355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Дональд Гамильтон » Диверсанты » Текст книги (страница 14)
Диверсанты
  • Текст добавлен: 9 сентября 2016, 20:14

Текст книги "Диверсанты"


Автор книги: Дональд Гамильтон



сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

– Возвращайся побыстрее. Мне здесь уже надоело...

Я вынул револьвер, от которого в замкнутом и тесном пространстве гораздо больше проку, чем от винтовки, и направился вспять, к основному коридору – ежели такие названия уместны в тесной крысиной норе, на которую смахивала заброшенная шахта.

Спину ломило: не очень легко сгибаться в три погибели. Надо полагать, рудокопы здешние были низкорослыми мексиканцами, а при моих шести футах четырех дюймах в эдакой штольне тесновато.

Прежде чем выступить из освещенного тоннеля в темный, я поколебался. Но отступать было некуда. Съежившись еще больше, я прянул вперед.

Вернее, вознамерился прянуть.

Металлический отблеск неподалеку заставил меня привычно рухнуть и перекатиться по земляному полу. Двойное дуло дробовика целилось прямо в мою физиономию. Увидав двенадцатикалиберные отверстия, готовые изрыгнуть пламя и свинец, можно сделаться неисправимым заикой, а уж позабыть эдакое и вовсе немыслимо...

Выстрел раскатился под сводами шахты, будто гром, полетел по зловещим переходам повторяющимся эхом, но я почти не обратил на него внимания, ибо падая, с размаху стукнулся правым боком о здоровенный булыжник. Боль была невероятной. Ни шевельнуться, ни вздохнуть я попросту не мог. Первая и последняя попытка втянуть воздух засвидетельствовала: или мирно кончайся от удушья, или срочно изыскивай новый способ снабжать клетки тела кислородом.

Револьвер я, разумеется, обронил; а о том, чтобы извлечь маленький автоматический пистолет, и мечтать не приходилось.

Идиот, мелькнуло у меня в мозгу, идиот! Старательно подстерег и положил двоих, затаившихся у входа; столько времени угробил, столько терпения истратил! А после – даже не потрудился на совесть проверить главный тоннель и штреки, где и сам наверняка выставил бы третьего, запасного стрелка...

Стрелок дожидался нужной минуты, позволил мне убить Бюрдетта и Чавеса, дал невозбранно пройти к Мадлен, понимая, что на обратном пути я сделаюсь беззащитен, как лишившаяся панциря черепаха, и теперь приближался, готовясь выпустить второй заряд.

Он шел неторопливо и целился неспешно. Благородное, изборожденное морщинами, но по-прежнему красивое лицо, прижавшееся щекою к дорогой ореховой ложе ружья, принадлежало, конечно же, Вальдемару Барону.

Присяжный поверенный, великолепный адвокат, совладелец и фактический руководитель процветающей фирмы "Барон и Уолш". Человек, с невозмутимой готовностью признавшийся в сравнительно мелком преступлении, дабы гости часом не заподозрили, что на его совести – злодеяния куда более крупные.

И впрямь! На кого еще согласился бы поработать неукротимый Вилли Чавес? Лишь на защитника, сумевшего избавить убийцу от электрического стула, в лучшем случае – пожизненного тюремного заключения в одиночной камере.

Но все-таки Барон, фигура заметная и обретающаяся в гуще ежедневных забот, едва ли мог оказаться пресловутым господином Толливером, подумал я, чувствуя, что вот-вот потеряю сознание. И теперь уже, пожалуй, не удастся узнать, кем был Толливер, где прятался, как распоряжался окаянной своею партией...

Стволы ружья – редкостного, штучной выделки – замерли. Барон остановился, полностью изготовясь к повторному выстрелу.

М-16 ударила длинной, непрерывной очередью. Слышно было, как маленькие латунные гильзы барабанят по камням, как чмокают и чавкают впивающиеся в человеческую плоть пули, как шелестит сыплющийся со свода мелкий сухой песок. Неподалеку обвалился потревоженный колебаниями воздуха камень.

