332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Дмитрий Стародубцев » Шерас. Летопись Аффондатора. Книга первая. 103-106 годы » Текст книги (страница 10)
Шерас. Летопись Аффондатора. Книга первая. 103-106 годы
  • Текст добавлен: 17 сентября 2016, 19:49

Текст книги "Шерас. Летопись Аффондатора. Книга первая. 103-106 годы"


Автор книги: Дмитрий Стародубцев






сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 86 страниц) [доступный отрывок для чтения: 30 страниц]

Глава 9. Казнь

В последние несколько лет континент, как никогда, сотрясали частые кровопролитные войны – затяжные, жестокие. Что-то нарушилось в хрупком берктольском мире, и целые народы пришли в движение, уничтожая друг друга.

Племена, мирно соседствовавшие на протяжении многих веков, ссорились из-за лоскута земли и сходились в смертельной схватке. Победитель жег жилища побежденных, расправлялся самым кровавым образом с пленными, а головы поверженных вождей развешивал на шестах у себя в селениях.

Два независимых города, нарушив какой-нибудь, даже не особенно значительный, договор, решали спор исключительно на поле брани. Зачастую у обоих находились грозные защитники, которые много лет получали плату за военное покровительство. И тогда начиналась долгая и ужасная война между странами-гигантами.

Орды воинственных скотоводов, для которых всё континентальное мироустройство находилось на кончике стрелы, вторгались на чужие территории в поисках новых пастбищ, богатых сочными травами. Племена, изгнанные с исконных земель, в свою очередь, вытесняли более слабых соседей, те – следующих. Величайший авидронский тхелос Протавтх назвал такое перемещение Ужасным Переселением Народов.

Полчища санкхнотов в Бантике и их безграмотные вожди никогда и не слыхивали ни о Берктоле, ни о Третьем берктольском согласовании границ. Они напали на страну с миллионом жителей и стерли с лица земли процветающие города, оборвав их многовековую историю.

Яриада Северная воевала с Яриадой Южной, Корфа – с Бидунией, Штрейгмунды – с Штрихсвандами, Авидрония – с Иргамой. У каждой из воюющих сторон имелись союзники, были противники… Союзники запросто предавали, противники легко покупались. А еще существовали целые наемные армии, которые служили тому интолу, который больше заплатит.

В сто третьем году едва ли не каждое племя находилось в состоянии войны. Такие мощные государства, как Авидрония или Медиордесс, вели одновременно несколько военных кампаний. А те, кто еще жил в мире, ожидали опасности со всех сторон и рано или поздно подвергались агрессии.

Весь континент был охвачен пожарами городов и селений. Захватчики грабили дома и дворцы, устраивали на пепелищах кровавые оргии, презрев законы и человеческие, и небесные. Всегда и везде самым беспощадным образом расправлялись с теми, кто оказывал сопротивление.

Процветала торговля людьми. Работорговцы получали баснословную прибыль, скупая у победителей за бесценок пленных цинитов или захваченных жителей городов и перепродавая их на невольничьих рынках.

Младенец мог стоить половину берктоля, низкорослый щуплый островитянин – чуть более того. За берктоль продавались мужчины и женщины для полевых и хозяйственных работ. По два берктоля шли крепкие воины и опытные мастеровые. Три берктоля могли стоить красавицы, пригодные для ночных услад или акелин, четыре-пять – люди, имеющие познания в науках. Очень дорого платили за женщин знатного происхождения. Был случай, когда дочь интола небольшой страны, шестнадцатилетняя белокожая девушка необыкновенной красоты, была куплена за две с половиной тысячи берктолей одним из вождей лимских пиратов. Почти ничего не стоили мужчины, не способные к подчинению и умиравшие, не склонив головы…

Ни одна страна, ни один правитель не могли обойтись без работорговли, получая от нее существенную прибыль. Даже государства, в которых рабство было упразднено, как недопустимая форма человеческих отношений, извлекали из работорговли громадную прибыль. Всем ненавистная Авидрония, не имея на своей территории ни одного раба, поставляла в течение года в континентальные центры работорговли сотни тысяч невольников, получая за них огромные деньги.

Падение нравов было ужасающим. Насилием и смертью наполнялись жизнеописания континентальных правителей. Любая распря оборачивалась чудовищной жестокостью. Никто не мог чувствовать себя в безопасности: ни мужчина, ни женщина, ни старик, ни ребенок. Поверженных воинов кидали в ямы к голодным крокодилам. Девушек насиловали. Младенцев бросали на съедение боевым псам. Применялись всевозможные пытки и казни, разнообразие и изощренность которых были давно накоплены многострадальным человеческим опытом.

