Текст книги "Не то.."

Автор книги: Дмитрий Мамин-Сибиряк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)

IV.

   Чакушин просидел дома безвыходно целых два дня. Од все время ужасно злился, что должны были чувствовать и кучер Ѳедька, и кухарка Лукерья, и собака Трезор . Особенно тяжело ему было по вечерам ,– его так и тянуло к Леониде Гавриловне, но какая-то непонятная гордость удерживала дома. Что он пойдет делать туда? Старик шипел , злился и строчил одну корреспонденцию за другой, причем всем сестрам досталось по серьгам – и земству, и городскому управлению, и торговой депутации, и санитарному комитету, и местной газете "Смольский Листок ". Правда, на третий день Чакушин получил коротенькую записочку от Леониды Гавриловны ("Куда вы пропали, сумасшедший человек ? Если желаете осчастливить нас своим посещением , то мы будем готовиться к торжественному приему" и т. д.), но ответом не удостоил .    – Что прикажете ответить господам ?– спрашивала горничная, принесшая записку.    – Скажи: приасходно.    Эта записка взбесила старика окончательно, так что он даже плюнул вслед горничной. В самом деле, за кого они его принимают ? Поманили пальчиком , Ефим Иваныч и побежал петушком ... В озлоблении старик даже пнул ногой ни в чем неповиннаго Трезора, а когда вошла Лукерья спрашивать "насчет обеду", он неистово затопал на нее ногами и выгнал вон ... Собственно прислуга ни в грош не ставила своего барина, и Лукерья помирала со смеху, когда вернулась в кухню.    – Как индейский петух кинулся на меня!– разсказывала она.– Ножками топчет , ручки кулачками сделал , головка трясется. Напугал до смерти. Ха-ха...    Лукерья и Ѳедька долго помирали со смеху, а барин шагал у себя по кабинету, как часовой, и все ворчал что-то себе под нос . К обеду он едва притронулся, а вечером велел подать стакан чаю прямо в кабинет . Работа, как известно, лучшее утешение во всех житейских горестях , и Ефим Иваныч писал без устали, до того, что правей рука отекла. Он делит легкия передышки, откидываясь на спинку кресла и закрывая глаза. В один из таких моментов стук в окно заставил его вздрогнуть. Когда он взглянул , то увидел в окне один шелковый дамский зонтик .    – Ефим Иваныч ...    Это была Нина, улыбающаяся, свежая и почти красивая.    – Я за вами, Ефим Иваныч : одевайтесь сейчас и идемте к нам . На что это похоже: убежали тогда и носу не показываете... Я это принимаю лично на свой счет ...    – Работа, барышня Ниночка... старческие недуги... вообще свинство.    – Хорошо, одевайтесь, а я вас за воротами подожду.    Ефим Иваныч взмолился и едва выговорил себе право прийти через час , ссылаясь на спешное окончание какой-то важной работы. Врать он не умел , и Нина это чувствовала потому его голоса, по неловко бегавшим взглядам и каждому движению.    – Хорошо...– коротко согласилась она.– Если вы измените слову, данному женщине, то...    – ...то пошлите мне шелковый шнурок , и я повешусь на нем , как делают все порядочные люди в Турции.    – Через час ,– слышите?..    Когда-то Ефим Иваныч занимался с маленькою Ниной – учил ее читать и писать, а поэтому сохранил к ней более теплыя чувства, чем к Вадиму. Сама Леонида Гавриловна не умела учить своих собственных детей и ужасно горячилась.    Через час Чакушин подходил к дому Леониды Гавриловны,– для сокращения пути он пользовался садовою калиткой, никогда не запиравшейся. Еще издали он заслышал громкий говор молодых голосов и какой-то неестественный смех Нины. Завидев его, она бегом отправилась к нему навстречу, как делала это маленькою девочкой.    – У вас гости?– хмуро спрашивал Чакушин , останавливаясь.    – Сережа Визяев , потом Егоров ...    – Это еще что за фрукт ?    – А сын известнаго купца Егорова. Мы с ним на пароходе познакомились... Очень интересный колодой человек .    – Соврас ?    – Вероятно, есть и это.    Леонида Гавриловна встретила Ефима Иваныча довольно сухо, так что последний мысленно покаялся, зачем согласился на любезное приглашение Нины. Он каким -то ежом посмотрел на притихшую молодую публику и, сделав общий поклон , проговорил официальным тоном :    – Имею честь представиться: Ефим Чакушин .    – Что это какой у вас сегодня вид : точно вы муху проглотили:– язвительно заметила Леонида Гавриловна.    – Позвольте представиться, потому как много наслышаны про вас , Ефим Иваныч ...– заговорил белобрысый молодой человек , во-время прерывая ядовитую реплику Чакушина.– Меня зовут Сосипатр Ефимыч Егоров . Как -то не приходилось встречаться раньше...    К Чакушину протянулась пухлая, белая рука, украшенная кольцами, и сн брезгливо протянул свою руку.    – Страннаго в этом ничего нет ,– ответил он , саркастически разглядывая, "суб екта":– в трактирах я не бываю, по ярмаркам не езжу, хлеба не скупаю...    – Одним словом , разных приходов ,– весело подхватил Егоров , стараясь не замечать неприятнаго тона.– А что касаемое трактиров , так это точно-с , есть такой грех ... При нашей дикости это первое дело в трактир , особливо, ежели там приспособлены арфянки. Такое уж колесо заведено, Ефим Иваныч : у вас свое удовольствие, а у нас свое.    Средняго роста, коренастый и плотный, молодой купчик ничем не отличался от других купчиков – ни наружностью ни манерами. Что-то такое рыхлое и приторное было в этом полном лице, особенно когда оно улыбалось с галантерейною слащавостью. Одет он был вполне прилично, без излишней пестроты, как одеваются богатые провинциалы. Вообще, приличный молодой человек , как Ефим Иваныч ни оглядывал его. Сережа Визяев походил на мальчика, такой розовый, с удивительно белою кожей на шее и на руках . Он сидел за Вадимом и как -то по-детски выглядывал на Ефима Иваныча, котораго почему-то боялся с детства. Сейчас ему было как -то совестно и за свою летнюю пару из шелка, и за выхоленныя руки, и за свой, румянец , и за ту развязность, с какой Егоров рекомендовался Ефиму Иванычу. Свое личное впечатление он проверял по лицу Нины, которая улыбалась ему одними глазами.    – Что же, приасходно!– неожиданно проговорил Ефим Иваныч , прерывая Егорова.    – Т.-е. в каком же это смысле превосходно?– спрашивал купчик , нимало не смутившись.    – А то, что прежде купцы могли только обманывать да безобразничать, а вот вы купец с разговором ... Меня это радует .    Егоров засмеялся и, прищурившись, обвел публику своими безцветными глазами.    – Очень ядовито-с для перваго знакомства,– проговорил он совершенно другим тоном .– По-нашему это называется: оптом дешевле. Обругали все купеческое сословие за-раз , и достаточно... А между прочим -с , Ефим Иваныч , могу вам сказать, что вы даже весьма его мало понимаете, т.-е. нашу то купеческую-то черноту. Что там говорить про обман да безобразие – это цветочки... Вы вот всю жизнь книжки читали да газету писали, где же вам все знать, значит , то самое, что ни в какой книге не пропечатано. И даже весьма не знаете, могу вас уверить-с ...    – Сосипатр Ефимыч , бросьте вы свой купеческий жаргон ,– обратилась к нему Нина,– и говорите по-человечески... Ведь это вы нарочно поддразниваете Ефима Иваныча и напускаете на себя.    – Что же, можно и по-другому,– как -то просто согласился Егоров и, придвинувшись к Чакушину, заговорил :– Мне давно хотелось познакомиться с вами, Ефим Иваныч , а вы меня хотели поставить сразу в неловкое положение. Но это пустяки...    – А что же не пустяки, по-вашему?– в свою очередь другим тоном спрашивал Ефим Ивааныч , внимательно вглядываясь в страннаго купеческаго "совраса".    – А не пустяки то, что мы готовы сделать несправедливость каждую минуту, и нисколько нам не совестно...    – Ого!– изумился Чакушин .    Все смотрели теперь на Егорова с невольным страхом , что он скажет испытанному спорщику. Вадим и Сережа переглянулись, сдерживая улыбку.    – Вот вы о купечестве заговорили, Ефим Иваныч , а сами видели его только издали,– продолжал Егоров спокойно и уверенно.– Вы знаете, кто живет сейчас на Руси? Купец ... Не смешивайте старых купцов и нынешних , а затем купцы те же люди, как и все другие, следовательно между нами есть и хорошие, и дурные, и средние. Да... У нас ведь только три сословия: мужик , купец да барин . Мужик в темноте своей остается всю жизнь, барин ищет благороднаго да легкаго хлеба, а живет один купец . Ведь у него ни земли, ни ученаго диплома, ни выгодной службы, живи своей собственной смекалкой. Вот он и живет ... Посмотрите-ка, как он работает , как рискует , как изворачивается, приспособляется, вылетает в трубу и опять на ноги. Никто так не знает России, как купец , и нет такого уголка, котораго бы он по обнюхал и не обшарил . Денег у него мало, пути сообщения его губят , плохой кредит , медленные обороты капитала, волокита разная, а ведь он выворачивается... И чугунка гремит , и пароход по реке с баржей бежит , и фабрика дымит , и храм Божий красуется, и мало ли еще чего делается купеческой рукой. А вы вот этого и не видите, Ефим Иваныч , а только один обман да безобразие. А господа, настоящие господа, позвольте вас спросить, не обманывают и не безобразничают ?.. Еще похуже купцов , только вся разница и том , что купец все делает в свою голову, на свои собственныя деньги, а господа и безобразничают на чужия...    – Браво!– крикнула первой Леонида Гавриловна, и ее поддержала молодежь дружным смехом .    – А что же, ведь действительно того... вы совершенно правы!– неожиданно проговорил Чакушин и, протягивая руку Егорову, прибавил :– очень и очень, рад познакомиться, г. Егоров .    Нина горевшими глазами смотрела на мать, проверяя по выражению ея лица общее настроение: странный купчик сделался сразу своим в этой компании. Он вырос так же неожиданна, как молодой дуб . Все сразу оживились, заговорили и почувствовали себя легче, точно вот этот новый человек снял какую-то неведомую тяжесть. Молчал один Сережа и внимательно слушал ; его розовое лицо делалось умным именно в такие моменты, как у Нины в минуты раздумья. Чакушип н совсем разошелся и, хлопая Егорова по плечу, повторял :    – Приасходно: сила, паровая машина, чернозем ... так , ваше степенство?    – Именно, паровая машина,– соглашался Егоров , улыбаясь: – она бывает несправедлива только тогда, когда плохо работает , а сама по себе она машина и больше ничего. А другое, например , воздушный шар : взлетит он высоко, а толку от этого на расколотый грош ; никому ни тепло ни холодно.    – Ха-ха!– заливался Чакушин ,– это вы по нашему адресу, ваше степенство?.. Недурно сказано.    – Уж это как вам угодно, Ефим Иваныч .    Хорошее общее настроение все-таки было нарушено неожиданною выходкой Ефима Иваныча против Сережи,– он без всякаго повода напал на него, как на сотрудника уличной газеты.    – В наше время молодежь думала о другом в ваши года, молодой человек . Да-с ... Чистоту свою блюла и идеалы создавала, о нескверном житии думала, а вы что?.. Вот я гроши получаю, хотя тысячу раз больше вашего знаю, а душу свою ни за какия тысячи не продам . Да-с ... Мне жаль вас , жаль живого и по-своему способнаго человека.    Леонида Гавриловна, против обыкновения, почти все время молчала, занятая своими собственными мыслями. Все, что происходило сейчас , служило выражением чего-то недоказаннаго, что можно было чувствовать только между строк . И Ефим Иваныч , и Сережа, и Егоров сошлись здесь не даром . Ее это и радовало и пугало, и в то же время она старалась не выдать себя, чувствуя наблюдавший ее взгляд дочери.

