Текст книги "Имперский Хранитель. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Ра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 6

Сильвер медленно опускает серп, отступает на шаг, его нити – отполированные, холодные – становятся чуть теплее. Признал, наконец, меня, надо же. Из темноты ангара выходит ещё один, возможно из тех, с кем мы общались непосредственно в наш прежний визит, но я до сих пор не научился отличать их толком друг от друга.

– Артём, – говорит он голосом, похожим на звон стекла. – Мы не знали, что это ты.

Смотрю на серп, который только что опустил их боец. Хорошо, что я не чихнул в тот момент, когда он был занесён надо мной. Было бы обидно сдохнуть вот так.

– Я тоже не знал, что меня так встретят, – отвечаю я, кивая на серп в руке первого.

За их спинами, в ангаре, вижу остальных. Ох, и народа здесь! Не помню, чтобы было столько. Сильверы, краги, скитальцы, блин, их тут… нет, не буду пересчитывать. Кажется, они тут размножаются делением. Или организовывали себе день открытых дверей.

Сильвер, обратившийся ко мне по имени, разглядывает связанных диверсантов на снегу.

– Что здесь произошло?

– Ваш охранник был… одним из ваших врагов из Эфириума. Он впустил диверсантов. Они пытались заминировать ангар и взорвать вас.

Подходит Гром и добавляет:

– Я уже обезвредил вторую. Всё под контролем.

– Значит, ты, Артём, пришёл вовремя, – говорит он. – Ты не оставил нас в опасности.

– Я и не собирался вас оставлять, – я развожу руками. – Вы – часть того, что мы защищаем. Ну а эти двое – ваши. Решайте, что с ними делать. Это ваша территория, и они готовили диверсию против вас. По законам военного времени – поступайте, как считаете нужным.

Сильвер смотрит на меня своими светящимися глазами, потом переводит взгляд на пленников. Его голос становится тише:

– Мы примем их. Они не покинут это место.

Звучит как название фильма ужасов. «Они не покинут это место». В главной роли буду я, если задержусь здесь ещё на пять минут. Нет, пусть сами разбираются, у меня своих проблем хватает.

Подходят другие – два крага, ещё сильвер, также один скиталец. Они переглядываются, что-то обсуждают.

Старший Сильвер, хотя я не до конца уверен, что он действительно старший, но высказывается от всех именно он, поворачивается ко мне:

– Мы хотим сражаться, – говорит он. – Мы засиделись здесь. Война идёт вокруг нас, а мы прячемся. Мы не хотим больше прятаться.

За его спиной замирают остальные иномирцы – сильверы, краги, скитальцы. Все смотрят на меня. Все ждут моего слова.

– Враг один. Он общий, и он повсюду. Я не вправе держать вас здесь. Если решите выйти на улицы – валяйте. Только запомните: город уже не тот. Там те, кто охотится на таких, как вы. Есть там и свои, которые боятся всех подряд. И есть там ещё такие свои, которые на самом деле не свои, как ваш охранник. Будьте осторожны.

Старший Сильвер смотрит на меня долго, словно переваривает. Потом медленно кивает.

– Мы поняли. Мы знаем, что такое война.

– Хорошо, – говорю я. – А теперь мне пора. У меня там совещание с аристократами, они без меня уже, наверное, начали делить власть. А вы тут поаккуратнее – взрывчатку чуть не прошляпили, в следующий раз провороните что-то похуже. Не дайте себя взорвать, мне потом некого будет спасать.

Из толпы доносится низкий каменный смех – ржёт кто-то из крагов, я узнаю этот хрип, наподобие грохота гальки.

Прощаюсь с иномирцами, и мы уходим. Снег хрустит под ногами, ветер холодный, но не сильный. Гром идёт рядом, напряжённо смотрит по сторонам, будто мы идём не к машине, а на штурм Кремля. Я бы сказал ему расслабиться, но тогда он точно начнёт подозревать, что я подменённый. Или что я его прямо сейчас подменяю.

Он поворачивается ко мне:

– Думаешь, выйдут?

– Сто процентов. Они устали сидеть. Я бы тоже устал.

– Не боишься, что их перебьют?

– Не хочу показаться тем, кто решает за всех, но и следить за каждым их шагом – не моя работа. Они парни взрослые – по крайней мере, взрослее нас по меркам этого мира. Сориентируются.

