Текст книги "Не то.."

Автор книги: Дмитрий Мамин-Сибиряк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)

IX.

   Женитьба Чакушина произвела в Смольске сенсацию, так что "молодые" сделались предметом общаго внимания на целых две недели. Скучающая провинциальная публика ухватилась за этот случай с восторгом , обсуждая его на все лады, как умеют это делать только люди, безусловно праздные и поэтому свободные. Общее внимание подогревалось еще много тем , что "молодые" почти никуда не показывались, а сидели больше дома. Единственное удовольствие, которое они себе позволяли, это – поездки на своей лошади в пригородныя деревни. Утром уедут , а вечером вернутся. Нина любила ездить без кучера и сама правила лошадью. Это был маленький гнедой иноходец , упрямый, как осел , но умевший бегать в минуту хорошаго расположения с замечательною быстротой. Нина каждый день ходила в конюшню к своему любимцу, кормила его и ухаживала.    – Он положительно все понимает .– уверяла она мужа.– А упрямится бежать по-настоящему каждый раз потому, что бережет себя...    Другим любимцем молодой хозяйки был старый Трезор , который теперь провожал ее на улице, как и подобает верному псу. Поездки по деревням , когда выпал первый снежок , сделались настоящим праздником . Нина всегда оживлялась на свежем воздухе и болтала всю дорогу. Любимою темой для разговоров была мысль о том , чтобы со временем купить свою землю, десятин сорок , построить свой домик (много ли двоим нужно?) и заняться своим хозяйством : сеять хлеб , разводить овощи, завести пчельник , овец , коров и так далее. Город для них представлялся чем -то чужим и почти враждебным .    – Я буду отличною деревенскою бабой,– уверяла Нина.– У меня талант ... Буду сама косить и жать и ходить за коровами.    – Все это отлично, но у тебя есть один маленький недостаток ,– резонировал Ефим Иваныч :– ты всегда куда-то торопишься, а такие люди редко доводят что-нибудь до конца... Это мое личное наблюдение, которое может быть и ошибочным .    – А вот увидите...    Нина говорила мужу всегда "вы", а он иногда "вы", иногда "ты", смотря по расположению духа.    В этих поездках они облюбовали себе деревушку Вахрамеевку, стоявшую на пригорке, над речкой Вахрамейкой. От города до нея было всего верст двадцать, и дорога сначала шла лесом , а потом заливными лугами. За Вахрамеевкой пестрой скатертью разстилались уже одне пашни. Изб до сотни разсыпалось по угору в самом живописном безпорядке. На лучшем месте, на крутом мысу, стояла новая пятистенная изба вдовы Левонтьихи, у которой они и останавливались. Это был настоящий крестьянский "двор ", не распавшийся даже со смертью старика, мужа Левонтьихи. Теперь "большила" одна старуха, под началом у которой состояли два женатых сына и незамужняя дочь. Левонтьиха была крепкая старуха и пользовалась в своей деревне репутацией бедовой бабы, у которой никакое дело от рук не отобьется.    – Милости просим , гостеньки дорогие,– встречала она Чакушиных каждый раз с низким поклоном .    Каким ржаным хлебом она угощала городских гостей, каким молоком – ничего лучшаго Нина не желала. Это был один восторг ... Между прочим , она познакомилась со всею обстановкой крестьянскаго хозяйства, и не было в доме такого угла, котораго бы она не осмотрела. Ей все нужно было видеть и все знать: как бабы обряжают скотину, как мочат льны, как ставят на зиму "кроснй" и т. д.    – Из молодых да ранняя,– удивлялась Левонтьиха.– Ничего, несмотря, как крестьяне живут ... Городским -то все любопытно.    Когда бабы освоились с Ниной, то сами, в свою очередь, начали ее допрашивать обо всем , а главное, о Ефиме Иваныче, котораго сначала приняли за "родителя", что ужасно смешило Нину. Сама старуха вызнавала все очень политично, сторонкой.    – Конечно, глупые мы люди, не за обычай у нас , чтобы молодыя девки за стариков замуж выходили,– тянула она.– Рано у нас женят молодых ребят , чтобы не баловали...    – А все-таки женятся и старики, как мой муж ?– допытывала Нина.    – Бывает ... Вдовцы, которые детные остаются, так женятся, ежели капитал позволяет . Тоже ведь жену надо кормить...    – На ком же женятся такие вдовцы?    – А на солдатках , али тоже на вдовах .    – А на девушках ?    – Бывает и так , ежели девушка с ошибочкой... Всячина бывает и по деревням . Балуется ноне народ ...    Нина грустно покраснела. Она в глазах Левонтьихи была именно такой "девушкой с ошибочкой", которая пошла за старика, чтобы прикрыть какой-нибудь девичий грех . Деревенская логика безжалостна и смотрит на вещи слишком откровенно. Все это подействовало на Нину как -то раздражающе, поднимая улегшееся прошлое. Зато Ефим Иваныч был в восторге от деревни и в ней одной видел все свое спасение. Жизнь получала новый яркий смысл ... А главное, Нина найдет здесь приложение своим силам и не будет испытывать скуки – этого главнаго бича городской жизни.    – Я могу продать свой городской домишко,– соображал он :– дадут за него тысячи полторы или две... А потом у меня есть два выигрышных билета... Ну, один словом , тысячи две наберем , чтобы купить землю, а потом ее заложим и на эти деньги выстроим все хозяйство.    – Нет , зачем продавать дом ,– протестовала Нина с деловым видом настоящей хозяйки,– это наш угол на всякий случай... Мало ли что может быть. Лучше будем во всем себе отказывать и копить деньги... Вы заработаете около тысячи рублей в год , я буду давать уроки музыки – вот и деньги.    На этом практическом пути прежде всего нужно было отказаться от гнедого иноходца и кучера Ѳедьки, которые в общей сложности стоили около двухсот рублей в год . Нина готова была пожертвовать этим единственным удовольствием , чтобы поскорее добиться цели, но Ефим Иваныч протестовал : он сам привык держать свою лошадь, а затем ему хотелось доставить жене это ничтожное развлечение. Гнедко остался в конюшне и продолжал есть овес с большим аппетитом .    – А на чем мы стали бы ездить в Вахрамеевку?– спрашивал Ефим Иваныч .    – На извозчике... Это гораздо дешевле.    – Оно дешевле-то дешевле, да только совсем не то. Да...    Ефим Иваныч был счастлив , настолько счастлив , что даже боялся об этом думать, точно открытая мысль могла спугнуть это запоздавшее счастие. Его огорчало только одно, именно, что он не мог быть вполне откровенным с женой: многаго она не должна была знать. Мало ли черных мыслей у таких стариков , каким был он , и в свое время Нина сама переживет их , платя неизбежную дань возрасту. Так , у Ефима Иваныча уже не было молодой впечатлительности, не было той жизнерадостности, которой безсознательно счастлива молодость, а зйтем выдвигался целый ряд воспоминаний, начиная с того, что в своей жене Ефим Иваныч любил свою молодость, свое неизжитое чувство, свою скрытую любовь к Леониде Гавриловне. А затем Ефим Иваныч чаще и чаще начал задумываться о своей старости, о тех черных днях , когда человеку в удел остаются "труд и болезнь". Да, сейчас он был здоров , мог ^; работать, но в такие годы не следует забывать, что существуют и параличи, и старческие ревматизмы, и тому подобный спутники рокового возраста.    Первая семейная тень налетела совершенно неожиданно и в таком месте, где трудно было бы ее предполагать. В одну из своих поездок в Вахрамеевку они остались ночевать у Левонтьихи, потому что запоздали, а Нина боялась волков . Ноябрьский день короток , и сумерки спустились очень рано, в половине пятаго. Нина была в восторге, что проведет первую зимнюю ночь в настоящей деревне. Им отвели на ночлег всю чистую половину большой избы, полную сосноваго запаха. Они напились чаю и сидели около стола в самом хорошем настроении, болтая о своей будущей деревенской жизни. Но в разгар этой беседы послышался ожесточенный лай деревенских собак , а затем к избе под ехали охотничьи сани на высоких копыльях . Вышел какой-то человек в полушубке и постучал дулом ружья в окно хозяйской половины.    – Охотники...– равнодушно заметила Нина, разглядывая в окно стоявший на дороге оригинальный экипаж .– Вероятно, просятся ночевать.    Переговоры велись довольно долго, а потом охотники были пущены на ночлег . Ефим Иваныч долго вслушивался в происходивший за дверью разговор и, поморщившись, сказал :    – А ведь это, знаешь, кто?.. Егоров ...    – Не может быть!..– обрадовалась Нина.– Позовем его пить чай вместе с нами...    Не дожидаясь согласия мужа, она вышла в соседнюю избу и нашла Егорова за столом ,– он сидел в нагольном полушубке и только-что налил из походной фляги серебряный стаканчик . Рядом с ним сидел рябой и невзрачный приказчик .    – Здравствуйте, Сосипатр Ефимович ...    Егоров был настолько изумлен , что расплескал водку и поставил стаканчик на стол .    – Как же это так -с , Нина Петровна-с ...– бормотал он смущенно, поглядывая на свой полушубок .– Вполне неожиданность...    Она не дала ему опомниться и потащила в свою комнату. Что ее удивило, так это холодный прием , оказанный гостю Ефимом Иванычем . Он точно весь с ежился, как делал это раньше. Егоров тоже чувствовал себя не в своей тарелке. Все это возмущало Нину, и она отказывалась понимать поведение мужа.    – Какая же здесь охота, Сосипатр Ефимыч ?– спрашивала Нина, чтобы как -нибудь поддержать разговор .    – А всякая, Нина Петровна... Сейчас мы на косачей выехали,– лихое дело по первому снежку. Птица довольно глупая: разсядется по деревьям , хоть руками ее бери. Под едешь это на саночках и из винтовки... Любезное дело, Нина Петровна, эта охота! Встряхнешься, точно весь помолодеешь...    – И напьешься кстати,– ядовито прибавил Ефим Иваныч ,– еще любезнее...    – Бывает -с и так ...– согласился Егоров и посмотрел на Ефима Иваныча дерзкими глазами.– Когда в человеке кровь заходит – надо же ее унять чем -нибудь, а тут так умаешься, что ни папы ни мамы, как говорится.    – Ну, такую охоту можно в первом трактире найти,– еще ядовитее заметил Ефим Иваныч .– Не все ли равно, где ни бить баклуши.    – Нет -с , уж это вы «ах , оставьте», сударь. Вы о баклушах и понятия не имеете... А промежду прочим , пустой и нестоящий разговор ....    Чтобы наказать нелюбезность мужа, Нина проговорила:    – Отчего вы к нам в городе никогда не зайдете, Сосипатр Ефимыч ? Я всегда буду рада вас видеть у себя...    – Очень благодарен , Нина Петровна, но все как -то время не выдавалось. По осеням мы в раз ездах : скупаем хлеб , потом в Москву... Вот только-что успел вернуться из Первопрестольной-с . И даже имею вам передать поклон -с от Сергея Леонидыча-с ...    Нина разом побледнела, как полотно, и смотрела на Егорова широко раскрытыми глазами. Ефим Иваныч тоже побледнел от бешенства и уже сделал шаг к нахалу, как Егоров совершенно спокойным тоном прибавил :    – Сергей Леонидыч , можно сказать, вступил в законный брак ... Я и в шаферах был -с . На одной арфистке женились. В трактире она пела. А впрочем , до свидания-с ...    Это неожиданное известие совершенно ошеломило супругов . Наступило тяжелое молчание, когда Егоров вышел .    – Что же, этого нужно было ожидать,– проговорил Ефим Иваныч , точно оправдываясь.    – Вы рады?– тихо спросила Нина, глотая слезы.– Да?.. А сейчас как вы встретили Егорова?.. Соперник ... ха-ха!..    – Нина...    – Не говорите со мной ничего: так поступают только дрянные люди. Вы делаете смешным и себя и меня... А впрочем , все равно!..    Целых три дня продолжался домашний ад , и Ефим Иваныч не знал , как успокоить жену. Он по-своему об яснил ея настроение и крепился.

X.

