Текст книги "Имперский Хранитель. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Ра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Он отвечает, не отрывается от прицела:

– Да в целом по барабану, мальчик, война ибо, предатель на предателе. Но мы об этом подумаем позже!

Я киваю и снова бросаюсь в бой.

Твари лезут и лезут, я сбиваю одну за другой, но их становится больше. Солдаты начинают отступать к центру моста, и я понимаю, что если мы продолжим просто отбиваться, нас просто задавят числом. Нужно что-то менять.

Оглядываюсь на Кузнецова – он в этот момент тоже смотрит на меня, типа, ждёт. Товарищ генерал, я бы и рад, но не могу перекрыть всё сразу. Разве что могу посильнее жахнуть по тем, кто лезет активнее всего.

– Гром, я на левый край! – кричу я. – Держи центр, не дай им разорвать оборону!

Гром что-то орёт в ответ, но я уже не слышу, потому что тварь бьёт хвостом рядом со мной, и я едва успеваю упасть на асфальт, чтобы не быть сметённым. Тут же вскакиваю и бегу туда, где твари особенно плотно лезут на мост. С этой позиции хорошо видно, как они лезут – нескончаемый поток, но за ним, в воде, я замечаю что-то ещё. Тех, которые не лезут, а просто стоят и смотрят. Я не знаю, что это, но мне это не нравится.

– Генерал, – ору я, не оборачиваясь, – там, в воде, что-то есть. Они ждут. Это не просто атака.

А как же нити? Нити тварей. Если они есть, то какого хрена я тут цирк со стрельбой устраиваю?

Проверяю «Чтением связей» – о, да! Нити. Связующие их с кем-то или с чем-то, не имею понятия, возможно, с разломом, как бывало.

– «Разрыв»!

Две твари застывают, теряя управление, их глаза тускнеют, и они перестают двигаться. Солдаты добивают их с радостными криками.

Кузнецов смотрит на меня, качает головой:

– Да ты ведьма! В смысле, ты не просто маг, ты – воин!

– Генерал, – говорю я, отмахиваясь от очередной твари. – Я бы с удовольствием обсудил это за чаем, но сейчас у нас бой. Если вы не против, мы продолжим эту философскую беседу, когда я смогу спокойно перевести дух.

Он смеётся, и его смех, кажется, перекрывает даже рёв тварей.

Волкова помогает раненым, перевязывает солдата, накладывает жгут. Она замечает мой взгляд и кричит:

– Хорош пялиться! Я не подменённая, я живая! Раньше в медицинском училище училась!

– Я знаю, Варвара, – отвечаю я. – Ваши нити – золотые. Как и ваша душа.

Она улыбается.

Бой затягивается, я уже не считаю, сколько раз ставил «Сферу» и сколько раз рвал нити. Руки дрожат, дыхание сбивается, но я продолжаю, потому что если остановлюсь – мы проиграем. И вдруг твари, которые прямо сейчас лезли на мост, начинают разворачиваться. Не отступают, именно разворачиваются, будто их кто-то позвал. Хорошо это или плохо в большом смысле, но, простите, я в любом случае выдохся.

Тварей на глазах становится меньше, они редеют, наконец, последние из них разворачиваются и укатываются прочь – кто в воду, кто в неопределенном направлении. Я стою, тяжело дыша, опускаю руки, последняя «Сфера» рассеивается сама собой – сил уже нет держать её. Мост в дыму, пахнет горелым мясом и речной тиной. Где-то стонет раненый, кто-то ругается сквозь зубы, перезаряжая автомат.

Я смотрю на то место, где в воде стояли твари, ожидающие команд. Их тоже нет.

Гром подходит, хлопает меня по плечу.

– Живы, командир, – говорит он как будто с неким сожалением, что стрельба закончилась.

– Живы, – отвечаю я, не отрывая взгляда от воды.

Ирина подбегает к нам.

– Потерь… не очень много, – докладывает она. – Но напуганы все.

