Текст книги "Наперегонки со смертью"

Автор книги: Дмитрий Старицкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Новая земля. Европейский союз. Город Виго
22 год, 4 число 6 месяца, вторник, 16:02

То, что сотворил гравер в оружейном магазине «У Франко» мне совсем не понравилось. Только серебро пластин испортил. Ведь написано ему было четче четкого, осталось только скопировать, как орнамент. Тупо один в один. А тут… Просто зла не хватает. Гравировано-то красиво, но ошибка на ошибке и главное в именах! Ладно еще – «Татиане», а вот «Дiолекан» куда девать? Имя же для человека хоть и эфемерная, но очень значимая вещь. Имя – это и есть человек. Сколько скандалов на своем веку я видел только из-за перевирания имён.

Огорчился я.

А, видя, как я огорчился, огорчился уже и Франко, как хороший продавец. Двойное огорчение и клиент недоволен, и прибыль уплывает. Да еще антиреклама заведению очень даже и очень вероятна. Франко только виновато разводил руками, пряча глаза.

– Переделывать надо, – решительно пошел я в атаку. – И срочно, потому как вы мне мероприятие по награждению срываете, которое должно состояться именно сегодня.

Франко проблеял тоном кающегося грешника.

– Штихелями так быстро переделать не возможно. Не работает гравер так быстро. Вот если бы использовать другие методы…

– А какие методы есть?

– Бормашина к примеру…

– Оставь это для дешевых подарков ко дню святого Валентина, – он что, решил меня и дальше раздражать?

– … лазер еще есть.

– С компьютером?

– С компьютером.

– И программа соответствующая есть? С кириллицей?

Франко радостно закивал.

– Есть. Есть, сеньор, все есть. Не в Дагомее живем.

– Веди.

Хозяин охотно провел меня в заднее помещение магазина узким коридором мимо подсобок. Довольно большая комната, уставленная заваленными верстаками. На одном верстаке стоял лазер, выглядя тут среди оружейных железок и слесарного инструмента просто футуристически.

– Это моя мастерская, – с гордостью поведал Франко. – Тут я занимаюсь кастомизацией и тюнингом любого оружия. А также тривиальным ремонтом.

– Ты лазер настраивай, не тяни время, – подхлестнул я его энтузиазм.

– Одну минуту, сеньор, всего лишь минуту… – Франко защелкал тумблерами питания на станке и на компе, одновременно прессуя меня новыми предложениями. – Тут мне пришла мысль, что на лазере серебро будет плохо смотреться, все же мягкий металл.

– И что ты предлагаешь?

– Никелевую пластину. Ее гравируем лазером, потом полируем до зеркального блеска и вставляет в щечку рукоятки. И все. Много времени не займет, а пластинки никелевого сплава у меня есть. И по размеру подходящие. Только с прямыми углами.

Да и черт с ними, с углами, – подумал я, но вслух сказал другое.

– Показывай.

Он показал. Хорошие пластинки. Только вот щечки пистолетные уже проточены были под старые косые параллелепипеды из серебра. На что я и указал Франко.

– Это не страшно, – отмахнулся тот. – Так как виновата моя фирма, то щечки будут даже лучше – из махагони. Вам понравиться.

Он оторвался от компьютера. За два шага вышел в коридор и там громко крикнул что-то на испанской мове, прямо в пространство. Довольно длинной тирадой с матерными оттенкам и обертонами.

– А где гравер? – спросил я Франко, когда он вернулся к технике, что на грани фантастики.

– Он сделал свою работу и уже ушел. Он у меня приходящий. Не каждый день есть заказы на гравировку штихелями, – Франко снова возбудился.

Южный человек. Вспыхивает быстро. Я его попробовал успокоить, опустить слегка на землю грешную.

– Влетишь ты с ним когда-нибудь как английские фальшивомонетчики, которые подделали все: и бумагу, и краски, и даже степени защиты, а вот в слове «кассир» на банкноте сделали две ошибки.

– Когда это такое было?

– В конце шестидесятых, в двадцатом веке.

Франко хмыкнул, задумавшись. А мне вдруг показалось, что он внезапно прикинул, как ловчее подделать орденский денежный пластик. В смысле если с умом подойти при соответствующей аппаратуре, то не сложнее, чем пластиковые игральные карты копировать. Телефонные карточки и то сложней будут.