Все страны страдали не только от набегов кочевников-скотоводов, но еще и от полчищ злобных дикарей, которые, не имея собственной земли, странствовали по континенту в поисках поживы. Давно забыв о мирных занятиях предков, они жили только войной, находя в ней единственный смысл существования. Не имея ни желания, ни возможности сражаться с большими армиями, эти отряды предпочитали атаковать исподтишка и также внезапно исчезать, разграбив город, разорив провинцию, насытившись в полной мере кровью убиенных. У некоторых племен наравне с мужчинами воевали и женщины. Они прекрасно владели и луком, и копьем, и мечом. А в седле, так же как их братья, мужья и отцы, проводили всю жизнь.

Даже самые могучие города постепенно истощались в бесконечной и яростной борьбе. И ни Берктоль, ни грозные союзные армии не могли ничего поделать. Старый континентальный уклад, укрепленный некогда Берктольским союзом, с утвержденными границами, с правилами ведения войн, с исчерпывающими сводами законов, постепенно рассыпался, будто глиняный дворец.

Все были вооружены и, наученные горьким опытом, продолжали вооружаться. По первому сигналу люди являлись к месту сбора, чтобы сразиться с врагом и, если требовалось, погибнуть.

Такова была обстановка в начале второго века после основания Берктоля.

* * *

Дорога на Кадиш охранялась многочисленными легковооруженными отрядами следопытов, которые надежно оберегали передвигающиеся по ней партикулы от внезапного нападения.

Днем тут царило оживление: тянулись колонны партикул и обозы, груженные всем необходимым для дальнего похода. Крики десятников, ржание лошадей, мычание буйволов, музыка, скрип повозок… Движение замирало только ночью, когда отряды располагались на отдых в придорожных военных лагерях.

ДозирЭ в составе подразделения пеших воинов двигался на Иргаму. В этот временный отряд, помимо юношей-новичков, входили опытные циниты, уже побывавшие в походах и битвах, и даже ветераны, проведшие полжизни в армии. После ранения или отпуска все спешили в свои партикулы. Аймами командовали несколько молодых сотников из военных ходесс, а над всей цинитой начальствовал сорокапятилетний ветеран с пурпурным наградным платком на шее и пятью фалерами на груди.

Сезон дождей закончился, и дни стояли солнечные, но не жаркие. По прекрасной авидронской дороге отряд из пятисот человек проделывал не менее пятидесяти итэм в день. Короткие остановки не позволяли в полной мере восстановить силы, но цинита двигалась налегке и поэтому быстро обгоняла другие пешие партикулы, отягощенные медлительными обозами.

Когда наступал вечер, отряд заходил в лагерь и размещался в выделенных ему казармах, получал съестные припасы, полсотни воинов выделялось в ведение начальника лагеря для производства необходимых работ, а одна из айм отправлялась в ночной дозор. По правилам придорожного военного лагеря, пятая часть всех отрядов, остановившихся на отдых, должна была осуществлять внешнее и внутреннее охранение.

Воины разводили в отведенных местах костры, готовили пищу, опытные циниты рассказывали молодым авидронам, недавно прошедшим Испытание, о тяжелых походах, о жарких сражениях с врагом. Новички слушали с открытыми ртами, переспрашивали, запоминали.

Впрочем, проглотив похлебку, все сразу же шли по казармам и занимали без разбору ту циновку, которая оказывалась ближе. Не успевали лагерные музыканты оповестить об отбое, как весь отряд уже спал. На следующий день, едва занимался рассвет, цинита уже отправлялась в дорогу. Отдохнувшие бойцы шагали бодрым строем и зычно приветствовали другие отряды.

ДозирЭ легко переносил долгий путь, меряя широкими упругими шагами итэму за итэмой. Выносливый молодой организм был готов и к более серьезным нагрузкам. Да и что могло быть тяжелее обучения в лагере Тертапента?

Наверное, только одно: родившись в небогатой семье, он не привык много есть, и всё же испытывал постоянный голод. Старые воины посмеивались над ним и, отламывая часть своей пшеничной лепешки, предлагали с ним поделиться, но гордый юноша отказывался.

