Текст книги "Мэрилин Монро"

Автор книги: Дональд Спото

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 57 страниц) [доступный отрывок для чтения: 24 страниц]

8 июня звезда оставила в аптеке у Шваба прощальное письмецо, предназначенное для Сиднея, и вылетела в Нью-Йорк. 10 июня, делясь этой новостью с читателями, Сколски заметил: «Ах, как быстро летят месяцы – и листки календарей!» Два дня спустя вся его колонка была посвящена своеобразному резюме жизненного пути и карьеры Мэрилин Монро.

А в это время она вместе с другими актерами, выступающими в «Ниагаре», – в частности, с Джозефом Коленом <sup>[219]219
  В 40-е годы играл главные роли во многих известных лентах: «Гражданин Кейн» (1941) Орсона Уэллса, «Дуэль на солнце» (1943) Кинга Видора, «Газовый свет» (1944) Дж. Кьюкора, «Третий человек» (1949) Кэрола Рида по сценарию известного английского писателя Грэма Грина, награжденной на Каннском кинофестивале «Золотой пальмовой ветвью».


[Закрыть]</sup>и исполнителями ролей второго плана: Жаном Питерсом и Максом Шоуалтером (в то время известным под фамилией Кейси Адаме), – с трудом переносили рев и бешенство как ниагарского водопада, так и Генри Хатауэя <sup>[220]220
  Известный и плодовитый режиссер (настоящее имя Маркус Генри Леопольд де Финнес), для лучших работ которого характерны уверенный профессионализм и чувство стиля; снимал картины самых разных жанров: мелодрамы, комедии, военные фильмы, детективы и вестерны.


[Закрыть]</sup>– режиссера, которому чувство доброжелательности по отношению к актерам было совершенно чуждо. Хатауэй снимал по сценарию Чарлза Брекетта, Уолтера Райша и Ричарда Брина фильм, в котором рассказывалось о подвергаемом психическим издевательствам и едва ли не пыткам бывшем пациенте больницы для умалишенных Джордже Лумисе (его играл Коттен); бедняге предстояло быть убитым в итоге интриги, сплетенной его похотливой супругой Роуз (Мэрилин Монро) и ее молодым любовником Патриком (Ричард Аллан <sup>[221]221
  Не особо известен; в 1952 году был занят во второстепенной роли в кассовой ленте Г. Кинга «Снега Килиманджаро» по Э. Хемингуэю.


[Закрыть]</sup>). Бурно кипящий водопад символизирует эмоции всех основных героев кинофильма:

Джордж сходит с ума от ревности, Роуз умирает от вожделения, а Патрик пылает жаждой убийства, чтобы удовлетворить тем самым желание своей любовницы. Однако планы преступной парочки перечеркивает Джордж, который в финале убивает и Патрика, и Роуз, чтобы затем отправиться к бушующему водопаду в поисках собственной гибели.

К удивлению многих, Мэрилин и Хатауэй хорошо сотрудничали друг с другом, хотя артистку ввергали в ужас съемки, которые велись летом в Нью-Йорке и Калифорнии. «Она никогда не питала веры в себя, – утверждает этот режиссер, – никогда не обрела убежденности, что является хорошей актрисой. Трагедия состояла в том, что ей никогда не позволили стать таковой». Однако, в противоположность данному высказыванию, как раз «Ниагара» предоставила ей такую возможность. В психологическом портрете Роуз, созданном ею, актриса выглядит убедительно аморальной. Другое дело, что в целом этот аспект остался незамеченным, поскольку во время съемок основной упор всеми делался на походку Мэрилин, а также на ее наготу, скрывавшуюся под ночным бельем. В созданном ею образе нет ничего от захватывающего дух невинного секса, от комичной наивности – есть только желчная эгоистичная шлюха, убежденная в неотразимости исходящего от нее соблазна, а также своей страсти к уничтожению; голос Роуз выражает презрение к слабому и бездарному мужу, который не желает помочь самому себе.

Джозеф Коттен считал, что с Мэрилин легко работать и приятно поддерживать дружеские отношения. «Если у меня была охота поговорить о себе, она терпеливо выслушивала. Если появлялась охота поговорить о ней, она заливалась румянцем. У меня о ней сложилось впечатление как о маленькой потерянной девочке». Что же касается опозданий, то Коттен вспоминает слова Мэрилин, сказанные ею по этому поводу второму администратору фильма: «Так я что: снимаюсь в кино или отмечаюсь на проходной?»

Так же как и Нелл Форбс в картине «Можно входить без стука», Роуз (в исполнении Мэрилин Монро) полностью отличалась от безотказной сексуальной красотки – амплуа, которым была так довольна и киностудия «Фокс», и американская публика. В обеих этих лентах обаяние Мэрилин опасно, ей нельзя доверять, поскольку чары этой молодой женщины несут за собой смерть. От обеих указанных картин остается совсем небольшой шаг до исполнения ролей эдаких отвратительных материалисток из кинофильмов «Джентльмены предпочитают блондинок» и «Как выйти замуж за миллионера» – робких, фальшивых и, когда им это удобно, строящих из себя дурочек. Все перечисленные роли только укрепили Мэрилин в решительном стремлении во что бы то ни стало избежать превращения в типаж и вечно играть одно и то же. Она делала с этой целью все что могла, и как раз «Ниагара» упрочила и подкрепила ее положение кинозвезды.