IV.

   Большой двух этажный каменный дом присяжнаго повереннаго Бизяева стоял на углу Соборной площади. Он был куплен еще в золотое время введения в Смольске новых судебных учреждений, когда приехавший сюда новый адвокат Бизяев наживал десятки тысяч . Одних векселей сколько протестовалось, и боявшиеся незнакомых порядков купцы платили налетевшим адвокатам дикую пошлину. Но – увы!– золотое время прокатилось, а купцы научились сами протестовать векселя, и адвокатские гонорары понизились. Явилась конкуренция в молодых присяжных поверенных , в их помощниках и просто в ходатаях по делам . Адвокат Бизяев , плотный, высокий и вообще массивный мужчина, с красивым лицом и замечательно сохранившимся цветом кожи, считался лучшим адвокатом в Смольске. Этот солидный человек редко где показывался, потому что находился под домашним игом у своей тщедушной и некрасивой жены Анны Ѳедоровны, бывшей вдобавок старше его лет на пять. У себя дома адвокат Бизяев решительно не имел никакого значения, а когда выходил из дому, то Анна Ѳедоровна выдавала ему на извозчика и мелочи по расчету из копейки в копейку. В адвокатском доме все держалось и жило именно этими копеечными расчетами, и Анна Ѳедоровна дребезжала с утра до ночи, разсчитывая, высчитывая и пересчитывая все расходы и приходы. Когда приходил клиент и когда нужно было назначить размер гонорара, Бизяев извинялся и выходил в соседнюю комнату, чтобы посоветоваться с женой. Когда приезжал на каникулы сын , Анна Ѳедоровна, кое-как поздоровавшись, производила сейчас же самую строгую ревизию его имущества и путевых расходов . Так же точно было и в этот раз , хотя Сережа приехал домой уже вполне самостоятельным человеком . Производя следствие имущества сына, Анна Ѳедоровна сделала открытие, которое заставило ее онеметь. Это прочем , общая странность всех матерей, которыя никак не хотят видеть в своих детях больших людей, имеющих право поступать, как поступают большие люди. Одним словом , Анна Ѳедоровна нашла в бумагах сына ни больше ни меньше, как любовную записку, написанную неизвестною женскою рукой.    – Это что такое?– строго спросила она, показывая записку,– а?    – Это... это, maman, записка,– пролепетал Сережа виноватым голосом , как пойманный школьник .– Да, записка.    – Вижу, что записка... И даже подписана: "Твоя Нина".    – Да, подписана...    Сережа весь покраснел вместе с шеей и не впал , куда девать свои виноватые глаза. Мать смотрела на него с таким изумлением , точно Сережа кого-нибудь отравил , а потом рухнулась на ближайший стул и залилась слезами.    – Вот ... благодарность... вот результаты наших забот , огорчений, слез ...– шептала она, заламывая руки.– Достаточно было явиться какой-то негодяйке, и все пошло прахом !.. "Твоя Н–ина..." Ха-ха!.. А ты ей пишешь, вероятно: "Твой Сергей..." До чего я дожила? Боже мой, Боже!.. Все погибло, все пропало... Для чего наконец я жила?    После слез , просьб и материнских увещаний Анна Ѳедоровна приступила к главному, именно, кто была автор записки. По тут розовый Сережа оказал самое непонятное упрямство и только отрицательно качал головой.    – Так ты не желаешь сказать, кто она?– наступала она на сына в припадке чисто-материнской ярости.– Не желаешь?    – Я не имею права, maman...    – Да ведь я-то мать, а не чужая. Ты это забыл , Сережа?.. Да, мать... твоя мать. А она тебе чужая... да, чужая. Она хочет отнять тебя у семьи, так это ей не удастся. Так пусть и знает ... Какая-нибудь шлюха, проходимка...    – Maman...    – Молчать! Я знаю все, если хочешь... Это нигилистячье отродье, m-lle Горбылева. А ты думал , что мать дура и ничего не поймет ...    Сережа уже не краснел , а только отрицательно покачал годовой. Истощив все способы, Анна Ѳедоровна обратилась к последнему средству и принялась уговаривать Сережу ласково и нежно, но и это было безуспешно.    – А, так ты вот как ,– проговорила она в заключение и прибавила:– но я в моем собственном доме разврата не потерплю. Да...    Эта сцена закончилась в кабинете мужа. Анна Ѳедоровна обрушилась на своего супруга всею тяжестью материнскаго горя.    – Вот достойный плод вашего собственнаго развратнаго поведения!– гремела она, простирая худыя руки.– Да... Сын пошел по дорожке своего папаши. Да и чего другого можно было ожидать?..    – Аня, Анечка, успокойся,– бормотал Бизяев .– Не следует так волноваться из -за всякаго пустяка... Молодой человек ... Одним словом , мало ли что бывает в юности.    – Значит , вы открыто покровительствуете разврату родного сына? И это в моем доме... А мне советуете успокоиться, как сумасшедшей?!.. О, чудовище разврата!.. изверг !..    С Анной Ѳедоровной сделалась истерика. Бизяев совершенно растерялся и в довершение беды облил ее каким -то спиртом . Этот скромный человек дома постоянно находился в подозрении относительно нравственности, и ни одного выхода в свет супругов не обходилось без скандала. Анна Ѳедоровна ревновала мужа даже к кухаркам , не говоря уже о его клиентках . Несчастный человек вечно оправдывался в несделанных никогда преступлениях , а это вело к новым сценам . Даже окна в его кабинете были заставлены непроницаемыми ширмочками, чтобы он не мог в окно переглядываться с проходившими по тротуару женщинами. Кажется, в конце концов Бизяев и сам начинал подозревать себя в разных дурных похождениях .    