Текст книги "Всякий капитан - примадонна"

Автор книги: Дмитрий Липскеров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

Он увидел, что она улыбается ему, как взрослая женщина маленькому мальчику.

А она не рассмотрела из-за темноты его глаз. В них застывала сталь, смешанная с ненавистью.

Анцифер схватил ее за снежные волосы, как собаку хватают за хвост, и притянул к себе:

– Пожалуйста, всегда внимательно слушай то, что я говорю! Хорошо?

В ее сознании тотчас все перевернулось, душа запротестовала против насилия, лицо пошло пятнами, она скривилась, став почти некрасивой, и тихо произнесла:

– Руку убери!

– Ты не слышишь меня! – повторил Птичик, продолжая крепко держать ее за волосы.

– Я сказала: убери руку! – произнесла она страшно, почти прошипела.

Он еще не знал ее такой, а потому слегка стушевался, ненависть отхлынула, Анцифер отпустил волосы и принялся объяснять:

– Не я тебе интересен! Тело мое пьешь!

– Если ты еще раз попытаешься сделать мне больно…

– …то ты уйдешь от меня, – продолжил он. – Я читал про такое в книгах.

– Ты прочитал в книгах правду, – закончила она.

Анцифер смотрел на нее, ощущая в себе большое и одновременно странное чувство к ней. Где-то совсем глубоко, в самой сердцевине его души хранилось до времени знание, что придет час – и он убьет ее. Эта мысль еще не поднялась с глубин на поверхность, запертая в подсознании, и пока Птичик ощущал к Алине только любовь. Ему нравилось, что она такая бесстрашная и независимая, а потому он еще более уверился в правильности принятого решения. Он откроет ей свою тайну.

– Я особенный, – начал.

– Все мужчины особенные, Физик! Все так говорят!

– У тебя было много физиков?

– Ты первый.

– Я имею в виду… Отца ты звала Строителем, меня Физиком называешь… Был ли у тебя Лирик? Может быть, Кондитер? Кооператор?..

Она смотрела на него и пыталась понять, где ошиблась, в какой момент, приняв мальчика за мужчину. Алина попыталась представить себя без Анцифера, нарисовала вместо него Мебельщика… Ее чуть было не стошнило, а сердце заныло, как будто перед смертью… Она еще раз убедилась, что любит этого, пусть мальчика, столь сильно, сколь способна ее душа любить. Нестора она так не любила…

– Я не буду ревновать, – обещал Анцифер. Она улыбнулась:

– Даже Рыбак был и Ассенизатор… Сейчас я люблю тебя!

– А их любила?

– С ними я жила.

– Да, это разница, – согласился он.

– Ты что-то хотел мне сказать?

– Да… Я особенный…

– Говорил…

– Почему ты меня все время перебиваешь?

– Прости…

Анцифер отдернул штору, впуская в квартиру солнечный свет. Затем он поднял руку над головой:

– Смотри! Видишь?

– Вижу… Вижу бритую подмышку. Кстати, хотела спросить: почему у тебя одна подмышка бритая, а другая нет?

– Смотри внимательно! – злился Птичик. – Видишь?

Она поднялась с колен к его груди.

– Шрам? – спросила.

– Это не шрам…

– А что это? – Она поцеловала его в бок, в место, где натянулась кожа от поднятой руки.

– Это вход в мою душу…

Она чувствовала, что если сейчас засмеется, он ударит ее. Сдержалась, строго молчала и смотрела Анциферу в глаза, ожидая продолжения.

Он слегка оттолкнул ее, пальцами левой руки раздвинул складки кожи, открыв черную дыру.

– Видишь?

Она испугалась, что потеряет сознание.

– О боже! – вырвалось. Она почувствовала холод, неизвестно откуда взявшийся, пришедший вместе с легким ветром. – Тебе надо к врачу! – заговорила она. – Ты подхватишь инфекцию! Я никогда не видела такой большой и странной раны.

– Это не рана!

– Что же?!! – Она нервничала, а он все не опускал руку, растягивая дыру. И еще этот непонятный холод!..

– Почему ты меня не слушаешь?! Я же говорю – это вход в мою душу! Я же объяснял, что особенный! Ты можешь не трястись и попытаться сосредоточиться? Можешь?!!

– Я тебя слушаю. – Она обнаружила, что действительно трясется, но не понимала от чего – от увиденного, или от холодного ветра, или от всего вместе взятого.

– Я сначала чувствовал себя так же, как ты! – объяснил Анцифер. – Дыра появилась много лет назад, невзначай, я, как и ты, думал, что заболел, что это какая-то язва, но потом… Потом я исследовал ее… Там нет никакой плоти внутри, то есть мышц и всякого такого, там пустота. Поняла?