   После выхода дочери замуж Леонида Гавриловна почувствовала какое-то угнетающее одиночество. Раньше хот Ефим Иваныч приходил по вечерам коротать время, а теперь он показывался только изредка и никогда один . Леониде Гавриловне даже казалось, что Нина ревнует его к ней. Это ее и возмущало и огорчало до глубины души, а между тем не с кем было поделиться своим настроением . Правда, приезжал зимой Вадим , но он показался ей таким чужим и таким натянутым . Он всегда, держал себя большим эгоистом и говорил только о своих делах . Откуда такой эгоизм ? Чужой человек – Егоров относился к ней лучше. Леонида Гавриловна это чувствовала и была рада, когда этот "блудный сын российской коммерции", как называл его Ефим Иваныч , заходил к ней.    – Каково живете-можете?– спрашивал Егоров , обрушиваясь на стул без приглашения.– А я соскучился... Дай, думаю, проведаю, как Нина Петровна поживают -с ?..    – Ничего, живет ...    – Умный человек Ефим Иваныч . Весьма уважаю..    – Я нынче плохо разбираю, кто умен , кто нет ...    – А только обиделись на меня Ефим Иваныч , когда я им про женитьбу Сережи сблаговестил . Даже из лица изменились, а я обыкновенно сдуру сболтнул ... Мне-то какое дело?.. Сам хуже всех ... Смотреть-то на себя тошно в другой раз , Леонида Гавриловна. Ей-Богу... Подойду к зеркалу, посмотрю и плюну прямо в морду себе.    – Что уж сокрушаетесь: не хуже других .    – Да уж я-то больше знаю про себя, каков я есть сахар ... Жену теперь извожу который год , безобразничаю, а на душе ночь темная. Эх , Леонида Гавриловна, не стоит жить на белом свете!.. Сколько это в человеке одного зверства... Когда на охоте идешь по лесу, так всякий зверь, всякая птица, всякая козявка от тебя прячется. Значит , хорош человек ...    Между прочим , Егоров разсказывал Леониде Гавриловне вполне откровенно о своих трактирных похождениях , о ярмарочном разливном море, о кутящей братии... Это была грязная изнанка жизни, в которой потонул несчастный розовый Сережа.    – Для чего вы мне разсказываете про эти гадости?– спросила Егорова однажды Леонида Гавриловна.    Он посмотрел на нее и улыбнулся своею умною улыбкой.    – А догадайтесь.    – Хотите исповедаться и показнить себя?    – Есть и это, потому как весьма вас уважаю...    – Ну, а еще почему?    – Жалею вас , Леонида Гавриловна... Вот вы, может -быть, иногда считаете себя несчастною женщиной, а я вам хочу показать, что несчастные те, у кого совесть нечиста,– кто насильничает , кто зверство свое тешит . Думаете, легко грешной-то душе? Честным людям у нас , пожалуй, и делать нечего. Вот они и сидят по своим углам ... Совесть-то не зальешь вином , не запоешь песнями!    Удивительный был человек этот Егоров , и Леонида Гавриловна никак не могла его понять, что он такое. Одно было несомненно, что он принадлежит к разряду тронутых людей и что-то держилт на уме.    Другим гостем Леониды Гавриловны был Бизяев , который долго не показывался после от езда Сережи. Леонида Гавриловна записала его давно в разряд психопатов . Бизяев приходил и разсказывал о себе всю подноготную,– не жаловался, не рисовался, а говорил о себе, как о постороннем человеке.    – Тошный вы человек , ежели разобрать,– говорила иногда Леонида Гавриловна, когда ей надоедало слушать.– Мало вас строжит ваша Анна Ѳедоровна... Я вас не так бы держала.    – А знаете, что самое скверное: зачем она жертву из себя разыгрывает ? Лицо сделает постное...    – Бить вас надо, вот что, чтобы не ныли...    Раз , когда так сидел и ныл Бизяев , неожиданно явилась Нина.    – Ты одна?– удивилась Леонида Гавриловна.    – Да... а что? Ефим Иваныч занят срочною работой, ему совсем некогда...    Нина была в таком разсеянном настроении, что даже позабыла поздороваться с Бизяевым , который привстал и остался с протянутою рукой.    – Нина, что же ты не поздороваешься с Леонидом Евгеньичем ?..– заметила Леонида Гавриловна, пожимая плечами.    – Ах , виновата...– так же разсеянно извинилась Нина, протягивая руку Бизяеву.– Мне показалось, что я поздоровалась с вами.    – Что-нибудь случилось?– спрашивала Леонида Гавриловна.    – Нет , особеннаго ничего...– уклончиво ответила Нина и как -то вопросительно посмотрела на Бизяева.– Просто я давно не видалась с тобой, мама, и пришла проведать. Отчего ты так редко бываешь у нас ?    – Да все как -то так ...– в свою очеред уклончиво ответила Леонида Гавриловна.– Состарилась, тяжело подниматься с насиженнаго места.    Разговор завязался ни о чем , потому что мешал Бизяев , а он и не думал уходить. Нина горела нетерпением поговорить с матерью с глазу на глаз и опять посмотрела на гостя такими глазами, точно хотела его выгнать. Леонида Гавриловна видела это нетерпение и нарочно ничего не предпринимала, чтобы помучить дочь,– у нея явилось именно такое желание. А Бизяев сидел и разсказывал какое-то удивительное дело из своей уголовной практики.    – Это интересно...