Когда Анна Ѳедоровна пришла в себя, она изрекла следующий приговор :    – Ты сегодня же отправишься к Горбылевой... понимаешь? И об яснишь ей прямо, что нам все известно... что Сережа еще мальчик и нехорошо пользоваться его неопытностью, что наконец я не желаю иметь своего дочерью это нигилистячье отродье. Понимаешь? Так и скажи... Конечно, я приму свои меры, но пусть эти нигилистки знают , что я их знать не хочу... И притом эта Нина такая рожа, что на огород чучелом поставить, а Сережа красавец . Понимаешь? Так и скажи... Да сам -то, сам -то не делай сладких глаз , когда будешь разговаривать с нигилистками... Тебе ведь все равно; только была бы юбка. Да... Не кокетничай и не заигрывай.    Бывали у Бизяева щекотливыя поручения и неприятныя переделки, но такого случая еще не подвертывалось. Грозила двойная неприятность: с одной стороны, неприятное об яснение с дамой, а с другой, предвиделись еще домашния сцены из -за этого об яснения. Анна Ѳедоровна будет точить его и есть целую неделю.    – Подождать бы, Аня...– пробовал он заявить.    – Нет , сейчас же... Слышишь!..    Бизяев так привык повиноваться жене, что и сам наконец поверил , что нужно итти и об ясниться. У Бизяевых были свои лошади, но сам владыка ходил пешком или ездил на извозчиках , а на своих лошадях выезжала только сама Анна Ѳедоровна. Так же было и теперь. Бизяев выбрал для перваго визита послеобеденное время, в надежде застать Леониду Гавриловну одну,– он ее видал раза два, но сейчас плохо помнил , какая она. В Смольске ее все называли просто нигилисткой. Когда Бизяев был уже совсем близко к цели своего посещения, им вдруг овладела почти детская нерешительность. Что он будет говорить по такому казусному делу? Храбрости ему придала только мысль о жене: возложенное поручение нужно исполнить свято.    Леонида Гавриловна послеобеденное время проводила на террасе, где Бизяев и нашел ее. Она встретила его довольно сурово и несколько раз оглядела с ног до головы самым подозрительным образом .    – Я к вам , Леонида Гавриловна, по одному делу... да...– тянул Бизяев , повертывая летнюю соломенную шляпу в руках .    – По делу! – удивилась Леонида Гавриловна.– У меня в суде, насколько помню, никаких дел нет ... Впрочем , говорите.    – Нет , зачем судебное... Вернее: домашнее дело. Во всяком случае, этот разговор должен остаться между нами.    Леонида Гавриловна видела Бизяева-отца вблизи еще в первый раз и находила, что это совсем не такой человек , какого она себе представляла по разсказам . Он даже ей нравился своей мужской неловкостью,– такой массивный мужчина и конфузится.    – Я к вашим услугам ,– проговорила она уже смягченным тоном и даже придвинула свое кресло ближе, чтобы удобнее слушать.    Спокойный, уверенный тон хозяйки в свою очередь ободрил Бизяева, и он в первый раз прямо в глаза посмотрел на Леониду Гавриловну. Она тоже ему понравилась,– женщина еще хоть куда, несмотря на свои роковые года.    – Ну-с , я жду,– проговорила Леонида Гавриловна, заинтригованная таинственным приступом .    Бизяев выпрямился, откашлялся, посмотрел на дверь в столовую и заговорил :    – Вы извините меня, Леонида Гавриловна... Может -быть, вам покажется странным моя миссия...    – Послушайте, да будет вам жилы-то из меня тянуть! Ну, в нем дело?..    – Видите ли, я... т.-е. моя жена... вообще, мы... одним словом ...    Дальше Бизяев окончательно подавился, покраснел и без всяких предисловий подал роковую записку. Леонида Гавриловна пробежала ее, вся вспыхнула и покраснела в свою очередь.    – Что же вы хотите от меня?– глухо прошептала она, машинально перечитывая записку.    – Я, т.-е. жена... Видите ли, дело в том , что все это крайне неудобно,– бормотал Бизяев уже совершенно безпомощно.– Поставьте себя на наше место, т.-е. на место родителей... Конечно, с другой стороны, молодые люди... увлечение... Если предупредить во-время...    – Я знаю только то, что вы заставляете меня краснеть, как мать и как женщину!– резко оборвала! его Леонида Гавриловна.– Но еще больше мне стыдно за вас , потому что вы баба... Нет , хуже бабы! Да... Ведь вы сами не пошли бы с подобным нелепым об яснением , я в этом уверена. Вас подослала ваша жена, и это самое худшее... Так вы и передайте ей, что подобныя записки больше всего компрометируют девушку, а уж никак не вашего Сережу. Если хотите знать, так я сама первая не желаю этого брака. Да, не желаю... Я не для вашего Сережи растила дочь, да он и не стоит ея.    – Позвольте, Леонида Гавриловна...    Но Леонида Гавриловна уже разошлась, и удержать ее не было никакой возможности. Сгоряча она из оборонительнаго положения перешла в наступательное и высказала Бизяеву все, что знала про его семейную жизнь. А знала она гораздо больше, чем он мог когда-нибудь предполагать. Он слушал с опущенною головой и не возражал ни одного слова, потому что все было правда.    – Если я позволяю себе все это говорить, то потому только, что от души жалею вас ,– продолжала Леонида Гавриловна. – По натуре вы, вероятно, не злой и не дурной человек , но делаетесь хуже всякаго дурного... У вас полная атрофия воли, и вы играете в жизни самую унизительную роль. Вы только подумайте о сегодняшнем своем поступке: вы из простой вежливости, из чувства простой деликатности не должны были делать того, что сделали. Во мне вы оскорбили мать. Я краснею теперь за вас , милостивый государь. А что касается этой несчастной записки, то...    – Могу сказать только одно, Леонида Гавриловна: вы правы... Я имел несчастие думать до сих пор , что о моих домашних дедах знал только я один . Да... Обвинять женщину вообще, жену в частности, по-моему, очень некрасиво для мужчины: это оскорбительнее даже того, что вы сейчас мне высказали. Одним словом , в своем положении виноват один я... Но, с другой стороны, и вы позволяете себе слишком много. Да... Мало ли что вы могли знать про то, что касается меня одного, но это еще не дает вам права вмешиваться в мою семейную жизнь.    – Я и не вмешивалась, пока вы сами не вызвали меня на это. Да, сами... Ваш сегодняшний поступок я хотела только об яснить, в вашу же пользу. Ни вас ни вашей жены я не имела до сих пор чести знать лично, а Сережа бывал у нас еще гимназистом , когда учился вместе с моим сыном Вадимом . Он у нас бывал в доме запросто, как свой человек . Полагаю, что в этом ничего дурного нет ... Что произошло потом и как произошло – я знаю столько же, как и вы. Повлиять на дочь в ту или другую сторону – в этом , кажется, сейчас вопрос ? Да?.. Но я скажу вам откровенно, что сама я столько пережила и так неудачно сложилась моя личная жизнь, что брать на себя ответственность за будущность дочери мне просто страшно. Мне кажется, что стоит мне вмешаться в это дело, чтобы сделать молодых людей несчастными. У меня даже есть относительно этого что-то в роде предчувствия, как это ни странно говорить. Я старалась воспитывать детей по своим идеям и в большинстве случаев не достигла желаемых результатов . Видите, как я откровенна... Может -быть, это происходило оттого, что мне недоставало мужского авторитета. Впрочем , к чему я все это говорю?    – Нет , говорите...    – Дочь я, конечно, люблю и знаю ея главные недостатки, как невесты: она некрасива и бедна. А ведь это все в глазах вашей жены... Но, с другой стороны, я сама не желаю этого брака, потому что в характере Сережи много ваших , отцовских черт : он безхарактерный человек , а для мужчины это синоним человека погибшаго. Мой жизненный опыт привел меня к заключению, что равноправность, конечно, хороша, но твердая воля должна преобладать в мужчине. Он даже может заблуждаться, может быть немного деспотом , но на своем семейном корабле он все-таки должен быть капитаном , и, раз жена потеряла к нему свое женское уважение – потеряно все. Вероятно, вас удивляет слышать такия мысли от нигилистки? Но я так много думала об этом , и вот почему ваш Сережа не годится в мужья моей дочери, девушке немного экспансивной, но с характером . Да, я не желаю, чтобы они повторили вашу жизнь: преобладание еще не делает женщину счастливой...    Они сидели и разговаривали самым мирным образом , как хорошие старые знакомые. Леонида Гавриловна увлеклась общими вопросами и развивала занимавшие ее вопросы воспитания, нравственности и счастия. Бизяев слушал ее с сосредоточенным вниманием , и все, что говорила Леонида Гавриловна, служило новым обвинением против него. Он с глухою болью сознавал , как по-свински прожил почти всю жизнь и что можно ведь было бы прожить несколько иначе. Несмотря на свое покаянное настроение, он чувствовал себя сейчас точно лучше и бодрее, и ему хотелось сидеть здесь, на террасе, хотелось, чтобы Леонида Гавриловна говорила. «Она хорошая», думал он , опуская глаза. Но по привычке он взглянул на часы и ужасался; дедовой визит продолжался уже целых два часа. Бизяев поднялся такой смущенный и неловко начал прощаться.    – Послушайте, да ведь я должна была сердиться на вас ,– проговорила с печальною улыбкой Леонида Гавриловна.    – Лежачаго не бьют ...    – И это говорит мужчина?.. Стыдитесь... Как это странно: мужчине все дано, и как редко он может воспользоваться этим . Природа точно мстит ему и самых хороших мужчин отдает в руки дурным женщинам .    – И наоборот ... Необходимо известное равновесие, Леонида Гавриловна, а природа самая экономная хозяйка.    Она молча протянула ему руку и отвернулась к окну. Почему-то ей теперь бросились в глаза необыкновенно белая шея Бизяева и его белыя руки, точно у женщины. Он постоял , еще раз поклонился и быстро вышел , точно хотел убежать от чего-то. А Леонида Гавриловна стояла у окна и смотрела в сад , на деревья, на куртины с цветами и по необ яснимой ассоциации припоминала странный афоризм , что «деревья счастливы уже тем , что не знают скуки».    Как это ни странно, но Леонида Гавриловна как -то совсем не могла сейчас сосредоточиться на мысли о дочери.