Наконец программа была настроена. Станок приведен в готовность. А дородная женщина с некрасивым лицом принесла в плоской картонной коробке щечки из красного дерева. Положила их на верстак, поклонилась мне и ушла, не проронив ни слова.

Судя по этому явлению, такие щечки Франко держит в недоступном для работников месте. Видать и в самом деле дорогие они.

Франко пригласил меня за компьютер и попросил самому набрать текст в окошке, чтобы никаких ошибок больше не было.

Я набрал.

Потом Франко вставил в станок никелевую пластину, и закрыл кожух и попросил меня освободить ему место.

Сев за комп, он сотворил несколько вариантов надписи с разными шрифтами.

Я ткнул в понравившийся, отметив про себя, что компьютер грамматических ошибок не сделал. Не сглючил, однако.

Франко ткнул на борде «Enter» и станок тихо зажужжал.

Через минуту пластина была готова. Правда, еще не полированная, но вполне годная и так.

Затем я снова писал вторую надпись в окошке на мониторе компа.

А Франко снова проделал с ней ту же операцию что и с первой.

После моего одобрения попросил меня обождать в торговом зале, пока он будет завершать так нужную мне работу. К тому же срочную.

– Э нет, – злорадно сказал я Франко. – Так просто ты от меня не отвертишься. Нужно еще одну надпись будет сделать. На золоте.

В торговом зале заскучавшая Ингеборге только подняла на меня брови, вопрошая.

– Номана, – ответил я. – Все пучком на этот раз.

Через двадцать минут появился лучащийся Франко и вынес нам наш заказ.

Пистолеты в кобурах.

Запасные магазины в почах.

Коробочки с патронами и причиндалами.

И пакет из крафт-бумаги с веревочными ручками, чтобы все это сложить. На пакете красовался логотип магазина.

На это раз все было очень красиво и даже пафосно. Отполированные до зеркального блеска металлические таблички с наградными надписями были утоплены в щечку рукоятки заподлицо, а лазерная надпись поражала совершенством линий. Получилось даже красивее, чем на серебре.

Рассчитываясь, я сказал Франко, что буду его магазин рекомендовать всем знакомым, и мы – каждый счастливый по-своему, наконец-то разошлись.

Новая земля. Европейский союз. Город Виго
22 год, 4 число 6 месяца, вторник, 18:44

В доме арендованном, точнее предоставленном нам городскими кортесами по программе защиты свидетелей, как приехал я туда из города, так и закрутил там вокруг себя всех и разом. И кого можно и кого нельзя.

И в строй поставил во дворе в две шеренги углом.

Одной стороной угла выстроил всех наличных валлийских кирасиров.

И дедков из Гражданской гвардии Виго построил. Ибо не фиг. Хотя и смешно они смотрелись со своими лупарами и домашними тапочками рядом с бравыми валлийцами в самом соку молодости. Подпольный обком в действии, эбёнть.

Другой стороной угла – моих девчат в «парадке» [39]39
  Парадка. Армейский сленг – парадная униформа.


[Закрыть], в нашем случае это в американской цифре и черных беретах. Отсутствовали только Наташа по причине ранения, и Булька с Алькой которые возле нее дежурили. О чем мне и доложила баталер, после торжественного построения.

Ну, раз построил, то и командовать пора.

– Смирна! Равнение на середину!

Дожидаюсь, пока валлийцы, интуитивно опознав команду, утихомирятся и сделают как надо, приступаю к главному действу.

– Боец Комлева.

– Я, – моментально откликается Дюля.

– Боец Бисянка.

– Я.

– Выйти из строя.

Не пропала пока еще у девчат выучка доннермановская. Четко вышли. С поворотом. Молодцы. Не опозорили наш партизанский отряд перед кадровыми вояками.

Показал им, где встать, так чтобы их видели хорошо с любого места строя и объявил.

– За спасение личного состава отряда «Факел» – всех нас, то есть, от дорожных бандитов, смерти и плена, который тут хуже смерти. И проявленную при этом храбрость и отвагу, бойцы отряда «Факел» Татьяна Бисянка и Дюлекан Комлева награждаются именным оружием – пистолетами «беретта-84» с памятными знаками об их подвиге, каковое им будет вручено немедленно.