С небольшого расстояния штурмовая винтовка способна творить чудеса членовредительства и человекоубийства. Барон отлетел, крутнулся, взмахнул руками, упустил дробовик. Ружье шлепнулось наземь и лишь по чистейшему чуду не выпалило.

Потом Вальдемар Барон упал плашмя.

Я рассудил за благо еще разок попытаться вздохнуть.

Это оказалось ошибкой.

В груди моей действительно что-то треснуло. Боль пронизала навылет, потом начался неудержимый кашель и я начисто перестал воспринимать происходящее.

Глава 29

Очнулся я уже в больнице, окованный гипсом от ключиц до пупка, по сути, облаченный в непроницаемую рыцарскую кирасу. Врачи наслаждаются, истязая пациентов, примерно так же, как дама на телевизионном экране в порнографической лавке наслаждалась издевательством над мужчиной-мазохистом.

Я всегда возражал против гипсовых корсетов. Сломанные ребра отлично срастаются безо всякой посторонней помощи. Дайте человеку покой, отдых, надлежащее питание – и делу конец. Но нет, вас обматывают бинтами, уподобляют египетской мумии, колют иглами так, что места живого не остается, а на закуску помещают под непроницаемый пластиковый навес, именуемый кислородной палаткой.

Уж не знаю, способствует ли дыханию накачиваемый внутрь бесцветный газ, но сама палатка явно ему препятствует.

По счастью, я лежал бесчувствен, аки скот зарезанный, покуда вокруг него плясали и хлопотали несчетные эскулапы. Сам видал... Слонялся по больничной палате, созерцая простертое на постели тело и думая, что не худо бы возвратиться в него... Это мне, в итоге, удалось.

Но даже во время бесплотных странствий не покидала меня тревожная, сосущая мысль о неоконченной, незавершенной работе. Едва забравшись назад, в бренную оболочку, я отверз уста и хриплым шепотом потребовал у врачей, чтобы ко мне впустили Мак-Кэллафа.

Поначалу врачи притворялись глухонемыми анацефалами, но потом сжалились – а, возможно, решили, что непрестанные разговоры повредят страдальцу гораздо больше, нежели краткосрочный визит неприятного и молчаливого субъекта. Мак-Кэллаф предстал передо мною с нахальным блеском в голубых глазах и довольной ухмылкой на смазливой роже.

Никаких дурацких вопросов относительно моего самочувствия он, в отличие от покойного Джексона, задавать не собирался. Я не без некоторого раздражения отметил, что куда охотнее вручил бы офицеру из ГД не заблудшего болвана с доброй крестьянской физиономией, а этого добросовестного и верного служебному долгу кровопийцу.

Невозмутимый Мак-Кэллаф терпеливо ждал, пока я с ним заговорю.

– Толливер, – выдавил я. – Думаю... Широким жестом ухмыляющийся Мак-Кэллаф достал из кармана свернутую газету. Вручил мне.

– Думали, мистер Хелм, не вы один...

Долго искать не пришлось. Некролог напечатали на первой полосе, на самом почетном месте, как и приличествовало, учитывая общественный вес и неисчислимые добродетели покойного, который, как уведомлял "Ежедневный вестник", скончался на семьдесят третьем году жизни, у себя дома, не вставая с инвалидного кресла, к которому оказался приговорен после ужасной автомобильной аварии.

Потомственный обитатель Санта-Фе, сын достопочтенных такого-то и такой-то; изумительный юрист, продолжавший помогать своей фирме драгоценными советами после вынужденного выхода в отставку.

Жена усопшего покинула сей мир пятнадцать лет назад, а трое детей расплодили целую свору внуков, чьи имена усердно и долго перечислялись тут же. Покойный был ветераном Второй Мировой войны, удостоился нескольких правительственных наград, пользовался влиянием даже в высоких вашингтонских кругах.

Смерть наступила в результате обширного инфаркта. К похоронным церемониям надлежало приступить такого-то числа (уже миновавшего), на городском кладбище Санта-Фе. За справками просили обращаться в такой-то морг.

Над некрологом значилось крупными буквами:

"УОЛШ, ГОМЕР ВИЛЬЯМСОН".

