Текст книги "Имперский Хранитель. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Ра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Князь, – я подхожу к нему. – Не иначе, вы выиграли войну, но проиграли битву за гардероб.

– Очень смешно, – бурчит он, поправляя галстук. – Мы попали под обстрел у Садового кольца. Хорошо, что водитель жив. Как вы тут?

Следом подъезжает ещё одна машина – старенький «Мерседес» с затемнёнными стёклами. Из него выбирается – вот, кого я максимально давно не видел, и, пожалуй, видеть весьма рад – Новиков. Он держится за плечо и то и дело кашляет, на его лице следы копоти.

Увидев меня, он замирает. Мгновение мы просто смотрим друг на друга, он вытирает сажу с лица, чувствую, что я даже, по ходу, скучал по нему. Новиков усмехается, качает головой.

– Артём! – восклицает он. – А ты, я смотрю, всё ещё жив.

– Пока да, – отвечаю я. – А ты, я смотрю, всё ещё водишь машины, которые должны были списать ещё до моего рождения.

Он хрипло смеётся, но смех тут же переходит в кашель. Откашлявшись, он вновь хватается за плечо.

– Борис Фёдорович, – говорю я. – Что случилось?

– Твари у Тверской, – хрипит он. – Мы чудом проскочили, но водитель… В общем, как дальше добирались – лучше не знать. Если бы не Ветров с его дронами, хрен бы доехали.

Шереметев выходит из третьей машины – это внушительный, с виду неубиваемый внедорожник, однако с разбитой фарой и вмятиной на двери. Сам барон выглядит так, будто только что вышел со светского приёма – пиджак без единой складки, галстук завязан так, что не иначе его завязывали перед ростовым зеркалом, а не в машине, которая уворачивалась от тварей. Он поправляет манжеты, замечает меня:

– Артём, я так понимаю, мы опоздали на совещание?

– Ничуть, барон, – я склоняю голову в приветствии. – Вы как раз к началу. Мы только что обсуждали, кто из нас больше похож на беженца. Пока что вы лидируете с наименьшим количеством пыли. Как вы добрались? Тоже обстрел?

– Нет, – отвечает он, поправляя запонки. – Просто перепрыгнули через воронку. Машина приземлилась чуть хуже, чем я. Как видите, я в полном порядке, а она – не очень.

Последним приезжает Ветров – на ещё более серьёзном джипе, который выглядит как полноценная боевая машина не для езды, а для боевых же действий. При виде нас он улыбается, но лишь на секунду, затем морщится, придерживая гипс на руке.

– Майор, – говорю я. – Вы как?

– Жив, – отвечает он. – Но гипс уже надоел. Хорошо, что это не слишком мешает рулить беспилотниками, вот это радует. Кстати… – он оглядывается по сторонам, и я понимаю, что он ищет Катю.

В этот момент дверь в особняке открывается. Выходит Катя и, застыв, смотрит на отца. Ветров тоже замирает, забыв и про гипс, и про дроны, про всё.

Катя делает шаг вперёд. Он – навстречу. Все молча глядят на них. Я отхожу в сторону, давая им пространство.

Катя подходит к отцу, смотрит на него снизу вверх. Уже открывает рот, чтобы сказать что-то… и вдруг разворачивается и уходит. Серьёзно. Идёт обратно в дом, не сказав ни слова.

Глава 5

Несколько минут ищу Катю по дому. Заглядываю в гостиную, на кухню, даже в библиотеку. Её нигде нет. Я уже начинаю подумывать, не вышла ли она на задний двор, когда до меня доходит: я ищу её по всему дому, а сам же её и поселил в бывшей гардеробной. Туда ещё не заглядывал.

Катя сидит на краю кровати, сжимает в руках фотографию, дышит так, словно вот-вот заплачет. На фото – её отец, Ветров, с нею маленькой на коленях. Оба смеются.

– Ты чего? – спрашиваю я.