Прибыв в первой сцене на пикник, организованный для туристов неподалеку от Ниагарского водопада, и одетая в облегающее алое платье, Мэрилин в роли Роуз растягивается в мечтательном настроении на траве и мурлычет парочку тактов из песенки «Поцелуй», которую она попросила поставить на патефон. Молодая особа немедленно становится воплощением грез каждого присутствующего молодого мужчины о сексе, и каждый из них, буквально обалдевая от силы этого подлинного явления природы, поочередно получает отказ от свидания. «Поцелуй» внезапно обрывается, а невинное маленькое сборище рассеивается, когда муж Роуз вдребезги разбивает пластинку. Этот кадр импровизировался на съемочной площадке в самый последний момент, поскольку студийные стражи морали и нравственности после визита возмущенных представительниц американского Женского клуба почувствовали себя обязанными объявить манеру пения Мэрилин слишком уж наводящей на определенные мысли.

В целиком сохранившейся записи этой песенки, сделанной Лайонелом Ньюменом и Хейвеном Гиллеспи (она стала распространяться только через несколько лет после смерти Мэрилин), артистка проявила себя как выдающийся талант в области эстрадного пения. Это обнаруживается в чистоте тона и хорошо контролируемом дыхании, в том бархатном звучании и спокойствии, которыми характеризовалась каждая фраза, в убежденности, что все сделано хорошо и ее желания сбудутся. Иными словами, стереотипный любовный стишок, написанный в 1950 году, благодаря ей стал и достоверным, и манящим: «Поцелуй же меня... подари мне наслажденье... и заключи меня в объятья... это та минута...» В приглушенном, подрагивающем голосе Мэрилин можно отыскать влияние Эллы Фицджералд (записи которой она по ночам изучала дома) и даже динамизм таких ее современниц, как певицы Джулия Уилсон, Джой Стэффорд и Дорис Дей. Однако это вовсе не простая имитация разных стилей: если бы в пятидесятые годы можно было купить все пластинки Мэрилин Монро, ее бы шумно провозгласили одной из самых превосходных исполнительниц баллад того периода.

Генри Хатауэй назвал Мэрилин «самой естественной и органичной актрисой, какой я когда-либо руководил» – впрочем, критики не всегда разделяли эту точку зрения (хотя журналы «Тайм» и «Ньюсуик» отметили ее растущие драматические возможности). Тонкие и чуткие выразительные средства Мэрилин, ее нетерпение и полная задора строптивость вносят состояние постоянного беспокойства в это цветное, но все же «черное» кино, толкующее о несчастьях плохо подходящих друг другу пар, которые разыгрываются над романтическим Ниагарским водопадом. Вожделение, о котором актриса дает понять своей игрой, настолько же чревато риском, как и пребывание вблизи от неудержимого потока. Кроме того, в этом кинофильме, как вспоминает Аллан Снайдер, Мэрилин совершенно случайно научилась своей знаменитой походке с покачивающимися бедрами. Оператор снимал длинный проход актрисы, которая удалялась от камеры, идя по улице, вымощенной булыжником и полной выбоин. В какой-то момент она, соблазняюще оглядываясь и вильнув при этом бедрами, потеряла туфельки с высокими каблуками. С этого времени такое полуоглядывание и виляние стало одним из характерных для нее движений.

Для Хатауэя она была великолепной партнершей в совместной работе, очень легко поддающейся указаниям и невероятно честолюбивой на съемочной площадке. И притом умной, на самом деле умной. Может быть, она не была образованной, но обладала врожденным интеллектом. Всегда, однако, находились разные дураки, старавшиеся сделать из нее идиотку. Никто, пожалуй, не относился к ней по-честному. Для большинства мужчин она была особой, которой они немного стыдились – так вел себя даже Джо Ди Маджио.

Хатауэй был абсолютно прав. В июле и августе во время уикэндов Мэрилин поспешно мчалась на Манхэттен, чтобы побыть с Джо, который излагал слушателям ход матчей с участием команды нью-йоркских «Янки». И на стадионе, и в телевизионной студии Джо нервничал и неуверенно чувствовал себя перед микрофоном и камерой, в буквальном смысле слова заставляя себя брать короткие интервью у игроков и с трудом зачитывая объявления и рекламу пива. Однако он ни за что не принял бы никакого совета от Мэрилин, имевшей собственные приемы для снятия волнения – дыхательные упражнения, которым она научилась от Наташи, и несколько десятков секунд внутренней концентрации, рекомендовавшихся Михаилом Чеховым.

«Масса всяких мужиков имела привычку крутиться возле персональной телестудии Джо, причем только для того, чтобы увидеть ее хоть краешком глаза, – сказал форвард из команды "Янки" Фил Ризутто. – Перед матчем она любила сидеть на трибунах и разговаривать с некоторыми игроками. А те были совсем еще пацанами и просто радовались при мысли, что вот они придут домой и расскажут приятелям, как познакомились с самой настоящей кинозвездой». Это, однако, не нравилось Джо, который весьма косым взором посматривал на то, что Мэрилин привлекает внимание других мужчин и носит платья с большими декольте и обтягивающие юбочки. «Джо любил ее, – утверждал Ризутто. – Я знаю это». Однако проблема состояла в том, что Джо был «мужик ревнивый и ему не нравилось, как все окружающие мужчины глазеют на нее». С таким же успехом можно было просить воды Ниагары перестать течь и низвергаться. Однако Мэрилин знала, как смягчить его гнев. Она предложила ради приличия заказать в отеле «Дрейк» два отдельных номера; пользовались же они только одним. На публике любовники показывались лишь в дорогих ресторанах вроде «Ле павильон» и везде раздавали автографы. «Джо Ди Маджио предпринял очередную атаку на Мэрилин Монро», – сообщал неутомимый Сидней Сколски. Однако любовным играм, об исходе которых заключались пари, суждено было затянуться.