Таинственный партнер Вальдемара Барона, с которым я ни разу не встретился, и надеюсь не встретиться в иной, загробной жизни. Боюсь, покойничек вознамерился бы отплатить главному виновнику состоявшегося печального торжества...

Осторожно сложив газету, я посмотрел на Мак-Кэллафа.

– Ампула "один", или "два"?

– "Один", – ответил Мак-Кэллаф. Оранжевая жидкость, убивающая не сразу, но зато не поддающаяся последующему обнаружению. Красная ампула производит молниеносное действие, однако судебные эксперты немедленно докапываются до истины. А зеленая субстанция просто погружает человека в четырехчасовый сон, как проверил на себе Нолан, работавший вместе с Джимом Делленбахом и по моему приказу покинутый им в гостиничном сортире...

– Сами понимаете, – сказал Мак-Кэллаф, – проверку мы проводили по всем правилам: ошибиться было нельзя. Но мистер Уолш излишне гордился своими достижениями в качестве господина Толливера. Сгорал от желания хоть кому-нибудь похвастать. И похвастал, на свою голову.

Я облизнул губы. Сосредоточиться по-прежнему было нелегко.

– Объясни, как ты догадался?.. Впрочем, не надо. Подробности можешь опустить. Задание выполнено, а это главное. Считай, что я тебя отечески треплю по спине и улыбаюсь не без гордости.

Мак-Кэллаф осклабился:

– Благодарю за похвалу! А теперь, с вашего позволения, чао. Меня срочно вызывают в Вашингтон. С вами останется Боб Виллс, на всякий непредвиденный случай. До встречи, мистер Хелм!

– Не поздоровится тебе при встрече, – заметил я. – Терпеть не могу молодых выскочек, загребающих себе все лавры и отказывающих умудренным агентам в подобающем почтении.

Мак-Кэллаф осклабился опять. Если не будет за собою следить, эта идиотская привычка может укорениться...

Сделав неприличный жест, мой помощник подмигнул мне и вышел вон. Проводив его долгим взглядом, я решил, что парень он, в сущности, неплохой. А ежели нравится носить волосы до плеч – пускай носит на здоровье. Хотя, по-моему, коль скоро хочешь обзавестись эдакой шевелюрой – стригись покороче, а сверху нацепляй красивый парик. Именно так и поступали средневековые джентльмены, бывшие братией воинственной, задиристой и весьма боеспособной.

Осознав, наконец, что задание выполнено – правда, чужими руками и силами, – я утратил всякое желание действовать. Оставалось лишь дожидаться грядущего выздоровления, покорно мириться с гипсовым корсетом и надеяться, что настанет рано или поздно светлый день, когда ваш недостойный повествователь сумеет вздохнуть полной грудью без содействия "кислородной палатки". Чтоб ей!

На врачей пожаловаться не могу. Мне даже дозволили подвергнуть себя немыслимой натуге, поднять телефонную трубку и собственноручно вызвать город Вашингтон, округ Колумбия.

Мак ответил почти немедля – как оно и полагается доброму, заботливому командиру. Сказал, что знает о приключившейся неприятности, надеется, что я умудрюсь выжить. И будет от всей души приветствовать сей маловероятный факт...

Мак уведомил также, что обусловленные заказом товары оказались неприемлемыми. Случайная ошибка в изначальном тексте договора повлекла последующее недоразумение.

На каковую претензию я ответил вполне резонно:

– Сэр, мы учли ошибку, возвращаем всю партию на склад... Уточняю: на склад. А взамен уже выслано все требовавшееся...

Вышеописанная галиматья означала: нужным человеком оказался Бюрдетт, а Беннетт работал боксером-легковесом, и его можно было выпустить, предварительно удостоив крепкого пинка по заднему месту...

О прочих сопутствующих обстоятельствах Мак уведомил с присущей ему педантичностью. Примерно в то же время, когда я ненароком угодил в автомобильную катастрофу, едва не стоившую мне жизни, окрестности Санта-Фе стали свидетелями нечаянной и ужасной трагедии.

Некий выдающийся адвокат охотился на кроликов, не выходя за пределы своих земельных владений. По лютому стечению неблагоприятных обстоятельств, именно в это время некий правительственный агент – по счастью, не принадлежавший к нашей службе – исследовал заброшенную шахту, располагавшуюся в вышеозначенных владениях.