После перевел весь этот короткий спич на английский язык специалитетом для понимания валлийцев, и приступил к вручению.

Как ни старался я, чтобы было все вышло чинно, торжественно и внушительно, не получилось. Все испортили эти жеребцы – валлийский кирасиры, которые моментально смяв строй, нашли удобный повод безнаказанно зацеловать таежниц, якобы их поздравляя. А под этот шумок и других девчат.

А потому смена баталера в отряде прошла в рабочем режиме. Просто объявили Ивановой, что теперь она не просто Фиса, а «ответственная за все» с «соплей» [40]40
  Сопля. Сленг. – она де «лычка», узкий басон поперек погона для различия младшего комсостава. В современной Российской армии ее заменяют металлические угольники.


[Закрыть]на погонах. И пошла она с Прускайте дела сдавать – принимать: деньги, шмотки, лишнее оружие и прочее чем разбогатели сообща. Без меня уже.

Естественно праздник закончился импровизированным банкетом типа «шведско-еврейский стол». Немного закуски и еще меньше вина. Не хватало мне еще кирасир напоить. Они и без спиртного дурные и озабоченные. А как напьются, то никакие дедки с двустволками их не удержат. А оно мне надо? К тому же мне самому в этот вечер еще врачей поить, а печень не казенная.

Ингин Вилкас, (или все же Ложкас), просочился по отмашке мимо привратнного кирасира, в холле цапнул всех холодной потной ладошкой, и с тюками частно нажитого имущества литовки убежал обратно в свой обшарпанный грузовик. Неприятный тип вообще-то. В глаза не смотрит. Я бы с таким дел иметь бы не стал. Но вот советовать другим? Тоже не стал. Могут не так понять.

Ингеборге, попрощавшись со всеми в холле, вышла к воротам со своими вещами и оружием. Туда где уже давно топтался я сам, прикуривая одну сигарету от другой.

Одарила меня напоследок сладким фирменным поцелуем, от которого зашумело в голове, и обострился хватательный рефлекс. И как не хотелось мне продлить этот болезненно-сладкий миг, когда девушка еще со мной и на моей территории, но пришлось прощаться.

Тонкие и самые изящные золотые трофейные часы вручил я Ингеборге «за заслуги» уже совсем приватно, когда этот жмудаковатый Вилкас-Ложкас на улице нетерпеливо стукал по клаксону своей корейской полуторки.

Да и надпись на тыльной крышке часов была не торжественная совсем: «Ингеборге. Из России с любовью. Жорик».

Браслет оказался широковат. Но лишние золотые звенья вынуть, это не новые вставить. Не та проблема.

Был одарен последним прощальным поцелуем со слезинкой с уголке блескучего девичьего глаза.

На прощание мы не сказали друг другу ни слова. Зачем? И так слишком хорошо мы понимаем друг друга. Выходить за ворота я не стал. Уткнулся лбом в доски забора и замер. Вроде и отношения наши были из разряда «легких», а вот пади ж ты. Укатила Ингеборге и вместе с ней уехала какая-то часть моей жизни. Что-то в душе потерялось, когда я осознал, что расстался с ней навсегда.

Новая земля. Европейский союз. Город Виго
22 год, 4 число 6 месяца, вторник, 20:07

К ресторану «Ladino» моторикша меня привез меня практически вовремя.

Здоровенному вышибале с неожиданно хорошей стрижкой курящему в дверях я сказал все слова по теме, которые знал по-испански.

– Салуд. Доктор Балестерос май фейс об тейбл. Жо пассаран?

На что получил недоумевающий ответ на хорошем английском.

– Вы что-то хотели, сэр?

И стою в ступоре. Пытаюсь в голове связать что-то путное из слов трех языков, но получается только на русском и, то все что-то матерное. Перепутать джентльмена с вышибалой для меня непростительная ошибка.

Потом все же я напрягся и включил свой оксбридж.

– Простите, сэр, – легкий поклон собеседнику, – меня сюда пригласили и дали только адрес, и мне надо найти пригласивших. Извиняюсь, но я никак не подозревал, что найду тут хоть кого-нибудь говорящего по-человечески.