– поощряла его Леонида Гавриловна, с улыбкой наблюдая Нину, кусавшую от нетерпения губы.    Это внимание настолько воодушевило Бизяева, что он даже начал жестикулировать, а Леонида Гавриловна хохотала, довольная комедией. Потом , помучив Нину целый час , она оборвала оратора на половине разсказа:    – Ну, на сегодня довольно, Леонид Евгеньич ... Окончательно вы уморите меня в следующий раз , а теперь вам пора домой. Понимаете, что это значит ?..    Бизяев только поднял брови и, смущенный, начал быстро и неловко прощаться. Нина проводила его печальными глазами и отвернулась к окну. Сегодня она была такая бледная, и глаза казались совсем большими.    – Я догадываюсь, что у тебя случилось какое-нибудь недоразумение с мужем !– заговорила Леонида Гавриловна, делая ударение на слове "муж ".– Что же, в семейной жизни это неизбежная вещь, с которой необходимо примириться вперед ...    Нина отрицательно покачала головой. Леонида Гавриловна пожала плечами и замолчала, хотя это безмолвное отрицание ее заинтриговало больше, чем она сама могла ожидать    – Может -быть, письмо?– спросила Леонида Гавриловна после длинной паузы.    Этот вопрос заставил Нину горько улыбнуться. Она посмотрела на мать прищуренными глазами и заговорила неровным , взволнованным голосом :    – Твои вопросы, мама, доказывают только то, что ты меня не любишь и никогда не любила. Да... Одна любовь все видит и все понимает ...    – Может -быть, ты хотела сказать не это?– спросила ее Леонида Гавриловна дрогнувшим голосом , чувствуя, как вся кровь бросилась ей в голову,– ты не обдумала того, что сейчас вырвалось у тебя...    – К сожалению, это не мешает моим словам быть горькою истиной, мама... Может -быть, мне не следовало так говорить, но ведь у меня никого нет , с кем я могла бы сказать слово.    – А муж ?    Нина горько улыбнулась и опустила голову. Мать не хотела ее понимать, и это отозвалось в ея душе глухой болью. Она собрала все силы, чтобы не расплакаться.    – Если бы я была матерью и если бы моя дочь вышла замуж ,– заговорила она деланно-спокойным голосом ,– я догадалась бы, что и она в свое время может сделаться матерью.    У Леониды Гавриловны опустились руки и даже раскрылся от изумления рот ; она хотела что-то сказать, но, как это иногда бывает , мысль не воплотилась в свою звуковую оболочку, а так и осталась в мозгу голой мыслью. Нина может сделаться матерью – вернее, Ефим Иваныч будет отцом , нет , это что-то такое дикое и нелепое, что решительно ни с чем не вязалось. Он еще мог быть мужем , нянькой, но отцом ... В другое время она громко расхохоталась бы, а теперь смотрела на дочь и повторяла:    – Ты... ты ошибаешься!..    – О, нет , мама... Я была у женщины-врача: третий месяц .    – Ефим Иваныч знает ?    – Пока нет . Ведь он младенец , мама, и мне его иногда делается просто жаль. А лично меня это открытие испугало... Я не боюсь того, чего боятся все другия женщины, то-есть болезни и смерти, а мне просто страшно. Я сама не умею об яснить, мама, что со мною делается, но я точно вся другая стала... Ефим Иваныч во всяком случае не поймет моего настроения, и я думала...    Леонида Гавриловна горячо обняла дочь и со слезами на глазах прошептала:    – Деточка моя, прости меня... Когда ты сделаешься матерью, может -быть, поймешь меня. Нет , сохрани тебя Бог от того, что переживала я. Забудь мои слова, теперь нужно думать и говорить о другом ... Да, я была, может -быть, и несправедлива к тебе, но это еще не значит , что я не люблю тебя. Впрочем , все это одни слова.    – Мама, милая, родная!..    – Пожалуйста, никому не говори об этом , это наша тайна... В детях единственное преимущество женщины перед мужчиной, которое стоит всех других .    «Тайна» Нины ярким светом озарила одиночество Леониды Гавриловны, точно она сама помолодела на двадцать лет . Перед ней уже брезжило будущее, определенное и ясное. Было для чего жить и стоило жить... Она теперь каждый день ездила в чакушинский дом , чем первое время немало смущала Ефима Иваныча...    – Ну, здравствуйте, гадкий эгоист !– здоровалась она с ним .– Все строчите?.. Принимайте тещу, как следует .    Ефим Иваныч не видал еще ее такою веселой и смутно догадывался, что между матерью и дочерью что-то произошло, а что – он не мог определить. Женщины для него всегда составляли неразрешимую загадку. А Леонида Гавриловна осмотрела во всех подробностях весь дом , произвела строгую ревизию, причем кухарке Лукерье сильно досталось, и вообще проявила себя вполне тещей. Она даже перевезла часть своей мебели и устроила комнату Нине со всеми удобствами.    – Для чего это?– удивился Ефим Иваныч .– Ведь жили же мы раньше... и ничего.    – Ничего вы не понимаете, эгоист .    Сохранить тайну удалось не дольше месяца.    Когда Ефим Иваныч узнал все, он пробежал по комнате несколько раз и, разставив руки, проговорил свое любимое словечко:    – Приасходно!

XI.

   Жизнь Ефима Иваныча пошла по совершенно новой колее, выдвинув на сцену такие интересы, заботы и тревоги, о существовании которых он и не подозревал , или думал , что они существуют для других , как мы представляем себе смерть. Кажется, чего проще, что у женатаго человека будут дети, а между тем эта более чем простая мысль повергала Ефима Иваныча в несказанное удивление: вдруг у него, Ефима Иваныча, будет сын или дочь... В его программе жизни такой комбинации не было предусмотрено, и Ефим Иваныч никак не мог представить себя отцом семейства. Неужели он будет так же глупо радоваться, как другие отцы, и еще более глупо воображать, что его ребенок единственный по своим достоинствам экземпляр , что таких еще детей не было и не будет ?.. Эта родительская радость всегда возмущала Ефима Иваныча со стороны, а теперь приходилось выступать действующим лицом . Да, в домик Ефима Иваныча готовился войти таинственный гость, в ожидании котораго все должно было перемениться.    – Что же вы-то ничего не делаете?– нападала на него Леонида Гавриловна, пылавшая энергией и воодушевлением .    – Что же я буду делать?– смиренно спрашивал Ефим Иваныч , чувствовавший себя пред кем -то очень виноватым .    – Ах , ничего вы не понимаете... Только не мешайтесь, ради Бога, а то вечно под руки лезете.    Когда Леонида Гавриловна бранилась, Ефим Иваныч еще выносил , но он чувствовал , что она иногда так любовно смотрит на него, и это последнее приводило его в бешенство. В самом деле, на что это похоже... Вечером , когда Ефим Иваныч щелкал у себя в кабинете, Леонида Гавриловна несколько раз проходила мимо, о чем -то вздыхала, а потом подсаживалась к столу и заводила самый бабий разговор .    – Если родится мальчик , мы назовем его Юрием ...– думала она вслух .– Я вам не мешаю? Юрий – прекрасное русское имя. Разве оно вам не правится?    – Нет , очень нравится... Я люблю русския имена.    – И Нина тоже... А если девочка, то назовем Ириной. Я желала бы, чтобы непременно родилась девочка... Без девочки какая же семья – пусто, холодно, голо. Сын вырастет , и только его и видели...    Это слово "вырастет " опять задевало Ефима Иваныча за живое: ведь знает Леонида Гавриловна, что он стар и что, по всей вероятности, не доживет до того момента, когда сын или дочь вырастут ,– знает и говорит . Даже не со зла говорит , а просто так , бабий стих накатился. А между тем вот это именно слово его и коробило, рисуя очень печальную перспективу его семейных радостей: ну, протянет он много-много десять лет , а там и отставка... Хорошо еще, если во-время успееть умереть, а если захватит безсильная жалкая старость, когда человек в тягость и себе и другим ? Нет , лучше на думать на такия проклятыя темы, а будет то, что будет .    – Приасходно...– повторял он , шагая по своему кабинету.    А воображение продолжало работать упорно в одном направлении. Ефим Иваныч видел молодую вдову с ребенком на руках , видел окружавшую ее все теснее бедность, а затем ребенок без воспитания и призора, мать озлобленная, на всю жизнь несчастная женщина... Вообще, отраднаго было впереди немного, и Ефим Иваныч должен был сознаться самому себе, какую глупость он сделал своею запоздалою женитьбой, потому что он не предвидел именно того, что следовало предвидеть. Возмущало Ефима Иваныча и то, что сама Нина точно не желала понимать своего положения, поддаваясь влиянию окружавших ее женщин . В общем , она была спокойнее, чем можно было бы ожидать: мысль о ребенке поглощала ее, выражаясь в тысяче таких мелочей, о которых Ефим Иваныч не имел никакого представления. Он несколько раз пробовал завести с женой какой-нибудь серьезный разговор на одну из излюбленных общественных тем ; Нина его слушала, а потом прерывала неожиданным вопросом :    – Я думаю пригласить в крестные Егорова... Ты как полагаешь?    – Почему именно Егорова?    – Мне так хочется... Видишь ли, он так хорошо ко мне относится.    Спорить с Ниной сейчас было невозможно, потому что она начинала капризничать, плакала и делала сцены, а поэтому Ефим Иваныч должен был вперед соглашаться на все. Ну что же, Егоров , так Егоров – пусть будет крестным . Фунт чаю принесет на крестины, а потом крестник будет носить ему именинные пироги.    Но и это все еще ничего и со всем этим можно было примириться. Окончательно выводила из себя Ефима Иваныча новая гостья, именно акушерка Карнаухова, которую в одно прекрасное утро привела с собой Леонида Гавриловна. Это была высокая, здоровенная и безобразная баба, которая держала себя с развязностью какого-нибудь фокусника. В Смольске она знала всех и все и приносила с собой целый ворох всевозможных сплетен , которыми отравляла, кажется, самый воздух . К Ефиму Иванычу эта особа относилась свысока и позволяла себе по его адресу такия откровенныя шуточки, каких он не выносил .    – А, виновник торжества...– здоровалась она с ним , по-мужски сжимая его маленькую руку.– Нехорошо, молодой человек , так поступать с нами, бедными женщинами! Впрочем , все мужчины одинаковы: это такие эгоисты, тираны, изверги.    Энергичная женщина сама же первая и смеялась своим милым шуточкам , показывая гнилые зубы. Ефим Иваныч избегал с ней встречаться, хотя это и оказывалось решительно невозможным на пространстве нескольких комнат . Приходилось сделать вид , что это его не касалось, и даже Ефим Иваныч сам хихихал притворным смехом . Бабы окончательно его одолевали. Неожиданным утешителем явился для него доктор -акушер , немец Клюгер , в присутствии котораго m-me Карнаухова сразу присмирела. Немец говорил ей "ты" и третировал на каждом шагу, как это умеют делать только доктора со своими фельдшерами, фельдшерицами и сиделками. В Смольске этот Клюгер славился, как в своем роде знаменитость. Раньше Ефим Иваныч стеснялся его приглашать, потому что года три тому назад очень ядовито прошелся на его счет в одной из своих корреспонденций.    – О, старый зло я запоминал ,– говорил Клюгер , пожимая руку Ефиму Иванычу.– Весьма запоминал ... Не плевай колодца, будешь напиваться.    – Я по-своему был прав , Карл Карлович ...– оправдывался Ефим Иваныч , делая жалкое лицо.– Это доказывает только то, что вы несколько иначе смотрите на вещи, чем я.    – О, совсем другой, совсем другой... Я ем свой хлеб , вы будет ешь свой. Мы оба едим хлеб ... Я старый зло позабывал .    В заключение Клюгер добродушно похлопал Ефима Иваныча по плечу и даже лукаво подмигнул . Вообще, он оказывался очень милым человеком , за исключением того, что решительно не выносил присутствия Карнауховой, которую преследовал по пятам .    Одним словом , в жизнь домика Ефима Иваныча один за другим врывались внешние элементы и властно занимали свое место, вытесняя старые порядки.    В этих мелочах и новых заботах время летело с поразительною быстротой. Наступал решительный момент . Ефим Иваныч следил за женой и находил , что она с какою-то фатальной покорностью отдается судьбе. Роды наступили скорее, чем это предполагал Клюгер . Ефим Иваныч весь побелел , когда начались приступы родовых болей, и Нина совершенно упала духом . Она металась на постели такая жалкая, испуганная, с искаженным от страдания лицом . Ефим Иваныч не знал , куда ему деваться, и только закрывал в ужасе глаза. Приехавшая Леонида Гавриловна послала его за Клюгером .    – Что же вы сами-то не могли догадаться!– кричала она, раздеваясь в передней.– Несчастный человек !.. Да заверните сначала к Карнауховой: она нужнее.    Ефим Иваныч выскочил на под езд без шапки и потом уже спохватился. Карнаухову он встретил на дороге, полетел к Клюгеру, котораго, к счастию, застал дома.    – Доктор , голубчик , ради Бога, спасите!..    – Э, ничево!.. Это бывает ...    