– Я не знаю, – говорит она, не поднимая глаз. – Я вышла… и просто не смогла. Всё внутри перевернулось. Я не была готова.

– К чему?

Она молчит несколько секунд, потом тихо говорит:

– Я… я ведь я не та, кого он помнит. Та Катя, которая уходила… А вернулась другая. Я не знаю, как тебе объяснить. Я даже не знаю, как и ему объяснить, что я теперь не та, кого он ждал.

Я на всякий случай снова проверяю её нити – мало ли, подмена, а я не заметил с первого раза. Но нет, всё чисто. Настоящая. Подростки. Их любимая фишка считать, что родители ждут от них какую-то версию, которую они сами придумали. А всё гораздо проще – отец хочет увидеть дочь. И точка. Не поймёт наверное, пока своих не заведёт.

– А может, он и не ждал ту Катю, – говорю я. – Может, он просто ждал тебя. Живую. Целую. Другую, но его.

Она поднимает на меня взгляд.

– Ты думаешь? – тихо спрашивает она.

– Я знаю, – говорю я. – Потому что если бы я ждал дочь, я бы не смотрел на то, какая она. Я был бы рад тому, что она здесь.

Она смотрит на фотографию, потом на меня. Молчит. Потом встаёт и идёт к двери, останавливается у порога.

– Я сейчас, – говорит она. – Подожди здесь.

– Жду, – отвечаю я.

Она уходит в ванную. Я остаюсь в коридоре, прислонившись к стене, слышу, льётся вода. Вспоминаю тот разговор на скамейке в Сокольниках, когда Ветров просил меня взять Катю к себе. Как смотрел в глаза и говорил: «Я отвечаю за воздух в этом секторе. Я рискнул, чтобы связаться с вами. Рискну и чтобы вытащить дочь. Не подведите». Тогда он вложил в это «не подведите» всё, что у него было. И я согласился, не до конца понимая, что беру на себя. Опекун из меня получился так себе, учитывая, что девчонка угодила даже не в плен к каким-нибудь орловцам, а на хрен в другой мир, в Серую Зону, ещё и пробыла там тучу времени. Не могу сказать, что сдержал обещание идеально. Но по факту сдержал – она жива, и она здесь. И сейчас они встретятся снова.

Катя долго умывается, потом становится тихо, потом снова кран на полную мощность. Я не тороплю её.

Через несколько минут она выходит. Волосы влажные, лицо чистое, ссадина на щеке теперь заметна только если присмотреться – чем-то замазала. Её нити становятся ровнее – взяла себя в руки.

– Всё? – спрашиваю я.

– Всё, – отвечает она.

Вместе выходим. Воронцов, Новиков, Шереметев и Ветров так стоят у машин. Воронцов показывает на фасад особняка Мещерской, что-то комментирует, Новиков кивает.

– Неплохо сохранился, – говорит Шереметев, щурясь на лепнину.

– Да там может крышу давно пробили, отсюда ж не видно, – отвечает Воронцов, – но в целом – да, впечатляет. Особенно если вспомнить, что творится на соседних улицах.

– Главное, чтобы внутри было тепло, – кашляет Новиков, кутаясь в пальто. – Я уже начинаю мерзнуть.

Ветров стоит чуть поодаль, не участвуя в беседе. Только смотрит в нашу сторону, и я понимаю, что он ждёт не совещания.

Подходим к ним. Что ж, Катя в самом деле совсем не выглядит так, будто только что вывалилась из Серой Зоны, а перед тем неделями пряталась по подвалам. Я не обратил внимания, а она ведь нацепила ту же толстовку, что и в тот день, когда Ветров передавал мне её. Волосы ещё влажные, холодно смотреть на неё, но ей явно пофиг. Только смотрит на отца, задержав дыхание, будто хочет запомнить каждую секунду этой встречи.

– Катя, – говорю я тихо.