Я делаю ей массаж спины, нажимаю пальцами, аж выгибается. Ну не говорить же ей просто «спасибо».

И иду к Кузнецову. Он стоит у того же бетонного блока, тоже смотрит на воду, держит пистолет опущенным стволом вниз. Мы молчим несколько секунд, я на всякий случай проверяю его нити – чистые.

– Генерал, – говорю я, – я пришёл не просто так. Мне нужна ваша помощь. Удар по Полюсу за Уралом. Там база, откуда идут подменённые. Если мы не остановим их, Империи хана. Да что там Империи…

Кузнецов бросает на меня быстрый взгляд, глядит на мост, на воду, в которой только что скрылись твари.

– Волкова уже всё сказала, – говорит он. – Но я должен был убедиться сам. В тебе.

Он делает паузу, потом смотрит мне прямо в глаза.

– Ты видишь их. Ты дерёшься. Ты не боишься, – говорит он. – Я дам тебе два вертолёта. С лучшими. Вопросы есть?

– Спасибо, генерал, – говорю я. – Это всё, что мне нужно.

Он кивает, прячет пистолет в кобуру и протягивает мне свою флягу.

– Пей. Ты это заслужил.

Думаю, после боя наверняка всучит мне что покрепче, но делаю глоток – та же вода, холодная, простая.

– Два дня на подготовку. – распоряжается генерал. – Послезавтра – вылетишь. Расхерачь Полюс к ядрене фене.

Гром не удерживается, когда мы идём к машине:

– Ну что, командир, теперь мы официально генеральские любимчики? Или просто расходный материал?

Я усмехаюсь:

– Мы и то, и другое, Гром. Но пока мы живы, мы ещё можем выбирать. Выбираем вертолёты, как считаешь?

Вместо ответа он хмыкает, садится за руль, и правильно – я слишком устал даже чтобы вести. Ирина сзади устало откидывается на сиденье.

Едем обратно. В особняке нас ждёт Клавдия Петровна, и надеюсь, как минимум с супом и свежим хлебом. И у нас два дня на подготовку. А потом – Полюс.

Глава 12

Возвращаюсь в особняк уже затемно, в ногах такая тяжесть, будто я нёс на себе весь этот город. Вылазка была дерьмовой. Вместо того, чтобы день провести в делах мирских и готовиться к вылету, пришлось лезть с нашими бравыми ополченцами выбивать орловцев из дома на Малой Дмитровке. Суки нас ждали – заминировали подъезд, и когда мы пошли на прорыв, рвануло так, что я чудом жив, но сознание на минуту потерял. Двоих я вытащил, одного – нет. Парень, совсем молодой, накануне разговорились с ним, тот рассказывал о его девушке из Тулы, остался там. Дерьмовая вылазка.

Захожу в холл, срываю куртку, бросаю на пол, потому что сил вешать её нет. Смотрю на свои руки – все в пыли, в засохшей крови. Иду к лестнице, чтобы подняться наверх и упасть на кровать, но замечаю свет в гостиной – тусклый, от свечей, электричество в последнее время становится всё большей роскошью, как и топливо для генераторов.

Слышу голос Мещерской, и ещё один голос. Узнаю его моментально, хоть и не слышал много месяцев. Голос, от которого внутри всё переворачивается и покрывается коркой льда.

Подхожу к двери, заглядываю внутрь и застываю.

Глеб Орлов. Собственной персоной. Сидит в кресле у камина. В том самом, где я обычно сижу. Он жив. Он здесь. На нём чёрный костюм, слишком идеально выглядящий для военного времени, без единой складки, а галстук завязан так, будто пацан только что с приёма у императора. Трость с головой льва стоит рядом, прислонённая к подлокотнику. Он смотрит на меня, и на его губах появляется та самая холодная улыбка, которую я помню – тонкие губы, прищуренные глаза, как у хирурга перед сложной операцией.