Она кивнула.

– О, черт! Как же это сложно объяснить! – Птичик взял со стола вилку и мгновенно засунул ее в дыру. – Она провалилась! Понимаешь?

– Это фокус? – поняла она. – Конечно, фокус! Ну ты меня… Вот я глупая, повелась…

Он нервничал:

– Подойди ближе!

Она подошла к нему вплотную, голая и все еще напуганная. Анцифер увлек ее к окну, под яркие лучи солнца, вновь поднял руку, показывая дыру:

– Ты думаешь, это просто дыра в моем теле?.. Это не так! Дыра есть, но что-то произошло, что-то сместилось, и сразу после кожи начинается другое пространство. Оно бесконечное, это пространство, в нем есть даже космос!.. Как же тяжело это объяснить!.. Ну ты поняла!.. – Анцифер в доказательство засунул в дыру левую руку по локоть, затем извлек обратно и положил ее на Алинино плечо. Рука была холодная, словно ледяная. Она поняла, что ветер происходил из дыры… Правая рука его была живая, согревающая своим теплом другое ее плечо.

Он же физик, вспомнила Алина. Гений! Наверное, это какое-то его открытие, которое ей просто сложно понять!.. Но она обязательно поймет!

– Я понимаю, – сказала, надеясь на будущее.

– Хорошо, – немного успокоился Анцифер и продолжил: – Весь мой талант – из дыры. Я как-то опустил в нее леску с крючком, выудил каплю, очень странную на вкус… А на следующий день я мог решать любые задачи… Все очень просто… Время от времени я вылавливаю каплю, чтобы подкрепить свой талант… Хочешь заглянуть?

– Куда? – Она держалась молодцом.

– Внутрь! В дыру! – Птичик зашагал в прихожую за сумкой, в которой находился телескоп. Он вытащил его, протер майкой. – Вот!.. Сам сделал!.. С его помощью я могу заглянуть внутрь себя!.. Я рассказывал тебе, что там звезды, там мироздание!..

– Рассказывал…

– Я хочу, чтобы ты посмотрела.

– Конечно, я обязательно посмотрю!

Она принялась одеваться. Он разглядывал ее. Подумал, что интересно наблюдать за женщиной не только когда она раздевается. Может быть, обратный процесс куда более впечатляющий, так как женщина в этот момент не думает, что на нее смотрит мужчина. Все естественно. И так, и этак повернется. Вон, прыгает на ноге, чтобы попасть другой в брючину… Анцифер с трудом сдержал желание.

– Пойдем на кухню! – выдохнул он. – Нам нужно сесть за стол.

– Хорошо… А обязательно сегодня смотреть?.. Шучу!..

Он приспособил телескоп, настроив для нее окуляры. Напряг мышцы плеча.

Она сдерживала рвотные спазмы, видя трубу, вставленную внутрь человеческого тела, под мышку… Красное мясо… Медленно придвинулась к прибору.

– Вот это кольцо надо подкрутить! – инструктировал Анцифер. – Знаешь, как бинокль настраивают…

– Да-да, – она склонилась к окулярам.

– Видишь?

– Сейчас…

– Видишь?

Она покрутила настроечное кольцо, но глаза ее смотрели в непроглядное черное пространство. Чувствовала горячее дыхание Птичика.

– Темно… – сказала. – Ничего нет.

– Там должен быть космос. Созвездия и галактики! У меня сначала там тоже ничего не было. Нужно настроиться! Дыши ровнее…

Она почти успокоилась, просто глядела в темноту. Она думала об Анцифере, о какой-то абсурдности их отношений и обо всем, что окружает эти абсурдные отношения. Ей было не по себе от повседневной необычности, окружившей ее с появлением Анцифера. Алина вспомнила его отца, Нестора, с которым все было гораздо прозаичнее… И здесь, когда она уже совершенно уверилась, что ничего не увидит в телескоп Анцифера, в этот самый момент в черноте внезапно просветлело, будто петарду запустили, и Алина вдруг рассмотрела ночное море, словно была птицей и летела над ним. Она увидела огромные волны, а среди них крошечную парусную лодку, подсвеченную лунным светом. Лодка терпела бедствие. Три человека метались по палубе в поисках спасения. Море ревело, обрушивая свою мощь на гибнущее судно. Мелькали лучи фонарей в руках терпящих бедствие людей…

Алина как завороженная следила за происходящим, словно ей реалити-шоу показывали. Ее сердце бешено стучало, запущенное чудесным и страшным видением. Она понимала, что через несколько секунд лодка неминуемо погибнет. Она чуть не вскрикнула, когда рухнула мачта с парусом, а потом… А потом она разглядела лицо Нестора в секундном перекрестье фонарей. В это же мгновение лодку ударило огромной волной, и Нестор…

Она отпрянула от окуляров. Дышала как после забега на стометровку. Щеки ее пылали лихорадочным румянцем.

– Видела?!! – не терпелось Анциферу. – Видела?

– Да…

– Не правда ли, эти галактики прекрасны? Вселенные! Безумие красок! Что скажешь про созвездие Лебедя?.. Теперь ты понимаешь, что я не сумасшедший, что я правду говорил! Я особенный!!!

– Я не видела галактик…

– Как не видела?..

– Не видела…

– А что ты тогда видела? – занервничал Птичик. – Ведь что-то ты видела! Я это точно знаю! Все было на твоем лице!

– Я видела Нестора…

– Кого?

– Твоего отца! Он погиб в море… Утонул…

Глава 10

Прошло триста миллионов лет.

– Ну что, – поинтересовался гранит, – поднабрался опыта? Поумнел?

– У меня нет времени с тобой разговаривать!

– Я тебе говорил – времени нет!

– Не каламбурь!

– Соскучился?

– Я хам! Скажу тебе прямо – нет!

– Ты закончил с человечеством?

– Не мешай!

– Значит, нет.

– А ты с созвездием Лебедя? Как там продвигается?

– Я только начал…

– Есть впечатления?

– Я не коплю впечатления. Вокруг вечность.

– Скучный ты!

– Я тебе говорил: скуки не существует!

– А мне с тобой скучно!

– Потому что ты бездарный!

– Почему это я бездарный?

– Ты не способен подняться на другой левел!

– Где-то я слышал эти слова!

– Подсказать?

– А ты откуда знаешь?

– Малыш, ты – это я.

– Нет дядя, ты – это я!

Грани задумался и признался:

– Вполне возможно, ты прав.

– Я всегда прав!

– Когда ты станешь более толерантным?

– Завтра.

– Завтра не существует. Времени нет.

– А как же триста миллионов лет, которые ты со мной не разговаривал? Это что, не время?

– Это для тебя время, а для меня его нет. Хочешь, начнем сначала?

– Что именно?

– Сейчас увидишь!..

Без правого глаза, каменный от мороза, молодой человек разделся догола и втиснулся в щель между землей и гранитной глыбой. Уже через полчаса обнаженное тело юноши было засыпано снегом, и даже если бы путешественника искали, то вряд ли бы нашли.

Через три дня его мозг можно было сравнить с некоей мыльной субстанцией, извилины сглаживались, мыслительный процесс отсутствовал.

Еще через две недели объем мозга сократился до размеров сливы. Тело, засыпанное тяжелым снегом, воду не впитывало, а потому сохло, постепенно мумифицируясь.

Зима прошла, грело землю солнце.

Странно, но ни один зверь не подошел к тому месту, где перестал существовать молодой человек. Останки юного тела совершенно ссохлись.

Прошли годы…

Прошел век, за ним другой.

Ничего не было. Ни мысли, ни слова.

Прошла тысяча лет…

Пыль… Жара… Холод…

– Проснись!

– Я не сплю.

– Сейчас я дам тебе возможность вновь осознать, что ты перешел на другой левел! Одновременно ты вспомнишь, что уже был на нем.

– Да-да, я вспомнил…

– Вот и хорошо!

– Ты меня наказал как мальчика!

– Молодец, все вспомнил!

– Время есть!

– Ты прав, следующее твое слово будет через миллиард лет!

– Ты уклоняешься от дискус…

Миллиард лет начал свой отсчет.

Глава 11

Отплывали вечером. Все, маленькие и большие, парусники салютовали «Пеперчино» продолжительными гудками. Есть такой обычай – салютовать всем уходящим в океан яхтам. Громко лаял боевито настроенный джек-рассел Антип.

Нестор снимал на видеокамеру этот торжественный момент своей жизни. Сначала – панораму акватории порта, затем – друга, сопровождающего отплытие «Пеперчино» на резиновой лодочке. Друг тоже снимал на фотоаппарат начало экспедиции, а потому капитан Давиди Фреши чувствовал себя звездой и улыбался итальянской улыбкой то в объектив камеры друга, то Нестору подставлялся скромным героем.

– Ты попадешь в Книгу рекордов Гиннесса! – подбадривал Нестор капитана, пьющего за удачу пиво из банки. – Спонсоры уже приготовили для тебя миллионы долларов! На борту твоей яхты будет располагаться логотип «Хайнеккена»!

Давиди был счастлив, наслаждаясь звездным моментом. Все были счастливы, даже Майки улыбался, хрустя картофельными чипсами под лай Антипа.

Через десять секунд плавания «Пеперчино» села на банку. Нестор чуть было не вылетел за борт со своей видеокамерой.

– Что случилось, мать вашу?!!

Оказалось, что обалдевший от внимания капитан забыл о портовых воротах, проплыл от них в стороне и посадил лодку на мель. Ничего постыднее с морским волком произойти не могло!

Сам он орал на Майки, что тот идиот, что его надо тотчас отправить в гребаную Грецию, но все понимали, что виноват капитан – бывалый экстремал Давиди Фреши. Лучше было бы обосраться в присутствии английской королевы, чем сесть на мель в акватории порта!..

Посовещавшись, решили отплывать утром. Необходимо было проверить днище лодки, не пострадало ли оно.

У Нестора и друга образовался еще один вечер, который они скоротали на «Светлане» тосканским, запивая вином благоухающие пенне арабиатто.

Нестор считал, что происшедшее – плохая примета, а друг, вспоминая такую лажу, откровенно ржал, считая, что это не плохая примета, а совсем наоборот:

– Все плохое, что могло с вами случиться, уже случилось!

– Будем надеяться, – вздыхал Нестор, успокаиваясь от выпитого вина.

Ранним утром, голый и волосатый, в маске подводника, капитан, вооружившись большим фонарем, нырнул в океан…

С «Пеперчино» оказалось все нормально, металл выдержал, и лодка наконец без малейшей помпы под прикрытием утреннего тумана покинула порт Антигуа.

С десяти часов утра началась нестерпимая жара. Термометр показывал пятьдесят градусов на солнце, а в тени, в кубрике, были все семьдесят, к тому же полное отсутствие кислорода.

Нестор намазался кремом от солнца, но это на пляжике крем спасает, а в океане, да еще при пятидесяти градусах, выпаривается из кожи за считаные минуты. Новоявленный мореплаватель начал гореть. На глазах руки и ноги покрылись пузырями, которые к вечеру лопнули, оставив после себя нестерпимую боль и открытое мясо. Нестор завидовал итальянцам, их смуглой, загорелой коже. Казалось, что моряки вовсе не чувствуют адского пекла.

Его позвали ужинать, но он не мог есть – видимо, температура поднялась. Нестор остался сидеть на корме в позе сгоревшего цыпленка-табака, а возле его ног поскуливал Антип, длинный язык которого сухим дубовым листом лежал на палубе.

Нестор никогда не видел пса таким несчастным.

Когда-то он купил щенка в зоомагазине и привез, дрожащего, в загородный дом на радость Птичику и Верке. Щенок быстро рос, попутно сожрав все провода от теле – и радиоаппаратуры. Один раз Антипа шибануло током, но сие событие не отвадило неуемную собаку от поедания электропроводки.

Нестор принял волевое решение и перевел собаку на жизнь во дворе, благо участок был большим. Антип был совершенно счастлив, получив в полное распоряжение собственную территорию. Он по восемнадцать часов неутомимо носился между деревьями, пытаясь поймать хитрую трясогузку. Казалось, его челюсти вот-вот сомкнутся и отправят наглую птицу в собачий желудок, но той удавалось вспорхнуть прямо перед носом маленького терьера и перелететь на другое место, впрочем, совсем неподалеку от четвероногого охотника. Дразнила… Антип вновь бросался в атаку, но происходила та же история. Птица обладала отличной реакцией и неизменно ускользала от глупого пса в самый последний момент. Тогда разочарованный и униженный Антип лаял во все собачье горло, выводя всю округу из себя. Вскоре все Подмосковье выло разными собачьими голосами.

Прошло время, пес повзрослел, поумнел и приобрел опыт. Он лежал где-нибудь под деревом, в тенечке и, казалось, не замечал дразнящую его трясогузку. Зевал протяжно и делал вид, что спит. И вот в один из жарких дней наглая птица потеряла бдительность, подлетела ближе, а потом еще ближе скакнула, дура трясущаяся, а потом еще… И тогда Антип собрал свое маленькое тело в единый мускул, вскочил, совершил молниеносный бросок, будто освобожденная пружина распрямилась, клацнул челюстями – и счастливо понял, что в его пасти кончает жизнь лютая вражина… Он сожрал птичку без всякого сожаления, а потом долго выкашливал трясогузовы перья. А ночью ему приснился странный сон, как будто он птичка в собачьей пасти, чувствующая приближение смертного мгновения, и одновременно он – это он, пожирающий трясогузку с удовольствием… Странный сон…

К осени неутомимый Антип научился рыть ямы на участке. Делал он это необычайно ловко, за считаные секунды, зарываясь в землю на метр. Знатоки, апропо, объяснили, что эта маленькая мускулистая коренастая собачонка, оказывается, по призванию охотник на крыс, и обещали, что терьер не успокоится, пока не перероет весь участок. – Попрощайтесь с садом, если он у вас есть! Нестору своего сада было жаль, он просто остриг когти Антипу, лишив друга основного орудия труда.