Она делает шаг вперёд. Ветров срывается с места и идёт к ней, двигая руками так, будто и гипса никакого нет. Дочь бежит к отцу, они встречаются посреди двора, обнимаются так, будто их разлучали годы.

Слышу, как Воронцов бормочет что-то вроде «Ну надо же».

Наконец Ветров отпускает Катю, проводит рукой по её волосам, потом поворачивается ко мне.

– Спасибо, Артём, – говорит он.

– Это не я, – отвечаю я. – Она сама.

Остальные аристократы уже начинают переминаться с ноги на ногу.

– Прошу прощения за задержку, – говорю я.

Воронцов бросает окурок в сугроб:

– Да мы уже поняли, что у вас тут свои порядки.

Господа переглядываются и входят в дом. Проходим в библиотеку. Прежние обитатели этой, теперь уже тоже жилой, как и все остальные, комнаты, уже вышли, нас встречает Мещерская – прямая, с неизменной шалью на плечах, руки сложены перед собой, как у королевы, которая принимает просителей в тронном зале. Она окидывает вошедших долгим взглядом – видит и сажу на лице Новикова, и кривой галстука Воронцова, задерживается на секунду на гипсе Ветрова, затем поднимает бровь, глядя на Шереметева, у которого единственного из всей компании костюм выглядит так, будто он только что его надел.

– Я так понимаю, у меня сегодня приёмный день, – говорит она с лёгкой усмешкой. – Рада видеть вас в моём доме, господа. Вы все отлично выглядите.

Воронцов хмыкает, Новиков пытается кашлянуть и изобразить поклон, но выходит так себе. Шереметев подходит к ней, берёт её руку и целует. Мещерская позволяет это с видом королевы, дающей аудиенцию.

– Княгиня, – говорит Шереметев. – Ваш дом всегда был оазисом среди хаоса. Я вижу, что и сейчас это так.

– Оазисом, в котором не осталось ни одного целого бокала, – отвечает Мещерская. – Но чай есть. Прошу вас, располагайтесь.

Она делает жест рукой, приглашая всех к столу, и садится во главе, поправляя шаль. Я располагаюсь по правую руку от неё, остальные занимают места кто где. В центре стола заготовлен планшет для связи с Волковой.

– Чай – это хорошо, но лучше бы что-то покрепче, – бормочет Воронцов. – Дорога была та ещё.

– Остался коньяк, – отвечает Мещерская, – но не раньше, чем мы закончим дела.

– Оставим на потом, – говорит Шереметев. – У нас ещё будет повод.

Новиков кашляет в кулак, смотрит на планшет, потом на меня.

– А Волкова? – спрашивает он.

– Я так понимаю, она присоединится позже? – киваю на планшет.

– Обещала, – пожимает плечами Воронцов.

Я ещё раз проверяю нити каждого. Всё чисто. Хотя бы здесь порядок. Все поворачиваются ко мне.

Обсуждаем новости, планы, задачи. Новиков жалуется на склады – их грабят, логистика рушится, и он разводит руками с таким отчаянием, будто у него отбирают последнюю рубашку.

– Я проверю всех твоих людей, – говорю я. – Если там есть подменённые, мы их найдём. Ты только дай мне доступ.

Ветров поднимает голову от смартфона:

– Я могу запустить дроны над складами, проверить периметр. Это не займёт много времени.

Новиков смотрит на него с удивлением:

– Ты же в прошлый раз сказал, что у тебя нет свободных дронов. Что они все заняты в разведке.

– Вот прямо сейчас есть, – Ветров показывает смартфон. – Один недалеко от твоего склада. Я вот его уже отправляю, прямо при тебе. Должен быть через несколько минут.

– Благодарю, – откашливается Новиков.

– Хорошо, – говорю я. – Но ты ещё обрати внимание на своих пилотов и операторов. Подменённые могут быть везде. Даже в твоей команде. Ты их проверял?