Заинтересовавшись посторонним присутствием, адвокат взялся выслеживать незнакомца. В темноте приключилось ужасное недоразумение: один из двоих открыл огонь, второй тоже ответил выстрелами; обоих нашли мертвыми.

О, сколь ужасная вещь – огнестрельное оружие...

Я лишь диву давался, как умудрится Мак объяснить раны, причиненные длинными винтовочными пулями среднего калибра. Впрочем, если по трупу выстрелить в упор изрядным дробовым патроном, следы исчезнут. Особенно когда судебный медик получил распоряжение: осматривай поверхностно, и докапываться до сути не моги...

Вилли Чавеса не объяснили никак. И разыскивать едва ли принялись. Вилли Чавес не принадлежал к персонам, отсутствие которых повергает ближнего в панику.

Новомексиканская пустыня без малейшего следа поглотила множество куда более достойных трупов...

Я осведомился: как обстоят прочие дела, и Мак ответил, что мне этого знать незачем. И, между прочим, ему самому – тоже. Мы свое дело сделали, работу исполнили, а к остальному ни малейшего касательства не имеем, и не можем иметь. Отныне и вовек. Аминь.

Любые поползновения проникнуть в суть исследований, проводившихся под эгидой ИЧУПа, сказал Мак, рассматриваются как недозволенные действия. Впрочем, я с удовольствием узнал, что, согласно последним правительственным распоряжениям, вводится режим строгой экономии средств, и бюро, известное доселе как Служба Федеральной Безопасности, упраздняется. Прежние обязанности его будет исполнять ФБР, коему предстоит головоломный труд: выяснять, а в чем же, собственно, указанные обязанности заключались?..

Чуток позднее, когда разговор завершился, в палату вошел приземистый субъект с широким индейским лицом. Я признал его сразу; ибо делал немалые усилия, запоминая физиономию.

Полицейский держал речь словно по писаному. Шериф Мануэль Кордова предложил навестить раненого агента и принести ему надлежащие извинения. Сэр, – это адресовалось мне, – я увидал своего primoплавающим в луже крови... Primoпримерно соответствует двоюродному или троюродному, брату – не уверен в точном значении слова. По крайности, уроженцы Новой Мексики употребляют его не задумываясь. Да, он увидал своего primoлежащим в луже крови, потерял голову, и шибко извиняется. Прощения просит.

Я кивнул, и полицейский вышел вон, излишне четко печатая шаг. Черта с два он извинился, и черта с два я простил его. Но Мануэль Кордова оказался очень смышленым субъектом. Понимал: я, получив причитающиеся формальные извинения, уже не стану соприкасать физиономию Эдуарде Саиса со своей подметкой. Даже если повстречаю означенного блюстителя закона в темной аллее, поздней ночью...

Потом объявился Боб Виллс.

– Эй! – заорал он с порога. – За винтовку прошу прощения сразу! Недоглядели! А вот и подарок...

На стол возле моей койки порхнул объемистый конверт.

– Послушайте, – сказал Боб, садясь на постель у моих ног, – я не решаюсь расправляться с Ноланом и Делленбахом без ваших указаний. Как поступим?

– Делленбах и Нолан? – переспросил я, кривясь от боли. – Черт возьми!.. Я щелкал челюстью, и расточал угрозы... Что ж, отруби обоим правую кисть, и отпусти на все четыре стороны...

Боб Виллс ужаснулся.

Я осклабился:

– Просто отпусти... Постоянство убеждений – беда ограниченного ума.

– Эмерсон?

Изумленный, я уставился на Виллса в упор. Впрочем, по внешности не всегда и скажешь, читал человек хоть какие-нибудь книги, или нет...

– Как вам угодно.

– Черт! – ухмыльнулся Виллс: – Я просто угадал. Фраза очень уж напоминает Эмерсона. Хотя написать ее мог бы кто угодно. Включая Ницше.

Окончательно сраженный, я отпустил Боба с миром.

– Берегись, – велел я на прощание.