Когда Мэрилин возвратилась в Голливуд, чтобы продолжить работу над «Ниагарой» в павильоне, Джо пришлось остаться в Нью-Йорке вместе с командой «Янки», а Хатауэй усиленно уговаривал ее выселиться из отеля «Бель-Эр». Он настоятельно советовал ей также отказаться от уроков Наташи Лайтесс, которые, по его мнению, не давали Мэрилин ничего, кроме того, что после них она чувствовала себя более неполноценной и менее уверенной в себе. Хатауэй попросил ее также выступить в нескольких сценах «Ниагары» в собственной одежде, на что она без малейшего смущения ответила, что у нее есть только брюки, свитера и одно черное платье, купленное на похороны Джо Хайда. «Поэтому, если мне нужно куда-то пойти, я вынуждена одалживать наряды в студии, – объяснила ему Мэрилин. – Своего у меня ничего нет».

Причина носила чисто финансовый характер. Из причитающихся ей семисот пятидесяти долларов в неделю Мэрилин после отчисления налогов приносила домой неполные пятьсот. Из этой суммы десять процентов она выплачивала Уильяму Моррису, почти двести долларов в неделю уходило на оплату за уроки драматического искусства, дикции и вокала, по крайней мере пятьдесят или шестьдесят долларов в месяц шло Инез Мелсон и заметно больше – за содержание Глэдис.

Когда в конце июля Мэрилин вернулась в Калифорнию, Джо попросил ее встретиться с ним в Сан-Франциско, где он представил свою избранницу собственной семье. Там на основании данных ей указаний она сделала вывод, что женщина, носящая фамилию Ди Маджио, должна являться специалисткой во всяческих домашних работах, в том числе – в кулинарном искусстве, шитье, глажении и ведении домашнего хозяйства. И ревнивому Джо, и прессе Мэрилин сказала немного позднее, что единственное занятие которому она хотела бы себя посвятить, – это быть хозяйкой дома. «Думаю, когда у меня появится семья, я, как говорится, "завоюю подлинный авторитет"», – добавила она к этому.

Еще перед концом лета Джо беседовал с ней о том, чтобы бросить актерское ремесло. Неужто это не возбудило в ней беспокойства? К такому повороту она не была готова, но, с другой стороны, не хотела довести дело и до расставания с Джо. Поэтому Мэрилин попросила у него немного времени на размышление. А это привело к тому, что Ди Маджио начал налегать еще сильнее. «Мне не хотелось отказаться от карьеры, – сказала она позднее, – а Джо больше всего желал именно этого. Он хотел, чтобы я была красивой экс-актрисой, как он был великим экс-игроком. Нам предстояло вместе двигаться в направлении заходящего солнца. Но я еще не была готова к такому путешествию. Ради Бога, ведь мне еще не исполнилось тогда и тридцати!»

Хотя информация о Мэрилин непрерывно присутствовав на первых страницах газет, она по-прежнему поражала и изумляла окружающих новыми идеями. Например, летом она безо всякого предупреждения дебютировала в радийном эфире в «Театре звезд Голливуда», колко и убедительно интерпретировав роль в одной превосходной одноактной пьесе. 26 октября ее можно было услышать в развлекательной радиопрограмме чревовещателя Эдгара Бергена <sup>[222]222
  Один из наиболее преуспевших чревовещателей всех времен, обладал отличными вокальными навыками и владел творческим поведением на сцене. В своих репризах разыгрывал из себя простака, который служит объектом непочтительных шпилек куклы (размером почти с человека).


[Закрыть]</sup>: она рассказывала шуточки и анекдоты в паре с героями Бергена – Чарли Маккарти и Мортимером Снердом.

Артистка рискнула также совершить нечто чрезвычайно шокирующее и фривольное. Острому журналисту Эрлу Уилсону Мэрилин сообщила, что не носит «под платьем ничего, то есть совсем ничего – никаких трусиков, плавок, пояса для чулок или бюстгальтера», а в 1952 году это было весьма редкой привычкой. «Я хочу чувствовать себя свободной», – пояснила она. Донесения о некомплекте в ее туалете то и дело мелькали вплоть до самого конца года. К примеру, на организованном в Лос-Анджелесе бейсбольном матче, доход от которого должен был пойти на благотворительные цели, актрисы были одеты в свитера и шорты, «но фря Монро вышла на поле, чтобы отбить первый мяч в игре, в сильно обтягивающей юбке, под которой не было абсолютно ничего». Примерно в то же самое время у фотографа Джорджа Харрелла был с Мэрилин съемочный сеанс в его ателье. «Она отмочила такой же номер, как Харлоу <sup>[223]223
  В 1929 году Джин Харлоу в Голливуде явилась на съемочную площадку одетой в черное платье крупной ячеистой вязки, «под которым она была голенькая», по словам режиссера Артура Якобсона. «Трудно было догадаться, действительно ли на ней имелось платье, или оно было всего лишь нарисовано». – Прим. автора.


[Закрыть]</sup>, – вспоминал Джордж. – [Явилась] завернутой в нечто непонятное и совершенно неожиданно позволила этому покрывалу опасть на пол. Догадываюсь, что цель обеих звезд заключалась в том, чтобы произвести на людей сильное впечатление. Что поделаешь, они были эксгибиционистками <sup>[224]224
  Эксгибиционизм – неудержимая страсть к самодемонстрации и самообнажению, иногда доходящая до стадии извращения.


[Закрыть]</sup>».

Летом, во время турне, предназначенного для ознакомления публики с картиной «Обезьяньи проделки», Мэрилин с той же отвагой носила платье настолько «экономного» фасона, что оно открывало ее тело от плеч до пупка, причем всем было совершенно очевидно: на ней нет ни трусиков, ни лифчика. Национальная премьера этой ленты проходила в курортной местности Атлантик-Сити в штате Нью-Джерси, и журналисты кинокомпании «Фокс» договорились с организаторами проходившего там же конкурса на звание «Мисс Америка», что Мэрилин станет первой женщиной, которая будет выполнять на нем обязанности церемониймейстера.

Когда эта информация разошлась по стране, правительство Соединенных Штатов тоже пожелало воспользоваться представившимся случаем. В понедельник, 1 августа, к Мэрилин обратились с просьбой согласиться позировать для фотографий в компании с облаченными в униформы представительницами вооруженных сил, что должно было явиться фрагментом рекламы, призывающей молодых женщин вступать в армию. Стоя рядом с несколькими из этих девушек, одетых, как полагалось по армейскому уставу, в темные костюмы и галстуки, Мэрилин в своем изрядно декольтированном белом летнем платье в красные горошки широко улыбалась. Фотограф настоял сделать снимок в необычном ракурсе, с балкона, и попросил Мэрилин слегка наклониться вперед. В результате при взгляде на получившийся позитив складывалось впечатление, что ее пышные груди оказались слишком сильно открытыми и не хватает опасной малости, чтобы они оказались совершенно обнаженными. Через три часа после того, как агентство Юнайтед Пресс разослало и опубликовало указанную фотографию по всей стране, какой-то армейский чиновник распорядился изъять снимок и отстранить Мэрилин Монро от участия в кампании по вербовке женщин в армию. «Родителям потенциальных добровольцев-девушек эта фотография может дать ошибочное, представление [о жизни в казарме]», – на полном серьезе заявил анонимный офицер. Мэрилин, в свою очередь, выпалила в ответ нечто простенькое: «Я весьма удивлена и чувствую себя задетой и обиженной».

На следующий день она еще смелее распахнула свое тело, когда возглавляла парад, организованный по случаю выборов «Мисс Америка». Затем на протяжении многих дней не спадала волна громких протестов и полных возмущения заявлений, сделанных некоторыми церковными иерархами и женскими группами после того, как газеты по всей стране показали блистательную Мэрилин, на которой было какое-то развевающееся и мало что заслоняющее черное одеяние с декольте, тянувшимся вплоть до талии и возбуждавшим испуг от одного желания пойти взглядом вслед за ним. Результат можно было легко предвидеть: Мэрилин сосредоточила на себе больше внимания, чем любая из конкурсанток. «Люди таращились на меня целый день, – невинно сказала она через несколько дней, – но я думала, что их восхищает моя розетка распорядительницы и церемониймейстера». Когда Джо встретился с ней в Лос-Анджелесе, он гневно выразил ей свое решительное недовольство подобным выставлением собственного тела напоказ; но Мэрилин сказала в одном из интервью, что «это платье было запроектировано и скроено в расчете на уровень высоты человеческого глаза, а не на фоторепортеров, вскарабкивающихся на балкон и делающих снимки с высоты. Я смущена и задета за живое». Сидней Сколски также помог успокоить слишком возмущенные реакции. «Фотографы забирались на платформу и снимали артистку сверху, – написал он возмущенно. – Что же они рассчитывали увидеть?»

Такие смелые выходки, сознательно запланированные с намерением шокировать публику и притянуть к себе ее внимание, типичны для актеров, которые нуждаются в рекламе, чтобы удержаться на завоеванных позициях; однако помимо этого все артисты в некоторой степени являются эксгибиционистами, кое-кто из них – в более буквальном смысле этого слова, нежели остальные. Потребность обращать на себя внимание вовсе не противоречит робости или неразговорчивости в частной жизни; истинная натура актера часто сильно разнится от его публичного имиджа.

В данном случае «Мэрилин Монро» действительно становилась тщательно продуманной и отлично исполненной ролью бесстыдной и чувственной женщины с пышными формами, все более светлыми белокурыми волосами (в конце концов дошедшими до платиновой белизны) и влажными губами, которая улыбается толпам и поет для тысяч. В определенном смысле указанная роль Мэрилин Монро удовлетворила и высвободила ту часть ее самой, которая уже с детства видела сны о наготе и массовом обожании. Поскольку артистка начала рассказывать об упомянутом сне именно в данные годы, то это на самом деле вполне может быть случай, подпадающий под латинскую формулу post hoc ergo propter hoc <sup>[225]225
  после того – значит вследствие того. В Древнем Риме так было принято указывать на ошибочность предположения об одном событии как о причине другого события, если оно сделано просто потому, что первое предшествовало второму по времени.


[Закрыть]</sup>. Опасность, однако, состояла для Мэрилин в том, что посвящение себя кинематографической карьере на данное время обеспечило подтверждение и повышение ценности имиджа ее личности, но с точки зрения длительной перспективы оно затормозило процесс построения солидного внутреннего фундамента, который облегчил бы ей жизнь. Иными словами, то, чего актриса так страстно жаждала – убедительно имитировать других людей, – было для нее, располагающей столь незначительным чувством собственной идентичности, явным препятствием. Хотя на протяжении всей своей жизни Мэрилин, не колеблясь, появлялась на крупных публичных мероприятиях почти обнаженной, с этого времени ее можно было увидеть в голливудских ночных клубах, на светских приемах, в ресторанах и на кинопремьерах реже, чем любую другую знаменитую актрису. На нее взирали и ею восторгались на экране, на страницах журналов и газет, но людям редко представлялась возможность увидеть ее непосредственно, и только горстка других знаменитостей могла встретиться с ней на частных приемах. Достойным внимания исключением было ее присутствие на банкете, который в самом конце 1952 года устроила кинокомпания «Фокс» в доме руководителя популярного музыкального ансамбля Рея Энтони <sup>[226]226
  Бывший музыкант из оркестра Гленна Миллера.


[Закрыть]</sup>. Торжество было организовано, чтобы отметить запись Эрвином Дрейком и Джимми Ширлем песенки Энтони под названием «Мэрилин». Актриса вызвала восхищение собравшихся гостей, играя под руководством Микки Руни <sup>[227]227
  В 30-е и 50-е годы один из самых популярных актеров американского кино, снимался с 1927 года в серии «семейных» фильмов, где играл постоянного комического персонажа, затем в мюзиклах в дуэте с Джуди Гарленд, а позднее во многих серьезных и известных лентах.


[Закрыть]</sup>на малом барабанчике с бубенцами.

Помимо этого имелись еще две причины ее нечастых появлений в качестве светской львицы: во-первых, хотя Мэрилин хорошо чувствовала себя, находясь в центре внимания толпы, когда пела, улыбалась или помахивала зрителям рукой, ей недоставало решимости на публичное словесное высказывание. Она всегда ненавидела импровизированные интервью и пресс-конференции, к которым чувствовала себя неподготовленной, и ее ввергала в ужас мысль о том, что она может показаться глупой либо допустить какой-нибудь промах или оплошность, в результате чего люди перестанут относиться к ней с одобрением. Во-вторых, ограничивая число своих частных выступлений в Голливуде, она тем самым в результате делала себя самой знаменитой среди всех знаменитостей, становилась актрисой, полной возбуждающей интерес загадочности как для кинематографической общественности, так и для всего мира.

Той осенью она уделяла много времени и внимания нарядам. Поскольку остальные сцены «Ниагары», дубли отснятого материала и постсинхронизация должны были делаться в павильонах, Мэрилин поставила перед собой важную задачу. Джо охотно согласился с Генри Хатауэем, что ее гардероб нуждается в значительном обновлении и пополнении, и он сопровождал ее во время совершения покупок, давая советы и выражая свое мнение, когда в магазинах модной одежды Лос-Анджелеса Мэрилин примеряла блузки, платья и костюмы на глазах взвинченных приказчиков.

В одном из магазинов всеобщее удивление возбудило не столько присутствие пользующейся известностью артистки, которая делала там покупки (в конце концов, не такое уж это было редкое и необычное событие для Лос-Анджелеса), сколько сделанный ею выбор: Мэрилин дополнила плотно прилегающие к телу брюки столь же обтягивающей и притом короткой блузкой, так что в комплекте они оставляли живот открытым. В примерочной другого магазина она вогнала в транс обслуживавшую ее продавщицу, когда – собираясь примерить белое платье без рукавов и с большим декольте – стянула с себя свитер и джинсы и осталась совершенно голой <sup>[228]228
  Сходную историю рассказал модельер модной одежды Сесил Чапмен: когда Мэрилин во время перерыва в съемках «Ниагары» посетила Нью-Йорк, то продавщица в универмаге Сакса, расположенном на фешенебельной Пятой авеню, сильно разозлилась на Чапмена «за то, что он привел с собой девицу, которая примеряет вещи, не имея на себе ни белья, ни чулок». – Прим. автора.


[Закрыть]</sup>.

Как она могла заранее догадаться, все это вызвало у Джо глубокое неудовольствие, и в ту осень пресса не раз сообщала об «определенном охлаждении отношений» и о «разнице во взглядах», разделяющей наиболее любимую американцами несупружескую пару. Еще больше сплетен и слухов разошлось около 1 октября, когда Джо уехал из города, обрушив на Мэрилин, как она позднее сказала, «массу ругательств». В результате 4 октября пополудни, в субботу, Мэрилин (которая никогда не любила в одиночестве совершать покупки) попросила Наташу сопровождать ее при поездке в «Джеке» – магазин, расположенный на бульваре Уилшир. Там она выбрала несколько пар брюк, юбок и блузок, а также всякие аксессуары и выписала на свой лицевой счет в «Бэнк оф Америка» чек на сумму триста тринадцать долларов и тринадцать центов. Ниже своей подписи она указала адрес: Кастилиэн-драйв, 2393, – где они вместе с Джо сняли квартиру на два месяца, чтобы избежать встреч с настырными и вездесущими журналистами, очень часто не дававшими им покоя в отеле «Бель-Эр» <sup>[229]229
  Все эти мелкие детали и незначительные подробности не были бы достойны внимания, если бы не вопиющие к небесам и требующие возмездия утверждения, формулируемые одним из наиболее странных почитателей, с какими Мэрилин когда-либо довелось столкнуться. Летом, во время съемок вблизи Ниагарского водопада, двадцатипятилетний турист из штата Огайо по имени Роберт Слэтцер попросил у Мэрилин сделать общую фотографию. Если говорить о таких импровизированных снимках и назойливых мольбах об автографе, то среди всевозможных публичных лиц нет человека более великодушного и готового пойти навстречу желаниям поклонников и прочих совершенно незнакомых людей, нежели Мэрилин, да никого и не эксплуатировали в большей мере вплоть до самой смерти. Однако в данном случае она неосознанно способствовала завоеванию Слэтцером славы. Нет доказательств в пользу того, что Мэрилин Монро и Роберт Слэтцер снова когда-либо встречались, и не сохранилось ни писем, ни каких-то фотографий или иных документов, которые могли бы свидетельствовать о том, что они поддерживали хоть какие-нибудь контакты. Однако по прошествии многих лет на свет божий стали вылезать едва ли не самые нелепые и вздорные утверждения в повсеместно известной новейшей истории Америки.
  В 1972 году, пребывая в удобной ситуации, поскольку Мэрилин не могла его опровергнуть, Слэтцер предложил вниманию журналиста Уилла Фаулера короткую незавершенную статью, содержащую разные спекуляции на тему смерти Мэрилин Монро, которая была выставлена жертвой политического заговора. Эта гипотеза выглядела популярной в свете циркулировавших в то время сплетен по поводу покушения на жизнь президента Джона Ф. Кеннеди, а также в связи с его братом, генеральным прокурором США Робертом Ф. Кеннеди, с лидером борцов за гражданские права Мартином Лютером Кингом, его сыном и иными людьми. «Жалко, что вы не были супругами, – сказал Фаулер, отнюдь не взволновавшийся предложением Слэтцера. – Вот тогда бы получилась на самом деле отличная книга». Вскоре после этого Слэтцер снова связался с Фаулером и сказал, что в прошлый раз просто позабыл упомянуть про факт своего брака с Мэрилин. «Слэтцер, – это мнение Фаулера, – сделал карьеру обыкновенного жулика, пудря мозги наивным и не слишком пытливым продюсерам зрелищных телевизионных циклов, которым он внушал, что являлся мужем Мэрилин. На самом деле он, разумеется, никогда не был женат на ней. Знаменитая артистка встречалась ему всего однажды, неподалеку от Ниагарского водопада... И никогда больше – ни до, ни после того». Вскоре Фаулер отверг предложение, выдвинутое Слэтцером.
  Тем не менее Роберт Слэтцер окончил и опубликовал под собственной фамилией книгу «Жизнь и загадочная смерть Мэрилин Монро». В ряду его наиболее настойчивых и неразумных уверений присутствует и абсурдное утверждение о том, что уик-энд с 3 по 6 октября 1952 года он провел вместе с Мэрилин Монро в пограничном с США мексиканском городе Тихуана, где 4 октября они поженились. По словам Слэтцера, через несколько дней этот брак был признан недействительным, поскольку Мэрилин «боялась Джо, боялась, что скажут в киностудии, и боялась Наташу, которая была весьма ревнива и властолюбива и к тому же обладала огромным влиянием на актрису». Даже если мы не станем обращать внимания на факт, что весь указанный уик-энд Мэрилин провела в Лос-Анджелесе, Слэтцер никогда не представил никакого документального подтверждения факта заключения брака или же его признания недействительным: он лишь беззастенчиво утверждал, что брачное свидетельство сжег некий petit fonctionnaire [мелкий чиновник (исп.)] в Тихуане.
  Важно отметить, что до момента выхода в свет книги Слэтцера в 1974 году не было ни единого свидетеля, который мог бы подтвердить истинность факта указанного бракосочетания. Мужчина по фамилии Ноубл Чиссел как-то сказал, что участвовал в данной церемонии, однако незадолго перед смертью он признался Уиллу Фаулеру, что «просто старался помочь другу», сделав для этого лживое заявление. Более того, Чиссел признался фотографу Джозефу Джезгару, что Слэтцер за подтверждение этой лжи обещал ему сто долларов, в которых Чиссел тогда весьма нуждался. Аллан Снайдер, один из ближайших друзей и доверенных лиц Мэрилин, был рядом с ней во время работы над каждым из фильмов, снимавшихся в 1952 году. «Я никогда не верил в то, что Слэтцер сочетался с Мэрилин браком, – заявил он. – Не было представлено ни единого доказательства в пользу этого, и всегда что-нибудь непременно наводило на мысль, что указанное событие никогда не имело места». Кей Айчер, на которой Снайдер был женат с 1954 по 1956 год, всегда от души хохотала, когда кто-либо упоминал при ней о браке между Мэрилин и Слэтцером; как и многие другие лица, она подтвердила, что Роберт встречался с актрисой только однажды, близ Ниагары, когда и был сделан уже упоминавшийся импровизированный снимок. «В его россказнях все время используется эта одна-единственная фотография, – заявила Айчер. – Людей слишком долго обманывают». Разумеется, Слэтцер стал утверждать, что был мужем Мэрилин, лишь через много лет после ее кончины, и это было с его стороны мудрое решение: если бы он осмелился сделать такое заявление раньше, немедленное отрицание со стороны актрисы погубило бы весь его замысел.
  И все-таки одно лишь «супружество» не позволяло Слэтцеру развернуться во всю ширь. Он сверх этого еще и утверждал, что вплоть до смерти Мэрилин был ее ближайшим доверенным лицом – человеком, знавшим и сохранившим в памяти все секреты ее карьеры и любовных перипетий. Это было весьма наглое заявление, поскольку ни один из друзей, родственников, деловых партнеров, коллег по работе, мужей или любовников актрисы был не в состоянии припомнить, чтобы когда-либо встречался с этим человеком (а тем более чтобы Мэрилин хоть раз о нем упоминала). Не фигурировал также Слэтцер ни в одной из ее приватных записных книжек с номерами телефонов или адресами. Словом, никто из близких к Мэрилин людей никогда не слыхивал о Роберте Слэтцере ни при жизни актрисы, ни после смерти – да-да, на самом деле, ни единый человек, пока не появилась та самая его книга. Однако наихудшим из всего оказалось влияние Слэтцера на последующих биографов Мэрилин Монро. Абсурдные утверждения насчет ее мнимого романа с Робертом Ф. Кеннеди, а также прозвучавшее у Слэтцера обвинение Р. Кеннеди в том, что тот был якобы напрямую замешан в преднамеренном убийстве Мэрилин, – все это в большой мере берет свое начало в измышлениях Слэтцера. Многие годы он извлекал огромные прибыли из своей книги и выступлений в телевизионных программах. В поддержку высосанных им из пальца утверждений о поддержании близких и даже интимных отношений с Мэрилин он продавал фотографии, которые, по его заявлению, сделал самолично на съемочной площадке ее последнего, оставшегося неоконченным фильма «С чем-то пришлось расстаться». Однако продававшиеся им негативы и готовые отпечатки доказывают, что указанные фотографии были сделаны вовсе не Слэтцером (присутствия которого на закрытой для посторонних съемочной площадке режиссера Джорджа Кьюкора никто был не в состоянии припомнить), а Джеймсом Митчеллом – специально назначенным для этой цели фотографом киностудии «Фокс». Мало кому удалось добиться столь больших и вместе с тем незаслуженных выгод, как Слэтцеру, утверждениями которого наверняка бы пренебрегли, если бы он в компании с несколькими преданными ему друзьями не запустил из желания заработать целое жульническое предприятие, которое функционировало на протяжении десятилетий и которое сознательным и систематическим образом марало репутацию многих людей. По поводу этого вопроса смотрите в конце книги послесловие «Большое мошенничество». – Прим. автора.


[Закрыть]</sup>.

Незадолго до конца 1952 года Мэрилин приступила к работе над двадцатым в ее карьере и шестым в этом году кинофильмом – музыкальной комедией в техниколоре «Джентльмены предпочитают блондинок» (по сценарию, написанному Чарлзом Ледерером). Эта лента навсегда запечатлела образ актрисы как тошнотворно-приторной материалистки на выданье, на первый взгляд лишенной интеллекта, но в принципе демонстрирующей массу здравого смысла в контактах с мужчинами – скупцами и миллионерами. «Мне казалось, ты глуповата!» – замечает отец ее богатого кавалера. «Я умею пошевелить мозгами, когда требуется, но большинству мужчин это не нравится». Приведенный только что важный кусок диалога был (как показывают записи ассистента режиссера) включен в почти готовый фильм по прямому настоянию Мэрилин: как обычно, она понимала роль лучше, чем кто-либо другой, и указанная вставка – это ее собственный хитроумный ответ на повсеместную в пятидесятые годы дискриминацию женщин. В картине «Джентльмены предпочитают блондинок» Мэрилин играла роль Лорелеи Ли, а Джейн Рассел <sup>[230]230
  Играла ранее в вестернах Х. Хоукса «Изгой» (1943—1947) и Нормана Маклеода «Бледнолицый» (1948).


[Закрыть]</sup>была ее остроумной темноволосой подружкой Дороти Шоу. (В соответствии с установленной контрактом недельной ставкой в тысячу двести пятьдесят долларов Мэрилин получила за эту ленту около пятнадцати тысяч долларов; вознаграждение же Джейн Рассел составило полтораста тысяч долларов. На Мэрилин по-прежнему распространялись условия описанного выше контракта, а запутанные отношения с Моррисом и агентством «Знаменитые артисты» все еще не были до конца прояснены.)

Лорелея и Дороти плывут на корабле из Нью-Йорка в Париж, знакомятся с миллионерами, работают в ночном клубе и находят выход из каждой ситуации, возникающей по причине слабости, которую Лорелея питает к богатым мужчинам, и ее сомнительной верности своему женоподобному, изнеженному жениху. (Две звезды спасли этот слабый фильм от полного провала за счет по-настоящему блестящего исполнения нескольких вокальных и танцевальных номеров.)

И самым прославленным среди них оказалось уже упоминавшееся легендарное исполнение Мэрилин песенки Джули Стайн и Лео Робина «Бриллианты – вот лучшие друзья девушки». Окруженная десятками мужчин в черных фраках и черных бабочках, Мэрилин в своем розовом развевающемся платье искрится и сияет на фоне ярко-красной циклорамы <sup>[231]231
  В данном случае – устройство для вращения элементов декораций и съемочной аппаратуры при съемках панорамного кинофильма.


[Закрыть]</sup>. Как и прочие музыкальные номера, эта сцена была поставлена не режиссером фильма Хоуардом Хоуксом (который вовсе не специализировался на музыкальных комедиях), а знаменитым хореографом Джеком Коулом. По правде говоря, Мэрилин вовсе не танцевала: она подскакивала, бегала, перепрыгивала, показывала на что-то, размахивала руками, а также то тут, то там взлетала вверх на руках у взвода мужчин и все это время нежно перебирала в пальцах нитки с нанизанными на них бриллиантами и в эротическом экстазе выкрикивала: «Тиффани... Картье... Говори же со мной, Гарри Уинстон!!!» <sup>[232]232
  Названия знаменитых ювелирных фирм, имеющих собственные фешенебельные магазины.


[Закрыть]</sup>Так выглядела принятая в 1953 году пародия на «похоть вроде секса» (по крайней мере, в представлении критиков и студии). Номер – не применительно к его художественной ценности – понравился всем и стал наиболее часто демонстрируемой сценой из всей фильмотеки Мэрилин Монро, поскольку артистка сделала из него сатиру наивысшего класса.

Над этими фрагментами своей роли Мэрилин трудилась неутомимо, словно знала, что данная сцена превратится в своего рода национальную святыню. По словам актера Рона Наймэна (игравшего одного из ее поклонников в сцене с «Бриллиантами»), Монро очень понравилась всем работавшим в этой картине, но в противоположность Джейн Рассел она по причине врожденной робости была не в состоянии проявить сердечность в непосредственных контактах. Вдобавок, если Мэрилин на чем-нибудь настаивала (на повторении кадра, на внесении изменений в уже отснятую сцену, на маленьком совещании с Наташей), то с ней соглашались («если она уже вбивала себе что-нибудь в голову, то была несгибаемой», – сказал Наймэн). Звукооператор Лайонел Ньюмэн вспоминал процедуры озвучивания, во время которых Мэрилин настаивала, чтобы петь с оркестром, – а ведь в практике редко использовалась стопроцентная запись музыкальных сцен в целом, обычно пение подкладывалось к записанному заранее музыкальному сопровождению. Артистка также попросила сделать одиннадцать дублей, предпринимая прямо-таки героические усилия, чтобы песня вышла идеально. «Она четко знала, чего хотела, и была чертовски уверена в этом, – утверждает Ньюмэн, – [однако] оркестранты ее обожали. Она всегда была милой, вежливой, не поддавалась сиюминутным настроениям и никогда не забывала поблагодарить всех, кто с ней работал».

Мэрилин (из всех кинозвезд она, пожалуй, меньше всех обращала внимание на материальные блага) исполнила «Бриллианты – вот лучшие друзья девушки» как своего рода сатиру. Ее ненасытная жадность явно ненатуральна, о чем свидетельствуют многозначительные заговорщические подмигивания и усмешки. «У меня такое ощущение, словно все это приключилось с кем-то другим, – сказала Мэрилин о славе, которая обрушилась на нее после того, как картина вышла на экраны. – Я где-то неподалеку и сама чувствую и слышу происходящее. Но если по-честному, то это не я». («В ней не было ничего настоящего, – припечатал Хоукс. – Все абсолютно нереальное».) По словам Джека Коула, Мэрилин готовилась к этой сцене со страстью, доходящей до исступленного умопомрачения. Хол Шеффер, главный музыкальный педагог кинокомпании «Фокс», который нес ответственность за подготовку и аранжировку музыки к кинофильмам и заодно давал Мэрилин частные уроки, был с этим согласен. «Она обожала петь и пела хорошо, а своего идола Эллу [Фицджералд] просто боготворила. В принципе, наибольшее воздействие на искусство пения Мэрилин оказала полученная ею от меня пластинка под названием "Элла поет Гершвина"; певице там аккомпанировал только рояль пианиста Эллиса Ларкина». Благодаря роли Лорелеи Ли Мэрилин осталась в памяти всего мира как эдакая соблазнительная блондинистая секс-бомба – сплошное тело, ни единой мысли, мало чувства, какие-то шепотки, тоненький голосок, нулевая впечатлительность. С жесткими, негнущимися благодаря лаку волосами и лицом, блестевшим от косметики, она походила на смазливую и пухленькую куколку, несущая в себе огромную опасность для мужчин. Меченая скупостью, Лорелея Ли только с виду является невинной карикатурой на статную, пригожую девицу. Мэрилин сотворила из нее сатирический персонаж, ставший гвоздем десятилетия. «Я честолюбиво мечтаю, чтобы люди смотрели на меня в драматических произведениях, – сказала она зимой, – [но] при этом не собираюсь отказываться от ролей с пением и от комедийных ролей».

Однако в душе актрису раздирало на части, поскольку она не знала, то ли стремиться к серьезным драматическим работам, то ли сосредоточиться на музыкальной комедии. Позднее она сказала об этом периоде:

Я была обязана вырваться из всего этого, просто обязана. Опасность состояла в нарастании во мне самой уверенности в том, что только этим и ограничивались мои возможности – ограничивались мои потенциальные достижения – ограничивались возможности любой другой женщины. Наташа и все прочие говорили о том, насколько я убедительна, насколько много меня самой есть в данном персонаже или же насколько многое от этого персонажа должно иметься во мне. А я знала, что могу сыграть еще лучше и добиться еще большего. Но никто меня не слушал.