Возвращаемся в особняк уже в сумерках. Обратный путь, честно говоря, оказался чуть веселее, чем дорога к ангару, правда, не без своих моментов: пара свежих дырок от пуль в боку джипа, размазанная тварь на капоте и зеркало со стороны пассажира, которое теперь смотрит куда-то в небо, явно разочаровавшись в земной жизни. Что до твари, то та попыталась по неосторожности обнять наш авто всей своей твариной сущностью, но так как за рулём был я, сущность эта теперь украшает капот в виде живописного пятна, которое Леониду в нагрузку тоже пришлось маскировать.

Вхожу в библиотеку, к моему удивлению, все ещё здесь. Ни один гость не уехал. За длинным столом, с которого ещё не убрали чашки от чая, водружена коробка домино. Воронцов, закатав рукава, хмуро перебирает костяшки. Шереметев изучает свои фишки с видом человека, решающего судьбу династии, и так же сосредоточенно ставит их на стол, словно подписывает мирный договор. Мещерская сидит рядом с ними, замечаю пикантную деталь – её шаль немного сползла, или она сама её сдвинула, открывая ключицу и линию плеча, выглядит это, надо сказать, слишком демонстративно. Судя по тому, что на столе перед ней лежит всего три костяшки против семи у Воронцова, она либо проигрывает с катастрофическим разгромом, либо эти её три фишки некуда ставить, и как проигрывающая снимает предмет одежды.

Новиков не играет. Он мечется от окна к столу и обратно, словно его завели на пружине – лицо серое, на лбу испарина, пальцы нервно перебирают край жилета. Этот маятник Новикова скоро сломается, если он не сядет. Я уже хочу предложить ему стул, но боюсь, что он начнёт метаться вместе с ним.

Он замечает меня, замирает на мгновение, а потом бросается навстречу:

– Ну? Склад? Там чисто? Ничего не взорвали?

– Чисто, – отвечаю, стряхивая невидимую пыль с куртки. – Три диверсанта, один из них – твой подменённый охранник. Все нейтрализованы. Склад в целости, Борис.

Он выдыхает с таким облегчением, будто, помимо чуждых ему иномирцев, там у него хранится нечто ещё, гораздо более ценное для него. Он не садится, а буквально стекает на стул, словно у него вынули все кости.

Воронцов, не поднимая глаз, хмыкает:

– А мы тут коротаем время. Княгиня предложила бридж, но Шереметев сказал, что бридж – игра для тех, кто может просчитывать на три хода вперёд. А мы сейчас, если честно, едва просчитываем на один выстрел. Так что домино – нагляднее.

– Я сказал, что в бридже слишком много правил, – поправляет Шереметев, аккуратно ставя костяшку. – А в домино правила простые: кто первый закончил – тот и победил. Как в жизни. Только без пуль.

Мещерская поправляет сползшую шаль – но не накидывает обратно, а только перехватывает пальцами край, словно раздумывая, не снять ли совсем. Смотрит на меня с лёгкой улыбкой, которая, как я уже очень хорошо знаю, обещает ровно столько же проблем, сколько тварь на капоте.

Ветров, сидевший за планшетом, подходит ко мне. Говорит негромко, чтобы не привлекать внимание всех:

– Извини, дрон я увёл на подзарядку. То, что там происходило ранее, я успел заснять. Но ты, я думаю, и сам всё уже видел, и даже поучаствовал.

– Благодарю за помощь, – киваю я. – Справились, ничего сложного.

Если не считать того, что я чуть не остался без головы из-за серпа, а потом мы прорывались через засаду и получили тварь на капот. Но для отчёта я сказал абсолютно верно – да, ничего сложного: аристократам не нужны подробности, им нужен результат.

Воронцов, не поднимая головы, бросает костяшку на стол:

– Садись, ешь. Ваша госпожа Клавдия Петровна кормит куда лучше, чем в моих владениях. Передай ей, что я оценил.

Только сейчас замечаю, что на столе также стоит одинокая тарелка с супом – видимо, для меня, остальные, по ходу, уже поужинали. Сажусь за стол, суп ещё тёплый, очень и очень кстати. И ещё кстати то, что суп и правда отличный. Клавдия Петровна, кажется, единственная, кто не пытается меня убить или использовать в своих целях.