Надо же, как мелкобритты могут очаровательно улыбаться, когда что-то греет их превосходство над всеми остальными живущими на Земле.

– Позвольте помочь вам, сэр?

– Вы меня обяжете, сэр.

– Сэр?

– Сэр.

И этот детина легким движением руки раскрыл тяжелую ресторанную дверь и что-то защебетал внутрь по-испански неожиданно с несколько просящей интонацией.

На его призыв в дверях показался метрдотель. Эту фигуру ни с чем не спутать нигде и никогда. Порой мне казалось что их по всему миру отбирают по строго определенным критериям.

– Чем могу быть вам полезен, сеньор, – спросил он меня по-английски.

– Доктор Балестерос заказывала столик здесь на 20.00.

– Да, сеньор, она уже здесь и ее гости тоже.

– Я ее гость.

– А я подумал, что пациент, – осклабился англоязычный верзила, имея в виду мой филадельфийский воротник.

И тут же скукожился под строгим взглядом метра.

Когда мы с метром появились в зале, то магистр Купер тут же призывно замаячил рукой в нашу сторону.

– Похоже, вас ждут, сеньор, – констатировал метрдотель.

– А вы сомневались?

– Обычно в таком наряде по ресторанам не ходят, – кивнул он на мой филадельфийский воротник, будь он не ладен.

– Не подскажете, а кто это стоит у вас в дверях с сигаретой? – я все-таки решил ублажить свое любопытство.

– Это наш вышибала, сеньор. Могучий человек. Но не всегда тактичный.

Новая земля. Европейский союз. Город Виго
22 год, 4 число 6 месяца, вторник, 23:55

Ужин удался, еда и напитки были выше всяческих похвал, компания также была хорошей. Так что вроде деньги я потратил не зря.

Местные врачи заранее распределились со своими сексуальными предпочтениями. Веронику де Охеда Лопес окучивал Купер, Балестерос была конкретно настроена на мою тушку.

Вспыхнувшая было межу мной и Вероникой неожиданная симпатия, была моментально замечена и местные нас старательно разводили «по разным углам ринга». Чувствовалось, что в данном варианте заемная внешность Мастроянни Лусеано не очень-то помогает, а вот на мои староземельные байки о нравах на выборах в России Вероника, наверное, даже билет бы купила. И это раздражало не только Купера, который давно отвык от женских отказов, но и «просто Марию», которая и подавно считала меня своим призом. Тот еще клубок целующихся змей образовался.

Впрочем, я быстро взял себя в руки, потому что данное «нужное» мероприятие собиралось не для моего удовольствия, а всего лишь средство стимуляции госпитальных врачей улучшить содержание и лечение моей Наташки. И это с жабой не обсуждалось. Но дай мне свободный выбор между Балестерос и де Охедой победила бы в этом конкурсе Вероника. С большим отрывом.

Купер попробовал последнее средство и предложил вслух устроить всей компанией групповую оргию, как «продолжение банкета». На что моментально женской частью компании был покрыт позором и нехорошими словами. И советом устроить оргию между госпитальными санитарками. Те просто счастливы будут. Но госпитальные карги не вызвали у Лусеано никакого энтузиазма.

Мы даже танцевать не стали по умолчанию, чтобы не накалять страсти. Хотя оркестр тут был замечательный. Чувствовалось что это не профессиональные ресторанные лабухи, а мастера.

– Надеюсь, что мы еще встретимся, – сказала Вероника, вставая из-за стола и пристально глядя мне в глаза. – Спасибо за такой приятный вечер.

Потом повернула свою очаровательную головку к магистру, и попросила с интонациями приказа.

– Вызови мне такси. Завтра очень рано утром у меня конвой в Америку.

А когда Купер поднялся, чтобы выполнить просьбу девушки, подала голос доктор Балестерос.

– И НАМ тоже машину вызови, – выделив интонацией слово «нам».

Не для него, а для Охеды и меня. «Просто Мария» решила напоследок показать всем, кто тут «царь горы».