Ветров бледнеет и сразу начинает что-то записывать – явно не проверял, да и как он проверит. Закончив писать, майор снова возвращается к смартфону – продолжает следить за дроном.

Шереметев сидит напротив, поправляет манжеты, его нити ровные – барон чувствует себя здесь как дома.

– Барон, – говорю я. – Как там, кстати, наши аномалы? Оракул и Ускорительница, которых я передал тебе.

Шереметев поднимает бровь.

– Аномалы? Ах да, те двое. Скажу честно – они так замечательно вписались в мою структуру, что я их вполне считаю уже своими.

– Своими? Я их не отдал, барон, – поправляю я. – Я временно прикомандировал их к тебе. Как они себя ведут?

Шереметев усмехается, откидывается на спинку стула:

– Работают как часы. Оракул предсказал бомбёжку соседнего квартала за два часа до того, как она на самом деле случилась. Я успел вывести людей. У нас никто до сих пор не верит, что это была не случайность.

– А как конкретно он это делает, мне интересно? – спрашиваю я.

– Он говорит что-то вроде: «Барон, мне кажется, завтра утром будет плохо». И я верю ему. Он ни разу не ошибся. Если он говорит «плохо», значит, будет бомбёжка. Если «тихо» – я сплю спокойно.

– А Ускорительница?

Шереметев улыбается:

– Эта девочка – просто чудо. Она доставляет нужные вещи из одного конца города в другой за какие-то минуты! Ни одна тварь не сцапала, ни одна пуля не зацепила. Мои курьеры могут только завидовать. Документы уже лежат у меня на столе через пять минут после того, как я их запросил. Я даже не успеваю попросить чай.

– Я рад, что они вам полезны, – говорю я. – Самое главное, я хочу знать, что их не заставляют делать то, что они не хотят.

Шереметев поднимает руки в жесте капитуляции:

– Артём, они у меня в почёте. Если бы они захотели уйти, я бы их не держал. Но они остаются, потому что знают, что я их ценю и защищаю.

– Хорошо, – говорю я. – Если они когда-нибудь захотят вернуться – ты не будешь препятствовать.

Он смотрит на меня, потом кивает:

– Я даю слово. Но, честно говоря, я надеюсь, что они не захотят.

Воронцов, который всё это время молча слушает этот разговор, наконец не выдерживает:

– Артём, мы тут собрались обсуждать стратегию, а не судьбу твоих аномалов! – его нити вспыхивают оранжевым. – Есть у нас план или нет?

Кстати, а ведь «Тёплый» – аномал с тепловидением – сейчас работает именно у него.

– Да, насчёт аномалов, князь, – говорю я, – как дела у нашего с вами? Того парня с тепловидением, которого я передал тебе. Он помогает?

Воронцов хмурится:

– Помогает. Я поставил его проверять всех, кто приходит в мой штаб. Он уже выявил двоих подменённых.

– Хорошо, – говорю я. – Пусть пока так.

В этот момент смартфон Ветрова тихо пиликает. Он смотрит на экран и бледнеет ещё сильнее, чем когда услышал про подменённых пилотов.

– Артём, – говорит он, и все замолкают, – у меня картинка со склада. Они что-то устанавливают у стены.

Я подхожу, смотрю на экран. Дрон висит достаточно высоко, но камера даёт чёткую картинку. Трое фигур в тёмной одежде. Один держит свёрток – продолговатый, похожий на несколько багетов, перемотанных скотчем. Второй что-то колдует у стены – похоже, тянет провода. Третий стоит в отдалении, наблюдает.

На его груди замечаю знак. Символ, очень и очень знакомый. Молот. Тот самый, что носили фанатики Императора. «Чистые».

– Фанатики. Им не нужен сам склад – они за иномирцами.

Мещерская, до этого сидевшая с видом королевы, подаётся вперёд. Шереметев перестаёт поправлять манжеты – его руки в кои то веки замирают на столе. Воронцов таращится на экран смартфона Ветрова так, будто сейчас оттуда вылезет сам диверсант.

Новиков открывает и закрывает рот, потом говорит:

– Это… это мой склад.

– Майор, а ты не можешь просто… ну, сбросить на них что-нибудь с этого дрона? – предлагает Воронцов.

Нити Ветрова становятся чуть темнее – он сдерживается, чтобы не ответить резко.

– Это разведывательный дрон, князь. У него нет боевой нагрузки. Он вообще не предназначен для ударов – только для наблюдения.

– Совещание на паузу, – я уже иду к выходу.

Ветров смотрит на меня:

– Артем, ты хочешь туда? Прямо сейчас?

– Они только начали, – говорю я. – Закладка и подключение взрывчатки занимает время. Им нужно установить заряды, соединить, проверить. У нас есть как минимум полчаса, пока они не закончат. Если будут действовать аккуратно – даже больше. Майор, если они начнут раньше времени сматывать удочки – сразу говори. И предупреждай, если появится кто-то ещё.

Я, Леонид и Гром вылетаем из особняка. Через руины, дым, обгоревшие машины. Гром в обнимку с автоматом, Леонид на заднем сиденье уже закрыл глаза, маскирует нас.

На одной улице картина – несколько мародёров разбирают какой-то супермаркет. Они замечают нас, но мы проскакиваем мимо. Гром порывается выстрелить, я останавливаю:

– Мы не на охоте. Нам нужно успеть.

Впереди – перекрёсток, чересчур густо заставленный машинами. Скорбенко бы объехал, но Скорбенко нет. Я торможу, разворачиваюсь, веду в объезд. Джип подпрыгивает на выбоинах, Леонид чертыхается негромко.

– Терпи! – кричу я.

– Я терплю, – отвечает он сквозь зубы. – Но если мы ещё раз так подпрыгнем, я потеряю концентрацию.

На выезде из подворотни я чуть не врезаюсь в беженца – старик ведёт за собой осла, тащат позади телегу. Я успеваю вывернуть руль, торможу резко, но не останавливаюсь. Осёл смотрит на меня с философским спокойствием, старик крестится и кричит что-то вслед.

– Боевой выезд с препятствиями, но других у нас и не бывает, – замечаю я, снова набирая скорость. – Обратите внимание, осёл выглядит спокойнее нас всех. Надо будет взять его в команду.

Оторвавшись по пути от пары тварей, вкатываемся в искомую промзону. Снега поболее, чем в городе, но даже здесь он уже не белый, а серый от копоти и пепла – ветром нанесло с московских улиц. Бетонные заборы в грязном инее, и всё те же всё те же ангары с облупившейся краской.

– Тихо, я даже отвык, – замечает Леонид, выглядывая в окно, хотя как раз именно сейчас мы проезжаем по замёрзшей луже и со смачным хрустом ломаем лёд.

– Пожалуй, тихо, – отвечаю я, – но, возможно, с сюрпризами.

– Какими? – спрашивает Леонид.

– Если бы я знал, это были бы не сюрпризы, – усмехаюсь я.

На одном из ангаров – тот самый глаз, который мы уже видели раньше. Красный, с чёрным зрачком. Теперь он выглядит так, будто плачет. Если бы я был этим глазом, я бы тоже плакал, глядя на то, что здесь творится.

Останавливаемся метрах в двухстах, дальше пешком под прикрытием Леонида. Снег вокруг ворот утоптан – следы свежие, но никого нет, хотя створки приоткрыта. Прямо на них – несколько брикетов, перемотанных скотчем, с торчащими проводами. Взрывчатка. Уже установлена.