Мещерская наклоняется к столу, и шаль окончательно сползает с плеча, открывая тонкую бретельку платья.

– Артём, – говорит она с той же улыбкой, – вы, кажется, принесли нам не только хорошие новости, но и дождь.

Я смотрю в окно. Дождь поливает двор, и я вспоминаю, что оставил в джипе приоткрытое стекло. Впрочем, джип и так насквозь прострелен и измазан тварью – вода сильно хуже не сделает.

Мы продолжаем совещание. Шереметев откашливается и говорит:

– Нам нужны деньги. На оружие и топливо. Полагаю, никто не станет спорить.

Новиков хмурится, Воронцов отодвигает костяшку.

– И откуда же мы их возьмём? – спрашивает князь.

Шереметев смотрит на него спокойно:

– Формально мы – временное правительство. А значит, формально мы имеем доступ к резервам Госбанка. Вопрос только в том, кому мы это прикажем исполнять. Потому что по факту – исполнять некому.

Воронцов хмыкает:

– Ты предлагаешь просто взять?

– Да, я предлагаю взять. Потому что, если мы не возьмём, до них доберётся какой-нибудь Орлов, кем бы он ни был. Или просто разбегутся по карманам.

Новиков пожимает плечами:

– Бумаги мы подписать можем. Дальше – вопрос, кто поедет в банк. У нас есть люди, у которых есть ключи?

– У меня есть человек, – говорит Шереметев. – Бывший казначей, он сейчас в моём поместье. Знает, как открыть сейфы.

Они обсуждают это так, будто решают, кто сходит в магазин за хлебом. Но по сути так оно и есть. Правительство, которое само себя назначает, само же идёт брать свои деньги. Потому что больше некому.

– Берите, – говорю я. – Всё, что сможете вытащить, пустим на дело.

– Господа, – окликает нас Ветров, – Волкова, наконец, вышла на связь. Я подключаю её.

Через секунду на планшете в центре стола появляется Варвара Волкова – освобождённая после переворота, одна из ключевых фигур временного правительства. Она за столом в каком-то кабинете, держит в руке лист бумаги. Волосы у неё собраны в пучок, но половина уже выбилась, воротник рубашки расстёгнут на две пуговицы, и она сидит, подавшись вперёд, будто готова встать прямо сейчас и побежать.

– Прошу прощения за задержку, – говорит она. – Связь ни к чёрту. Господа, Воронцов, Шереметев, Новиков, Артём – вижу, вы уже в сборе. Княгиня, рада вас видеть.

Воронцов хмыкает, отодвигает костяшку:

– Варвара, вы выглядите так, будто не спали со вчерашнего совещания. А оно было долгим.

– Долгим, – соглашается она. – И бесполезным.

– Тогда скажите мне сейчас, что с гарнизоном на юге? Они так и не присягнули временному правительству?

– Нет. – отвечает Волкова. – Они подчиняются только тому, у кого есть патроны.

Новиков спрашивает быстро:

– А что с водоснабжением на юго-востоке? Мне вчера докладывали – перекрыли насосную станцию. Мои люди не могут пробиться, чтобы проверить.

– Перекрыли, – кивает Варвара. – Орловцы, полагаю. И хорошо, что только перекрыли, оборудование должно быть цело. Если выбить их оттуда, станция заработает.

– Хорошо, – говорит Новиков. – Я попробую собрать группу. Как всегда, нужны люди и патроны к ним.

Воронцов добавляет:

– У нас тоже не сладко. Мои люди сообщили, что Орлов стягивает силы к Садовому кольцу. Если он пойдёт на прорыв, нам придётся отступать.

– Отступать некуда, – жёстко говорит Волкова. – Мы держим центр. Если сдадим Садовое – он перекроет нам все пути к продовольствию.

Шереметев поднимает голову:

– Варвара, что с гражданскими на восточных постах? Они уже вторую неделю стоят и пытаются пробиться в центр. Мы не можем их пропустить – не знаем, кто из них нормальный, а кто подменён. Проверять некому. Артём не может быть везде и сразу.