Новая земля. Европейский союз. Город Виго
22 год, 5 число 6 месяца, среда, 06.05

Разбудил резкий звонок городского телефона. Чересчур резкий, как школьный на перемену. Аппарат стоял в прихожей, и «тюкнуть» его не представлялось возможным.

Пришлось просыпаться и расталкивать глубоко запахнувшуюся в объятия Морфея «Просто Марию».

Та спросонья никак не могла понять, что тут все от нее хотят?

Потом конкретно, что именно я от нее хочу?

Осознав телефонный звонок, она сонно вылезла из кровати, нет не из кровати, и не вылезла, а сошла с алтаря чувственной любви. Так будет точнее.

И вскоре что-то быстро залопотала в трубку на испанском, переминаясь голыми ступнями на холодном полу.

Я ничего не понял, откровенно говоря, хотя из прихожей было все отлично слышно. Ясно было, что что-то случилось. Но, ведь на то она и больничка, чтобы иногда в ней что-то случалось. Обязательно надо вынимать при этом из-под мужика главного врача? Дежурным обойтись не смогли?

Потом доктор Балестерос оделась со скоростью электровеника, даже не дав мне насладиться созерцанием своих выдающихся форм. И с удивлением посмотрела на меня, сидящего развалясь на койке в костюме Адама.

– Ты еще не готов, несносный мальчишка, – с укоризной выговорила она мне и посмотрела на часы.

– Нет, я тебя ждать не могу. Бананы, яйца в холодильнике – обслужи себя сам. Будешь уходить, входную дверь просто захлопни. Буду я нужна – я в госпитале. Только мне, милый, будет сегодня не до тебя. Салуд. Посуду можешь не мыть.

Воздушный поцелуй на прощание и вот я один в этой роскошной спальне.

Спать больше не хотелось.

Стало скучно.

С нечего делать пошел к холодильнику докторицы – чесать яйца с бананом. Кофе заваривать. И домой убираться из этого богатого дома, не желаю я тут задерживаться, тем более на веки поселяться.

Новая земля. Европейский союз. Город Виго

22 год, 5 число 6 месяца, четверг, 19:44

Три сухих залпа из задранных в небо «наганов» разорвали сонную тишину вечернего кладбища, когда коренастые кладбищенские служители на толстых веревках медленно опускали оббитый червонным бархатом гроб в выдолбленную в скале аккуратную могилу. Последние воинские почести от нас той, которая нас спасла от участи, которая хуже смерти.

Греческий попик в смешной цилиндрической шапке что-то еще бормотал на языке древних эллинов, раскидывая серебряным кадилом густые клубы ладана на окружающих, когда я, засунув в кобуру «наган», первым взял полной гостью сухую землю пополам с мелкими камешками и бросил ее сверху на бархатную крышку гроба. И звук этот глухой и равнодушный разорвал мое сердце.

Капитан-генерал, подхватил меня за локоть своей единственной рукой и оттащил от Наташкиной могилы в сторону соседнего склепа, где усадил на каменную скамейку, шипя в полголоса.

– Нельзя так вглядываться в бездну, потому что тогда бездна начнет вглядываться в тебя, и она поглотит тебя, Хорхе. Бездна всегда будет сильнее.

Сглотнув комок в горле, ответил этому тертому жизнью мудрому мужчине.

– Я жить не хочу, Паша. Это все из-за меня. Это все, потому что я такой мудак, который уверен в том, что он умнее всех. Господи, почему я так неправильно расшифровал видения?

– Жизнь, Хорхе, всегда продолжается и тем жизнь сильнее смерти. Смотри, сколько у тебя девочек на руках, за которых ты несешь ответственность. Не все замыкается только на твою боль, – Паулино присел рядом и стал набивать свою трубку.

– Ага… – горько хмыкнул я в ответ. – «Отряд не заметил потери бойца». Да чтобы ты понимал, ментяра тупая.

Это все я высказад на русском, чтобы Паулино не понял того, что я сказал, потому что мне очень хотелось его обозвать нехорошими словами за его тривиальные нотации и одновременно не обидеть ненароком этого хорошего человека.

– Утешься тем, что она умерла счастливой, – не он обратил внимания на мою ругань.

– Зато я остался жить несчастным, – прикусил я нижнюю губу чуть ли не до крови. – Была у меня мечта, прожить остаток жизни на Новой Земле с любимой женщиной – и нет ее. Ни мечты, ни женщины. Эта Нова Земля просто какая-то Земля Утрат. Лишний я на ней.

– Ты прав. Это земля – Земля Утрат. Но это не отменяет жизни. Прервать самому свою жизнь – это плевок в лицо Господа. На, мол, забери свой дар никчемный. Просто ты должен жить дальше. Так жить, чтобы быть достойным ее смерти. Как я живу после разгрома того конвоя, в котором потерял жену, детей и руку. Живу и грызу глотки дорожным бандитам. И ты живи. А мы – «казадорес», возьмем на себя труд ухаживать за местом ее упокоения. Ее могила не будет заброшенной. И память о ней не пропадет.

К нам подошла Анфиса.

– Господа, нам пора. Жорик, пригласи своего друга на поминки.

Утром я еще пребывал в хорошем расположении духа. Доктора ублажил – должна постараться с лечением Наташки, не дура же она. И надеялся, что все-все у меня теперь будет хорошо.

По дороге «домой» с аппетитом позавтракал в открытой кафешке около рынка. Креветками в чесночном соусе и красными перцами, запеченными с козьим сыром на угольном гриле. С серым деревенским хлебом. И кофе, конечно, почти ведро употребил, так как даже за эту очень длинную новоземельную ночь я совсем не выспался. Не дали.

Откушав же, позаботился о девочках – приобрел у хозяина заведения залитый воском большой круг понравившегося мне на вкус козьего сыра и фляжку местного коньяка на четверть литра, уже только для себя.

И только потом поймал моторикшу и поехал в место нашей временной дислокации – сон добирать. Однако обломился.

Не успел я на кухню пройти, как Анфиса мне выпалила.

– Жорик, горе-то, какое… – и заплакала навзрыд, повиснув на моем плече.

Но даже в таком состоянии она сначала усадила меня на ближайший стул и только потом проинформировала, что сегодняшней ночью умерла Наташа.

И небо упало на землю больно меня ударив, но ничего вокруг не изменилось. Только скукожилась душа.

Сорвавшись в госпиталь на валлийском «хамви», благо в нем ключей не было – просто флажок зажигания, я меньше всего думал о дорожных правилах. Как только никого не задавил по пути?…

И ворота оказались открыты, как специально для меня.

И улицы пустынны.

И даже электрички навстречу мне не было, как не жаль.

В госпиталь меня естественно не пустили.

Точнее – из него выпихнули.

Втроем – два полицейских и магистр Купер, меня утихомиривали.

Влили в рот песятик медицинского ректификата.

И увели-усадили в ту же пагоду-курилку, которую я еще совсем недавно обживал с капитан-генералом.

Рядом сел Купер, и отослав полицейских, прикурил сразу две сигареты. Одну тут же отдал мне, точнее сам в губы сунул.

Я затянулся, успокаиваясь. Потом буркнул.

– Ты чего такой злой, Лукиан. Охеда не дала?

– Злой я на себя всегда, когда у меня умирает пациент. Тем более такой, что уже на поправку пошел, – ответил Купер, стараясь говорить спокойно. – Все уже нормально было с твоей Наташей. Все анализы в порядке, ну сообразно ее состоянию. И…

– Что и…

– Что «И» окончательно скажет патологоанатом, который из Кадиса утром прилетел. Он сейчас вскрытие делает, – Лусеано вытащил из кармана фляжку и снова наполнил мензурку спиртом. – Будешь еще?

– Нет, – отказался я. – Чую у меня сегодня тяжелый день будет. Когда это случилось?

– Где-то в два-три ночи. Точнее не скажу. Меня в три вызвонили. Мне оставалось только констатировать смерть. В реанимацию ее волохать было поздно. Расслабились медсестры, уснули рядом. Скажи спасибо, что я не дал среди ночи Марию поднять. Утра дождался.

Он глубоко затянулся, выдохнул табачный дым и просто по-русски опрокинул мензурку в свою глотку.

А я подумал, что Наташа умерла как раз в то время, когда я ей изменял с докторицей. Когда доктор Балестерос кричала во весь голос от страсти, подпрыгивая на мне. Наврали всё сны и видения. Не Наташа от меня уходила, а я от нее ушел.