– И вы тоже не зарывайтесь, – ответил Боб. – Удача изменить может...

Они пришли только на следующий день. Я и ожидал этого визита, но все-таки... Припоминалось, что Мадлен опекала меня первые несколько суток точно так же, как в Санта-Пауле. А потом исчезла. С глаз долой пропала.

Вывод напрашивался очевидный: предстояло неприятное объяснение, и Элли щадила меня, давая окончательно восстановить силы перед сокрушительным и решающим свиданием.

Что и говорить, пара была впечатляющей.

Сияющее лицо Уолтера уведомляло: вы угадали. Молодой адвокат вырядился, точно к церемониальному маршу: костюм, галстук, безукоризненно вычищенные дорогие туфли, гладкая прическа, в которой каждый волосок лежал на месте. Процветающий джентльмен, берущий в свои руки бразды правления фирмой, престарелые руководители коей, по счастливому стечению обстоятельств, погибли в одночасье.

Деловой человек. Респектабельный.

Уолтер уведомил меня, что архивные изыскания дозволили установить: Ороско-Грант была куплена много лет назад сообществом юристов, которое возглавлял Вальдемар Барон. Упомянутый джентльмен распорядился всеми сопутствовавшими хлопотами, уладил все юридические тонкости.

Облегчив душу, мистер Максон чуток выждал и заерзал на стуле, готовясь выложить главную новость.

– Э-э... Мы с Лэйни решили пожениться! Если вы не против...

На Мадлен я даже не посмотрел. Гордый жених явно изобрел нежное имечко, чтобы подчеркнуть и утвердить свое право обладателя. Раньше миссис Эллершоу отзывалась на простое незамысловатое "Элли". Но времена, видимо, переменились. Не к лучшему для меня.

Мадлен кашлянула.

Давала понять: не взорвись, не испорти всего!

– Возражаю? – переспросил я самым жизнерадостным голосом. – Помилуйте, это можно лишь приветствовать! Поздравляю, amigo!Наилучшие пожелания вам обоим.

– Спасибо. М-м-м... Лэйни хотела бы обсудить кой-какие вещи наедине с вами... Разрешите откланяться? Я подожду возле парадного подъезда.

И Уолтер ушел. Очень воспитанный и тактичный субъект, ничего не скажешь.

Я дозволил себе пристально поглядеть на женщину, виданную прежде в качестве затравленной узницы, едва-едва получившей свободу, блистательной выпускницы наших зверских курсов, умницы, сопостельницы... Но это была уже совсем иная Мадлен Рустин Эллершоу.

Спокойная, уверенная в себе, красивая и невозмутимая особа, одетая в черное платье, пепельные чулки и черные туфли на очень высоких каблуках. Я недоуменно сощурился, потом понял.

– Траур? Мадлен кивнула.

– Чуть запоздалый, девять лет прошло... Но похороны состоялись по всем правилам... хотя и хоронить особо нечего было...

Голос женщины звучал истерической нотой.

– Роя, получается, обнаружили? – поторопился перебить я.

– Да. В глубине тоннеля, на дне отвесной шахты. Как мы и предполагали. Ужасно, правда? Угадать истину, основываясь лишь на безумном видении... Тело... скелет... останки выдали позавчера. Опознали со всей несомненностью, но детали пропущу: слишком печально и неаппетитно. Сегодня состоялось погребение...

Мадлен перевела дух.

– Рой лежал не один. Рядом оставили Беллу Кравецкую. По крайней мере, скелет определили как женский; окончательного заключения пока не вынесли. Бедняга до последней минуты была уверена, что участвует в заговоре на равных правах... А Вальдемар велел уничтожить ее, чтоб не проболталась впоследствии.

Помедлив, Мадлен покосилась на дверь, за которой исчез Уолтер.

– Спасибо, Мэтт, – произнесла она тихо. – Ты меня выручил. Спасибо.

– Не стоит благодарности, сударыня, – ответил я.

Она поднялась и застыла подле койки, явно думая, что бы еще сказать напоследок. С Мадлен произошли перемены куда более значительные, чем я предположил сперва. Хищная охотница, встретившая меня в приемной Ранчо, пылавшая жаждой мести, неутоленной обидой, ненавистью, исчезла. Меня явилась проведать выхоленая, довольная, сытая, благодарная обывательница. Увы, увы...