Мещерская стоит рядом, бледная, мнёт в руках платок, переводит взгляд с него на меня. Она явно не рада его визиту, но не выгоняет – значит, он сумел её убедить, что разговор будет важным. Или испугал. Одно из двух. Он и через охрану, значит прошёл, плут. Это настораживает ещё больше.

Я стою в дверях, в груди поднимается волна злости. Такой злости, что у меня перехватывает дыхание. Вспоминаю нашу первую встречу. Тогда он тоже появился внезапно, на улице, когда я возвращался от Волковой. Он шёл рядом со мной, высокий, в дорогом костюме, с той же тростью, он предлагал мне сотрудничество с Морозовыми. А когда я отказался, и он сказал: «Мы можем лишить вас всего».

Подхожу к нему спокойно, хотя внутри всё кипит, как старый котёл, который вот-вот взорвётся.

– Честь имею. И кто это такой тут красивый, в нашем штабе, в моём кресле, с видом, будто он тут хозяин? Ты не думал, что я могу просто пристрелить тебя на месте?

Глеб опускает взгляд на трость, проводит пальцем по резной голове льва, его рука на мгновение замирает, он сглатывает, и только потом поднимает глаза.

– Думал, – говорит хрипло. – И знаешь, что я подумал? Что это было бы честно. Ты имеешь на это право. Но у тебя есть выбор, Артём. Ты можешь пристрелить меня – и ничего не изменится. Или ты можешь выслушать меня – и у тебя появится шанс остановить Сергея.

Очень интересно. Глеб Орлов, который всегда был спокоен и собран, сейчас выглядит так, будто ему стоит огромных усилий сохранять самообладание.

Сажусь напротив него, Мещерская тут же бесшумно выходит из комнаты, прикрывая за собой дверь, и мы остаёмся вдвоём. Камин трещит, я смотрю на Глеба, на его дрожащие руки, на трость, которую он сжимает так, будто она его единственная опора. И в голове проносится образ из прошлого – как он стоит в лаборатории Прометея, в парадном мундире, с холодной улыбкой на лице, а за его спиной пятеро менталистов. Он был уверен в своей победе. Он почти сломал меня тогда. А теперь он сидит передо мной, бледный, с дрожащими пальцами, и смотрит на меня как на последнюю надежду.

– Ты изменился, – говорю я, нарушая молчание. – Что случилось? Почему ты здесь?

Глеб опускает взгляд на трость, проводит пальцем по резной голове льва. Его рука замирает, и он молчит несколько секунд, собираясь с мыслями.

– Я был дураком, – наконец, говорит он, чересчур глухо, будто он произносит эти слова не для меня, а для самого себя. – Я думал, что смогу контролировать Сергея, своего брата. Я думал, что мы строим новый порядок, который спасёт империю. Но он перешёл все границы. Он уничтожает всё, что мы создали, и он угрожает не только империи, но и мне самому. Я хочу, чтобы он был уничтожен. Вместе со своей системой. Я хочу, чтобы это закончилось.

Он замолкает и сглатывает, прежде чем продолжить.

– Мне нужна твоя помощь, Артём. Сергей охотится на меня. Я был на Полюсе, но я больше не сторонник его идей. И теперь его люди ищут меня повсюду. Я не могу справиться в одиночку. Мне нужна защита. И мне нужен ты. С твоим даром, если быть честным.

Глеб Орлов просит о помощи. Глеб Орлов, который когда-то пытался меня сломать, теперь просит меня о защите. Он, интересно, сам понимает, как это звучит? Быстро проверяю его нити – серые, ровные, без фиолетовых вкраплений. Хотя бы не подменённый.

– И что ты предлагаешь? – спрашиваю я, скрестив руки на груди.

– Я знаю систему изнутри, – говорит он, и его голос становится твёрже. – Я участвовал в создании системы подмены. Знаю её слабые места. Если ты поможешь мне добраться до Полюса, я помогу тебе уничтожить её. Я знаю, что у меня нет права просить, но я прошу. Это мой единственный шанс.