V.

   Открытие Анны Ѳедоровны имело такия последствия, которых она на могла предугадать. Во-первых , ее поразил слишком затянувшийся визит мужа и вообще странное настроение, в каком он вернулся домой.    – Ты, кажется, с ума сошел ?– встретила она его по обыкновению.    Но он только посмотрел на нее непонимающими глазами и даже улыбнулся. Затем он довольно безсвязно передал свой разговор с "нигилисткой" и, по малодушию, приврал : как он наступил на "нигилистку", как "нигилистка" смутилась и т. д. В последние годы врать вошло уже у него в привычку, потому что этим путем он избавлялся от разных , семейных неприятностей, как было и теперь. Затем , когда Анна Ѳедоровна успокоилась, Бизяеву вдруг сделалось совестно за собственное вранье. Для чего он это сделал , когда и без того он ни в чем не был виноват ? В конце концов он почувствовал себя обычно скверно и невольно вспомнил о том , как он легко себя чувствовал там , на террасе. Анна Ѳедоровна не обратила особеннаго внимания на мужа по той простой причине, что была всецело поглощена своим Сережей, котораго пилила с утра до ночи. Сережа даже побледнел от этой пытки и старался незаметно куда-нибудь скрыться из дома. Он поддавался матери, но не мог решиться на серьезное об яснение с Ниной: ему было жаль и матери и Нины. С другой стороны, являлась предательская мысль о том , как бы только дотянуть до осени, а там он уедет , и всему конец . Отец молчал , как всегда, и только несколько раз пытливо посмотрел на сына. У Горбылевых Сережа старался бывать только при чужих или когда дома Вадим , чтобы не встречаться с Ниной с глазу на глаз .    Благодаря этим обстоятельствам , Сережа как -то странно сошелся с Егоровым . Этот купчик затащил его к себе в дом и принялся душить вином .    – Живи веселее, скорее повесят ,– повторял Егоров , похлопывая гостя по плечу.– Так -то, Сергей Леонидыч ...    Купеческий дом был устроен , как все купеческие дома: богато и неудобно. Сам старик Егоров жил в нижнем этаже, а сын занимал верхний, т.-е. у него была спальня, она же и комната жены, а остальныя комнаты оставались парадно-необитаемыми. Дорогие обои, шелковая мебель, драпировки, ковры – все было нагромождено с чисто-купеческим безвкусием , и добавлением к этой меблировке служила жена Егорова-сына, еще молодая женщина, но какая-то совсем безцветная и точно пришибленная.    – Наша супруга...– с каким -то презрением отрекомендовал Сереже жену Егоров .– Женщина вполне допотопная.    Сережа сразу почувствовал себя неловко: Егоров издевался над женой при незнакомом человеке. Вообще, во всей обстановке этой жизни было что-то такое тяжелое и фальшивое, как и сам Егоров , на людях бывший совсем другим человеком . Сереже казалось, что этот нахал -купчик и на него смотрит с каким -то презрением , хотя прямо и не высказывается. Несколько раз он точно что-то хотел спросить Сережу и удерживался.    – Пи-са-тель...– повторял Егоров с особенным ударением и улыбался.– Что же, хорошее дело. Просвещайте темную массу, вносите свет знания,– а мы будем учиться... Знание – сила. Так ведь, Сергей Леонидыч ?    Странно, что Сережа чувствовал себя мальчиком именно перед Егоровым , чего не испытывал даже в присутствии самого Ефима Иваныча, котораго тот же Егоров побаивался. Дело в том , что Сережа отлично понимал Ефима Иваныча, а у Егорова для него многое было непонятно, именно то, чего он не мог высказать ему, Сереже, и что, видимо, его занимало больше всего. Раз они зашли вместе в трактир с арфистками, где Егоров был совершенно как дома. Купчик сразу преобразился.    – Ну, Сергей Леонидыч , тряхнем ...– повторил он , потирая руки от удовольствия.– Фараоны пусть поют , а мы холодненькаго закажем . Так ведь я говорю?..    Сережа тоже был в настроении, а тут гремит хор , и кружится голова, и все точно несется куда-то. Немалое удовольствие Сереже доставляла мысль, что за все заплатит Егоров – в нем уже сказывалась материнская жадность. А Егоров похлопывал его по плечу и все пил с каким -то ожесточением красное вино, водку, пиво, шампанское и опять водку. В отдельном , номере, где они сидели, появились скоро и арфистки, приходившия просить денег на ноты. Егоров с каким -то остервенением заставлял их пить вместе с собой, а потом выгонял .    – Разве это люди, Сережа?– говорил он , взмахивая рукой.– Это все товар ... А вот дорого то, чего ни на какия деньги не купишь. Да. А есть такие люди и даже весьма есть.    – Конечно, есть,– лениво соглашался Сережа.    – И люди есть, и свою душу не повернешь, Сережа. Ее-то уж не купишь. Нет , брат , шалишь... Тут скидки не будет , а заплати сполна, да еще и с процентами. Уж это, брат , верно... Вот отчего я, женатый человек , с арфянками путаюсь! Из дому-то точно сквозным ветром дует ... Эх , да ничего ты, Сережа, не поймешь!.. Так это подкатит под душу, так тошно сделается, точно вот взял бы да самого себя и разорвал . Вот и сейчас , сижу я здесь, скверно мне, а домой итти и того хуже...    – Зачем же вы женились, если не любили жены?    – Ах , это совсем другая статья... Какая там любовь! И другие так же... А скверно то, что я видеть не могу жены: так у меня и закипит ... Она молчит , боится меня, а мне это еще тошнее. И ведь самому мне страшно делается, Сережа...    – Чего же страшно, Сосипатр Ефимыч ?    – Чего страшно?– повторил Егоров вопрос и так улыбнулся, что у Сережи мурашки по спине побежали.– Себя я боюсь... да. В башке точно туман заходит , всего затрясет ... Эх , да что тут говорить! Эй, эѳиопское племя, нажаривай...    Эти посещения трактира стали повторяться, и каждый раз пьяный Егоров непременно возвращался к своей обычной теме о тошной жизни и даже плакал . Встречаясь у Горбылевых , Егоров и Сережа держали, себя, как шапочные знакомые, не подавая никакого вида относительно своего:сближения. Сережа понимал только одно, что у Егорова лежит что-то тяжелоена душе, чего он никогда не выскажет , а будет только ходить кругом да около. Впрочем , Леонида Гавриловна поглядывала на них довольно испытующе, но тоже молчала. Она, вообще, в последнее время сделалась такою, печальной и неразговорчивой..    Несмотря на свое упорное желание избежать об яснений с Ниной, или, по крайней мере, отдалить по возможности момент таких об яснений, Сережа попался самым неожиданным образом . В городском театре давали любительский спектакль, и в антракте публика гуляла в садике, разбитом около театра. Вот здесь Сережа и Нина встретились. Оба почувствовали себя очень неловко.    – Вы, может -быть, думаете, что я вас ловлю?– заговорила первой Нина, когда они шли в дальний конец аллеи.    – Нет , я этого не думаю...– с едва заметным раздражением в голосе отвечал Сережа.– Я лично очень рад вас видеть, тем более, что мы как -то нынче совсем не встречаемся.    – Как не встречаемся? По крайней мере десятки раз виделись...    – Да... при посторонних . Вы понимаете, о чем я говорю.    – Я уже забыла...    Нина сухо засмеялась и сделала крутой поворот . Зонтик в ея руках сделал какое-то судорожное движение, точно подшибленное крыло птицы. Сережа испытывал тяжелое состояние накоплявшагося озлобления,– он только ждал предлога, чтобы поднять ссору. Раньше они часто так ссорились, но сейчас Нина сдержалась.    – Вы, вероятно, уже предчувствуете неприятное об яснение...– заговорила она простым тоном , каким говорят о самых обыкновенных вещах .– Да? Так этого об яснения не будет ... Вы знаете, что делаете, и я тоже знаю, что должна сделать. Гораздо важнее вопрос о том , когда вы уезжаете отсюда...    – Пока я еще не знаю сам , но постараюсь это сделать поскорее... чтобы доставить вам удовольствие.    Колкость прошла незамеченной, и Сережа почувствовал , как в нем уже начинается упадок озлобления. Он всегда переживал мучительное состояние, когда терял над собой волевой контроль...    – Мы разстанемся друзьями, Сереж... Сергей Леонидыч ,– веселым голосом проговорила Нина.– У вас своя дорога, у меня своя. Помните, как прежде мы ссорились? Больше этого не будет ...    – Зачем же вы сейчас говорите с таким раздражением ?    – Я? Нет , это вы раздражаетесь... и я не понимаю...    Ссора готова была вспыхнуть, но девушка опомнилась и принужденно засмеялась...    – Не правда ли, какие мы оба смешные?– заговорила она.– Встретились – и говорить не о чем ... Что же могло быть впереди? Одним словом , кончилось бы тем , что вы бы спились с горя и начали бы шататься по трактирам , как Егоров . Несчастные мужья всегда так делают ...    Сережа чувствовал , как покраснел в темноте,– это был удар прямо по лицу.    – Кстати, вы, вероятно, знаете, какой сюрприз устроила ваша maman моей maman? Я это узнала только недавно и очень жалела....    – О чем ?!    – Да вообще..? Я не желаю ставить никого в фальшивое положение, тем более, что... Впрочем , звонок . Идемте...    Она сама взяла его под руку и быстрыми шагами повела по аллее к освещенному входу в театр . Он только чувствовал ея неровное дыхание и то, что этою сценой было кончено все. Неужели так быстро и так просто?.. Ни слез , ни жалоб , ни упреков , ни жалких бабьих слов ...    У самаго под езда Нина замедлила шаги, точно хотела что-то сказать Сереже, но в дверях показалась приземистая фигура Егорова, и девушка быстро освободила свою руку. Егоров посмотрел на "счастливую парочку" прищуренными глазами и едва заметно улыбнулся.    – Какая превосходная погода, Нина Петровна,– заговорил он , галантно раскланиваясь.– Можно сказать, что одно великолепие...    Девушка посмотрела на него удивленными глазами: как он мог так спокойно говорить в такую минуту?.. У нея кружилась голова, а земля уходила из -под ног . Для чего этот болван торчит на под езде, для чего звонок , приглашающий публику в театр , для чего эта безтолковая суета кругом , когда у нея и темно и пусто на душе? Она оглянулась, отыскивая глазами Сережу, но его уже не было. "Бежал ..." – мелькнуло в голове Нины обидное слово.    – Вы в каких местах ?