Мадлен отреклась от предыдущих ролей, навязанных ей житейскими обстоятельствами; отринула их, как позорное и никому не любопытное пятно в безупречной биографии. Заодно отправила за борт всех, кто знал ее в полупристойных качествах.

Включая, разумеется, меня. Точнее, с меня, грешного, начиная.

– Мы нравимся друг другу, правда? – спросила бывшая Элли неуверенным голосом. – Но ведь мы не дети, чтобы взахлеб толковать о любви... Она пожала плечами.

– Не знаю... И ты не знаешь... И у меня духу не достанет пускаться в головоломное приключение, исследовать наши чувства. Лучше поговорим об ином... Скажи, например, что я гроблю свою блистательную особу, отдавая руку и сердце мелкому провинциальному адвокату. После столь основательного обучения... при вашей Ферме.

– Ранчо, – невозмутимо поправил я.

– Да, конечно. Только я не родилась на свет затем, чтобы сражаться и убивать, милый. Месть совершилась, утраченные годы не вернуть, надо жить спокойно и с умом. Я вела себя вопреки мягкому христианскому вероучению, которое преподавали в школе...

– Я тоже не всегда ему следую, – заметил я. – Но думается, если не букву, то закон веры соблюдаю. Уменьшаю, по мере сил, количество мирового зла. Как умею, так и противостою дьяволу... Коль скоро пути мои ошибочны – Бог рассудит. Продолжай, Мадлен...

– Все решено. Окончено. Я оставляю прошлое позади, и не желаю помнить о нем. Начинаю новую жизнь, такую, к какой стремилась... Буду примерной женой и образцовой матерью.

Скромное желание, ничего не скажу.

Но Уолтер Максон, повторяю, был отнюдь не столь прост, сколь казался. Парень знал, на что идет, и, вероятно, сознавал: умная и честолюбивая жена возьмется направлять его к высотам, которых сам он достичь не сумел бы. Точнее, поленился бы достигать.

Возможно, и любовь его долгосрочная коренилась в понимании: Мадлен обладает свойствами, самому Уолтеру не присущими; вдвоем они составят рабочую группу, не считаться с коей не сможет никто. Блистательный мозг жены и муравьиное прилежание мужа... Классическая мещанская пара, прости Господи...

Я промолвил напыщенно и внятно:

– Желаю всего наилучшего обоим! Надеюсь, отныне все образуется по желанию твоему, Элли. Возьми на память...

Конверт, оставленный на моем столе Бобом Виллсом, перекочевал к Мадлен.

– Что это? – спросила она.

– Открой, посмотри.

Удивленное, ошарашенное выражение на физиономии бывшей подопечной отчасти вознаградило меня за моральный урон.

– Компьютерные распечатки. Членский список ЦЕНОБИСов. Соединенные Штаты, оказывается, поделили на двенадцать округов, и намечали повальную чистку. Расстрелы, сиречь... Организационные таблицы. Планы покушения на президента – предварительные, конечно. Все это извлек из компьютера твой муж. За это и поплатился головой. Данные, разумеется, полностью устарели, иначе только и видела бы ты нынешнюю копию... Можешь вообразить масштабы затевавшегося переворота. Но учти: никому ни гу-гу: все строго засекречено. По прочтении сжечь, и так далее, и тому подобное...

Мадлен механически склонила голову.

– Как ты обнаружил их? Ведь уничтожили все подчистую... Мы сами ворошили пепел в камине дядюшки Джо.

Я засмеялся:

– Ворошили, но не все! Люди Беннетта сожгли копию,оригинал же вручался тебе по частям и благополучно оседал в банковском сейфе. Откуда и угодил прямо в лапы господину Беннетту. А подобный субъект весьма неохотно расстается с материалами, которые может пустить в ход ради шантажа. Спрятал тексты в надежном местечке... Из него мигом выудили нужные сведения, Беннетт признался во всем... при небольшом содействии. Нажиме... А вот и прощальное письмо Роя. Прости, поневоле был вынужден заглянуть в него. Но ты, наверное, не обидишься.