– А Охеда действительно не дала, динамистка, – вдруг неожиданно признался Купер. – Красавчиков она, видите ли, не любит. А я виноват, что родился таким красивым? Вот тебя за что бабы любят? А?

– Не знаю, – пожал я плечами. – Как-то не думал на эту тему. А почему патологоанатом из Кадиса?

– У нас так принято. Для независимости экспертизы, – ответил магистр. – Чтоб кумовства не было, и врачи не покрывали друг друга.

– Где у вас тут церковь?

– Рядом с кладбищем. А тебе зачем? – удивился Лусеано.

– Отпевание заказать. Крещеный человек преставился. Свечку за упокой поставить, раз за здравие не вышло.

Из корпуса вышли Буля и Альфия. Уже без больничных халатов.

Лусеано забычарив в песке окурок сказал мечтательно, кивнув на девчат.

– А вот эту твою пепельноволосую я бы даже в жены взял.

– Зачем ей муж, когда у нее жена есть, – мстительно высказал я то, что давно подозревал в Альфие.

– И кто у нее жена? – поднял брови Лусеано.

– Рядом идет, – кивнул я на Бульку.

– Тогда мне понятно, куда они отлучались из палаты больной, – констатировал Купер. – Но все равно это не их вина, а медсестры из персонала госпиталя. Той спать на дежурстве не положено.

Когда девушки подошли к беседке, Буля спросила, вместо приветствия.

– Жора, ты в курсе?

– В курсе, – ответил я, не желая произносить слово «смерть» рядом с именем Наташи.

– Что делать будем? – подала голос Альфия.

– Поминки готовить, – ответил я ей. – Траурную церемонию с воинскими почестями.

– Почему с воинскими почестями? – не понял Купер.

– Наташа умерла от раны, полученной в бою, – твердо сказал я, все же совместив ее имя со смертью. – Кстати, красивый катафалк у вас в городе есть?

Купер понял, что вопрос к нему.

– Даже некрасивого нет, – ответил он моментально. – Пока мы гробы с покойниками на кладбище возим на грузовиках. На край – в пикапах.

Он посмотрел на часы и добавил.

– Кстати пошли в корпус. Патологоанатом должен был уже закончить работу.

Патологоанатом оказался неожиданно высоким и крупным мужчиной среднего возраста. Брюнет. В больших роговых очках. Уставший. Не выбритый. В мятом докторском халате. У ног его скособочено хвалился потертой кожей на углах винтажный докторский саквояж.

Он стоял на крыльце парадной двери, держа сигарету между указательным и безымянным пальцами, огоньком к ладони, но про то, что ее надо курить, казалось, забыл.

– Что показало вскрытие, – спросил его Купер по-английски.

Это, скорее всего для нас, могли же они и по-испански свободно пообщаться.

– Тривиально, – ответил патологоанатом на том же языке неожиданно тонким голосом. – Тромб оторвался в легочной артерии. Дошел до сердца и… все.

Тут он опытным взглядом вычислил меня, как «близкого» и добавил.

– Она совсем не мучилась. Моментальная смерть. Хотел бы и я когда-нибудь так умереть. Раз… и все. Лучше всего на бегу.

Тут к крыльцу подкатила машина – белая «Тойота ленд крузер-80».

– Это за мной, – сказал мортус нам на прощание. – Нужен буду – телеграфируйте. Заключение в морге. Полиция в курсе. Можете хоронить, – пожал всем нам руки и, подхватив со ступеней саквояж, поторопился сесть в это старое изделие японского автопрома.

– Когда хоронить? – переспросил я, когда пыль от «тойоты» стала осаживаться в воротах.

– Лучше сегодня, – ответил Купер. – Жара. Холодильник в морге старый. Работает на пределе. Тем более, что его только ночью включили и он как следует выхолодить помещение еще не успел.

– Тогда я поехал, – протянул я ладонь Куперу. – Дел выше крыши. Сам на похороны придешь? Или у тебя для пациентов персональное кладбище?

– Погоди тут, – наставительно сказал магистр, пропуская мимо ушей мою колкость. – Я сейчас.

