Текст книги "Не то.."

Автор книги: Дмитрий Мамин-Сибиряк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 5 страниц)

XII.

   Те неровности в отношениях , которыя Ефим Иваныч замечал за женой в последнее время, совершенно исчезли вместе с материнством . Нина сейчас находилась в таком хорошем , ровном настроении, когда человек ничего не желает лучшаго. Жизнь потекла день за днем , как она идет в счастливых семьях . Ефим Иваныч работал с особенным жаром и успевал сделать столько, что сам удивлялся. Он ушел с головой в свою скорлупку, из которой на время был вышиблен . Нина ему помогала, просматривая разныя специальныя издания, делая вырезки т газет и переписывая. Она успевала в то же время ухаживать за ребенком , который вырастал не по дням , а по часам , как уверяла бабушка. Первая детская улыбка сделала настоящий праздник , и Леонида Гавриловна даже расплакалась от радости.    – Какая ты нервная, мама...– удивлялась Нина.    – Вероятно, потому, что на мою долю жизнь отпустила так мало улыбок ,– задумчиво отвечала Леонида Гавриловна.– Скажу больше: у меня выработался какой-то вечный страх , который я скрываю от всех . Ты не замечала? Видишь, как я умею притворяться... Страх безотчетный, в роде того, который нападает на человека в темноте. Мне все кажется, что вот -вот разразится какая-нибудь гроза... Юрка улыбнулся, и мне страшно.    – Тебе нужно лечиться, родная... Посоветуйся с доктором . А то и на меня ты тоску нагонишь.    – Ах , если бы был такой доктор , который мог бы убивать воспоминания, Нина! И странное дело,– у этих воспоминаний есть своя таинственная жизнь: они то как будто исчезают , то проявляются рельефнее, а то захватывают всего и переходят в галлюцинации. Хотелось бы большинство из них вырвать, как сорную траву. Есть такой момент , вероятно, у каждаго, когда начинаешь жить воспоминаниями... Это не зависит от возраста и от личных желаний. Впрочем , что я тебе говорю: ты еще молода, и тебе далеко до грустных воспоминаний!..    Тихо и мирно текла жизнь в чакушинском домике, сосредоточившись около маленькаго существа, которое всех согревало своим детским лепетом , улыбками и озарявшимися сознанием взглядами чистых детских глаз . Это был тот путеводный блуждающий огонек , который вел вперед заблудившихся в жизненном лесу. Из знакомых время от времени появлялся только Егоров , который держал себя с таким тактом , что Ефим Иваныч перестал хмуриться, а даже улыбался, когда в комнату вваливалось его сыромятное степенство. От одного только не могли отучить крестнаго, именно, чтобы он не носил подарков : Егоров вечно тащил с собою что-нибудь – игрушки, сласти, колясочку для катанья.    – Ничего этого не нужно, Сосипатр Ефимыч ,– уговаривала Нина,– Юрка решительно ничего не понимает ...    – Он -то не понимает , да я понимаю все, Нина Петровна. Уж это оставьте: характер у нас такой, купеческий. А вашего Юрку я даже весьма люблю. Знатный мальчуга выйдет . Только ведь испортите: приметесь учить, в гимназии морить, и выйдет отшибленный человек ...    – Я его торговать посажу,– шутила Нина.    – Что же, дело хорошее, и напрасно господа презирают эту самую торговлю. Вот в Америке все – коммерсанты. Да-с , наше-то безобразие не от торговли, а от того, что сами-то мы все помелом писаны... Интереса у нас никакого нет . Еще вот нужда кого давит , так тот бьется, а как выбился из этой самой нужды – и пропал . Уж поверьте мне...    Любимою темой для разговоров опять была Вахрамеевка и деревенская жизнь, которая теперь осмысливалась существованием Юрки.    – Что же, хорошо и в деревне,– соглашался Егоров , знавший деревню лучше всех .– Только ведь и в деревне такие же люди, как в городе... А что касается желания господ жить в деревне, так лучше и не надо. Главное, воздух чистый, и денег девать некуда... правильно. А ежели разобрать, так и жить-то совсем не стоит ... Себя обманываешь, а не живешь.    Последнее заключение вызывало всегда страстный отпор со стороны Ефима Иваныча, который горел всякими интересами и злобами дня.    – Вы, ваша сыромятность, зарылись в навозе, вот и не стало интереса!– выкрикивал он с ажитированными движениями всего тела.– Попросту это называется свинством ... да. Сколько дела кругом , а вам жизнь надоела. А впрочем , таким людям самое лучшее...    – Повеситься?– добавлял Егоров .    – Да, вообще, устранить себя тем или другим способом . Если бы вы, коммерсант Егоров , вместо того, чтобы облапошивать почтеннейшую публику, в чем заключается ваша провиденциальная роль,– если бы вы взяли револьвер и застрелились, то ведь это было бы просто смешно.    – Даже весьма смешно...– соглашался Егоров .– Нестоящий разговора предмет , Ефим Иваныч . Всякий человек по-своему с ума сходит , да еще считает , что он -то и есть, который умнее всех .    – Будет вам , господа,– прерывала подобные споры Леонида Гавриловна,– нашли тему...    Так прошла целая зима, тихо, в работе, без всяких происшествий. Юрка уже сидел давно и даже делал первыя попытки хождения около стульев . Нина с особенным нетерпением ожидала наступления весны, чтобы переехать в Вахрамеевку. Ей уже рисовались картины того, как она будет вывозить в колясочке своего Юрку, как будет с ним гулять по полям и лугам , и как быстро вырастет мальчик на лоне матери-природы. А зима запирала в комнате, где нельзя было повернуться. Сколько велось хороших разговоров на эту тему!    – Скорее бы весна,– повторяла Нина, взметывая Юрку к потолку.    Ребенок взмахивал ручонками и говорил на своем воляпюке, что весной все будет отлично. Ведь он все понимал , решительно все, в чем начинал убеждаться даже Ефим Иваныч . На эту тему происходили самые трогательные супружеские разговоры. Относительно квартиры на лето устроено было все еще зимой. Сначала в Вахрамеевку с ездил Ефим Иваныч один и договорился с Левонтьихой, а потом ездила Нина, чтобы вымерить «дачу» и распланировать меблировку. Левонтьиха уступала всю переднюю избу, а сама на лето перебиралась всей семьей в заднюю.    – Упокоим вас , вот как упокоим !– уверяла Левонтьиха, всеми силами старавшаяся угодить городским господам .– В ниточку вытянусь... Что бы вам прошлое-то дето приехать: всласть бы погуляли.    – Да как -то так время прошло, бабушка: меж пальцев . Все собирались, да так и не собрались.    Так как героем летняго сезона являлся Юрка, то и приготовления к летнему сезону приняли довольно сложный характер . Нужно было вперед все предусмотреть, взвесить и обсудить. Но в самый разгар этих сборов случилось неожиданное происшествие, которое перевернуло все вверх дном . Недели за две до от езда «в окончательной форме», как говорил Ефим Иваныч , зашел Егоров . Нина была дома совершенно одна. Он бывал у Чакушиных нередко, и в таком визите ничего особеннаго не было, хотя Нине как -то не случалось оставаться с ним одной.    – Вы уезжаете скоро?– разсеянно спрашивал он таким тоном , когда думают о чем -нибудь другом .– Что же,– чем скорее, тем лучше...    Сначала Нина не поняла смысла последней фразы, а потом вдруг побледнела и с каким -то ужасом посмотрела на Егорова, точно боялась прочитать на его лице свой смертный приговор .    – Он здесь?– прошептала она, опускаясь на ближайший стул .– Да? Говорите же, ради Бога...    – Да, здесь... Совсем очертел , уж извините за словечко. От прежняго Сережи и тени не осталось...    – Вы его видели? своими глазами?.. Он изменился, говорите?.. Ах , что я говорю... Мне-то какое дело! Все давно убито, похоронено и забыто... Нет , я не то говорю. Вы его видели? Он спрашивал обо мне? Нет , не говорите... не нужно...    – Да вы не того, Нина Петровна... Эх , язык проклятый: продал . Ну что ж из того, что приехал , а потом уедет : вот и весь разговор . Не стоит он мизинца вашего, Нина Петровна... Жену давно бросил , теперь по трактирам колирует . Человеческий образ потерял ... Одним словом , в роде меня, только я-то чувствую свое полное безобразие, а он ... еду я по Проломной, а он навстречу. Смеется... Одет чистенько, а глаза красные, и весь образ в большом подозрении. Знакомое нам дело... Поговорили: то, се. Ну, о вас этак стороной спрашивает и опять смеется. Так бы я его в морду... Удивительное это дело, Нина Петровна, как на свете бывает : нестоящаго человека любят всегда, а стоящий-то пропадает ... И пропадает он от этой самой причины, что нестоящий. Это и с женщинами и с мужчинами одинаково случается...    – Вы хотите меня утешить, Сосипатр Ефимыч ?..    – Нет , я так , к слову... Однако я засиделся у вас . Прощайте...    Нина не удерживала его и машинально протянула руку. Егоров задержал ее в своей руке, быстро поцеловал , чего никогда не делал , и почти выбежал из комнаты. Откуда-то с лестницы донеслась последняя фраза:    – Прощайте... Может , скоро увидимся!    Нина была в таком настроении, что все это промелькнуло перед ней точно во сне; после ей казалось, что последнюю фразу она сама придумала. Ее сейчас охватило одно ощущение, ощущение какого-то холода и мертвой пустоты, которая душила ее. В следующий момент у нея явилась мысль, зачем она здесь, в этом доме, где все для нея чужое. Какой ужасный смысл в одном этом слове: чужое... Нина с ужасом оглядывала эти стены, мебель и вся дрожала, как человек , поставленный под дуло пистолета. А в голове вихрем проносились безсвязныя мысли, вернее сказать – клочья мыслей, точно там произошел взрыв . Пошатываясь, она вошла в детскую и с новым ужасом заметила, что и здесь все чужое, заглянула в кроватку, где спал Юрка, и отшатнулась... Это был чужой ребенок , она обманывала себя ложным чувством материнства и не могла его любить. Разве так любят детей? Разве думают об этом , когда любят ?.. Она стояла над детскою кроваткой и холодела каждою каплей крови, как преступник , подведенный к плахе. Этот несчастный ребенок был ея казнью, а она радовалась...    – Боже мой, я схожу с ума!– мелькнуло у нея в голове.    Она машинально оделась, вышла на ухицу и, взяв перваго извозчика, отправилась прямо к матери. На счастие, Леонида Гавриловна была дома. Разстроенный вид дочери ее перепугал .    – Нина, на тебе лица нет ! Голубушка, что случилось?..    Нина вся дрожала и только смотрела на мать молящими, страшными глазами. Леонида Гавриловна дала ей выпить холодной воды и какого-то спирта, перебирая в уме всевозможные случаи разных несчастий. Когда Нина расплакалась, она вздохнула свободнее: сколько горя изнашивается вот этими дешевыми бабьими слезами.    – Мама, родная, милая...– шептала Нина, ломая руки.– Со мной было что-то ужасное, такое, чего я не умею тебе передать. Я сходила с ума и сама это чувствовала... да...    – У тебя нервы... Не следует себя распускать, тем более, что у тебя на руках ребенок . Нужно уметь забывать о себе: это величайший секрет жизни, который достигается только долгим опытом . Я, кажется, начинаю догадываться о причинах твоего сумасшествия, потому что мой неизменный кавалер , папа-Бизяев , вот уже несколько дней, как глаз не кажет ... Что-нибудь опять хитрит .    Успокоившись несколько, Нина разсказала по порядку все, что случилось. Леонида Гавриловна выслушала ее с опущенными глазами и ничего не отвечала, как опытный исповедник , который дает кающемуся собраться с силами.    – И только?– спросила она.    – Только... Мама, ведь я уважаю Ефима Иваныча, и он даже не должен этого подозревать. Зачем напрасно его мучить?.. Я успокоюсь, а все пойдет по-старому... Только вот Юрка... Ах , какое это ужасное чувство, мама: чужой, совсем чужой!.. Я чувствовала, что умирала... душа умирала...    В этот момент ворвался Ефим Иваныч , перепуганный, бледный. Он облегченно вздохнул , когда увидел жену.    – Что же это ты делаешь, Нина?– заговорил он .– Приезжаю домой, тебя нет ... Жду час , жду другой,– нет . Меня точно охватило какое-то скверное предчувствие... Едва доехал сюда.    – Это я виновата, что задержала её,– выручила Леонида Гавриловна.    – Кажется, сто первый случай в вашей жизни, Леонида Гавриловна, что вы признали себя виноватой,– ядовито заметил Чакушин и прибавил совершенно другим тоном :– представьте себе, еду сюда... Поровнялся с домом Егорова, а там толпа народа. Что такое? Оказывается...    – Он застрелился?!– крикнула Нина, вскакивая.    – Нет , отравился...    С Ниной сделалось дурно. Леонлда Гавриловна махнула Ефиму Иванычу рукой, чтобы он уходил . Слезы, истерический смех и опять слезы.    – Господи, да что же это такое?– взмолилась Леонида Гавриловна, ломая руки.– Да ты влюблена в него была, что ли?..    – Ах , мама, не то... Совсем не то!..