Немного помолчав, я продолжил:

– Беннетт изложил в письменном виде все, имевшее касательство к состряпанному против тебя делу. Признался в поклепе, заверил, что прошлые обвинения против Мадлен Эллершоу всецело абсурдны. Из пальца высосаны. Приготовься получить утраченную репутацию назад – лучше новой окажется. Ты ведь этого и хотела? Скоро сделаешься многоуважаемой дамой, достойным членом цивилизованного общества. Богатым и процветающим членом, сколько судить могу...

– Чтоб тебе, Мэтт, – шепнула Мадлен. – Как же тебя отблагодарить?

– Оставьте глупости, голубушка, – посоветовал я. – Ты свое дело тоже сделала, и совсем неплохо. Тщательное обучение даром не пропало, свидетельствую. С твоей помощью и с немалым риском для твоей жизни мы добились успеха. Ты спасла меня, по крайности, дважды. Трижды, если учесть, что вытянула из тоннеля и довезла до больницы, иначе кой-кому не миновать бы кровью истечь. Получается, по всем счетам уплачено сполна. Верно?

Склонившись, Мадлен ласково и осторожно поцеловала меня прямо в губы. В ту минуту я совершенно явственно сознавал: щелкну пальцами – и Элли моя.

Но увы, привязанность ее была бы очень крепко замешана на простой и естественной благодарности. Сами скажите: хотели бы вы сосуществовать бок о бок с женою, которая вышла за вас по соображениям чистой признательности?

Правильно. И я тоже не захотел...

Да и что мог бы предложить я особе, стремившейся к обеспеченности, надежности и широкому общественному признанию? Что подарил бы ей субъект, чье имя даже не упоминается в обычных телефонных справочниках?

– Жених заждался, миссис Э., – негромко напомнил я.

– Береги себя, – попросила Мадлен. – Да, чуть не забыла... Возьми назад. Он так и не пригодился...

Я узрел маленький перочинный нож, подаренный женщине три месяца назад, в миссурийской гостинице. Принял вещицу. Проводил удалявшуюся стройную фигуру грустным взглядом. Посмотрел в окно и пожалел, что уже давно бросил курить...

Спустя две недели эскулапы официально провозгласили меня выздоровевшим и пригодным для воздушных перевозок. Однако, добравшись до Альбукерке и взгромоздившись на борт пассажирского лайнера, я успел не раз и не два усомниться в точности врачебных выводов.

Протиснувшись по узкому проходу, я прилежно взгромоздился на кресло. Пассажирка, получившая билет у окна, уже заняла свое место, чем изрядно порадовала меня. Подыматься лишний раз, будучи наполовину загипсованным, накладно и весьма неприятно.

Девушка была миниатюрной, а журнал рассматривала большой, и лицо почти полностью скрывалось развернутыми страницами. Белая блуза с кружевами, темные брюки... Пожалуй, девице рановато путешествовать в одиночку, подумал я. Неровен час...

Округлая физиономия поднялась и повернулась. Я внезапно понял, что попутчица вовсе не столь юна и неопытна, как выглядела поначалу. Передо мной возникла молодая, весьма неглупая и недавно вынесшая удар в самое сердце женщина. Курносая и веснушчатая, но ведь ни в одном писаном законе не сказано, что всем подряд полагается иметь аристократически прямые носы? Ведь мир сделался бы отменно скучен и однообразен, киша безукоризненными красавицами...

К тому же, безукоризненные красавицы, как правило, грешат непроходимой тупостью. А этого я не выношу начисто.

– Что вы здесь делаете, Вэнджи? – полюбопытствовал я.

– Не знаю, честное слово, не знаю! – засмеялась Эванджелина Лоури. – В Санта-Фе не осталось ничего, о чем, как мне кажется, стоило бы сожалеть, а вы еще не достаточно оправились, чтобы странствовать в одиночестве... Я и подумала: а вдруг пара изгоев сумеет подыскать себе хоть маломальское утешение?

Утешение обнаружилось.

И очень скоро.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю