он, – и увидел всего лишь маленького перепуганного ребенка. Мне пришлось отвести взгляд, чтобы скрыть то болезненное сочувствие, которое она во мне пробудила». Хотя журналисты из Голливуда становились на уши, чтобы вынюхать и вытащить на свет божий какой-нибудь кусок пожирнее, касающийся проявлений зависти между коллегами-актрисами во время съемок фильмов «Джентльмены предпочитают блондинок» и «Как выйти замуж за миллионера», им так и не удалось ничего разведать.

«Маленький перепуганный ребенок» чувствовал себя одиноким, когда весной того года Джо проводил значительную часть времени в служебных командировках. Мэрилин недоставало отцовской критики со стороны Ди Маджио, его снисходительного покровительства и вместе с тем защиты. Отсутствие Джо вызвало в ней знакомое чувство горечи и печали от того, что ее снова оттолкнули и бросили – как это много раз случалось в детстве или же тогда, когда Джим Доухерти отправился на войну. И, как обычно в подобной ситуации, она обратилась к человеку, замещавшему ей в данный момент отца, – к Сиднею Сколски, пытаясь найти в нем утешение и компании. Если актриса не была занята на съемках, то таскала его вместе с собой на всякие встречи и мероприятия, сопровождала Сиднея во время голливудского бракосочетания (с Шейлой Грэхем), брала на открытие нового ночного клуба и на банкет в честь королевской пары (осенью этого года Голливуд посетили король и королева Греции).

Мэрилин ощущала себя покинутой, если ее отрывали от Сиднея дольше чем на десять минут, как это случилось на приеме, который устроил актер Клифтон Уэбб <sup>[238]238
  Снимался в детективах «Лаура» (1944) Отто Преминджера, «Острие бритвы» (1946) по Сомерсету Моэму (премия «Золотой глобус» для лучшего актера второго плана), в комедии «За дюжину выйдет дешевле» (1950), в «Титанике» (1953).


[Закрыть]</sup>. В полном отчаянии она ходила из комнаты в комнату следом за Джуди Гарленд <sup>[239]239
  Актриса с незаурядным музыкальным и драматическим дарованием (настоящее имя Фрэнсис Гамм). В кино с 1935 года, когда снималась с Микки Руни, а в 40-х годах – во множестве мюзиклов. Мать знаменитой актрисы и певицы Лайзы Миннелли.


[Закрыть]</sup>. «Я не хочу быть далеко от тебя, мне страшно», – призналась ей Мэрилин, на что Гарленд, которая нервничала ничуть не меньше, ответила: «Все мы боимся. Нам тоже страшно». Мэрилин была до скованности робкой и тогда, когда вместе с Сиднеем Сколски пошла в начале июня на закрытый показ картины «Джентльмены предпочитают блондинок»; недовольная своим экранным обликом, актриса реагировала так, словно ей понравились лишь те сцены, в которых она не участвовала.

Сходное беспокойство можно было в ней заметить и 26 июня, когда Мэрилин Монро и Рассел написали свои фамилии и оставили отпечатки ладоней и ступней во влажном цементе во дворе Китайского театра, который находился на бульваре Голливуд – в том самом месте, где почти двадцать лет назад Глэдис и Грейс показывали ей следы, оставленные другими звездами. Эти две красавицы, блондинка и брюнетка, одетые в похожие белые летние платья в мелкий горошек, примкнули к длинному списку кинозвезд, которые на протяжении тридцати лет принимали приглашение Сида Граумана и отдавали дань традиции, сложившейся в полном экзальтации кинематографическом мире <sup>[240]240
  Начало этой традиции положили Мэри Пикфорд и Дуглас Фэрбенкс, когда они случайно наступили на свежеуложенный бетон перед зданием театра и Грауман, помчавшийся им на помощь, попросил звездную пару увековечить это происшествие и подписаться под отпечатками своих подошв. Следы, оставленные Мэрилин, находятся недалеко от оттисков стоп Джин Харлоу, которая исполнила пожелание Граумана 29 сентября 1935 года. – Прим. автора.


[Закрыть]</sup>. В тот вечер, к радости коллекционеров автографов, Сколски пригласил обеих артисток на ужин в ресторан Чейзена, где даже пресыщенный персонал кухни прокрался в зал для посетителей, чтобы поглазеть на двух красоток: беловолосую и черноволосую, – с аппетитом поглощающих бифштексы с картошкой фри. На протяжении целой недели это событие дня подробно расписывалось и иллюстрировалось фотографиями во всех сколь-нибудь важных американских газетах и журналах; а ведь им надо было успеть рассказать о таких важных вещах, как, скажем, коронация британской королевы Елизаветы II, которая произошла в том же месяце и привлекла к себе даже большее внимание, чем широко рекламировавшееся обручение симпатичной пары: сенатора Джона Ф. Кеннеди и мадемуазель Жаклин Бувье.

В начале лета кинокомпания «Фокс» дала Мэрилин очередное задание. Вследствие несправедливой критики ее трогательной и лишенной всякой экзальтации игры в ни на что особенное не претендующем и недооцененном фильме «Можно входить без стука» ей поручили главные роли в картинах, действие которых разыгрывается на фоне могучего водопада («Ниагара»), на роскошном трансатлантическом лайнере, в фиктивном Париже («Джентльмены предпочитают блондинок») и в шикарной квартире на Манхэттене («Как выйти замуж за миллионера»). Казалось почти неизбежным, что Мэрилин ожидает в каком-нибудь вестерне роль певички в салоне для ковбоев.

Точно так же как ее предшествующий фильм, снятый в техниколоре, изобиловал всяческими экстравагантностями, в ленте «Река, откуда не возвращаются» было полным-полно потрясающих пейзажных планов и спецэффектов; к сожалению, и этот фильм оказался конгломератом разношерстных, но одинаково избитых фраз, и ни величие канадских Скалистых гор, ни зрелая красота Мэрилин не могли компенсировать девяноста минут целлулоидной скуки.

Первая проблема (на которую она сразу же обратила внимание) состояла в скучной фабуле. В кинокартине рассказывалось о бывшем заключенном – ковбое, который находит своего затерявшегося маленького сына у певицы, живущей в лагере для горняков. После того как их подло обманул ее жадный ухажер, вся троица: Мэрилин, мускулистый Роберт Митчам <sup>[241]241
  Этот не раз уже упоминавшийся актер снимался на главных ролях в амплуа «крутого мужика» во многих лентах, от «Перекрестного огня» (1947) Э. Дмитрика до «Прощай, куколка» (1975) Д. Ричардса по Р. Чандлеру, однако известные режиссеры его не приглашали, если не считать данного фильма с Мэрилин Монро и картины «Бог его знает, мистер Эллисон» (1957) Джона Хьюстона.


[Закрыть]</sup>и симпатичный малыш Томми Реттиг <sup>[242]242
  Был занят и в картине Э. Казана «Паника на улицах» (1950); взрослой известности не приобрел.


[Закрыть]</sup>– оказываются предоставленными самим себе среди великолепной природы, и им предстоит сражаться с опасными порогами и перекатами священной реки, с индейцами, которые носятся в погоне за белыми скальпами, с изголодавшимися пумами и случайными охотниками, появляющимися из ниоткуда, но с карабинами и угрозами. После того как на убогом плоту им удается преодолеть последний участок реки, они попадают в город и в финальной сцене образуют собой маленькую счастливую семью, которую сплотила эта совместная борьба.

То был двадцать второй фильм Мэрилин и ее пятая главная роль, однако студия «XX век – Фокс» по-прежнему не знала, что же с ней делать. Правда заключается в том, что там не обращалось никакого внимания на исключительные возможности Мэрилин. Ее роли могла играть первая попавшаяся актриса: от Мэрилин требовалось немногим более того, чтобы она мило позировала, прохаживалась походкой соблазнительницы, выглядела как куколка и пела песенки, которые бы взывали к мужскому воображению и утверждали зрителей в убеждении, что красивые блондинки столь же глупы, сколь и продажны. Хотя сама Мэрилин и была против этого, она должна была соблюдать положения действовавшего контракта и с огромной добросовестностью отдалась музыкальным репетициям и пробам. В роли Кей она должна была исполнить в ленте «Река, откуда не возвращаются» четыре песни, что она и сделала с достойной восхищения лихостью и бравадой – спела любовный романс («Один серебряный доллар»), разухабистую дворовую балладу («Мне пора подать заяву»), веселую песенку, призванную развлечь мальчика («Пойдем подальше на луга»), а также титульный номер, давший название всей картине. Через тридцать лет после ее смерти на рынок в конце концов выпустили эти четыре произведения в качестве составной части полного собрания ее записей – слишком поздно для того, чтобы принести надлежащую и своевременную известность актрисе, которая была первоклассной вокалисткой независимо от пустого и бессодержательного фильма, но в самую пору, чтобы в очередной раз подтвердить: эта артистка могла дать гораздо больше, чем от нее ожидалось. Как это часто случалось, интерес у публики вызвали лишь те фрагменты фильма, где на экране появлялась Мэрилин.