XIII.

   Весенний яркий день. Ликующим светом залито все кругом , и как -то ярче выступает убожество провинциальнаго города, когда стаял последний снег и выступили наружу все ямы, дыры и прорехи. Хороши одни сады, а особенно сад при доме, в котором живет Леонида Гавриловна. Она и квартиру эту нанимает только для сада. Какая жизнь начинает развертываться в нем с первым весенним лучом . Ветви берез и тополей набухают , почки наливаются, пробивается зелеными усиками первая травка,– где-то невидимо и беззвучно творится тайна обновления. Прилетели грачи, скворцы, синицы, точно желанные гости на праздник . Леонида Гавриловна сама приводит в порядок садовыя дорожки, цветочныя клумбы, садовую террасу. А солнце, этот источник жизни, так и припекает ... Опять можно проводить целые дни на террасе с книгой в руке. Нынешняя весна особенно дорога Леониде Гавриловне, потому что в свой сад она вывезла в новенькой колясочке Юрку. У Ефима Иваныча нет сада, и она воспользовалась этим предлогом , чтобы перетащить ребенка к себе хоть на время.    Итак , яркий весенний день. Леонида Гавриловна сидит на своей террасе, а около нея в своей колясочке спит Юрка. Свежий воздух нагнал на ребенка крепкий сон , и Леонида Гавриловна чутко прислушивается к его ровному дыханию. Напротив у стола сидит Вадим . Он приехал в Смольск с первым пароходом , но появление сына не вызвало в душе Леониды Гавриловны прежней восторженной радости, хотя она и не видала его очень долго. Разсматривая его, она видит только, как он сильно возмужал за это время, оброс бородой и приобрел самоуверенный мужской тон . Мать несколько раз вглядывается в него прищуренными глазами и находит , что для мужчины Вадим почти красавец и, наверно, пользуется большим успехом у женщин , хотя и важничает , как молодой петух . Он живет в Смольске уже несколько дней, ему, видимо, нужно что-то сказать матери, но он все не может выбрать удобнаго времени для такого разговора, а Леонида Гавриловна сама его не начинает .    – Этот молодой человек , кажется, всех свел с ума,– иронизирует Вадим , показывая глазами на Юркину колясочку.– Все эти дни я только и слышу разговоры о нем ...    – Тебя это удивляет , потому что ты, к сожалению, не может помнить того времени, когда сам был таким же героем , как сейчас Юрка.    – О чем же тут жалеть, мутерхен ?.. Ребенок как ребенок , и больше ничего... Какой-то статистик , у котораго оказалось много лишняго времени, высчитал , что на земном шаре в каждую секунду родится по одному человеку...    – Что же из этого следует ?    – Особеннаго ничего...    Неловкая пауза и скрытое раздражение без всякаго повода. Вадим закуривает папироску с разсчитанной медленностью.    – Впрочем , я разсуждаю в этом случае немножко пристрастно,– тянет он , подбирая слова,– именно, как завистливый конкурент ... Нужно тебе сказать, мутерхен , что я тоже сочетал себя узами Гименея вот уже больше года и тоже осчастливлен , но только барышней, а не молодым человеком .    – Приятная новость...    – Если я тебе ничего не писал обо всем этом , то просто из чувства деликатности, чтобы не взволновать твоего женскаго любопытства.    – Благодарю за откровенность, но не завидую твоей жене.    – Ей и трудно завидовать, потому что она умерла.    – Я ее понимаю...    Опять пауза, мучительная и обидная. Леонида Гавриловна подавляет тяжелый вздох , догадываясь, о чем пойдет речь. Вадим раскуривает вторую папироску, делает несколько туров по террасе и останавливается в нерешительности, но Леонида Гавриловна предупреждает его.    – Тебе нужно избавиться от твоей барышни, чтобы осчастливить новую женщину?.. Что же, я с удовольствием возьму твою барышню, которая у меня найдет все то, чего не получала дома... Можешь быть спокоен .    Вадим закусил губу и посмотрел на мать злыми, прищуренными глазами.......    – Да, я женюсь и на этот раз на богатой молодой девушке... Ребенок был бы лишним .    – Что же, ты уже успел полюбить эту богатую молодую девушку?    Этот вопрос разсмешил молодого человека.    – Мутерхен , мы говорим на двух разных языках и собьемся на терминологии... У меня уж так устроена голова, что я просто не понимаю многих мудреных слов , которыя для тебя, может -быть, составляли и составляют все.    – Меня ты можешь оставить в покое, дорогой мой... Я до конца буду верить мудреным хорошим словам : это неизлечимая болезнь. И самое лучшее, если мы оставим дальнейший разговор .    На беду в этот момент приехала Нина. Вадим встретил ее ироническою улыбкой, которую заметила только Леонида Гавриловна.    – Опять отложили от езд ?– спросила она.    – Какой от езд ?– удивилась Нина.– Ах , да, в Вахрамеевку... Мне что-то нездоровится... Как -нибудь на-днях ... Что Юрка?    – Как видишь, блаженствует .    Нина присела к колясочке и долго смотрела на спавшаго ребенка. Вадим смотрел на нее и опять улыбался.    – Нина, сейчас можно написать картину,– заговорил он ,– и послать в "Ниву" с подписью: "Счастливая мать".    Она не поняла насмешки и только посмотрела на него разсеянным взглядом , а потом обратилась к матери:    – Мама, как ты думаешь, брать нам в Вахрамеевку Юркину кроватку? Ведь он может спать в колясочке.    – Глупости говоришь,– резко заметила Леонида Гавриловна.– Пока Юрка катается в своей коляске, кроватка проветривается, и наоборот . Нельзя ребенка держать в одной колясочке...    – Я это подтверждаю,– прибавил Вадим .– А что поделывает Ефим Иваныч ?    – Он отправился куда-то по делам ... Кажется, в земскую управу или в думу,– не помню хорошенько. А что?..    – Да так ... Я всегда завидую людям , которые так работают .    Послышался звонок , и на террасу вошел Бизяев -отец . Он никак не ожидал встретить здесь Вадима и Нину именно в эту пору и ужасно смутился. Неловко поздоровавшись, он заговорил еще более неловко о погоде.    – А что Сережа?– перебил его Вадим ,    – Уехал , вчера уехал ,– ответил Бизяев и облегченно вздохнул .– Знаете, у него там свои дела, а здесь только время терял .,    – Странно, что он даже не зашел к нам ,– заметил Вадим , вызывающе глядя на мать.– Вот и верь после этого в дружбу и разныя высокия чувства.    Леонида Гавриловна постаралась замять разговор и все смотрела на Нину, которая сидела неподвижно у стола, точно мертвая. В лице ни кровении, глаза какие-то потухшие. Бизяев посидел с полчаса и начал прощаться. Леонида Гавриловна притронулась к руке Нины и проговорила:    – Что с тобой, Нина? Какая ты странная...    – Я?– удивилась Нина и даже разсмеялась.– Ах , не то, мама.. M-r Бизяев , вы меня довезете?.. Нам по пути...    – С удовольствием ...    – А как же Юрка?– спрашивала Леонида Гавриловна.– Нина, ты не приедешь?..    – Мама, я скоро вернусь: я дома забыла одну вещь...    В дверях Нина остановилась, посмотрела на мать и на колясочку, в которой спал Юрка, и быстрыми шагами пошла в столовую.    – Для чего ты разстроил ее?– накинулась Леонида Гавриловна ея Вадима с особенным ожесточением .– Тебе доставляет удовольствие дразнить ее?..    – Я, кажется, ничего не сказал такого...    – Довольно!.. Говоря откровенно, хотя ты и мой сын , я имела ошибку думать о тебе лучше. Да, я думала о тебе лучше, Вадим ... Жизнь слишком часто обманывает нас , и я не желаю тебе только одного, чтобы ты ошибся в своих собственных детях , когда они сделаются большими. Это последней горе, которое уносится только в могилу...    Произошла довольно горячая сцена, разрешившаяся слезами Леониды Гавриловны. Закрыв лицо руками, она повторяла:    – В тебе сейчас , Вадим , я вижу твоего отца, а в нем было несчастие всей моей жизни... Я думала, что оно умерло вместе с ним , на оно живо... оно здесь... Это самая страшная кара для женщины!..    В этот момент вбежала горничная и, путаясь, заявила, что Вадима Петровича спрашивает какой-то господин по очень спешному делу    – Вот тебе раз ...– протянул молодой человек , довольный, что этим ничтожным обстоятельством заканчивается тяжелая семейная сцена.– Кто бы это мог быть?..    Когда он вошел в гостиную, то в дверях передней к своему изумлению увидел Бизяева, перепуганнаго, бледнаго. Он не мог даже говорить, а прямо потащил за собой Вадима.    – Что такое случилось?..    – Леониде Гавриловне,– бормотал Бизяев ,– не нужно ничего говорить сейчас ... Подготовьте... Ах , Боже мой, какой ужас ! И ведь все сейчас случилось, сию минуту...    В руках у Бизяева оказался смятый конверт с коротким адресом : Маме. Вадим взял его почти силой.    – Одну минуту подождите...– умолял Бизяев .– Под езжаем мы к дому, т.-е. я подвез Нину Петровну. Дорогой она даже смеялась и разсказывала что-то такое про Егорова. Помните, купеческий сынок , который недавно отравился?.. Хорошо... Под ехали... Нина Петровна и просить подождать одну минуточку, чтобы написать записку Леониде Гавриловне. Потом сама выносит конверт ... Только я от ехал , как слышу выстрел ... другой выстрел ... Вернулся, а она уже готова. Я сюда с конвертом ... На дороге встречаю Ефима Иваныча, а он уже по моему лицу догадался, что случилось что-то... Нет , я ему сам сказал , что еду от них ... Одним словом , Бог знает что такое!..

–

   Прошла весна, прошло лето, наступила осень. Каждый вечер Ефим Иванович отправлялся к Леониде Гавриловне, сгорбленный, разбитый, молчаливый, точно его придавила какая-то невидимая рука. Он шел туда не гостем , а как домой, потому что там у него оставалась последняя ниточка жизни. Молча раздевался од в передней, молча проходил в детскую, где стояли две кроватки, и просиживал здесь вечер , пока Леонида Гавриловна укладывала детей спать. Их было двое: мальчик Юрка и девочка Надежда. Все интересы, все мысли и чувства сосредоточивались только на этих детях , а разговоров о себе больше не существовало, да и не могло быть.    – Вот что, Леонида Гавриловна,– проговорил раз Ефим Иваныч :– а становлюсь стар , и мне тяжело ходить к вам так далеко, особенно теперь, осенью... Переезжайте-ка ко мне. Как вы находите подобную мысль?..    Леонида Гавриловна горько заплакала. Она сама несколько раз думала об этом , но ее удерживал страх жить там , где застрелилась Нина, а поэтому она сама предложила Ефиму Иванычу свой дом продать и переселиться к ней.    – Начнем нашу жизнь снова,– шептала она сквозь слезы.– Не для себя жизнь, конечно, а вот для этих сирот .    Ефим Иваныч переселился... Вообще, в нем проявилась полная покорность и даже уменье повиноваться. Раз перед Рождеством , когда они засиделись в столовой, он сказал :    – У вас сохранилось письмо Нины? То письмо, последнее?.. Я его читал тогда, но оно совершенно вылетело у меня из головы.    Леонида Гавриловна принесла смятый листок почтовой бумаги, на мотором твердой рукой было написано:    "Мама, родная, прости меня... Я умираю, потому что не в состоянии больше выносить своей душевной пытки... Это ужасно, и этого никто не поймет ... Из жизни вышло совсем не то, чего я ожидала. Ты одна только поймешь меня... Твоя Нина".    Ефим Иваныч внимательно перечитал роковой листок и спросил :    – И вы поняли все?    – Очень хорошо: у всех в жизни есть свое "не то", а это уже дело характера примириться с ним , как это делали всю жизнь мы с вами, или покончить разом , как сделала Нина. Я не оправдываю ея, но понимаю.

1882 г.