Может быть, от недоедания, а скорее всего, от молодости и от постоянной усталости ДозирЭ засыпал мгновенно, а просыпался при первом ударе калатуши. Снов он не видел или не помнил, только однажды перед ним предстала во всей красе Грономфа, цветущая, с залитыми солнцем улицами… Потом он вскочил на Хонума и, попрощавшись с отцом, отправился в путь.

Когда наступал черед ДозирЭ идти в ночной дозор, молодой воин старался попасть в дальние засады. Сидя в густой листве дерева или спрятавшись за валунами в поле, он с замиранием сердца прислушивался к ночной тишине, завораживающей, обманчивой, полной загадочных звуков. Сигнальный рожок наготове – крепко зажат в руке. И вот он уже видит себя где-то под Кадишем или Масилумусом, отважным следопытом, выслеживающим противника. И слышит неподалеку неясный шорох, а потом хруст веток, сдавленный торопливый шепот. Это коварные иргамовские лазутчики подбираются к лагерю авидронов…

Он быстро нашел себе товарищей среди воинов отряда – таких же горожан, как и он. Друзья старались держаться ближе друг к другу и, если везло, вместе ходили в дозоры. Воины всего отряда, даже покрытые шрамами ветераны, в целом проявляли дружественность и всегда были готовы прийти на помощь. Быстро привыкнув к суровым на вид цинитам, ДозирЭ уже не обращал внимания на безобидную шутку или подсказку. Только на одного человека он поглядывал настороженно. Тафилуса направили в Иргаму с тем же отрядом. Казалось, этот молчун за всю дорогу не проронил ни слова: только и знал, что шел, ел и спал, а еще быстро и четко выполнял приказы своего десятника.

На третий день цинита миновала небольшой город и приблизилась к крепости Грифы. Высокое мощное укрепление, окруженное водными преградами, железным частоколом и земляными валами, нависало над большим участком дороги. Над одной из башен располагался почтовый пост. В небе над ним кружили и кувыркались голуби, и воины из проходящих колонн со смешанными чувствами рассматривали вольно парящих птиц. Их свободный полет вызывал и удивление, и восторг, и зависть.

ДозирЭ вместе со всеми засмотрелся на голубей, но вдруг кто-то из рядом стоящих толкнул его в плечо: смотри! Грономф огляделся и не поверил собственным глазам. Впереди колонны шагов за пятьсот медленно двигались огромные многоярусные сооружения, строением и высотой напоминающие крепостные башни. «Купола», – понял ДозирЭ.

Молодой воин никогда не видел передвижных башен, но слышал о них множество рассказов от отца и наставников военных ходесс. Раньше они применялись только при осаде городов и собирались на месте непосредственно перед штурмом. Теперь же грономфские тхелосы создали башни на колесах, которые передвигались точно так же, как и валилы (небольшие передвижные механизмы), при помощи тягловых животных, находящихся внутри строения. Такие «шагающие крепости», как их уважительно прозвали коловаты из Междуречья – первые, кто столкнулся с куполами в открытом бою и изрядно от них пострадал, – могли передвигаться не только по мощеным дорогам, но и по земле.

Купола изготавливались в городе Сактафок, где произрастало каменное дерево – лучший материал для подобного рода сооружений.

Цинита ДозирЭ почти нагнала передвижную башню, ползущую по дороге. В походном положении тягловые буйволы находились не внутри, а спереди, лениво волоча за собой тяжелое строение.

– Эй, Ферассион, – крикнул кто-то с самого верха купола предводителю отряда, в котором состоял ДозирЭ, – что за странную толпу ты ведешь? Уж не ополчение ли? Неужто в Авидронии не осталось доблестных цинитов?

Колонна, которую Ферассион вел в Иргаму, и вправду походила на ополчение. Все воины были по-разному вооружены, как попало одеты и носили доспехи разных партикул.

Цинитай поднял голову, и глаза его вспыхнули гневом. Для любого воина не было сильнее оскорбления, чем сравнение с ополченцем – обычным горожанином, мастеровым или торговцем, пришедшим с хранившимся дома оружием по зову правителя. Однако, разглядев знакомое лицо, Ферассион осклабился.

– Эгоу, айм Бордэс. Я возвращаюсь в свою либеру, а это новобранцы и славные циниты из разных партикул, которых мне поручено доставить в общий лагерь.

– Поднимайся ко мне, я дам тебе холодного вина и свои новые походные сандалии, которые мне без надобности. Верно, твои уже стерлись на долгом марше?

И Бордэс демонстративно отхлебнул вина из кожаного сосуда.