Как он медленно одевался, этот проклятый немец , как искал свой платок , как надевал калоши,– прошла целая вечность, прежде чем сели на извозчика. Дорогой немец разсказывал какую-то политическую новость, о какой-то речи Бисмарка в рейхстаге, а Ефим Иваныч не понимал ничего: слова теперь были для него пустым звуком . Вот и домик ... Что-то там делается?..    – Э, ничево...– тянул немец , медленно вваливаясь в переднюю.– Это бывает ...    Их встретила торжествующая m-me Карнаухова: все кончилось, и больная не нуждалась в помощи доктора. Из приличия он все-таки прошел в спальню, что-до такое разспрашивал , пошутил над больной, лежавшей с закрытыми гдазами, и похвалил новорожденнаго. Это был мальчик , т.-е. сейчас просто кусок корчившагося и пищавшаго мяса. Ефим Иваныч отнесся к новорожденному почти враждебно, занятый только мыслями о матери, которая взглянула на него таким измученным взглядом .    – Э, мальшик здоровый...– заметил Клюгер , чтобы сказать что-нибудь.    Леонида Гавриловна няньчилась с ребенком , имея такой деловой вид . Она больше не обращала на Ефима Иваныча никакого внимания, поглощенная своею новою ролью бабушки. Больная с удивлением смотрела кругом , как раздавленный человек , у котораго прошли острыя боли. Она даже улыбнулась, только теперь заметив страдальческое выражение лица Ефима Иваныча. Он не замечал , как по его лицу катились слезы...    Дальше пошло так , как идет везде. На девятый день Нине позволили оставить постель. Когда она подошла к зеркалу, то не узнала себя: некрасивое лицо сделалось почти красивым мягкостью своего выражения и какою-то особенною глубиной взгляда. А главное, на душе было так хорошо и полно, точно начиналась новая жизнь.    Да это и была новая жизнь, которая размерялась сначала днями, потом неделями, месяцами, по мере того, как рос маленький человек , заполонивший своего особой весь дом . Ефим Иваныч торжествовал , наблюдая настроение жены; ребенок сделал ее счастливой... Имя ему было дано по желанию бабушки – Юрий.    – Знаешь, она меня ревнует к Юрке...– сообщала Нина мужу.– Да... И как это смешно! Посмотри, с каким видом она берет его из моих рук , точно хочет утащить.    Леонида Гавриловна, действительно, привязалась к ребенку с болезненной страстью, как все бабушки, еще не исчерпавшия свою женскую энергию, которую оне переносят на внучат . Она теперь почти все время проводила здесь и точно обижалась, когда Нина брала ребенка кормить. Ей казалось, что Нина все делает не так , и что ребенок в ея руках терпит большия неприятности.    Крещение Юрки явилось громадным событием . Ефим Иваныч надеялся, что Нина забудет свою фантазию пригласить в крестные Егорова, но она настояла на этом с мягким упорством , которое удивило даже Леониду Гавриловну.    – Я могу только удивляться тебе, Нина,– заметила она, пожимая плечами.– Егоров , положим , особенный человек , но какой же он крестный отец ?..    – Мама, оставимте этот разговор ,– мягко настаивала Нина.– Могу же я что-нибудь пожелать?.. Уж вам -то, кажется, должно быть все равно.    – Мне все равно? Ты ошибаешься...    – Я говорю о религии... Егоров , может -быть, и погибший человек , но он верит в Бога, и для него обряд не будет пустой формальностью, как для наших других знакомых .    Собственно, знакомых подходящих и не было, потому что Леонида Гавриловна давно уже вела слишком замкнутую жизнь. Нину поддержал Ефим Иваныч , желавший угодить жене.    Егоров , приглашенный для такого случая, выказал и умелость и даже серьезность.    – Что же, окрестим ... Дело житейское-с ,– повторял он , поглядывая на Нипу.– Одним гражданином будет больше... Законное дело.    Крестил молодой приходский священник , высокий и чахоточный. Он ужасно стеснялся Ефима Иваныча, в котором видел прежде всего грознаго корреспондента. Егорова батюшка огорчил , потому что наотрез отказался пить. Кумой была, конечно, Леонида Гавриловна.