Заходит Ирина, молча садится рядом. Так и молчит некоторое время, затем шепчет мне почти беззвучно:

– Он не врёт. Я чувствую его страх, его ненависть к брату. Эмоции настоящие. Но он что-то скрывает. Пока не могу понять что.

– Хорошо, – говорю я. – Мы можем это обсудить. Возможно, даже сотрудничать. Но если попытаешься предать – я убью тебя сам. Без предупреждения.

Глеб бледнеет, но кивает. Он выдыхает с облегчением, его плечи чуть опускаются. Я делаю паузу, давая ему время успокоиться.

– Как уже говорил, я участвовал в создании системы подмены, – говорит он, и его голос становится глубже, словно он заглядывает в прошлое, которое хотел бы забыть. – В том числе, архитектуры управления частотами, которая позволяет подменённым существовать в нашем мире. Без этой системы они бы не могли держаться здесь дольше нескольких часов, они бы распадались сами. Но Сергей взял всё, что мы создали, и переделал под свои нужды. Теперь система не просто поддерживает подменённых, она позволяет управлять ими на расстоянии, подавлять их волю, перестраивать воспоминания. И он спрятал её за главным кристаллом, который питает весь Полюс. И чтобы его уничтожить, нужно сначала вырубить вспомогательные системы, которые его защищают. Иначе ты взорвёшь капсулы вместе с людьми, которые там сидят. Ты убьёшь не только подменённых, но и тех, кто ещё может быть спасён.

В моей голове проносится картина: капсулы, люди, которых я не знаю, но которые ждут, что кто-то их освободит.

– И где мне взять информацию об этих вспомогательных системах?

– Я знаю одного человека, – говорит он, но теперь ещё тише, будто он боится, что стены тоже могут слышать. – Его фамилия Ковалёв. Он был инженером в «Прометее», отвечал за настройку частот. Сбежал точно так же, как ваш Петров во время чистки. И, как водится, захватил часть документации. Он прячется где-то в городе, постоянно меняет места. Хотя, может, его вообще убили.

Глеб откидывается на спинку кресла и выдыхает, будто только что вынырнул из глубокой воды.

– Почему же ты не можешь найти его сам сам?

– Я знаю три его убежища, – отвечает Глеб. – Он всегда держал несколько запасных точек на случай опасности. Но он не доверяет никому, Артём. Он боится Сергея, и он боится меня. Если он увидит меня первого, он просто сбежит или будет стрелять на поражение. Просто убьёт меня на месте. Но ты – другое дело. Ты не был частью «Прометея». Ты сможешь убедить его.

Он достаёт из кармана платок и вытирает пот со лба. Руки так и выдают его с потрохами – пальцы буквально ходуном. Но насколько я могу видеть его глаза, его нити: вроде не врёт.

– Хорошо, – говорю я. – Давай найдём его. Но… я предупредил.

Я смотрю на часы. Восемь вечера. Хотя, какая разница? Мы делаем дела в любое время.

– Отлично, – встаю с кресла. – Выезжаем через час. И ты с нами. Покажешь, где твои инженеры обычно зарываются в землю.

– Я? – Глеб дергается, трость звякает о паркет. – Артём, ты не понял. За мной охотятся профессионалы. Выходить в город для меня – самоубийство.

– А сидеть у меня в гостиной и пить чай княгини – это курорт? – хмыкаю я. – Вставай, граф. Или князь. Кто ты там сегодня. Без тебя я твоего Ковалёва по подвалам неделями искать буду.

Где-то далеко бухает взрыв. Оконные стёкла в рамах жалобно дзенькают, с потолка сыплется мелкая побелка. Я выхожу из гостиной, и буквально сталкиваюсь с Громом. Он стоит, прислонившись к стене, и смотрит на меня с выражением, которое я знаю слишком хорошо. Он качает головой – явно слышал весь разговор:

– Ты серьёзно, командир? Он же Орлов. Главный прихвостень Морозовых. Ты забыл, что он делал с тобой?

– Нет, не забыл, – отвечаю я. – Но он нам пригодится.

– И ты ему веришь?

– Нет, – говорю я. – Но я верю в то, что он боится брата больше, чем хочет предать нас. Пока это так – он может попробовать свой шанс с нами.

Гром хмыкает, но ничего не говорит. Знает, в свою очередь, что спорить бесполезно.

Из дверей кухни выкатывается Клавдия Петровна. В руках – промасленный свёрток из плотной бумаги. Снизу уже проступает тёмное пятно.

– На вот, жрите, – ворчит она, засовывая свёрток мне прямо под мышку. – Пирожки с ливером. Опять в самое дерьмо претесь, ироды. Хоть не на голодный желудок дохните.

Выезжаем через час. Я за рулём, Гром рядом, Леонид сзади. Глеб тоже на заднем сиденье, молчит, смотрит в окно.

Первое убежище Ковалёва – старая мастерская на юго-западе. Мы добираемся до неё через полчаса, но дорога – всё тот же кошмар – улицы перекрыты, объезды – исключительно через мародёров. На перекрестке с Садовым кто-то подорвал инкассаторский броневик прямо посреди проезжей части, вокруг навалены железобетонные блоки.

Выруливаю в объезд, тут же по кузову бьёт сухая россыпь: дзынь-дзынь-дзынь! Мародёры. Трое выныривают из арки, у одного в руках старый «Калаш».

Гром не ждёт. Только высовывается в верхний люк, и длинная очередь из крупнокалиберного глушит всех в салоне. Один из нападавших отлетает в мусорные баки, остальные два растворяются в темноте.

– Готово, проезжай! – орет Гром.

Только и слышу, как Леонид сзади чертыхается, Глеб же неизменно молча смотрит в окно, не произнося ни слова.

Справа рушится фрагмент кирпичной стены – то ли подмыло дождём, то ли мародёры постарались. Огромная глыба летит прямо на капот. Выкручиваю руль до упора влево, резина визжит на мокром асфальте. Сделай я это на секунду позже – нас бы заживо прижало. Осколки сыплются со звоном на крышу, Глеб впервые издаёт звук – тонко и неуважительно к своему дворянскому происхождению визжит. Леонид хватается за голову – на секунду его контур размывается, затем стабилизируется.

Проезжаем ещё два квартала. Здание мастерской встречает нас выбитыми воротами и густым запахом сырой плесени и застарелого дизеля. Никаких следов жизни. Окна заколочены фанерой, туман плотно обволакивает низкие кирпичные строения.

– Приехали, – заглушаю мотор. – Гром, со мной. Леонид, сидишь в машине, пасешь Орлова. Если дернется – стреляй в колено.

– С удовольствием, – хмыкает Леонид.

Выходим. Холодный воздух мгновенно залезает под куртку. Достаю фонарь, свет выхватывает ржавый подъёмник, верстак, заваленный кучей масляных ключей, и покосившийся деревянный стол в углу.

Здесь тихо. Слишком тихо.

Подхожу к столу. Под ногами хрустит битое стекло и сухая штукатурка. На столе – толстый слой пыли. На нём четко видны прямоугольные следы: здесь стояли приборы или ящики. Но их забрали. И даже не вчера.

Трогаю пальцем пепел в стоящей рядом чугунной буржуйке. Холодный, сбился в комки от сырости.

– Его здесь нет давно, – констатирую я, освещая угол. – Не менее недели. Если он вообще тут был.

Глеб, высунувшись из машины под строгим взглядом Леонида, нервно кашляет.

– У него был запасной адрес. Ковалёв паталогически мнителен. Я ведь говорил, что у него три точки, и это минимум. Нам нужен подвал, бомбоубежище на Бакунинской. Бывший бункер гражданской обороны. Если Ковалёв где-то и зарылся, то только там.