– Я бы поднялся, да, видят боги, не успею сделать даже глоток. Скоро авидронские дороги кончатся, поскольку мы приближаемся к иргамовским землям, поросшим лесами и изрезанным оврагами. Боюсь, ты застрянешь, и тебе придется мастерить из купола валилы и убеждать местные племена каннибалов есть вместо жирной человечины этих исхудавших буйволов.

С этими словами Ферассион, довольный своим остроумным ответом, приложил пальцы ко лбу и бросился догонять колонну, успевшую за время разговора изрядно опередить «шагающую крепость».

Как правильно подметил Ферассион, близились пределы авидронских территорий, а далее шли леса, поля и горы, принадлежащие Интелу Тхарихибу. Через десять тысяч шагов от крепости Грифы уже можно было встретить следы пограничных стычек и сожженные иргамовские заставы. Еще через пять итэм авидроны увидели небольшую разрушенную иргамовскую крепость, которая, судя по всему, подверглась штурму авидронской армии.

К вечеру сборная цинита, в которой состоял ДозирЭ, сошла с дороги, проделала не менее десяти итэм по дикой холмистой местности и остановилась лагерем, выбрав на пологом холме удобное место. Отсюда просматривалась всё вокруг до самого горизонта.

На обустройство лагеря ушло немало времени. Отряд не имел при себе землекопного инструмента и необходимого лагерного имущества, и поэтому построенные укрепления были примитивны, ров неглубок, а спать пришлось под открытым небом – слава богам, сезон дождей закончился.

Когда лагерь разбили, Ферассион запретил разводить костры и громко говорить, а треть людей отрядил охранять временное убежище изнутри и снаружи.

Для ДозирЭ это была первая ночь, проведенная в открытом поле, на чужой иргамовской земле. Здесь даже Хомея казалась враждебной.

Только через четыре дня отряд без происшествий добрался до лагеря, где располагалась партикула пешего монолита.

Новичков выстроили на форуме, и ДозирЭ прочитал надпись на украшенном серебряными колокольцами знамени, которое было вывешено над шатром военачальника: «Неуязвимые».

К воинам вышел воин в золотом платке и цельнокованом нагруднике. Молодые циниты поправили оружие и подтянулись.

– Я партикулис Эгасс, – сказал военачальник, хмуро оглядывая новобранцев, – а это моя славная партикула. Вам сопутствует везенье, сыны Инфекта: у вас есть возможность умереть во имя Авидронии, поскольку воины этого отряда обычно в любом сражении идут в бой первыми и первыми погибают. Но не думайте, что единственная ваша забота – сложить голову за Инфекта и процветание Отечества. Эту великую награду еще нужно заслужить. Заслужить долгими переходами, бесконечными работами, недоеданием. Ибо в основании ратной победы лежит тяжелый воинский труд.

Партикулис посмотрел на цинитов-новобранцев, обошел строй, заглянул каждому в глаза, но не встретил в них ни страха, ни слабодушия. И суровое сердце опытного воителя, закаленное во многих сражениях, смягчилось.

– И еще. Пройдет месяц, а может, и год, и лучшие из вас однажды в бою вдруг ощутят Дух монолита. Сроднятся с ним телом и душой. Навеки. И тогда беззаветной отвагой наполнятся ваши сердца и вы станете истинными воинами!

Помните и о том, – продолжал Эгасс, – как презирают в авидронских партикулах трусов, предателей, воров. Если украдете у товарища – вас ждет смерть. Если заснете на посту – вас ждет смерть. Если бежите с поля сражения – вас ждет смерть, я собственной рукой лишу вас жизни. Стой до последнего против десятерых и умри, если на то есть воля Инфекта! Кроме того, вас ждет суровое наказание, если нарушите строй, не выполните сигнал, потеряете меч, ослушаетесь десятника.

Теперь я – ваш хозяин на долгие годы. Ваш отец и ваша мать. Я – единственный вершитель ваших судеб. Любое неподчинение моей воле – и вас ждет «черный шнурок». Только от меня зависит, получите ли вы наградной платок и меч «бессмертного» или будете на побегушках в обозе. Помните это!

Военачальник еще раз осмотрел строй, задержался взглядом на мощной фигуре Тафилуса, одобрительно кивнул и удалился в шатер.

Пополнение распределили по различным отрядам. ДозирЭ, как и предполагал, вместе с десятком счастливчиков сразу попал в монолит меченосцем.

Но больше всех повезло верзиле Тафилусу. За невероятную силу его сразу взяли в «бессмертные», что подразумевало особые знаки отличия, повышенную плату, освобождение от ряда работ.

