Текст книги "Имперский Хранитель. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Ра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Там кто-то есть, – шепчу я, не сводя глаз с переулка.

– Всё верно, – отвечает Гром. – Один. Или двое.

Мы ждём. Скоро из-за бака выходит человек – мужчина, лет сорока, в потёртой кожаной куртке, с окровавленной повязкой на руке. Он поднимает руки ладонями вперёд, показывая, что безоружен.

– Не стреляйте! – кричит он и тут же морщится от боли. – Я не враг!

– Так и зовут? – спрашиваю я.

– Меня зовут Сергей, – говорит он, медленно приближаясь. – Я местный. Живу здесь, в подвале. Видел, как вы идёте. Думал, вы из Орловых, но вы не похожи.

– Мы не из Орловых, – говорю я. – Мы ищем мастера. Ювелира. Где-то здесь его лавка.

Мужчина щурится, качает головой.

– Здесь обитало множество ювелиров, как можно догадаться. Но если это старик Громов, то могу сказать, что вам повезло. Он жив. Видел его вчера. Он в своей мастерской, на втором этаже, за домом. Но я бы соваться не стал, – там может быть заминировано.

– Заминировано? – переспрашивает Гром.

– Да, – Сергей поправляет повязку, шипит от боли. – Орловцы ставили растяжки на подходе. Я не знаю, там ли они ещё.

– Проводи нас, – говорю я, подхожу к нему и кладу руку на плечо.

Он осматривает нас, взвешивает что-то в уме. Наконец выдаёт:

– Я проведу, но вы мне дадите патроны. У меня кончились.

Я киваю Грому, тот достаёт из кармана две обоймы, протягивает Сергею. Тот быстро прячет их в карман, потом разворачивается и идёт в переулок, показывая нам следовать за ним.

Мы идём за ним, пригибаясь. Сергей ведёт нас через разбитый двор, мимо обгоревших машин, через пролом в заборе. В одном месте он останавливается, поднимает руку, замирает.

– Тут растяжка, – шепчет он, указывая на тонкую проволоку, натянутую между обломками, почти невидимую в сером свете. – Не заденьте.

Я перешагиваю её широким шагом, Гром и Леонид за мной. Мы подходим к стене здания с приоткрытой дверью.

– Он там, на втором этаже, – говорит Сергей, отступая назад. – А я пойду, с вашего позволения.

– Спасибо, – благодарю я проводника. – Береги себя.

Он быстро уходит, как-то даже чересчур быстро, что я на секунду задумываюсь, а не в ловушку он нас притащил?

– Леонид, – командую я. – Маскирни нас на всякий случай на входе.

Леонид закрывает глаза, воздух тут же становится плотнее, звуки приглушаются. Открываю дверь, от входа сразу уходит вверх лестница. Куда она ведёт – не видно – темно. Пахнет сыростью и старым деревом. Поднимаюсь первым по скрипучим ступеням.

На втором этаже – коридор, стены в старых обоях, которые пузырятся от сырости. В конце коридора – ещё одна дверь, открыта, с той стороны есть хотя бы какой-никакой тусклый свет. Подхожу, заглядываю внутрь.

Глава 10

Что ж, вроде без подвоха. Тут явно бывшая квартира, скорее всего, коммуналка, и теперь здесь этакая домашняя мастерская. Верстак у стены, на нём – инструменты, лупа, зажимы. Рядом – небольшой горн, остывший, смелый пацан, стащил небось из своей прежней мастерской, и вот тебе бизнес на дому. На столе лежат несколько незавершённых работ – кольца, кулоны, всякая мелочь, которой в мирное время торговали бы на ярмарке. И за этим верстаком сидит далеко не пацан, а старик – седой, как положено с бородой, в старом халате и кожаном фартуке. На носу очки для работы, он держит в руках маленький напильник и подносит его к какой-то детали. Услышав шаги, он поднимает голову. Но надо отдать ему должное, он не бросает напильник, не хватается за оружие, если оно есть, конечно – просто смотрит на меня, только рука замирает.

Вообще, я, пожалуй, дважды отдам ему должное – мужик сидит в разорённой квартире посреди войны, делает какие-то побрякушки, а когда к нему врывается странный жёсткий тип, он даже бровью не ведёт. Вот это я понимаю – профессиональная выдержка. Или просто ему уже всё равно.

– Я не враг, – говорит он спокойно. – Вы кто?

Прекрасно. Все, кого мы встречаем в этом городе, говорят «я не враг». Это стало местным приветствием, как «здравствуйте». Разве что после этого не добавляют «а вы?».

– Мы были здесь некоторое время назад, – говорю я, поднимая руки, показывая, что безоружен. – Покупали подвеску. «Узел Единства».

Он смотрит на меня, затем на Леонида, который к этому моменту тоже уже подошел, даже я не заметил, щурится, приподнимает очки на лоб.

– Помню тебя, – говорит он Леониду, откладывая напильник на верстак и поднимаясь из-за стола. – С компанией приходили. Что вам нужно?

Я вынимаю подвеску, протягиваю ему. Она тихо светится голубоватым свечением. Мастер берёт её в руки и вертит, поднося к свету лампы.

– Она светится, – говорит он. Он проводит большим пальцем по поверхности подвески, будто счищая пыль. – Это было… почти обыкновенной бронзой. Что случилось?

– Она спасла мне жизнь, – отвечаю я. – Я хочу знать, кто её заказал. Откуда этот металл.

Он медленно садится обратно, жестом приглашает нас тоже присесть. Гром не двигается, остаётся у двери. Леонид садится на ящик, я на табуретку, напротив мастера.

– Три года назад, – говорит он и проводит языком по пересохшим губам. – Ко мне пришёл человек. Ты маг? Чую, что ты маг. Так вот, он выглядел так, как вы, маги, любите – высокий, в чёрном плаще. А глаза – серые, как сталь.

Серые, как сталь. Уже и это становится классикой, не только чёрные плащи и высокие фигуры. Так и чешутся руки начать вести сборник штампов. У меня самого, правда, глаза сейчас небось такие же – серые и стальные.

– Тот незнакомец принёс кусок металла, – продолжает мастер. – Тёмный, ну для меня это была бронза или что-то типа того. Я спросил, откуда он, но он не ответил. Просто сказал: «Сделай». И посмотрел так, что я понял – лучше не спорить.

– Слушайте, – говорю я. – Я понимаю, что это звучит странно, но я хочу понять: он вообще был похож именно на человека? Или всё же его можно было, пусть с натяжкой, принять за… кого-то из тех… ну, из Эфириума?

Наверняка, он меня сейчас принял за дурака. Да пусть думает, что хочет. В нынешних реалиях этого славного мира всё возможно, сто раз уже убедился сам. Как и наоборот – если сам мастер скажет, что заказчик был инопланетянином, я так же не удивлюсь.

Мастер хмурится, трет переносицу.

– Я не знаю, что такое Эфириум. Но он был человеком. По крайней мере, выглядел как человек. Говорил как человек. Только взгляд был… нечеловеческим. Я бы назвал его слишком… пустым? Ну, в общем, какой-то странный взгляд.

– Как у моей бывшей начальницы, – замечает Гром из-за спины.

Я не поворачиваюсь, Леонид сзади хмыкает. Старик смотрит на меня с недоумением.

– Это внутрикорпоративный юмор, – поясняю я. – Не обращайте внимания.

Он качает головой, но продолжает:

– Он дал эскиз. На листе бумаги. Переплетённые нити, как на твоей броши. Я спросил, зачем это, он сказал: «Не твоё дело». Заплатил вдвое больше, чем я просил. Три дня работы, и он должен был прийти, но не пришёл. Я ждал месяц. Потом выставил на продажу.

– Он не говорил, что это, может быть, кому-то предназначается? – настаиваю я.

– Нет, – мастер качает головой, плечи его опускаются, он прислоняется к спинке стула.

Мужик явно устал. Как и мы все. Хотя, чего душой кривить, мне нужно знать больше. Но если я сейчас начну давить, он может закрыться окончательно. Так что ждём. Иногда молчание – лучший способ получить ответ. Или хотя бы дать человеку выдохнуть.

История с этой подвеской опять же до больного типичная: загадочный незнакомец, странный металл, исчезновение. Если бы я читал это в книге, я бы подумал, что автор слишком увлёкся детективным жанром. Но это моя жизнь, так что остаётся только участвовать непосредственно.

– Когда он давал мне металл, – продолжает мастер, – он сказал: «Этот сплав сохранит свою природу, только если обрабатывать его правильно. Не перегревай, не закаляй, не смешивай с другим металлом». Я не знаю, что это значит, но он знал.

– Спасибо, мастер, – говорю я. – Вы знаете, как его найти?

Спрашиваю, хотя уже знаю ответ. Он скажет «нет». Это слово стало самым популярным в нашем лексиконе. «Еда есть?» – «Нет». «Патроны есть?» – «Нет». «Знаешь, кто заказал подвеску?» – «Нет». Но я всё равно спрашиваю, потому что если не спрашивать, точно ничего не узнаешь.

– Нет, – ожидаемо отвечает он. – Он исчез. Но если он оставил эту подвеску вот так, может быть, он действительно хотел, чтобы её кто-то нашёл?

Далее мастер замолкает, и по ходу, окончательно. Что ж, весьма философское завершение беседы. Жду, что он скажет что-то ещё, но он просто молчит и смотрит в стену. Может, прямо сейчас вспоминает, что у него обед был последний раз неделю назад.

Я оставляю ему банку тушёнки и галеты. Он молча принимает их, кивает, глаза наполняются благодарностью. И ведь кстати, банка тушёнки и галеты – это почти всё, что у нас было. Отдаю без сожаления. Старик сидит в разорённой мастерской и делает украшения, которые, возможно, никому не нужны. И если он не скажет нам больше, чем сказал, то хотя бы поест. Хотя бы сегодня.

– Идите, – говорит он напоследок. – Будьте осторожны.

Я киваю, и мы выходим из мастерской. Спускаемся по той же лестнице, выходим на улицу. Начинает моросить дождь, мелкий и противный.

– Ну что, – говорит Гром, оглядываясь на здание. – Мы проделали путь через полгорода, чуть не сдохли по дороге, чтобы узнать, что какой-то мужик в плаще заказал подвеску и пропал. Информация уровня ноль.

– А ты ожидал, что нам выложат подробную карту с указанием всех тайных ходов? – отвечаю я.

– Ну, я, если честно, надеялся, что у него будет хотя бы имя, – ворчит Леонид.

– У нас, по сути, есть больше, чем просто имя, – говорю я, касаясь подвески. – Сама подвеска – это уже очень и очень много.

Идём обратно по разбитой мостовой. Вода хлюпает под ботинками, где-то вдалеке слышны выстрелы, но здесь, на Арбате, как-то тихо – даже слишком. Чувствую усталость, точнее, это как обычно тело Артёма его чувствует: ноги гудят, спина затекла. А что до меня как до Арателя, то я-Аратель отдал бы просто сейчас пожрал хорошей тушёнки и бахнул бы горячего чайку. Не от усталости, просто так.

– Гром, – говорю я, не оборачиваясь. – Ты заметил, что на этом Арбате даже мародёров нет? Вообще никого. Ни людей, ни тварей.

Гром молчит секунду, потом отвечает:

– Заметил. Это или значит, что тут всё вычистили, или что здесь будет очень весело через пару минут. Я ставлю на второй вариант.

– Оптимист, – вздыхаю я.

Вдруг Леонид останавливается, поднимает руку. Он прислушивается, поворачивая голову.

– Слышите? – шепчет он.

Я замираю и тоже прислушиваюсь. Вначале ничего, только дождь. Потом – шаги. Много шагов. Не твари, твари передвигаются иначе. Это люди. И их много. И они идут сюда. Уже слышу их голоса. Недалеко впереди, за поворотом. Громкие, уверенные голоса.

– Гости, – говорит Гром. – Не иначе, Орловцы.

– Как угадал? – шепчу я, хотя и так знаю – у Грома нюх на врагов, как у собаки на колбасу. Он может определить их по запаху, по звуку, по тому, как они дышат. Я иногда думаю, что он сам немного аномал. Хотя, он просто охренеть какой опытный боец, вот и вся наука, вот поэтому и угадывает с точностью до девяноста процентов. Я так не умею, для меня все шаги едины – что у мародёров, что у бандитов, что у каких-нибудь заблудившихся беженцев. Но сейчас я тоже готов поставить на Орловцев. Потому что если есть кто-то, кто способен испортить день, эти парни – номер один. Они вообще делают это с завидным постоянством.

– По манере смеяться, – отвечает он. – У наших ополченцев смех более нервный.

Я оглядываюсь. Справа – подворотня, слева – разбитый магазин с выбитыми витринами. Люди приближаются, я уже четко слышу, как они переговариваются.

– В магазин, – командую я.

Ныряем в разбитую витрину. Леонид спотыкается о подоконник – я хватаю его за локоть, тяну внутрь. Замираем за прилавком.

Осторожно выглядываю. Шесть человек, все с автоматами. Идут по улице. Один из них останавливается прямо напротив магазина, достаёт сигарету, чиркает зажигалкой, смотрит на разбитую витрину.

– Мне кажется, или там кто-то есть? – говорит он, выпуская дым.

Я задерживаю дыхание. Нетипично для меня, спору нет, но нам бы сберечь себя для более высокой цели, чем лечь костьми в битве со случайными ублюдками. Второй подходит к первому, смотрит в ту же сторону.

– Да там никого, – отвечает он, пожимая плечами. – Пошли, нас ждут.

Шаги затихают. Я жду ещё минуту, затем вылезаем.

Дождь усиливается, я поднимаю воротник куртки, но толку мало – вода всё равно стекает за шиворот.

– Почему они не пошли проверять? – шёпотом спрашивает Леонид.

– Потому что даже у них есть чувство самосохранения, – отвечает Гром. – Как и у нас. Ведь нас могло быть двадцать человек. А им, как и нам опять же, видимо не нужна лишняя перестрелка за непонятно что.

Выходим к Садовому кольцу. Справа, у обочины, стоит старый «уазик» – борта мятые, стекло водительской двери разбито. Подхожу, дёргаю ручку – открыто. Осматриваю салон: ни в замке зажигания, ни в бардачке, ни под сиденьем ключей нет. Гром отодвигает меня локтем.

– Отойди, – говорит он, – дай специалисту.

Я отступаю на шаг, скрещиваю руки на груди. Гром забирается на водительское сиденье, лезет под панель. Долгая возня, звяканье металла, потом короткое шипение – и мотор чихает, кашляет, но заводится. Талант, однако.

– Гром, – говорю я, – откуда у тебя такие навыки? Ты в прошлой жизни угонщиком работал?

– Нет, – отвечает он, не оборачиваясь, – в автосервисе. Только клиенты редко платили, так что я переквалифицировался.

– В угонщики?

– В солдаты, – поправляет он, – но навыки остались. Война войной, а машина должна заводиться.

Леонид забирается на заднее сиденье.

Дорога обратно выглядит ещё более разбитой, чем утром, или это от усталости так кажется. Гром молчит, Леонид, кажется, задремал.

До особняка Мещерской доезжаем без приключений, не считая прокачку моего навыка как водителя – воронки, ямы, разбитые тачки и бетонные блоки – сотни их приходится объезжать максимально ювелирно, привет мастеру-ювелиру.

Гром вылезает, потягивается, хрустит шеей. Леонид выбирается с заднего сиденья, держится за поясницу. Клавдия Петровна уже вылетает из дверей с чайником в одной руке и полотенцем в другой.

– Живы! – восклицает она. – Проходите, суп ещё горячий.

Суп горячий. Это лучшие новости за весь день. Я готов. Даже если этот суп всего лишь из консервов, это Тёплый Суп, с большой буквы, и не может быть сейчас ничего важнее его. Ну, конечно важно и то, что мы вернулись живыми. Тоже важно, кто ж спорит. Но суп – важнее.

– Клавдия Петровна, – говорю я, заходя в дом, – если бы мы знали, что нас ждёт горячий суп, мы бы ещё быстрее бежали. Вы нас балуете.

– Балуешь, балуешь, – ворчит она, – а вы как дети малые – чуть что, сразу в бой. Я уж думала, что вы там все полегли.

– Не дождётесь, – отвечает Гром. – Мы живучие.

– Это я знаю, – вздыхает Клавдия. – Потому и суп грею. Мёртвым суп не нужен.

Запахи свежей еды почти сбивают с ног после дня, проведённого в гари и сырости. Рассаживаемся в гостиной, Петров за столом даже не поднимает голову от планшета, я не удивлюсь, если он даже не заметил нашего появления. Ему простительно, он даже сейчас выглядит так, будто не спал с прошлого года. Чудо-человек, всегда в режиме «я должен всё знать». Я рад, что он с нами. Как минимум, кто-то должен следить за тем, чтобы наши планы не развалились. И он делает это лучше всех. Даже если сам этого не замечает.

– Мастер подтвердил, – говорю я чуть громче обычного, чтобы Алексей обратил, наконец, на нас внимание. – Подвеску заказал неизвестный три года назад. Принёс металл, сказал «сделай», заплатил и исчез. Ни имён, ни следов. Заказчик, по моему мнению, не из нашего мира. Вот и всё.

Петров молча смотрит на меня, процессор в голове обрабатывает информацию, потом, наконец, перестаёт притворяться глухонемым:

– Тогда завтра решаем всё с Кузнецовым, – объявляет он, забыв даже поздороваться. – Волкова подтвердила встречу в 14:00.

– Я еду с тобой, – говорит Гром. И смотрит на Ирину, подмигивая ей. – И она тоже. Её дар нужен, если кто-то начнёт врать.

Н-да, вещает так, будто Ира уже и не знает, что придумать, лишь бы поехать со мной, теперь уже и Грома подговаривает.

Сама же стоит у окна и делает вид, что не при делах. Ну конечно, мы же всё понимаем. Ведь если кто-то может уловить ложь у оппонентов, то это она. А Гром, конечно же, просто хочет, чтобы с нами был ещё один проверенный человек. Именно так всё и есть.

Клавдия Петровна ставит передо мной тарелку с супом, я беру ложку, ем быстро, и понимаю, какой же это кайф – тёплый свежий суп. Хлеба тоже вбираю куска три, хотя в обычной ситуации хлеб – не моя тема.

Расходимся. Гром уходит проверять охрану, Петров уходит к себе, Ирина поднимается наверх. Я иду к лестнице, чувствуя, как ноги наливаются тяжестью. Поездочка была, конечно, та ещё, ну опять же, по меркам этого славного тела.

Сбрасываю сапоги, ложусь, не раздеваясь.

Сон не идёт. Лежу, смотрю в потолок, слышу, как скрипят половицы в коридоре. Это опять Гром, теперь по дому шастает, проверяет всех и вся. Мысли крутятся вокруг завтрашнего дня. Кузнецов. Встреча. Проверка. Получим поддержку, или затея с армией полетит к чертям. В себе-то я не сомневаюсь. Но что за фрукт этот Кузнецов?

Слышу шаги Петрова и его голос – говорит по телефону.

– Да… Да, понял… Сейчас скажу.

Он заходит без стука, чересчур серьёзный. Хотя, он всегда выглядит серьёзным. Это его лицо по умолчанию. Но когда он приходит без стука, это значит, что случилось что-то плохое или как минимум необычное.

– Артём, – говорит он. – Волкова звонила. Кузнецов перенёс встречу. Он хочет видеть тебя завтра в 5 утра.

Я не удивляюсь. Ничто теперь не происходит по расписанию. Война – это постоянная импровизация.

– В чем дело? – спрашиваю я.

– Княжна не сказала. Сказала только, что он будет ждать на том же месте в 5 утра.

– Сама будет?

– Она не сказала. Связь оборвалась.

Смотрю на часы. Однако. Через пять с половиной часов выезжать. Поспал, называется.

– Хорошо, – киваю я. – Если Кузнецов перенёс встречу на такую рань, значит, у него есть причина. – Либо он хочет проверить, насколько я готов, либо что-то пошло не по плану. Но мы будем там. Даже раньше, чем он ожидает.

Глава 11

Хорошо, что я тут не успел привыкнуть к нормальному сну – в этой жизни он откровенная роскошь, доступная только мёртвым. А что, не так? Сбрасываю ноги с кровати, нашариваю сапоги, натягиваю куртку.

Внизу уже ждут. Гром у входа, автомат на плече, смотрит на меня с лёгкой усмешкой, которая у него обычно появляется, когда он собирается пошутить насчёт моей причёски или невыспавшегося лица. Ирина рядом, затягивает ремень рюкзака.

– Ты уверена, что хочешь ехать? – спрашиваю я.

– Уверена, – она поправляет капюшон, – я уже начинаю разговаривать с тем чёрным котом, а он, между прочим, не отвечает. Ещё пара дней в особняке – и я начну свои мысли и фантазии ему рассказывать, а не тебе. Так что вези, пригожусь.

– Ладно, – я машу рукой, застёгивая куртку. – Если что – держись позади меня. И не геройствуй. Это моя работа.

– Поняла, – машет она зеркально рукой.

Петров вещает:

– Ты запомнил? Встреча в 5 утра, на старом мосту у завода «Красный Маяк». Кузнецов будет с людьми, человек десять. Волкова, кстати, всё же будет на месте.

– Хорошо, – отвечаю я, забираясь в уазик. – Петров, если мы не вернёмся к обеду, считай, что мы либо пьём чай с генералом, либо лежим в реке. В любом случае, не скучай.

– Принял, – отвечает он, изображая воинское приветствие.

Гром прежним способом заводит двигатель. У ворот нас перехватывает Клавдия Петровна. В руках – завёрнутый в тряпицу пакет, из которого валит пар с запахом печеного теста, который пробивается даже сквозь запах гари.

– Держите, – суёт она мне его. – Свежие пирожки. Не ешьте там свою сухую пайку. Я знаю, чем вы там питаетесь, это же ужас. Вы хоть по-человечески поешьте.

Гром фыркает с пассажирского сиденья:

– Хоть на войне поедим нормально. А то моя пайка начала пахнуть так, что я боюсь её открывать. Вдруг она не просто испортилась, а решила подать голос?

– Если она заговорит, мы её пристрелим, – отвечаю я, выруливая на дорогу. – Заодно проверим, есть ли у нас лишние патроны.

Ирина сзади тихо смеётся.

Едем. Фары выхватывают из темноты только кусок разбитой дороги, всё остальное – сплошная чернота, зимой оно так, ничего не поделаешь. Гром вдруг пригибается и кивает вперёд:

– Тормози.

Я жму на тормоз, машина скользит по мокрому асфальту, прежде чем встать. В метрах тридцати, прямо перед нами, дорогу пересекает что-то большое и тёмное. Оно неспешно переползает через проезжую часть, и я вижу, затем силуэт исчезает в темноте.

– Тварь, – говорю я, – или просто большая собака. Но собаки в этом городе уже не бегают по одиночке.

Я выворачиваю руль, огибая место по широкой дуге, и мы продолжаем путь.

Дорога становится хуже. УАЗик подпрыгивает на выбоинах, я уже жалею, что не взял с собой подушку.

Проезжаем мимо разрушенного кинотеатра. На фасаде всё ещё висит афиша какого-то довоенного фильма. Плакат наполовину оторван, но название ещё читается: «Счастливые дни».

Гром комментирует:

– Интересно, в том фильме действительно счастливый конец?

– Не знаю, не смотрел, – отвечаю я, объезжая яму. – Но наш фильм ещё не закончился, но я знаю точно, какой у него будет финал. Подсказываю – там точно не будет драмы, драма на фиг не нужна, у нас и так достаточно проблем.

– Главное, чтобы не трагикомедия, – замечает Гром.

– В нашем мире любая война – это трагикомедия, – вздыхаю я.

Дальше, за следующим поворотом, сбавляю скорость из-за зашкаливающего количества препятствий в виде разбитых машин и бетонных блоков. А я, на минуточку, не Шумахер, и уж тем более, не Скорбенко.

– Там кто-то есть, – говорит вдруг Ирина, прислушиваясь. – Я слышу эхо мыслей – один человек. Он спокоен, не агрессивен. Оружие держит наготове.

– Атаковать собирается? – спрашиваю я.

– Да, он нас видит и думает именно об этом. Но это он, скорее, защищается. На самом деле, проблем не хочет.

– Наш человек, – бросаю я. – Но не настолько наш, чтобы идти обниматься. Объезжаем. Напоминаю, у нас встреча с генералом.

Мы объезжаем, правда, человека я так и не вижу. Да и пёс с ним.

Добираемся до моста, когда небо начинает светлеть. Серая хмарь сменяется грязно-белым рассветом, и в этом свете мост выглядит особенно мрачно. Старый, железобетонный, на подступе – блокпост, солдаты. Сами насторожены, автоматы наготове, некоторые уже щупают оружие, будто мы – диверсанты, которые решили навестить их в неурочный час.

Выхожу из машины, и на секунду застываю. Один из солдат – не солдат, а… женщина. Волкова.

Она изменилась. Не внешне – такая же собранная, те же жёсткие линии лица, – но глаза как будто пересадили от какой-то другой очень усталой женщины. Княжна Варвара, та, кому я, как Артем, обязан как никому другому. По факту, человек, который прошёл через тот же ад, что и я, если не круче, и всё ещё держится на ногах. Одна из тех, кто помог мне подняться в этом мире. Кто рисковал, когда я был никем. И сейчас она здесь, на этом мосту, потому что верит, что я смогу остановить это.

Она подходит ближе, улыбается – так, как улыбаются люди, которые знают, что выдержали очередной тяжкий день.

– Артём, – говорит она как будто с каким-то облегчением. – Хорошо, что вы приехали. Я уже начала думать, что вас перехватили по дороге.

– Почти перехватили, – отвечаю я, пожимая ей руку. – Но мы живучие. Как ты сама?

Она качает головой, убирает выбившуюся прядь волос под капюшон:

– Держусь. Кузнецов здесь, в командном пункте. Но, ты помнишь, условие…

– Что-то изменилось? – на всякий случай спрашиваю я, оглядываясь на солдат, хотя все условия помню.

– Сначала, – говорит она. – Ты доказываешь, что можешь выявить подменённых. Он приведёт нескольких своих офицеров. Если среди них будет подменённый – вы его найдёте. Иначе он не даст вам ничего.

– Веди, – говорю я, кивая Грому и Ирине, чтобы они следовали за мной.

Проходим через блокпост. Один из солдат, стараясь держать выправку перед величиной княжны, спотыкается о ящик с боеприпасами, роняет автомат. Тот с грохотом падает, заодно рассыпаются из магазина или из кармана патроны по асфальту. Солдат краснеет, нагибается собирать, но я останавливаю его, хватая за плечо:

– Спокойно. Автомат цел, патроны – вот они. Соберёшь, и дело с концом. А если ты сейчас упадёшь в обморок от стыда, нам придётся тебя ещё и тащить. Так что дыши.

Он выдыхает, продолжает быстро собирать патроны. Гром хмыкает:

– Добрый ты стал.

– Просто не хочу, чтобы нас задержали из-за рассыпанных патронов, – отвечаю я. – Представь: мы опоздаем, Кузнецов обидится. А всё из-за одного неловкого движения.

На том конце моста – блиндаж, накрытый маскировочной сеткой. Внутри – несколько столов, карты, рации. За одним из столов сидит генерал. Седой, коренастый, с жёстким взглядом. Он не встаёт, не протягивает руки. Просто смотрит на меня, смотри насквозь.

– Так это тот самый Артём? – говорит он, голос низкий, рокочущий, будто он не разговаривает, а командует. – Тот, который сверг императора?

Я не отвожу взгляд, подхожу к столу, кладу руки на столешницу.

– Тот самый, – отвечаю я, не подавая руки, потому что он не протягивает. – А вы тот генерал, который боится подмены и поэтому прячется на мосту?

Не удержался от язвительности, ну я такой, что ж. Особенно, когда это по делу.

Генерал усмехается, этак оценивающе. Глаза всё те же непроницаемо серьёзные, но уголки губ поднимаются.

– Хорошо, – говорит он, откидываясь на спинку стула. – Проверим твои способности. Волкова, дай команду – пусть заходят офицеры.

Волкова кивает, выходит.

Оглядываю входящих офицеров. Шестеро, выстраиваются у стены. Я медленно прохожу вдоль строя, всматриваясь в нити.

Кузнецов в этот момент достаёт флягу, откручивает крышку, делает глоток. Потом протягивает её мне:

– Не боишься, что я подменённый?

Я смотрю на его нити. Чистые, стальные, как броня.

– Нет, вы – настоящий. Но вот остальные… – я обрываюсь, потому что Ирина касается моего локтя и шепчет:

– Артём, я слышу эхо мыслей одного из них. Он не человек. В его голове – холод и пустота, как будто он просто ждёт команды.

Примем на заметку. Но смотрим далее сами. Пятеро – чистые. Шестой – фиолетовый отлив, тонкий, почти незаметный, но я его вижу. Собственно, Ирина и подтвердила его мысленную пустоту.

Я останавливаюсь перед ним.

– Этот – подменённый.

Офицер бледнеет. На его лице мелькает удивление, он бросает руку к пистолету. Гром тут же перехватывает его запястье, ломает его одним движением, прижимает к земле. Я наклоняюсь к нему:

– Бесполезно, пацан.

Офицер дёргается, и через секунду рассыпается в чёрный песок.

Кузнецов замирает. Молчит секунды три, глядя на песок. Потом поворачивается ко мне, его лицо меняется, становится… более уважительным?

– Ты действительно видишь их, – говорит он. – Сколько таких?

– Пока только один, – отвечаю я, вытирая руки о штаны. – Но это не значит, что их нет в других местах. Они неплохо маскируются.

Один из офицеров смотрит на место, где рассыпался подменённый, и начинает креститься. Я подхожу к нему, кладу руку на плечо.

– Не бойтесь, – говорю я. – Если я увижу ещё одного – я скажу.

Он выдыхает, плечи опускаются, он опускает руку с крестным знамением.

В этот момент Ирина резко оборачивается, прислушивается и кричит:

– Там кто-то есть! Я слышу страх солдат с той стороны – они видят что-то в воде! Много!

Кузнецов хватает рацию:

– Всем встать в оборону! По мосту!

Я уже бегу из блиндажа. К нам тоже бегут, а точнее, не бегут, а лезут – с дальнего берега лезут твари – огромные, с когтями, похожие на ящеров, только с длинными хвостами. Их десятки. Солдаты открывают огонь, пули стучат по панцирям, но твари не останавливаются, только взревывают и ускоряются.

– Сфера! – я ставлю купол перед собой и выбегаю вперёд, чтобы встретить первую волну.

Гром рядом, стреляет короткими очередями, перезаряжается и матерится, когда одна из тварей проскакивает мимо пуль и бьёт хвостом по бетонному ограждению. Ограждение крошится, куски бетона летят в воду. Кто-то из солдат орёт: «Она сломала мост!».

Волкову вижу за бетонным блоком слева – перезаряжает пистолет и тут же стреляет. Женщина, в конце концов, но при этом не суетится. Просто стреляет, снова стреляет, и очередная тварь заваливается на бок, дёргается и затихает. Варвара не просто выжила в этой войне, она в ней как рыба в воде. Кузнецов тоже смотрит в её сторону, и вообще не удивляется. Он знает, кто она.

Одна из тварей сбивает солдата с ног, и его автомат летит в мою сторону. Я успеваю подхватить и стреляю в ближайшую тварь. Она падает, сметая за собой ещё одну. Гром хмыкает:

– Неплохо. Ты ещё и стрелять умеешь.

– Я умею много чего, – отвечаю я, отбивая очередную тварь «Сферой». – Только не всегда это показываю. Но сейчас, кажется, самое время.

Тварей становится всё больше. Они лезут на мост, игнорируя огонь, солдаты больше орут, чем стреляют. Кузнецов оказывается рядом со мной, бьёт из пистолета, меняет за магазином магазин.

– Генерал, – говорю я в момент секундной паузы. – Они, наверное, думают, что мост – их пропускной пункт. Может, взимать плату за проход?

– Я бы с радостью, – кричит он, стреляя в голову подбегающей твари. – Только они не платят, а кусаются.

– Тогда нам нужно перекрыть левый край! – я замечаю, как твари используют разрушенный участок ограждения, чтобы забираться на мост. – Там у них проход!

Он смотрит на меня, потом на тварей. Кивает, срывается с места, бежит к разрушенному участку. Я прикрываю его «Сферой», и твари бьются о неё, как о стену, оставляя на куполе трещины, которые я тут же затягиваю.

– Гром, держись справа! – кричу я. – Ирина, дай мне знать, если кто-то из наших начнёт паниковать нехорошим для нас образом.

Ирина закрывает глаза, прислушивается к эмоциональному фону. Через секунду она открывает глаза и кричит:

– Там, справа! Солдаты начинают отступать, паникуют! Там ещё группа тварей из воды!

Смотрю в ту сторону – действительно, несколько тварей уже выбрались на берег и двигаются в обход, пока мы отбиваем атаку на мосту.

– Понял! – я ставлю «Сферу» и там, блокируя проход. Твари бьются о купол, но я держу его, пока солдаты не перестраиваются.

Кузнецов всё там же у левого края моста, там, где твари используют разрушенное ограждение, чтобы забираться наверх. Занял позицию за бетонным блоком, валит по тварям. Стреляет точно, мастер на максималках, ни одного лишнего движения и выстрела в воздух.

– Генерал, – говорю я, подбегая к нему и прикрывая его куполом от очередной твари. – Вы не думали, что это не просто случайная атака? Кто-то знал, что мы будем здесь.