Дрона Ветрова над головой не видно и не слышно, как будто его там вообще нет. А может, и на самом деле нет? Достаю смартфон – ну да, вот пожалуйста, я пропустил его сообщение: «Батарея на исходе, увожу на зарядку. Если что – по обычной связи». Нет предупреждения, что диверсанты ушли, нет указаний, где они теперь. Значит, они переместились в тот момент, когда дрон уже отчалил, и Ветров ничего этого соответственно не видел. Теперь мы сами по себе.

– Они успели заложить, – говорю я.

Гром смотрит на взрывчатку, потом на меня:

– Я могу попробовать обезвредить.

Честно, не особо знал об этом его навыке. Конечно пусть обезвреживает, раз предлагает.

– Сколько тебе нужно времени?

– Если схема простая, минуты три. Если сложная – не знаю. Я не сапёр.

– Действуй. Я прикрою.

Гром осматривает провода, проводит пальцем по брикетам.

– Что там? – спрашиваю я.

– Простая схема, – отвечает Гром, не оборачиваясь. – Детонатор, провода, питание. Если перерезать нужный провод, она не сработает. Вопрос – какой.

Он замирает на секунду, потом аккуратно перерезает один из проводов. Взрывчатка не реагирует.

– Готово, – говорит он, вставая. – Но это может быть не единственная. Нужно осмотреть внутри.

Проскальзываем на территорию. Леонид держит маскировку, молчит, хотя по его тяжкому дыханию и так понятно, что он практически на пределе. Гром идёт впереди, сжимая автомат.

Ангар прямо перед нами, и у его ворот – трое. Один стоит чуть поодаль, оглядывается – явно подменённый. Двое возятся с зарядом, уже закрепляют провода. Я всматриваюсь в подменённого, и у меня ёкает внутри. Это охранник, здешний охранник, тот, кто присматривал здесь за иномирцами, видел я его уже здесь раньше. И теперь он помогает диверсантам.

– Смотри, – тихо говорю я Грому. – Подмена.

Гром сжимает челюсти, но не говорит ни слова.

– Я беру его, – говорю я. – Леонид, маскируешь нас до последнего. Не нужно им видеть нас раньше времени.

Выходим из-за угла и идём прямо на них. Подменённый поворачивается к одному из наёмников и говорит что-то – я не слышу, но вижу, как тот кивает.

Гром срывается первым. Он бьёт прикладом одного, так, что тот падает без звука. Я накрываю «Сферой» второго и сжимаю, чтоб не смог пошевелиться – он застывает, как муха в янтаре. Подменённый оборачивается, в руках пульт, не позволяю ему успеть среагировать, применяю «Разрыв» – разрываю связь между ним и кнопкой, чтоб даже не подумал сейчас ничего взрывать. Он теряет концентрацию – вместо того, чтобы хотя бы бежать или биться с нами, впадает в ступор. Гром выбивает пульт из его рук.

Подменённый падает на колени, и, не дожидаясь, пока его прибьют, сам заранее рассыпается. Через секунду он уже чёрный песок на снегу.

Первый диверсант приходит в себя, мигом вскакивает и пытается бежать. Гром хватает его за воротник, бросает к стене и, не давая опомниться, быстро связывает ему руки за спиной. Второй диверсант, который был в «Сфере», приходит в себя, смотрит на нас, потом на связанного товарища. Он уже открывает рот, чтобы закричать или сказать что-то, но я убираю «Сферу», и Гром тут же бросает его на землю, прижимает коленом и за пару секунд – так привычно, будто он делал это тысячу раз даже с закрытыми глазами, – обматывает его запястья шнуром, затягивает узел, коротко дёргает, проверяя надёжность, и встаёт. Всё. Готово.

– Вы нас убьёте? – шепчет первый.

– Нет, – отвечаю я. – Мы – нет.

Я распахиваю ворота ангара. В тот же миг из темноты вылетает серебристая тень – сильвер. В руке длинный изогнутый серп, не успеваю выставить «Сферу», лезвие скользит по воздуху, оно уже в миллиметре от моего лица.