Около месяца партикула «Неуязвимые» стояла лагерем, не предпринимая каких-либо действий. Небольшие легковооруженные отряды следопытов время от времени покидали укрепление, но через два-три дня возвращались, волоча на веревке нескольких пленных иргамов.

Благодаря пополнению, военачальник Эгасс в полной мере восстановил численность рядов. Ежедневно он проводил изнурительные учения. Несмотря на затупленные копья и деревянные мечи, после каждого такого боя появлялось немало раненых.

Однажды лагерь посетили крупные военачальники, которые, ознакомившись с методами Эгасса и обойдя шатры лекарей, запретили проводить массовые столкновения и пускать друг в друга стрелы, даже без наконечников.

Эгасс ничего не ответил, только в знак подчинения приложил руку ко лбу.

Несмотря на законы Тертапента, которые самым подробным образом определяли жизнь авидронской армии и методы подготовки, в партикуле «Неуязвимые» сложились свои учебные и боевые традиции воспитания «железных» воинов. Может быть, и жестокие, но делавшие партикулу на поле боя действительно неуязвимой.

ДозирЭ и другим цинитам-новобранцам приходилось особенно нелегко. После общих маневров, когда воинам полагался кратковременный отдых, они устанавливали частокол, рыли волчьи ямы, устраивали засеки. Ночью новички пополняли многочисленную лагерную стражу, часто подвергаясь нападению сторожевых собак, еще не запомнивших запахи новых людей. Если везло, молодых воинов определяли на охоту, и это занятие расценивалось как самое приятное времяпрепровождение.

Молодой грономф понял, что лагерь Тертапента и Испытание на цинита – только начало трудностей, которые ему посылает судьба. Измотанный, голодный, невыспавшийся, ДозирЭ, вспоминая приветственную речь Эгасса, действительно только и мог мечтать о сражении, которое даже если и приведет к его смерти, по крайней мере, позволит умереть с мечом в руке за Инфекта и Авидронию и избавит от бесконечных физических мучений. Он бредил грядущей битвой и с замиранием сердца встречал каждого посыльного, въезжавшего в лагерь. Но ничего не происходило.

Однажды поутру ДозирЭ, выполняя мелкое поручение, пробегал мимо небольшого озерца, которое находилось в двух тысячах шагов от лагеря партикулы. Все, что он делал, ему надлежало делать только бегом. У молодого грономфа и в мыслях не было нарушать установленный порядок, тем более что несколько обидных, но справедливых наказаний отбили всякую охоту ловчить.

День был жаркий, а воздух влажный. Ярко-желтые цветы легонько покачивались на поверхности лесного водоема. Изредка била хвостом игривая рыбка. Дремала на воде пара жирных пелярисов с длинными клювами и высокими боевыми хохолками. Дернулся в кустах кабанчик, пришедший на водопой. Из-под ног выскользнула водяная змея с рубиновой шкуркой и юркнула в онисовые камыши.

Прохлада манила, от благоухания кружилась голова.

ДозирЭ свернул к самой воде и, оглянувшись по сторонам, пошел шагом по кромке плоского берега. Вода была прозрачна, изумрудное дно искрилось мелкими разноцветными камешками.

Молодого воина искушали соблазны, и он решил, что не будет ничего предосудительного, если он утолит жажду и сменит воду в своей кожаной фляге. ДозирЭ опустился и сделал несколько больших жадных глотков, насладившись холодной, чуть сладковатой влагой.

Выпив слишком много, ДозирЭ не в силах был продолжать путь и присел в тени ореховых кустов. Потом он ослабил кожаные шнуры доспехов, в которые был облачен. Сейчас поднимусь и побегу дальше, думал он. Только мгновение, нет, полмгновения. Всего один миг. Неужели это такое страшное преступление?

Перед глазами воина всё поплыло. Многодневная усталость неподъемным грузом обрушилась ему на плечи. Он запрокинул голову и упал на спину. Миг, всего один миг, шептали губы…

ДозирЭ очнулся оттого, что его пинали в бока. Он открыл глаза и увидел над собой воинов своей партикулы. По темнеющему небу он догадался, что наступил вечер. Молодой воин с трудом поднялся и начал приходить в себя. Сколько же он проспал? Неужели целый день?