Волкова кивает:

– Я знаю. Они бегут с востока – там уже нечем дышать. Твари выходят из разломов. Воды нет, еды нет. Те, кто остался, либо уже мертвы, либо прячутся в подвалах и ждут смерти. Центр для них – последняя надежда. Но вы делаете всё правильно. Нельзя никого, даже их впускать без проверки. Но и если не пустим – они погибнут. Понимаете, господа, ситуация так себе с любой стороны. И сейчас у нас нет решения по этому вопросу.

Шереметев откидывается на спинку стула и больше ничего не говорит.

Я выжидаю паузу. Что ж, если пока все вопросы заданы, то теперь время задать главный вопрос.

– Варвара, я буду краток. Мне нужна армия. Кто сейчас командует войсками в Москве и как с ним связаться?

Она чуть наклоняет голову и вздыхает.

– Генерал Кузнецов, – говорит она. – Старый, упрямый, недоверчивый. Он не верит никому, особенно аристократам. И особенно тем, кто приходит к нему с просьбами. Он боится подмены, и у него есть на то основания.

– Значит мы можем пообщаться с генералом, – говорю я. – Отличать подмененных – это как раз моя работа.

– Я знаю, – отвечает она. – Что ж, могу попробовать организовать встречу. Сразу скажу, именно это он и поставит тебе как условие для продолжения вашего знакомства – ты должен будешь проверить его людей. Каждого. Докажешь свою полезность. И слава богу, если этого Кузнецову хватит от тебя. Скорее всего, потребует что-то ещё. О, можешь быть уверен, он будет проверять тебя жёстче, чем ты проверяешь своих людей!

– Когда? – спрашиваю я.

– Я сообщу. Пару дней думаю. Я постараюсь быть там тоже лично, чтобы он также видел, что я тоже не подменена.

– Это всё?

Она усмехается:

– Я знаю его двадцать лет, Артём. Если я скажу, что ты стоишь того – он хотя бы посмотрит на тебя. А дальше всё зависит от тебя.

– Хорошо, – говорю я. – Спасибо. Два дня. Я буду готов.

Связь обрывается, экран гаснет. Воронцов чертыхается, остальные молчат. Два дня. Звучит как срок годности. Не испортиться бы раньше, чем встречусь с Кузнецовым. Хотя, если судить по моей нынешней усталости, я уже почти просрочен. Но два дня мне уж точно хватит, чтобы хотя бы выспаться. Если дадут.

Воронцов хмыкает, качает головой и говорит раздражённо:

– Волкова слишком много на себя берёт. Она не имеет права решать такие вопросы без согласования с нами. Мы – Совет, а не её личный состав.

Я поворачиваюсь к нему и смотрю прямо в глаза:

– Князь, не развивайте эту тему. Предлагаю никому не строить из себя главнокомандующего без должных на то оснований.

– Я не строю из себя! – он краснеет, его нити вспыхивают оранжевым. – У меня есть опыт, у меня есть связи, я мог бы…

– Ты мог бы, – перебиваю я, переходя на «ты». – Но ты не делаешь. А она делает. Так что давай без обид. Мы все на одной стороне, а вот время – увы, не на нашей.

Он замолкает и отворачивается, бормоча что-то про старые традиции.

Клавдия Петровна приносит ещё чай, я беру кружку, грею ладони. Все переглядываются, начинают подниматься из-за стола. Ко мне подходит Ветров, снова говорит, понизив голос:

– Артём, я должен тебя попросить.

– Что-то случилось?

– Я не знаю, – говорит он устало. – Я проверял своих пилотов… Ну как проверял… Разговаривал с ними… Но у меня… у меня такое чувство, что я что-то упустил. Я не могу понять, кто, но кто-то из них… Мне кажется, среди моих людей есть не те, за кого они себя выдают. Звучит глупо, но я прошу тебя: завтра утром приезжай на базу. Проверь. У тебя есть глаза, которых нет у меня. Ты видишь то, что я не вижу.

– Хорошо, я приеду, – говорю я. – Приеду утром, проверим всех до одного. Если среди твоих людей есть подменённый – мы его найдём. Грохнем там же, на месте.

– Спасибо, Артём. Честно, я задолбался. Мне уже иногда кажется, что я сам того. Подменённый.

Всматриваюсь в его усталые глаза. Если он подменённый, то «четвёртые» прогрессируют и научились уже притворяться уставшими людьми, которые беспокоятся о своих пилотах. Но скорее всего, он просто переработал. Завтра проверим его людей, а пока – дайте мне добраться до подушки.

Глава 7

Встаю затемно. За окнами серая муть, ни рассвет, ни ночь. Просто серая каша, в которой не разобрать, где небо, где дома. Спал плохо – вчера перед сном Клавдия Петровна залила в меня три чашки чая, чтобы я «отошёл от дел», и я вместо сна тупо лежал и смотрел в потолок. Перепил я этого вашего чаю.

Натягиваю куртку, спускаюсь вниз. На лестнице, на ступеньке, сидит чёрный кот – тот самый, которого я видел давеча на территории. Сидит посреди пути и смотрит так, будто я ему должен за проход. Честно, даже не удивлен его появлению в доме. В прошлом мире, когда меня звали Аратель, у меня ведь тоже был чёрный кот, и тот вёл себя ровно так же: считал, что вся жилплощадь – его, а я тут просто приходящий обслуживающий персонал. Я тогда пришёл к главному выводу, что коты, в отличие от людей, никогда не притворяются. Если кот хочет есть – он орёт. Если хочет на ручки – лезет. Если хочет, чтобы ты убрался с его лестницы – сидит и смотрит. В этом смысле они честнее любого аристократа. С той лишь разницей, что от кота не ждёшь подставы, а от человека – почти всегда.

Я обхожу кота, он провожает меня взглядом, потом неторопливо встаёт и идёт за мной.

– Охранять будешь или выпендриваешься просто? – спрашиваю я.

Кот не отвечает, но продолжает идти за мной, пока я не дохожу до холла. Там он сворачивает к кухне. Интересно, если бы я сейчас применил «Чтение связей» на этом коте, увидел бы я там что-то, кроме презрения и ожидания завтрака? Подозреваю, что нет. Уж точно никакой фиолетовой подмены, никаких золотых сделок. Просто кот. И если бы все люди были такими же честными, тому же Грому бы не пришлось постоянно таскать с собой автомат.

Мышей при этом я ему предложить не могу – от подвала до чердака всё забито беженцами, вряд ли они оставили хоть одну мышь в живых. А аристократы из соседних особняков кто разбежался, кто просто пропал, так что кот, видимо, решил, что здесь хотя бы есть кто-то, кто его накормит. Или просто любит компанию.

В холле уже ждут Гром и Ирина. Гром протягивает мне термос.

– Держи. Ты выглядишь как тот кот, только без шерсти.

– Спасибо за комплимент, – делаю глоток. Кофе горячий, горький. И, кстати, весьма вкусный. Помню, правда, что в особняке Шереметева водится реально шикарный кофе. Может, наведаться к нему в гости? Сказать, что я по делу, а самому просто выпить чашку нормального эспрессо. Потом, когда война закончится. – А ты чего собралась?

Ирина пожимает плечами:

– Надоело сидеть в особняке и слушать, как беженцы пересказывают одни и те же страхи. Мне тоже нужно работать, Артём. Или мне надо всё время ждать, пока ты вернёшься и расскажешь, как там было?

Я как-то постоянно забываю, что Ирина – аномал, как и я. И что ей тоже нужно применять дар, а помимо того, что применять, ещё и прокачивать его. Хотя, честно говоря, её способности на этой вылазке не столь необходимы – подменённых я вижу сам. Но если ей нужна практика, и она хочет быть рядом – в целом пожалуйста.

– Ладно, – говорю. – Едем. Но если начнётся стрельба – не высовывайся. Близко к пилотам не подходи, пока я не скажу.

– Договорились, – отвечает она.

Гром оглядывает её рюкзак и хмыкает:

– Я вот тоже не смекну: ты на войну или на пикник?

– На пикник, – отвечает Ирина, затягивая ремень. – С тобой в качестве закуски.

Гром в ответ только фыркает.

В машине уже ожидает Катя, сидит на заднем сиденье, в кожаной куртке, с коротким автоматом на коленях. Как положено подросткам, не уехала с отцом после вчерашнего совещания. А могла бы – Ветров, наверное, даже предлагал, но нет. Ей мало пережитого в серой зоне, хочет продолжать участвовать в наших разборках. Похвально, конечно, но я уже вижу, как она будет лезть куда ни попадя. С другой стороны, кто я такой, чтобы запрещать ей самостоятельность? Я сам в её возрасте уже решал, кому жить, а кому не очень.

– Папа звонил, – говорит она, когда я сажусь за руль. – Ждёт нас.

– Тогда не будем заставлять его ждать, – отвечаю, завожу джип.

Выезжаем. Колёса чавкают по жидкой грязи, дворники с противным скрипом стирают с лобового стекла серую взвесь. Сворачиваю налево, объезжая ржавый остов грузовика, приткнувшегося к обочине. Спасибо ему, что не поперёк встал. Дорога впереди сужается, и справа путь преграждает рухнувшая стена, а слева стоит автобус с выбитыми стёклами. Приходится сбавить скорость до почти пешеходной. Проезжаем по узкому проходу между ним и обломками стены.

Замечаю впереди странную картину: посреди дороги, прямо на асфальте, сидит мужик в рваном тулупе и поёт. Вслушиваюсь, там что-то про разлуку, в общем, тоска смертная. Сам размахивает при этом пустой бутылкой и не обращает на нас внимания, смотрит в одну точку и выводит высоким голосом: «Ах, зачем я тебя встретил…» Гром матерится, я объезжаю певца, тот, не меняя выражения лица, провожает нас взглядом.

– Даже в аду есть свои артисты, – замечаю я. – Слушай, Гром, если нам когда-нибудь понадобится отвлекающий манёвр, я знаю, кого позвать.

– И то верно. Если он споёт врагам, они сдадутся сами, – говорит Гром. – От такой музыки даже твари убегут.

– Тогда нам нужно записать его голос на диктофон, – говорю я, объезжая мужика. – Будет наше секретное оружие. Орлов услышит и капитулирует без боя. А если нет – мы просто запустим запись на всех частотах, и враги сами попросят пощады, лишь бы он заткнулся.

– Я не думала даже, – говорит Катя, глядя в окно, – что буду проверять людей отца на подмены. Когда-то я вообще думала, что буду просто его дочерью.

– Война, – говорю я. – На войне всё становится странным. Ты проверяешь людей, чтобы убедиться, что они – это они. Но даже после этого ты сомневаешься.

– У нас есть право сомневаться, – говорит Ирина. – Мы должны сомневаться. Это единственный способ выжить.

– Я не хочу сомневаться в отце, – говорит Катя. – Я хочу, чтобы он был просто отцом.

– Он и есть отец, – говорю я. – Просто сейчас у него ещё и… вторая работа, которую он не выбирал.

Мы въезжаем на территорию аэродрома. Ворота открыты, охрана пропускает нас без вопросов. Сразу за въездом бетонированная площадка, на которой стоят три топливозаправщика с цистернами. Дальше, за ними, виднеется длинный ряд ангаров. У ближайшего застыли два штурмовика с опущенными консолями крыльев. Рядом с ними – пара боевых машин, не знаю их названий, не силён в авиационной технике. Чуть дальше, у открытых ворот другого ангара, виднеется хвостовая часть крупного транспортного самолета. Н-да, там у меня, где-то и когда-то, не было ни бетонных полос, ни запаха солярки, корабли летали на магии и пахли эфиром. Может, ещё увижу когда-нибудь.

Ветрова видно издалека по гипсу, стоит у входа в главный ангар, нервно переминается с ноги на ногу.

– Артём, – не здороваясь говорит он, когда мы выходим. – Я точно уверен, что кто-то из моих чужой. Я их всех знаю, вроде бы всё те же люди, но что-то не так. Кто-то слишком долго смотрит на приборы, кто-то отвечает с задержкой в полсекунды. Я понимаю, звучит как паранойя. Но я не первый день в этом дерьме, и меня просто так не торкнуть. А сейчас торкает.

– Привет, майор, – говорю я, выходя из машины. – Если торкнуло – значит, есть за что зацепиться. Для этого я и здесь.

Мы проходим в главный ангар, в запахи масла, бензина и металла. Слева два вертолёта, накрытые брезентом, только лопасти торчат. Справа – ряд лёгких дронов вдоль стены, их корпуса отсвечивают матовым металлом. Дальше, в глубине, верстак, заваленный инструментом, на стене над ним висят несколько промасленных комбинезонов. Лампы на потолке гудят так, будто тоже готовятся к вылету.

В центре Ветров собирает всех пилотов. Их двенадцать – все в лётной форме, и все, как один, напряжены. Переглядываются, нервно мнут пальцы. Один из пилотов, совсем молодой, начинает икать, громко, на всю ангар. Все смотрят на него, он краснеет, пытается зажать рот, но икота продолжается. Кто-то из пилотов фыркает, кто-то улыбается.

Гром кивает на икающего пилота:

– Ловкий ход. Отвлекает внимание, пока мы проверяем остальных. Если он сейчас закашляется, я решу, что это сигнал к атаке. Что делать?

– Ничего, – говорю я. – Просто икает. Не стреляй.

Я прохожу вдоль строя, смотрю нити, стараясь не пропустить ни одного. У одного из них – фиолетовый отлив, почти незаметный, но я-то вижу. Он перехватывает мой взгляд, тут же срывается с места и пытается нырнуть за дрон.

Применяю «Разрыв» на его связях, подменённый теряет контроль, Гром моментом вырубает его, и тот падает на пол. Через секунду он рассыпается в чёрный песок. Кто-то из пилотов сглатывает, это даже слышно. Нити присутствующих заметно темнеют – уже не просто нервничают, а судорожно проверяют друг друга мысленно, хотя понятия не имеют, как это делается.

Ветров смотрит на чёрный песок. Молчит пару секунд, и я его понимаю – если бы я не заметил его нити, он мог бы остаться здесь ещё на неделю. Или на месяц. И однажды ночью, когда все спали, он бы сделал то, зачем его сюда послали. Но он не успел ничего натворить, и больше не успеет, ведь теперь он просто чёрный песок. И слава богу.

Майор поворачивается ко мне.

– Две недели. Он был здесь две недели. Я пил с ним чай, он смеялся над моими шутками.

Катя подходит к отцу, встаёт рядом. Он коротко кивает ей, типа, всё в порядке. Она кивает в ответ и отходит.

Его нити, только что натянутые до предела, становятся чуть ровнее. Майор держится молодцом. По крайней мере для человека, который только что увидел, как его подчинённый рассыпается в песок, он даже слишком спокоен. Ему и нельзя разваливаться. Эти пилоты и его дочь смотрят на него.

– Кто ещё чувствует себя не в своей тарелке? – спрашиваю остальных. – Подходите, проверю. Без обид. Если вы чисты – я скажу вам об этом.

Молодой парень с красными глазами поднимает руку.

– Тот, кого ты только что… Я… я чувствовал, что он странный. Но я не знал, что он подменённый. Он не спал… он постоянно пил кофе.

– Ты молодец, – говорю я. – Хвалю за бдительность. А теперь давай-ка, я и тебя проверю.

Проверяю его нити – всё чисто.

– Свободен, можешь идти.

Он выдыхает с облегчением, отходит в сторону.

– Я тоже… я тоже чувствовал, – говорит другой пилот, мужчина в возрасте с сединой в висках. – Не стал говорить, подумал, меня сочтут параноиком.

– Ты не параноик, – говорю я. – Умеешь слушать себя – это хорошее качество. В нашей работе – так особенно полезно.

Снаружи доносится взрыв. Сильный, земля под ногами вздрагивает, звенит металл, будто что-то рушится. Бегу к выходу из ангара, в небо поднимается чёрный дым.

Меня догоняет Ветров, я останавливаю его рукой:

– Сиди здесь.

Он, конечно, не слушается – порывается бежать, пистолет в здоровой руке, гипс явно мешает, но он это же майор Ветров. Я перехватываю его за плечо, повторяю:

– Майор, я разберусь. Оставайся с пилотами.

Он стискивает челюсти, и, наконец, подчиняется.

Так и есть, дым валит от цистерн – одна из двух горит, пламя лижет железо, вторая ещё цела.

– Гром! – кричу, не оборачиваясь.

Гром вылетает из ангара, вскидывает автомат. Пламя тем временем перекидывается на соседнюю цистерну. Рядом бегут люди, кто-то тащит огнетушитель.

– В сторону! – кричу одному из бегущих, который с огнетушителем ломится прямо в дым. – Не лезь, там сейчас рванёт!

Он тормозит, смотрит в недоумении то на дым, то на меня. Дальше шок-контент. Из-за цистерны, из самого огня, вываливается фигура. Человек. Весь в огне. И бежит прямо на нас. Орёт так, что люди, я думал, не могут так орать.