– Едем, – бросаю я. – Но если и там окажется пустая нора, Глеб, мы продолжим разговор по-другому.

Машину бросаем за два квартала до этого самого двора на Бакунинской. Двигатель на узких улицах гудит слишком сочно, а район этот, на нашу голову, плотненько заняли орловские патрули. Ходят, прочёсывают методично, сеткой.

Идём пешком, тихо и незаметно. Впереди скользит Леонид. Воздух вокруг нас едва заметно дрожит, маскировка держится. Глеб хромает сзади, его трость при каждом шаге глухо стучит по обледенелой тротуарной плитке.

– Потише копытом, Глеб, – не поворачивая головы, роняет Гром. – Зря что ли машину оставили? Нас из-за твоего набалдашника за версту слышно.

– Я пытаюсь, – процеживает Глеб. Губы у него посинели от холода.

Входим во двор нужной пятиэтажки с выбитыми окнами. Вход в бомбоубежище – в центре двора. Бетонная конструкция выглядит древнее всех этих домов, тяжёлая стальная дверь, однако, сравнительно свежая.

Гром поднимает приклад, собираясь врезать по двери, но я перехватываю его руку. Приникаю ухом к металлу. Изнутри доносится сухой, прерывистый кашель.

Стучу рукоятью пистолета.

– Ковалёв! – говорю в замочную скважину. – Это Артём. Нужно поговорить. С нами Глеб.

За дверью мгновенно лязгает металл. Тяжёлый засов с грохотом встаёт в паз.

– Проваливайте! – сорванный, близкий к истерике голос звучит глухо, но отчётливо. – Орлов, сука! Ты меня один раз сдал, ты и сейчас хвост привёл! Я с тобой говорить не буду! Полезете – я брошу факел! Тут все бумаги керосином облиты! Всё сгорит!

Через щель вентиляционной отдушины мгновенно шибает резким, въедливым запахом бензина и растворителя. Не блефует. У него там реальная кремационная камера для документов готова.

– Глеб, шаг назад, – поворачиваюсь я. – Не отсвечивай.

Глеб хочет что-то сказать, но встречает взгляд Грома и молча отступает.

– Ковалёв, – я упираюсь лбом в холодное железо. – Глеб под моим конвоем. Я один у двери. Открывай. Нам нужно погасить Полюс, Ковалёв. Без твоих супер-бумаг мы все сдохнем через месяц. Если ты всё сожжёшь, ты мертвец. И мы мертвецы. Сам это понимаешь.

За дверью – тяжелое, прерывистое дыхание. В замочной скважине скрежещет ключ. Дверь отходит на пару сантиметров, и в щель тут же вываливается мутный старого «Макарова». За ним – налитый кровью глаз, запавшая щека и трясущийся подбородок.

– Документы… – хрипит Ковалёв. Волна керосинового перегара из подвала выбивает слезу. – Все вам нужны эти бумаги. Крутитесь тут… А мне плевать на вашу войну! Плевать на ваш Полюс! Мне плевать на империю! Сначала Глеб прилетал с полномочиями, потом люди Сергея рыли землю… А теперь ты! Откуда я знаю, что вы не от него⁈ Орлов – его родной брат! Вы сговорились, пришли меня кончить и сгрести архивы!

Мужик на грани нервного срыва. Палец на спусковом крючке гуляет, ствол дрожит и стучит о железо двери.

– Ковалёв, включи мозги, – говорю я максимально спокойно. – Если бы я был человеком Сергея, за моей спиной стояла бы штурмовая группа с термитной шашкой. Мы бы не стучали. Твою дверь вынесли бы вместе с петлями, а ты сгорел бы вместе со своими бумагами еще пять минут назад.

– Врёшь! – кричит он, и голос его взлетает до фальцета. – Вы хитрые! Зубы заговариваете! Пошли вон! Я сейчас спичку чиркну!

– Чиркай, – резко говорю я. – Чиркай, Ковалёв. Спали документы, сгори или задохнись сам в этом керосине!