– спрашивал Егоров .– В ложе-с ?    – Нет , в партере... т.-е. в ложе.    – Так -с ...    Публика с безтолковою торопливостью столпилась у входа, прижав Нину к стене. Она как -то безпомощно покорилась этой живой волне и опять видела все то же пухлое лицо Егорова, которое сейчас вызывало в ней какое-то неопределенное досадное чувство. Что ему нужно? Что он уставился на нее, точно никогда не видал ?.. Ах , да, нужно итти в театр : действие уже началось. Она, пошатываясь, вошла в партер и едва отыскала свое кресло. Ей казалось, что все смотрят на нее, что страшное горе выступает у нея в выражении лица, в каждом движении, и она старалась принять равнодушный вид , как все другие, и упорно смотрела на сцену ничего не видевшими глазами. Всего больше она боялась взглянуть направо, где в третьей ложе от сцены сидел Сережа. Она чувствовала, как он время от времени смотрел на нее, прикрыв глаза биноклем , и это страшно ее смущало. Просидеть так целое действие, ведь это целая пытка! Зачем она сейчас же не ушла домой?.. И ушла бы, если бы не встретился Егоров . Даже в такую минуту человек не может избавиться от общепринятой фальши: она не хотела выдать своего настроения перед чужим человеком . А в голове без конца идет последний разговор с Сережей... Да, последний. Ничего особеннаго не было высказано, но и он и она это чувствовали. Мысль с болезненною настойчивостью возстановляла все то, что было понятно без слов и что скрывалось за самыми обыкновенными фразами, в интонации голоса, в выражении глаз . Наступал тот момент , когда человек признаётся самому себе, что все потеряно и дальше итти некуда. С другой стороны, в девушке проснулось гордое чувство: да, она несчастна, но никто, никто не должен был этого знать. А меньше всех Сережа... Это било немного мстительное чувство, и девушка все старалась взглянуть на себя со стороны, как посторонний человек . Что такое Сережа?.. И хорошаго-то в нем ничего нет , если разобрать серьезно... Решительно ничего. А Ефим Иваныч относится к нему как к мальчишке.    – Нина Петровна...– раздался над ея ухом знакомый голос .    – Ай! Что?..    Действие кончилось и публика уже наполовину вышла из театра, а перед Ниной стоял Егоров и улыбался. Она прочитала в его глазах , что он все видит и все понимает , и ей вдруг сделалось гадко.    – Я вас провожу, Нина Петровна,– предлагал Егоров .    – Куда?    – Домой...    – Разве спектакль кончился?    – Нет , но вам пора домой...    В его голосе послышались задушевныя ноты, и Нина повиновалась. Ей даже было приятно, что она может ни о чем не думать, подчиняясь чужой воле. А какая сильная рука, на которую она сейчас опиралась... В физической силе мужчины есть неотразимая прелесть.    Из театра они пошли пешком . Егоров подавленно молчал . Ночь была месячная. Город уже спал , и чем дальше они шли от центра, тем сильнее был этот сон .    – Ефим Иваныч орудует ...– заметил Егоров , когда они проходили мимо домика Чакушина: в его кабинете виднелся свет .– Надо полагать, корреспонденции свои пишет . А знаете что, Нина Петровна: этот самый Ефим Иваныч единственный человек , которому я завидую...    – Вот это странно...    – Даже нисколько. Весьма он утвердился на своей точке и больше знать ничего не хочет ... Отлично. Уверенность в нем ... Сиди да разбирай, что хорошо, что нехорошо, а сам этак в сторонке остается.    – Нашли чему завидовать...    – А то как же? Вот и вы сейчас , ежели раздумаетесь, то же самое скажете... Эх , Нина Петровна, мудрено на белом свете жить!.. За другого бы человека душу свою отдал , а он и не замечает ... Нет , хуже: он , другой-то, о каком -нибудь нестоящем третьем человеке сокрушается. И ничего не поделаешь...    – Ничего не поделаешь...    – Отчего же это?    – Не знаю...    Егоров опять замолчал . Они уже подходили к калитке сада. Сквозь листву деревьев чуть брезжил свет на террасе. Егоров остановился.    – Что же вы, проводите до террасы,– заметила Инна равнодушно.– Там чаю напьемся....    – Нет , благодарю покорно, Нина Петровна...    – Какой-то вы странный сегодня, Сосипатр Ефимович : никак вас не поймешь.    – А вот я не верю, что вы меня не понимаете. Притворство одно... И даже очень понимаете, Нина Петровна!    – Вот как !..    Вместо ответа Егоров схватил девушку за талию, привлек ее к себе одним движением и с каким -то изступлением начал целовать, Нина сопротивлялась, не издавая ни одного звука, но он был сильнее ея.    – Не любишь... не любишь...– шептал он .    – Нет ...– шопотом же ответила она.    Железныя руки распались сами собой от этого маленькаго слова, девушка отбежала несколько шагов и остановилась.    – Вы... вы, кажется, приняли меня за... за арфистку,– проговорила она и засмеялась.– Прощайте...    Егоров сделал движение догнать ее и даже поднял кверху руки, точно хотел ее ударить, но опомнился и только замычал . Она не бежала от него, а шла своею уверенною походкой. Он постоял , проводил ее глазами и погрозил вслед кулаком .