Как всегда в экстремальной ситуации я не раскис, не впал в ступор, а четко собрал все свои возможности в кулак. Но держать их так мог только в действии. Никак не в ожидании. На мое счастье Лусеано вышел обратно на крыльцо быстро. В сопровождении полицейского.

– Вот, – сказал он. – Знакомься: Айтор де Бискайя. Будет сегодня у тебя водителем. А то и тебя хоронить придется. Понимаю, что так дешевле выйдет, но не хотелось бы.

Уел, пилюлькин, уел, ничего не скажу.

Церковь оказалась маленькой – я откровенно ожидал большего размаха. Но видать даже испанцев – этот последний оплот католицизма, покинула рвение к вере. Просто на Старой Земле с ее многочисленными памятниками культовой архитектуры это не так заметно.

Внутри было пусто и тихо настолько, что гулко под потолком отзывались мои шаги по каменным плитам. Прямо напротив входа стояла большая каменная чаша со святой водой. Опустив в нее правую руку, я перекрестился по православному.

Свечи никто не продавал. Они сразу за чашей на столе у стены лежали невысоким штабелем, и походили на поленницу дров около деревенского сарая. Сбоку со стены на цепочке свисала большая церковная кружка с прорезью под замком. Бери, сколько хочешь, плати – насколько совесть позволяет. И свечку взял и купюру опустил первую, попавшуюся в кармане, не посмотрев даже на номинал.

Затеплил свечу на тетраподе перед распятием.

– Упокой, Господи, рабу твою Наталию и укрой ее в райских кущах своих, – произнес, крестясь, ритуальную фразу.

И тихонько запел.

– Со святыми упокой… – и осекся, не вспомнив дальше слов молитвы песенной, и заплакал неожиданно от собственного умственного бессилия.

Даже этот последний долг я Наташке отдать не смог. Да что я за урод такой?

И слезы стыда покатились обильно из глаз. Не столько от стыда даже, сколько от острой жалости к себе самому, сирым оставшимся на чужой земле.

– Что тебя так беспокоит, сын мой, – ладонь, наполовину скрытая фиолетовым рукавом легла мне на плечо.

– Молитву забыл, – всхлипнул я, еще не осознав, что ко мне обратились по-русски.

– Не страшно это, – утешил меня священник. – Господу нашему не сухой формуляр требуется, а искреннее слово твое, как бы оно ни было сказано. Формуляры они людьми придуманы для людей же, чтобы легче было скопом молиться. Пройдем в исповедальню, облегчи душу свою. Нельзя нести непосильный груз, хотя Господь в мудрости своей никогда не дает человеку креста не по силам его. Но взывать о малых силах своих свойственно нестойкой душе.

И меня прорвало. Исповедоваться я начал сразу, не отходя от тетрапода. Просто «как на духу» рассказал ему все, что произошло со мной за последний месяц. В том числе и про гарем, и про войну, и про видения свои в госпитале, и про то, как спал сегодня с докторицей. Ничего не утаил.

Священник был стар. Очень стар. Лет, наверное, восьмидесяти. Сухой очень. С желтоватым пушком вокруг тонзуры, пергаментной морщинистой кожей на лице, но удивительно пронзительными черными глазами, в которых чуялась немалая сила.

– Нехорошо это, сын мой, – взял слово падре, когда я закончил исповедоваться, – взяв на себя благородную миссию: вернуть блудниц к нормальной жизни самому же при этом блудить с ними. Осознай это. А вот что замуж их отдаешь – это благо. Греха же убийства на тебе нет, так как защищал ты пасомых своих от дорожных бандитов – пособников Диавола на этой земле, ибо они уже не люди. Люди, даже заблудшие, такого не творят. Именем Отца и Сына и Духа Святого отпускаю тебе все грехи твои. Иди, сын мой, и больше не греши по возможности.

Я сделал три шага к отрытым дверям церкви, но тут же обернулся.

– А как же заупокойная служба, святой отец? Треба на похоронах?

– Не беспокойся ни о чем, сын мой. Епископ Коринфский Феодул гостит у меня для подготовки Собора сестринский церквей, он и проведет все службы по ортодоксальному обряду, не откажет.