Гром вскидывает автомат, но я бью ладонью по стволу, сбивая прицел.

– Не трать патроны. Он уже мёртв.

Сам ставлю «Сферу» – полупрозрачный купол встаёт между нами и горящей фигурой в тот самый момент, когда бегущий врезается в него. Глухой удар – он сползает по невидимой стене, оставляя тёмный след. Дёргается ещё пару секунд, пытается встать, но уже всё. Так и остаётся лежать горелым бесформенным нечто, которое ещё и изрядно воняет палёным.

– Твою мать, – выдыхает Гром, опуская автомат. – Это что, камикадзе?

– Если не человек Ветрова, то именно камикадзе, – выдыхаю я. Осматриваю тело, никаких опознавательных знаков нет. – Могу предположить, что фанатик. «Чистый». Или тот, кого они убедили стать чистым таким способом. Был я у них, на такое их там очень даже натаскивают.

– Ну ты дал, – Гром вытирает пот со лба. – Откуда тут взяться «Чистым». Императора нет, Белов сбежал. Кто им сейчас приказы раздаёт?

– А им не нужны приказы, – говорю я, глядя, как несколько человек тушат огнетушителями вторую цистерну, и пока у них, вроде, получается. – Если ты и правда веришь, что умираешь за правое дело, тебе не нужен начальник. Достаточно просто верить. Всегда найдутся те, кто готов сгореть за идею, даже если идея сдохла ещё до того, как они зажгли спичку.

Гром молчит, косится на тело, отворачивается.

Подходят двое, заворачивают останки в брезент и уносят в сторону. Долбаные фанатики. Орлов ли использует эту заразу, или сами продолжают вкинутую им в головы программу, нужно быть готовыми к тому, что следующий такой же выскочит не из-за цистерны, а из толпы наших же ополченцев. Или прямо из особняка Мещерской. И поди распознай его по нитям.

Идём обратно к ангару. Вижу, там уже никого, а те пилоты, с которыми мы имели честь общаться, стоят возле соседнего двухэтажного здания, от дверей которого нам машет рукой Ветров.

Пилоты заходят внутрь, мы идём за ними. Все собираются в небольшой комнате с парой столов, картами на стенах и гудящими лампами. Ветров уже тут, сидит за одним из столов, сжимает кружку обеими руками. Я сажусь напротив. Майор выглядит постаревшим лет на десять. Катя садится рядом с ним, молча кладёт руку на его плечо. Он не поднимает взгляда.

– Артём, – говорит он, не поднимая головы. – Мои люди… Я не знал.

– Ты не мог знать, – говорю я. – Это не твоя работа.

– А чья?

– Моя, – отвечаю. – Поэтому я здесь.

Он смотрит на меня, кивает.

И в этот момент Ирина, стоящая у стены, поднимает голову. Её нити темнеют, взгляд становится отсутствующим.

– Артём, – говорит она тихо. – Один из них… не до конца сказал правду. Он о чём-то молчит. Присмотрись…

А Ирина не промах. Я по ходу пропустил пацана, хотя уже проверил всех. Но она чувствует то, чего не вижу я. Стало быть, хорошо, что она поехала с нами. Сидела бы в особняке – мы бы сейчас отсюда уехали, а этот подменённый остался бы здесь и, возможно, устроил бы что-то похуже, чем просто взрыв цистерны. Так что спасибо, Ирина. Может, когда война закончится, буду брать тебя на все выезды. Если, конечно, ты не устанешь от моих шуток.

Встаю, прохожу вдоль шеренги пилотов, перепроверяю нити. Второй раз. Девятый – чист, десятый – чист. Одиннадцатый – серый, но с едва заметным фиолетовым отливом, почти неразличимым. Класс. А я и не заметил. Стоит, опустив голову, а нити-то дрожат и перемешиваются, как будто фиолетовые пытаются спрятаться за остальными.

Подхожу к нему. Беру за плечо.

– Ты, – говорю.

Он поднимает глаза. Пытается отступить, Гром хватает его за руку, и тут, надо же – у Грома никак тоже проснулась своя магия – в его захвате пилот в момент рассыпается в чёрный песок. Сам. Никто в него не стрелял и нож не втыкал.