ДозирЭ в одном набедреннике стоял перед выстроенной в линию партикулой «Неуязвимых». Его руки были связаны за спиной, а двое «бессмертных» братьев-великанов из города Мантры следили за тем, чтобы грономф не сбежал. Они стояли так близко, что он чувствовал затылком их дыхание, слышал позвякивание их оружия.

Пылали десятки огней. Ярко горела Хомея. Партикулис Эгасс произносил гневную речь, и три тысячи воинов внимали его словам. В стороне, в мерах двадцати, мастеровые уже собрали походную шпату, и цинит, видимо исполняющий в подобных случаях роль палача, замер рядом с ней, готовый в любую секунду исполнить волю военачальника.

ДозирЭ смотрел в землю, не в силах справиться со стыдом. Лишь изредка он украдкой поднимал глаза, но в лицах недавних товарищей читалось только презрение. Неужели конец? Скорый и жалкий. О боги, что скажет отец? Старик умрет от горя!

…Воины, которые обнаружили юного цинита спящим в ореховых зарослях, особо не церемонились. Они отобрали у ДозирЭ меч, стянули его запястья веревкой и повели в лагерь. На все его вопросы они отвечали лишь грубостью и легкими уколами копий.

Только в лагере ДозирЭ узнал, что его искали. После долгого безуспешного прочесывания близлежащего леса о пропаже цинита сообщили Эгассу. Партикулис решил, что здесь не обошлось без происков неприятеля, и тут же снарядил легкую конную айму, чтобы напасть на небольшое селение скотоводов-иргамов, находящееся неподалеку от лагеря, и отбить пленника. Селение уничтожили, погибло два авидрона, выявили и захватили следопыта, посланного из самого Масилумуса, но пропавшего воина так и не обнаружили. И только под вечер, когда поиски были прекращены, один из возвращавшихся в лагерь отрядов случайно наткнулся на безмятежно спящего новобранца.

– Спросим же себя: заслуживает ли этот мягкотелый горожанин пощады? – вопрошал Эгасс, впиваясь жестким взглядом в лица своих бойцов. – Заслуживает ли пощады человек, который, выполняя срочное поручение своего десятника, предался недостойным усладам? Заслуживает ли прощения воин, который уже совершал провинности и подвергался наказаниям? Вправе ли мы помиловать его и одобрил бы наше решение Инфект? Нет!

Нет! Помните, из-за таких, как он, проигрываются битвы. Помните, такие, как он, в самый опасный момент предают. Помните, именно такие, как он, бегут с поля боя, бросая оружие. Это из-за него сегодня погибли два опытных цинита, которые прошли через десятки сражений и чудом остались живы. Только жестокая кара будет справедливым наказанием ему и уроком и примером для остальных!

Циниты молчали, и по их суровым лицам нельзя было понять, приветствуют они скорую казнь провинившегося или, может, готовы его пощадить. Только несколько аймов одобрительно кивнули, соглашаясь с последними словами партикулиса.

Совсем недавно в лагере Тертапента ДозирЭ наблюдал казнь воина, заснувшего на посту. Тогда он пытался понять, что чувствует несчастный, о чем думает? И вот рядом со шпатой стоит он сам, безоружный, нагой, перед строем авидронских воинов, закаленных в боях. И жить осталось один-единственный миг…

Удивительно, но молодой грономф не чувствовал страха. Его жег позор. А еще он с ужасом думал о том, какое несчастье обрушится на отца, когда ему сообщат об обстоятельствах гибели сына…

– Начинайте, – громко приказал Эгасс.

Братья-мангры схватили ДозирЭ под руки, подтащили к шпате и обмазали смолой.

Что это? Или сон продолжается? Разве может со мной такое быть?

Ритуал был коротким. В походных условиях разрешалось казнить, не соблюдая всех предписаний. Не играли лючины, и воины не исполняли танец смерти. ДозирЭ даже не получил обычного в этих случаях подогретого нектара. Его замкнули в колодки, привязали веревкой за волосы и подтянули голову кверху. ДозирЭ только в самый последний момент понял, что происходит. Он пытался что-то сказать, может, даже выкрикнуть, но его никто не хотел слушать. Он было дернулся, но ровным счетом ничего не добился. Наконец страх, ужас добрался до его сердца, и оно бешено заколотилось, вырываясь из груди. Палач по знаку Эгасса замахнулся казнильным мечом и ловким ударом отсек молодому воину голову. Удар оказался настолько удачным, что после него голова осталась неподвижной, как будто ничего не произошло. Но тело уже было отсечено. Оно повалилось на колодки, заливаемые черной кровью.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю