Текст книги "Не то.."

Автор книги: Дмитрий Мамин-Сибиряк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)

VI.

   Между матерью и дочерью установились неловкия, натянутыя отношения, Со стороны могло показаться, что Леонида Гавриловна точно ревнует Нину. Впрочем , оне между собой теперь говорили мало и больше о таких предметах , которые совсем не касались личных отношений. Нина окончательно не понимала мать и только чувствовала, что та все время в каком -то враждебном настроении. Свое личное горе девушка скрывала от всех посторонних и близких глаз , как человек бережет больную руку или свежую рану. Ее удивляло только одно, именно, что время от времени в их доме появлялся гостем отец Бизяев , старавшийся приходить тогда, когда Леонида Гавриловна оставалась одна. Эти визиты тщательно скрывались от Анны Ѳедоровны, и в душу Нины закралось страшное подозрение относительно значения этих таинственных визитов . Ефим Иваныч тоже хмурился, фукал носом и не упускал случая сказать Леониде Гавриловне какую-нибудь колкость; он делал исключение только для Нины, к которой относился с преувеличенною внимательностью, как к больному ребенку,    – Барышня Ниночка, о чем вы думаете?– спрашивал он ее иногда, глядя таким испытующим взглядом .    – О чем я думаю, Ефим Иваныч ? А вот о чем : отчего я не настоящая барышня – такая беленькая, такая наивная, такая безпомощная, такая кроткая. Ведь в этом есть своя поэзия, т.-е. в такой кисейной барышне, которая не знает даже, как вода кипит . Если бы я была мужчиной, я влюбилась бы именно в такую барышню, чтобы она была моя вся, смотрела моими глазами, слышала моими ушами, думала моими мыслями. И она была бы счастлива своею безпомощною зависимостью, как комнатная собачка, и я тоже.    – Приасходно... Кто же вам мешает превратиться именно в такую барышню-овечку?    – Не умею притворяться, Ефим Иваныч . А впрочем , я болтаю ужасныя глупости.    Близилась осень, которая должна была разрешить все. Вадим как -то проговорился за обедом , что оставляет свою академию и поступает управляющим в какое-то имение. Сережа тоже собрался уезжать в столицу, чтобы продолжать свою газетную лямку,– он отдохнул и успел соскучиться.    – Эх , молодость: все торопятся, все куда-то едут ...– говорил однажды Ефим Иваныч , проводя рукой по своей седой щетине.– А вот нашему брату и ехать некуда да и ждать нечего.    – Вы – эгоист , Ефим Иваныч ,– шутила Нина,– потому что думаете только о себе. Вы пожили в свою долю, и завидовать другим нехорошо. Мама совершенно справедливо называет вас эгоистом .    – Что же, я согласен , барышня Ниночка, так эгоистом останусь до конца.    Сережа и Егоров бывали попрежнему и по прежнему вместе. Нина замечала одно, что Сережа находится под влиянием этого мудренаго купчика, но никаких об яснений не желала иметь с ним . Дерзость Егорова, однако, продолжалась: ему не только не было совестно за сцену в саду, но он еще вызывающе поглядывал на Нину, точно желал добиться от нея другого ответа. Он производил впечатление сумасшедшаго человека, и девушка как -то инстинктивно стала его бояться.    – А бы скоро убьете жену, Сосипатр Ефимыч ?– спросила однажды Нина отчаяннаго купчика.    – Когда вы меня полюбите, тогда и убью.    – Вот поэтому я вас никогда и не полюблю. Да...    Сердиться по-настоящему на Егорова она не могла, потому что это был совершенно особенный человек , не походивший на всех остальных . В нем была какая-то сила и особенная энергия, которая невольно привлекала своей цельностью. О сцене в саду Нина не разсказала никому, даже матери, которая всегда повторяла, что зависит от женщины, как с ней держат себя мужчины. В данном случае девушка решительно не могла обвинить саноё себя в чем -нибудь, а сердиться на Егорова не стоило. Но все это пустяки, а главное оставалось. Нина старалась не думать о Сереже и не могла. Она знала его с детства, когда он еще бывал у них гимназистом . Такой был скромный и серьезный мальчик , которым учителя не могли нахвалиться. Затем , вторично они встретились в Москве, т.-е. Сережа сам разыскал их . Он был рад видеть земляков и стал ходить чуть не каждый день. Придет , сядет и слушает , как Нина проходит свои консерваторские уроки.    – И вам не скучно?– удивлялась девушка, наблюдая друга детства.    – Нисколько...    В награду за такое терпение Нина исполняла какую-нибудь любимую пьесу, и Сережа делался окончательно счастливым . Они целые вечера проводили в умных разговорах или что-нибудь читали вместе. Сережа оставил университет со второго курса, но продолжал интересоваться разными вопросами и читал очень много. Газетная работа оставляла ему достаточно свободнаго времени. Сколько было пережито хороших минут , какия даются только молодостью. А затем само собой случилось то, что делает из мужчины и женщины одно целое. До этого момента Нина умела видеть и понимать недостатки и достоинства Сережи, а потом все это исчезло, подавленное одним чувством ,– больной человек теряет ощущение всего тела, а чувствует только одно больное место. Да, они мечтали о своей будущей жизни, простой и трудовой, причем не будет ничего похожаго на то, как живут другие, те другие, которые отравляют жизнь друг другу. В проекте предполагалось жить где-нибудь недалеко от Москвы, как живут англичане, чтобы совместить удобства дешевой деревенской жизни с преимуществами столицы. Сережа мог работать и в деревне, а Нина занялась бы хозяйством в широком смысле. Все было обдумано, распланировано и разсчитано вперед . С этими мыслями и чувствами молодые люди явились в Смольск , чтобы повидаться в последний раз перед самостоятельною жизнью с родными. Что сделалось с Сережей – Нина не могла никак понять, а чувствовала только жгучее оскорбление, какое испытывает одна женщина, утрачивающая любовь мужчины. В долгие часы одинокаго раздумья она обсуждала этот роковой вопрос со всех сторон и ничего нз могла придумать. У нея даже не было соперницы, а просто Сережа разлюбил ее. Его увлечение было простою вспышкой молодого чувства, а для нея в этом заключалось все. Он в ея глазах , как в глазах каждой искренне любящей женщины, не был ни хорош ни дурен и не мог быть сравниваем с кем -нибудь другим , потому что, по простой логике, ведь другого Сережи не могло быть. О, она умела любить и отдавалась вся, и теперь отказалась от него тоже потому, что слишком его любила и не могла помириться на каком -нибудь компромиссе. Все или ничего – выбора не существовало. И все это переживать каждый день, каждый час и думать, что найдется другая женщина, которая займет ея место, будет радоваться ея радостями, а она остается одна, одна, одна. Нет , это было что-то такое ужасное, подавляющее и громадное!    Перебирая свои воспоминания, Нина не находила ничего, в чем бы могла упрекнуть самой себя, и в ней поднималось оскорбленное чувство, мешавшее ей об ясниться с Сережей подробно. Пусть он сам придет , пусть сам первый заговорит . Как он не может понять такой простой вещи, что она женщина и что ей неудобно напрашиваться на об яснения. Если бы он действительно любил , то все это давно сделал бы по инстинкту, из чувства деликатности. Все эти мысли и чувства поднимались вихрем , как только девушка оставалась одна.    А время летело. Стоял конец июля, а в начале августа Сережа уезжал в Москву. Погода стояла холодная и дождливая. Через Вадима Нина знала, что Сережа уезжает на-днях , и чем ближе наступал роковой срок , тем сильнее овладевало ею какое-то невыносимое безпокойство. Она запиралась по целым дням в своей комнате и не показывалась, когда приходили посторонние, как Ефим Иваныч , Егоров или отец Бизяев . Однажды вечером ей особенно было тяжело. Назойливый дождь шел с утра. Деревья в саду уныло шумели. Нина лежала на кушетке с раскрытою книгой и смотрела в пространство. На нее по вечерам находило что-то в роде столбняка, как было и сейчас .    "А что, если он уедет завтра, а я его больше не увижу?– мелькнуло у нея в голове.– Ведь он может уехать каждую минуту..."    Жгучее чувство охватило ее. Она быстро надела непромокаемое пальто, накинула на голову простой платок и пошла в сад . Что она сделает – ей было еще не ясно, но она знала только одно, что должна увидеть Сережу сейчас же и сказать ему все. Да, все... Что он делает ?.. Ведь он не понимает , что убивает в ней душу. Конечно, не понимает , а иначе никогда не сделал бы ничего подобнаго. Она не заметила, как прошла весь сад , как потом шла по грязной и темной улице, как очутилась на площади против бизяевскаго дома. Комната Сережи была в мезонине, но сейчас окна оставались неосвещенными, значит , его не было дома. Девушку охватило такое отчаяние, точно этими темными окнами глядела на нее сама смерть.    – Куда?– шептала она.– Нет , я его увижу... Сережа, милый...    Она взяла перваго попавшагося на глаза извозчика и велела ехать к дому Егорова. Дремавший у ворот на лавочке дворник об яснил ей, что Сосипатра Ефимыча дома нет .    – А где он , вы не знаете?    – Не могу знать, барышня...    Слово "барышня" привело Нину немного в себя: дворник , вероятно, принял ее за одну из тех особ , с которыми Егоров безобразничал по трактирам . Ах , да, они теперь в трактире, там , где поют арфистки.    – В "Якорь"!– крикнула она извозчику.    Трактир с арфистками был ярко освещен , что его резко выделяло из среды других обывательских построек . Нина велела извозчику остановится у тротуара и послала его за швейцаром . Она только теперь почувствовала, что ноги у нея совсем мокрыя и голова тоже. Швейцар подошел к экипажу неохотно и подозрительно посмотрел на нее.    – Егоров у вас , т.-е. в трактире?    – Какой Егоров ?    – Ах , какой вы... Ну, Сосипатр Ефимыч ...    – Как будто не примечал ... Раньше они бывали, это точно-с , а сейчас их нет .    – Вы обманываете... Он здесь, я знаю. Только мне нужно не его, а молодого человека, который с ним . Сын адвоката Бизяева... знаете?    Рублевая бумажка, сунутая швейцару, не потребовала дальнейших об яснений. Пять минут , которыя пришлось ждать, показались Нине вечностью. Но вот на под езде показался знакомый силуэт , и она рванулась к нему, как птица.    – Сережа!.. милый, родной!..    Он в первое мгновение не узнал ея и даже попятился. Платок на голове у нея сбился, и спутанные, мокрые от дождя волосы падали на глаза.    – Что вам нужно от меня?– сухо спросил он , делая шаг назад .    Она не поняла, что он сказал , но ее убил самый тон , каким была сказана эта мертвая фраза. На нее точно пахнуло холодом смерти, и она безпомощно посмотрела кругом , инстинктивно отыскивая поддержки.    – Я... я больше не могу, Сережа... Это невозможно! Ах , как я измучилась... Ведь вся жизнь, целая жизнь разбита... Что я сделала? Чем я заслужила такое безчеловечное отношение?.. Я ждала, что ты сам придешь и об яснишь все откровенно... Ведь я понимаю, что нельзя заставить себя любить... Боже мой, как я измучилась!..    Девушка чувствовала, что говорит совсем не то, что нужно сказать и о чем она думала последния недели, а он посмотрел на не'е и был возмущен обстановкой самой сцены: об яснение на улице, ночью, при извозчике... Она просто хотела сделать ему скандал , как самая простая баба, которая будет реветь на целую улицу. В последний раз в театре ему было ее жаль, а теперь он ненавидел ее и молчал .    – Что же ты ничего не отвечаешь?– шептала она, схватывая его руку.– Где я отыскиваю тебя?! Грязный вертеп ... пьяная компания... Нет , не то: ты свободен ...    – Полагаю, что я не обязан никому давать отчетов в своем поведении,– сухо ответил он , отнимая руку.    – И это все?.. это последнее слово?– застонала она, чувствуя, как земля точно уходит из -под ног , а в груди нет воздуха.– Сережа... Сережа...    Дальше все подернулось каким -то туманом . Нина как во сне помнила, что чья-то сильная рука поднимала ее с тротуара, та же рука поправляла ей волосы и платок на голове, а из отвореннаго окна трактира неслась дикая пьяная песня:       Я надену платье бело,    Чтобы сердце не болело...       – Нина Петровна, голубушка, опомнитесь... Бог с вами!– шептал ей незнакомый голос .– Я вас довезу домой...    – Нет , я не хочу домой...    Та же сильная рука усадила ее на извозчика, и девушка безсильно покорялась, потому что ей было все равно. Кто-то сел с ней рядом , и опять незнакомый голос заговорил :    – Ах , барышня... Плевое это самое дело: не стоит . Да разве он может что-нибудь понимать?..    Это был Егоров . Он сидел без шапки, как выскочил из трактира на крик . Нина узнала его, когда экипаж медленно тащился мимо фонаря.    – Куда вы меня везете?    – Не бойтесь... Пальцем не трону, родная. Ах , Боже мой... Зверь я, пьяный зверь, а только и я понимаю... Простите меня, Нина Петровна... Помните, там в саду... Убить меня мало за мое зверство, а все-таки я чувствую. Голубушка, не убивайтесь...    Извозчик остановился около дома Ефима Иваныча. Егоров помог Нине выйти и так дернул звонок , что Ѳедька выскочил , как встрепаный.    – Ефим Иванович дома?    – Дома...    – Вот проводи барышню, болван ...    Егоров подождал , пока девушка дошла до под езда, вскочил на извозчика и крикнул :    – Валяй в "Якорь", чортова кукла!..    Ефим Иваныч встретил гостью в передней. Он растерялся, когда узнал Нину.    – Ниночка-барышня... откуда?– бормотал он , помогая снимать мокрое пальто.    – Не знаю... ничего не знаю...– шептала она, хватаясь рукой за стену.    Он провел ее к себе в кабинет , усадил на кушетку и остановился. Дальше он не знал , что делать. Нина смотрела на него остановившимся непонимающими глазами и тоже молчала. Она была бледна, как полотно.    – Что с вами, милая барышня? Нет , это глупый вопрос : я все понимаю... Боже мой, ведь у вас ноги совсем мокрыя... Вы простудитесь. Где-то у меня был коньяк ...    – Ничего мне не нужно...    – Ну, это уж мое дело!.. Погода адская... А мы сейчас чайку напьемся. Я тут сидел и строчил , вдруг слышу – отчаянный звонок ... Опять глупо... Так мы сейчас будем чай пить... Вы с сухарями или с булкой?.. С коньяком это отлично выйдет ... Да позвольте, я ботинки сниму...    Нина сначала инстинктивно спрятала ноги, а потом пассивно отдалась в эти маленькия, старческия, безсильныя руки, которыя тащили с нея мокрыя ботинки. Она смотрела на седую голову Ефима Иваныча и в первый раз заплакала.    – Меня Егоров привез к вам ...– шептала она, глотая слезы.– Он меня поднял и привез .    – И отлично сделал ! Он умная каналья... да.    Появился самовар и чай с коньяком . Нина глотала горячую жидкость с чувством отвращения,– глотала только потому, чтобы не огорчить вот этого хорошаго старика, который ухаживал за ней, как за ребенком .    – А вы помните, барышня Ниночка, как я ухаживал за вами, когда вы еще были такая маленькая? Горло у вас болело. Леонида Гавриловна тогда бегала по урокам , а я дежурил около вас . Маленькая такая кроватка стояла, а в кроватке – маленькая больная девочка.    – Да... помню... Вы тогда еще мне зайчика подарили.    – Вот , вот ... Давайте, закроем ноги пледом или наденьте мои туфли. Нет , лучше плед . Нужно согреться и возстановить теплоту... Знаете, организм требует известнаго равновесия. Я еще прибавлю коньяку... Отличное средство.    Старик выбился из сил , ухаживая за гостьей, и все смотрел ей в лицо, точно старался что-то узнать в нем – такое близкое-близкое, что его пугало и радовало. Наконец он проговорил :    – Знаете, барышня Ниночка, а ведь вы ужасно походите на мать. Да... я раньше этого не замечал .    Нина поморщилась: она знала, что Ефим Иваныч был когда-то безнадежно влюблен в мать, и ей это было неприятно сейчас думать. Но это продолжалось всего одну минуту, а затем она разсказала Ефиму Иванычу все, что с ней было сегодня и что было раньше. Он слушал ее внимательно, опустив глаза, и только время от времени проводил рукой по волосам .    – Мне ведь не следовало этого делать, Ефим Иваныч ...– шептала она упавшим голосом .– Я поступила безтактно, как последняя баба... Я понимаю, что мой поступок вызвал в нем одно отвращение... Да... Человек , который потерял гордость, и не заслуживает ничего другого. Ах , как я любила его!    – О таких людях и говорить-то не стоит ...– сурово заметил Ефим Иваныч , шагая по комнате.– Что такое этот Сережа? Дрянь во всех отношениях – и больше ничего    – Нет , вы его не знаете, Ефим Иваныч . Он хороший, только безхарактерный.    – Послушайте, барышня Ниночка, я кое-что видел на своем веку, и поверьте моим седым волосам , что я в данном случае больше, чем прав . Человек , который ставит в такое положение девушку, мерзавец ! Да. И я удивляюсь только одному, что женщины любят именно таких мерзавцев . Отчего вы не полюбили настоящаго хорошаго человека, а вот такого выродка? Какая-то продажная тварь... газетная тля... Ну, об этом мы еще поговорим ... Да... поговорим ... А теперь – наплевать! Слава Богу, свет не клином сошелся, и не такое горе изнашивается.    – Какой вы добрый, Ефим Иваныч !    Эти слова заставили старика покраснеть.    – Я-то добрый?– зашипел он .– Ха-ха-ха! Вы думаете, мне жаль вас вот сейчас ? Да насколько! Разве есть хоть одна женщина, которая не находилась хоть раз в вашем положении,– это неизлечимо-больныя существа, которыя гонятся за призраками собственной фантазии. И так всегда будет и всегда... Это – смертный приговор вашей женской природе! А потом вы лге утешитесь какими-нибудь жалкими стишопками. Для этого существуют специальные поэты. Вы понимаете, что мне просто обидно за человеческую природу, за разумное создание.    – А вы все-таки... добрый!    Через час Ефим Иваныч отвез успокоенную девушку домой. Он проводил ее через сад до ея комнаты, а сам пошел на террасу, где виднелся огонек . Старик принял довольно равнодушный вид , поднимаясь по лестнице; а когда поднял глаза, то увидел прежде всего адвоката Бизяева, который смущенно поднялся с места. Леонида Гавриловна сидела на своем месте с книгой в руках .    – Ах , вы здесь...– протянул Ефим Иваныч , улыбнулся, махнул рукой и повернул назад .    Леонида-Гавриловна не издала ни одного звука, а только закрыла глаза.

VII.

   Чакушин прервал интересный разговор . На террасе некоторое время царило неловкое молчание. Леонида Гавриловна сделала вид , что не придала особеннаго значения странному появлению Ефима Иваныча. Бизяев сидел совершенно неподвижно, как человек , который боится, чтобы не спугнуть что-то такое дорогое и редкое.    – Странный человек этот Ефим Иваныч !– проговорил наконец Бизяев , нарушая молчание.    – Вы находите?– сухо проговорила Леонида Гавриловна, прищурив глаза.– Он эгоист .    – Вот именно. Мне это почему-то всегда казалось, хотя я, кроме хорошаго, ничего о нем не слышал . Знаете, настоящий эгоизм проявляется часто в неуловимых формах . Особенно резко это выражается в женщинах . Я делю женщин на две неравных категории: эгоисток pur sang и женщин , которыя никогда лично для себя не жили.    – Ведь есть и мужчины такие?    – Очень редко. Я говорю про последний случай. Да. Это даже хорошо в мужчине, то-есть – эгоизм , потому что женщине доставляет удовольствие покоряться более сильной воле. И нет ничего хуже, как видеть женщину-деспота. К сожалению, в семьях это последнее встречается гораздо чаще, чем можно было бы предполагать, потому что девушки выбирают себе именно таких податливых мужей.    – Это доказывает только то, что нынешния девушки стали умнее, чем были мы в свое время.    – Не думаю, Леонида Гавриловна, что деспотизм может сделать кого-нибудь счастливым .    Он горько, улыбнулся и посмотрел на хозяйку таким долгим и хорошим взглядом . Леонида Гавриловна, вместо ответа, достала часы и молча показала глазами на стрелку, показывавшую одиннадцать.    – Вы меня гоните?– тихо спросил он .    – И даже очень гоню... в ваших же собственных интересах , Леонид Евгеньевич . Вам достанется за сегодняшнее отсутствие из дому да еще в такое непоказанное время.    – Ох , как достанется!– вздохнув , проговорил Бизяев .– Знаете, у меня, когда я возвращаюсь домой, такое ощущение, что я будто виноват , виноват неопределенно, но весь виноват , виноват каждым движением , каждым взглядом , дыханием . Я, даже начинаю верить в собственную виновность, а затем ... презираю себя. Это – ужасное чувство! Вот и сейчас , разве хорошо то, что я говорю про себя?    – В принципе, пожалуй, и нехорошо, а на практике иногда бывает потребность высказаться, поделиться своими мыслями, наконец , просто услышать их высказанными вслух , при дневном свете. А все-таки вам пора...    – Ухожу... ухожу...    Бизяев почти всегда собирался уходить по нескольку раз и снова оставался, точно его задерживала какая-то возраставшая сила. Потом он точно спохватывался, молча пожимал руку и почти убегал . Он и сейчас сделал так же, но Леонида Гавриловна его остановила уже на лесенке в сад .    – Послушайте, Леонид Евгеньевич ! Мы с вами не договорились да главнаго, именно, в каком положении дела нашего молодого поколения? Матери узнают новости этого рода последними, как обманутые мужья.... Может -быть, вы что-нибудь знаете?    – Я знаю две вещи: на-днях Сережа уезжает в Москву, а затем ... затем ... это негодный мальчишка, насколько я успел присмотреться к нему, так что ваша дочь немного потеряет в нем . Я скажу больше: это – тихонький негодяй. Вообще, я не обольщаю себя относительно его, как вы видите.    – И для меня это небольшое утешение! Прощайте!    Когда Бизяев шел домой, его неотступно преследовал вопрос , почему Ефим Иваныч позволил себе такую дерзкую выходку. Он только теперь в надлежащей мере оценил ее, потому что она относилась столько же к нему, как и к хозяйке дома. "Да... это дерзкий, выживающий из ума старик , котораго все-таки следовало бы проучить..."    "В самом деле, за кого он принимает меня?– думал Бизяев , спотыкаясь в темноте.– Что я? Ухаживатель, любовник ? Нет , его необходимо проучить..."    Дальше Бизяев рисовал во всех подробностях сцену самаго об яснения с желчным корреспондентом и то, как он доведет его в конце концов до сознания неприличия его поступка.    "Он – порядочный человек !– разсуждал Бизяев вслух , жестикулируя в темноте, как будто стоял за своим адвокатским пюпитром пред невидимыми присяжными заседателями.– Да... честный, а честный человек всегда сознаётся в сделанной ошибке!"    – Позвольте... чорт возьми!– послышался в темноте голос .– Этак можно и задавить живого человека!    Бизяев , действительно, столкнулся на тротуаре, недалеко от своего дома, с Ефимом Иванычем , который прогуливался в темноте. Несколько мгновений они стояли молча.    – Это вы?    – А это вы?    По молчаливому соглашению они пошли рядом , даже нога в ногу. Темнота мешала им видеть друг друга, и это значительно облегчило назревавшее об яснение. После довольно длинной паузы Бизяев начал первый и довольно обстоятельно изложил ход своих мыслей, нарушенных на мгновение этою встречей. Ефим Иваныч выслушал его до конца и только несколько раз , уже по привычке, фукнул носом .    – Ну-с , и что же-с ?– сухо спросил он .– Если вы находите естественным и понятным свое собственное поведение, то и я так же могу относиться к собственной персоне... Впрочем , если вы непременно этого желаете, то я согласен признать за собой некоторую виновность, хотя... одним словом , это вас не касается. А вот вы своему Сереже скажите, чтобы он убирался отсюда по добру, по здорову... да... Так что я очень кстати встретил вас .    – Он уезжает на-днях , но я не совсем понимаю ваш угрожающий тон .    – Никакого тона нет , а просто, если я его встречу где-нибудь, то убью, как собаку, и больше ничего. Теперь поняли? Представьте себе, что у вас есть взрослая девушка-дочь, и что находится такой мерзавец , который... одним словом , долг порядочнаго мужчины убить такого негодяя, как убивают бешеную собаку.    Ефим Иваныч настолько разгорячился, что даже показал при помощи своей палки, как это делают ,– они стояли теперь у фонаря, и при этом скудном освещении Бизяев мог видеть отчетливо все воинственныя эволюции Ефима Иваныча.    – Вы согласны со мной? Да?– приставал к нему расходившийся старик .    "Он , кажется, немного того... хватил !" – невольно подумал Бизяев , наблюдая своего неистовствовавшаго собеседника.    Они пошли дальше, причем Бизяев , подхватив Ефима Иваныча под руку, передал свой последний разговор о Сереже с Леонидой Гавриловной.    – Вы можете ее спросить...– повторил Бизяев с особенною настойчивостью.    Когда они поровнялись с домом Бизяева, Ефим Иваныч замедлил шаги, но Бизяев не остановился, и они пошли дальше.    – Зайдемте ко мне!– предложил Ефим Иваныч .    – Зайдемте!– храбро согласился Бизяев , решивший про себя, что семь бед – один ответ .    Но решимость оставила его у самой калитки домика Ефима Иваныча. Когда на звонок залаял Трезор и появился кучер Ѳедька, Бизяев начал быстро прощаться.    – Куда же вы?– удивлялся Ефим Иваныч .    – На свою полочку...– с горькою улыбкой ответил адвокат .– Мне сегодня достанется от жены, потому что я проходил лишних три часа. Может -быть, придется соврать, что успею придумать дорогой. Вы, старые холостяки, этого не поймете.    "Какой странный человек !" – невольно подумал Ефим Иваныч , когда Бизяев скрылся в темноте.    А Бизяев шагал к своему дому и решительно ничего не мог придумать в свое оправдание. Сказать, что ездил куда-нибудь по делу, был в заседании городской думы, в клубе – все равно, Анна Ѳедоровна не поверит и допытается правды. Именно допытается, как это умела делать она одна. И это называется жизнью... Бизяев вперед отчетливо представлял себе грозную супругу, которая встречает его упреками, слезами, жалобами и сценой. И так каждый раз . Человеком – как все другие люди – он чувствовал себя только вне дома, особенно, когда бывал у Леониды Гавриловны, где отдыхал душой. Сколько раз у него являлась предательская мысль о том , чтобы разойтись с женой, как это делают другие. Он отдал бы с удовольствием все, что имел , половину своих доходов , но только не переживать бы этих подлых моментов какого-то собачьяго унижения. Что было всего сквернее, так это то, что Анна Ѳедоровна бросила бы его по первому слову и несколько раз делала какия-то отчаянныя попытки к этому, но его схватывала каждый раз смертная жалость к ней, в которой он видел и мать своих детей, и вернаго друга, и неизбежную судьбу. Ведь у каждаго человека есть своя судьба, неизбежная и роковая... Дальше Бизяев видел себя где-то в номерах , на положении соломеннаго вдовца, и ему делалось жаль всех тех мелочей и пустяков , которыми обставлен был ежедневный обиход его жизни. Все это приобреталось с таким трудом , и все это вдруг бросить? Нет , невозможно!    "Подлая я дрянь и больше ничего!" – говорил он себе вслух .    Уже входя в переднюю, Бизяев придумал фортель: он раньше не хотел тревожить материнскаго сердца Анны Ѳедоровны разсказом о Сережиных художествах , а теперь решился пожертвовать им , чтобы хотя на время спасти свою собственную шкуру. Выгораживая себя, Бизяев переиначил события в таком порядке, что будто бы сначала он встретил Ефима Иваныча, жаждавшаго Сережиной крови, а потом уже направился к Леониде Гавриловне для подробных об яснений, и что добился своего.    – Теперь это дело можно считать конченным !– храбро врал Бизяев , удивляясь собственной изобретательности.– Да... я ей высказал все откровенно и заставил ее согласиться.    – С чем согласиться-то?– спросила Анна Ѳедоровна, испытующе глядя на супруга    – Вообще... эта девушка, поведение которой компрометирует нашего Сережу. Сережа еще мальчик и очень доверчивый... да! Нельзя же заставлять человека жениться насильно. Одним словом , я сказал ей все и в очень жесткой форме.    Бизяев тяжело перевел дух ; он говорил совсем не то, что хотел за десять минут до этого рокового об яснения, и удивлялся, как все это вышло. Анна Ѳедоровна выслушала его с поразительным терпением ,– у нея в голове засел Ефим Иваныч , отыскивавший по городу Сережу с револьвером в руках . Мужу она все-таки не верила, а потому проговорила с внушительною разстановкой;    – Хорошо! С тобой я еще переговорю лично о твоем поведении, а что касается Сережи... Одним словом , я завтра сама с езжу к этой нигилистке и действительно раз ясню все.    Подобнаго исхода своей дипломатии Бизяев совершенно не ожидал и опешил окончательно. Ведь это будет ужасно, если Анна Ѳедоровна сама ринется к Леониде Гавриловне и произведет там скандал . И все это наделал он своим безсовестным враньем .    Но все-таки сегодняшний день был спасен , и Бизяев испытывал какую-то малодушную радость. До завтра он был застрахован от семейнаго ненастья, а завтра нужно будет что-нибудь придумать.    "Господи, до чего может дойти человек !– в ужасе думал Бизяев , когда раздевался в своем кабинете.– Повесить меня мало".    Дальше он разсмеялся, представляя себе сцену, как встретятся две "бабы" – он про себя так называл жену и Леониду Гавриловну. Пусть их поцапаются, если дело уж пошло на то.    С этими коварными мыслями адвокат Бизяев и заснул тревожным и мучительным сном . Он всю ночь видел Ефима Иваныча, который гонялся уже не за Сережей, а за ним с громадным ножом в руках . Потом Ефим Иваныч превратился в башибузука, а этот последний в Анну Ѳедоровну, а Анна Ѳедоровна все повторяла ему:    – Иди, иди сюда! Я поговорю с тобой, мой милый! А где ты пропадал вчера целый вечер ? Не обманывай! Я все знаю.

VIII.

   Намерение Анны Ѳедоровны отправиться к "нигилистке" осуществилось только через две недели, потому что, раз , ей нужно было отправить Сережу в Москву, а второе – после от езда сына она слегла на несколько дней в постель. Нервы у нея действительно разыгрались не на шутку, но и лежа в постели эта энергичная мамаша не оставляла своего намерения и вперед приготовлялась к жестокой схватке с "нигилисткой". Как опытный игрок , она обдумала все возможныя комбинации предстоящаго об яснения и вперед выдвинула все оправдательные мотивы, которые "нигилистка" только могла придумать. Тут были и диалоги, и монологи, и лирическия отступления, и те ядовитыя словечки, которыя только могут зародиться в одном женском мозгу.    Наконец наступил и решительный день. Сам Бизяев ужасно волновался все время и напрасно делал попытки уговорить жену отказаться от этого путешествия.    – Ты опять захвораешь...– мямлил он .– Наконец , она может наговорить тебе дерзостей... От подобных женщин нужно ожидать всего.    Но Анна Ѳедоровна была непреклонна, и уговоры мужа производили на нее обратное действие, как это и бывает в большинстве случаев .    Она отправилась, конечно, на своих лошадях и даже в коляске, точно на свадьбу. Из дома Анна Ѳедоровна выезжала крайне редко и теперь испытывала даже удовольствие прогулки, благо стоял такой чудный и крепкий осенний денек . Листья на деревьях уже прихвачены были двумя холодными утренниками, и все пестрело увядающими осенними красками. В Смольске почти у каждаго дома был свой сад , особенно в центральных улицах .    Но вот и деревянный одноэтажный дом , в котором свила себе гнездо "нигилистка". Анна Ѳедоровна позвонила у деревяннаго под езда. Показалась горничная.    – По делу...– коротко заметила гостья, передавая свою визитную карточку.    Горничная провела ее в гостиную и просила подождать. Обстановка была очень скромная, и Анна Ѳедоровна подозрительно осматривала каждую вещь, точно все здесь дышало изменой и злодейскими замыслами. Простенькие обои, простенькая мебель, несколько гравюр на стенах , шкап с книгами (это в гостиной-то?), тощий коврик , тощия занавески на окнах – и только. Что было хорошо, так цветы – фикусы, бегонии, пальмы и даже араукарии. В соседней комнате, куда скрылась горничная, кажется, шло какое-то оживленное об яснение, как догадалась Анна Ѳедоровна по обрывку долетевшей до нея фразы. Потом все стихло, послышались уверенные шаги, и на пороге показалась Леонида Гавриловна. Что поразило Анну Ѳедоровну, так это то, что лицо "нигилистки" носило на себе явные следы самых обыкновенных женских слез ,– именно этого она никак не предвидела.    – М-me Бизяева?– коротко спросила хозяйка и, не подавая руки, пригласила гостью садиться.– Я догадываюсь о цели вашего визита и, чтобы не затруднять вас неловким и для вас и для меня об яснением , скажу прямо, что вы напрасно себя затрудняли...    – Именно?    – Да очень просто: моя дочь выходит замуж . Вы этого, вероятно, не ждали? Можете теперь успокоиться.    Анна Ѳедоровна совершенно растерялась, потому что именно такого оборота дела она уже окончательно не ожидала. Произошла неловкая пауза. Леонида Гавриловна сидела у стола и смотрела на гостью безучастными глазами. В этот момент дверь ея комнаты приотворилась, и на пороге показался Ефим Иваныч . Он принял паузу за то, что гостья уже уехала, и теперь смотрел на нее с откровенным любопытством . В свою очередь Анна Ѳедоровна узнала его и в ужасе отодвинула свое кресло: предполагаемый убийца Сережи стоял в двух шагах . Леонида Гавриловна об яснила себе молчание гостьи недоверием к своим словам и проговорила, указывая на Ефима Иваныча:    – Рекомендую: мой будущий зять.    – Очень приятно...– бормотала Анна Ѳедоровна.– Я слышала так иного хорошаго о m-r Чакушине... Очень приятно!    Через пять минут коляска возвращалась, а дожидавшийся ея возвращения Бизяев облегченно вздохнул : значит , Леонида Гавриловна не приняла, и тому делу конец . Можно себе представить его изумление, когда Анна Ѳедоровна разсказала все.    – Что же это такое?– изумился он , разводя руками.    Потом он подумал , что вот бы как следовало соврать жене, а не плести ахинею, как сделал он . Эх , и тут не догадался.    Визит Анны Ѳедоровны совпал для Леониды Гавриловны с самым критическим моментом . Именно, к завтраку явился Ефим Иваныч , в последнее время редко показывавшийся. Он держал себя как -то странно к даже казался смущенным , что уже окончательно удивило Леониду Гавриловну. Он посидел с полчаса настоящим гостем и все ерошил свою седую щетину.    – Барышня Ниночка вам ничего не говорила?– спросил он в ваключение и еще больше смутился.    – Глупый вопрос !– обрезала его Леонида Гавриловна по своей привычке.– Мало ли о чем мы говорим с ней!    – Да... гм... то-есть... я хотел , видите ли, спросить, что не говорила лиона чего-нибудь обо мне?    – Не помню. Кажется, нет . А что случилось?    Путаясь и подбирая слова, Ефим Иваныч начал так издалека, что даже вспотел .    – Вам , может -быть, холодной воды?– иронически спросила любезная хозяйка.    – Воды? Зачем воды?– повторял Ефим Иваныч , не понимая, что делается и что он городит сам .    Появление Нины разрешило, наконец , эту сцену.    – Да вот пусть она сама говорит ...– закончил Ефим Иваныч , начиная бегать по комнате.    – Мама, я выхожу замуж ...– очень решительно начала Нина.– Тебя, быть-может , удивит мой выбор , но я иного и серьезно думала, и другого решения не может быть. Одним словом , я выхожу замуж за Ефима Иваныча, котораго очень люблю... да.    Леонида Гавриловна поднялась, как ужаленная, и несколько времени еыотрела то на дочь, то на Ефима Иваныча, а потом горько засмеялась.    – Могу сказать только одно, что вижу пред собой двух сумасшедших ,– проговорила она.– Если ты, Нина, по своей неопытности можешь делать глупости, то Ефиму Иванычу просто совестно. Мне стыдно слушать подобныя глупости, господа. Что же вы молчите? Впрочем , вам и говорить нечего...    – Нет , есть что сказать,– вступилась Нина.– Ты находишь Ефима Иваныча для меня старым ...    Ефим Иваныч весь с ежился и даже закрыл глаза.    – Но ведь я-то все вижу и понимаю,– продолжала Нина.– Конечно, о безумной любви здесь не могло быть и речи, о той любви, которая описывается в стихах ... Достаточно глубокаго уважения к мужу, который прежде всего должен быть другом , опорой и покровителем . Любовь может пройти, мама, а муж -друг не изменит и не обманет ...    Нина сделала шаг к матери, но та умоляющим взглядом остановила ее. Наступила тяжелая пауза, которая и была нарушена звонком Анны Ѳедоровны. Леонида Гавриловна как раз в это время неожиданно расплакалась, но собрала все свои силы и вышла к гостье.    – Что же вы молчали, Ефим Иваныч ?– ласково укоряла Нина.– Мне же и пришлось говорить...    – Ах , я совсем растерялся...– конфузливо признался Ефим Иваныч , ероша волосы.– Могу сказать, положение!    Девушка в волнении прошлась по комнате и, остановившись под носом Ефима Иваныча, глухо проговорила:    – Я понимаю: вы были влюблены в maman, как я в Сережу.    Теперь Ефим Иваныч соскочил и забегал по комнате,– Нина попала в самое больное место.    Когда Леонида Гавриловна вернулась, проводив Анну Ѳедоровну, она нашла жениха и невесту довольно надутыми, и ей вдруг сделалось так жаль дочь, как жалела ее, когда она маленькою безпомощною девочкой бывала больна. Леонида Гавриловна знаком попросила Нину выйти,– она чувствовала, что опять расплачется. Ефим Иваныч бегал по комнате и немилосердно ерошил волосы. Он был так же жалок , как бывает жалок попавшийся в капкан зверь.    – Вы понимаете, Ефим Иваныч , что Нина безумствует с отчаяния,– начала тихо Леонида Гавриловна.– Что же вас ожидает впереди, несчастный человек ?.. Вы в два с половиной раза старше ея и будете никуда негодною развалиной, когда она только еще начнет жить полной жизнью. Я не договариваю того, что вы должны сами отлично понимать...    – А если я ее люблю? Я буду за ней ухаживать, как нянька... буду беречь... и. поверьте, что сумею устранить свою особу, когда это будет нужно.    – Это нужно сделать сейчас !– подхватила Леонида Гавриловна.– Вы ее любите и сделаете это... Во всей этой истории я считаю виноватой только одну себя, потому что недостаточно любила Нину... не умела любить. Да... Я сознаю свою вину и хочу ее поправить. Меня отделяла от детей несчастная тень их отца: я в них чуяла враждебную мне кровь, чуяла ненавистнаго человека и... и...    Леонида Гавриловна точно захлебнулась последними словами, безсильно опустилась на стул и зарыдала, громко, безутешно, искренне, как никогда не плакала о самой себе.    – Надо мной тяготеет какое-то проклятие...– шептала она, закрывая лицо руками.– Да... Есть такие люди, которым не следует родиться на белый свет . А между тем никогда и ничего я не делала с каким -нибудь эгоистическим расчетом , лично для себя... И вот теперь начинается кара в родных детях ... Я даже не подозревала, что до такой степени люблю Нину... Вы этого, все равно, не поймете и убирайтесь вон !.. Вы... вы всегда были эгоистом ...    Ефим Иваныч вышел в гостиную, из гостиной в переднюю, из передней на улицу и тут только сообразил , что без шапки итти нехорошо. Когда он вернулся в гостиную, Леонида Гавриловна позвала его, еще раз обругала и опять выгнала.    – Эгоист отвратительный!..    На под езде Ефима Иваныча догнала Нина. Она была совсем одета. Взяв его под руку, она пошла рядом .    – Я к вам , Ефим Иваныч ...– шептала она, прижимаясь к нему плечом .– Т.-е. к себе... Здесь я чужая.    Она тихо засмеялась, прижимая его руку и заглядывая ему в глаза. У Ефима Иваныча мурашки бежали по спине от этих неиспытанных ласк , а в глазах прыгали какия-то необыкновенныя геометрическия фигуры.    Леонида Гавриловна увидела их в окно, бросилась к двери, чтобы остановить, но только застонала и, пошатываясь, вернулась в свою комнату. Она плохо сознавала, что делается кругом , и только мысль о дочери сверлила ей мозг . Да, она не любила этой дурнушки, она была несправедлива к ней, она не умела угадать ея настроения, уговорить, успокоить и удержать от последней глупости, которую делает женщина. Дальние ее возмущало органически то, что человек , когда-то любивший ее, женится на ея дочери: это было чувство не ревности, а того органическаго отвращения, которое мешает вам есть живую рыбу. Странно, что Леонида Гавриловна думала теперь о дочери, как думают о покойниках , и обвиняла себя в фиктивных преступлениях .    Опять целую ночь не спала Леонида Гавриловна, как в день приезда детей, и все думала. Ей пришла в голову мысль о том , что вот , если бы Вадим был дома (он уже уехал на службу), то она могла бы посоветоваться с ним , как с мужчиной, что делать и как быть.    – Конечно, этот дикий порыв пройдет ,– разсуждала она,– а потом не останется даже того похмелья, которым сопровождается даже обманутая любовь!.. Нина хочет этим путем отомстить своему Сереже и жестоко ошибется...    Мысль о Ефиме Иваныче поднимала в ней всю кровь, и про себя Леонида Гавриловна ругала "эгоиста" новыми словами. Ведь это правда, что старики сходят с ума и чем старше, тем быстрее. Нужно не иметь капли здраваго смысла, чтобы дойти до подобной нелепости... Но что ни думала она и как ни бранила Ефима Иваныча, а в окончательном выводе получался все-таки один и тот же вывод , именно, что виновата главным образом все-таки она, как плохая мать. Взять хоть нынешнее лето. Оно началось с того, что Нина так тепло и хорошо отнеслась к ней. Дошло дело даже до излияний, а потом опять наступили дружески-холодныя отношения благодаря этому Сереже. Леонида Гавриловна стеснялась вызывать дочь на откровенность по такому щекотливому обстоятельству, а Нина могла принять это за безучастность. Эта натянутость закончилась вполне эффектно.