Чтобы куда-то девать силы, Антип отыскал на территории дуб, до одной из веток которого мог допрыгнуть. И теперь по нескольку часов в день пес висел на ветке, ухватившись за нее челюстями. Иногда он раскачивался для удовольствия, но большей частью просто висел, не подавая признаков жизни, как повешенный. Таким образом собака сбрасывала излишнюю энергию.

Бывало, Нестор выезжал в лес на квадроцикле, и тогда Антип был совершенно счастлив, имея возможность гнаться за хозяином, рассекая своей головой высокие травы, перепрыгивая через поваленные деревья и форсируя глубокие грязные лужи. Пес без особого труда пробегал по тридцать километров, а потом, когда усталый Нестор возвращался в усадьбу, Антип еще пару часов до захода солнца висел на дубовой ветке трупиком, пытаясь истощить свои силы до конца…

А потом началась настоящая русская зима с температурами за тридцать. Нестор думал вновь перевести Антипа на постоянное проживание в доме, но свободолюбивая собака не желала такой банальной жизни и продолжала каждое утро вылезать в суровую зиму. Короткошерстный Антип поначалу трясся от холода, спасаясь затяжными пробежками от одного забора к другому, а затем Нестор заметил, что терьер опять раскачивается на дубовой ветке, наплевав на мороз. А еще через месяц хозяин нашел свою собаку обросшей аж до самой заснеженной земли. Даже рыжие пятна замаскировались белой шерстью, сделав Антипа похожим на мускулистого зайца-мутанта.

Знатоки породы уверяли, что такое невозможно, что хозяина обманули и продали некондиционного щенка. Самому Нестору было на это наплевать, наоборот, он радовался, что Антип сумел адаптироваться к суровым условиям жизни. Нестор уважал свою собаку и подкармливал по вечерам сырым мясом…

Вот такая боевая собака лежала на палубе «Пеперчино» у ног Нестора с высунутым полумертвым языком и молча страдала.

«Сдохнет», – подумал хозяин и, превозмогая боль от ожогов, спустился в каюту за ножницами.

Стрижку под ноль Антип принял как меньшее зло.

Итальянцы с уважением цокали языками, удивляясь покорности и смышлености пса. Он сам поворачивался к хозяину нестриженым местом и грустно смотрел то в глаза Нестору, то на океан, совершенно не понимая, куда его забросила судьба. Здесь не пахло другими собаками, а воняло сырой рыбой. Антип с трудом сдерживал тошноту и вспоминал, как летел на самолете, упрятанный в клетку, поставленную в багажном отделении рядом с кошачьей клеткой. Ему было трудно снести такое унижение, и он весь восьмичасовой полет лаял на толстого персидского котяру, пока не потерял голос. Кот, что самое обидное, так и не взглянул на него ни разу. Чучело, наверное!..

Так он полетал на самолете, а теперь плывет по океану. Разве собачья это жизнь?..

Через час работы от Антипа остались лишь одни глаза и розовое кроличье тельце с кривыми лапами… То, что над ним смеются люди, он, конечно, переживет, но где взять на этой дурацкой лодке дубовую ветку?..

К концу первого дня плавания Нестор почти жалел, что согласился на такую авантюру. Обожженный и смятенный, он не мог представить, что плыть до цели осталось всего каких-то пару месяцев, а потом еще месяц до Европы…

Он сидел возле тента, сшитого из прозрачного пластика и крепчайшего брезента, натянутого поперек всей лодки вместо лобового стекла, уместившись на пятидесятисантиметровом пятачке. Сюда хоть и проникало солнце, но оно не обжигало, лишь грело. Зато конечности сводило от непривычной позы!

Нестор хотел было позвонить Алине, но сразу же передумал. Она бы точно с сарказмом поинтересовалась: неужели он достиг берегов Антарктики?

«Позвоню через пару недель», – решил.

Орала на весь океан Элла Фитцджеральд.

У капитана Давиди Фреши на лодке была установлена приличная аппаратура.

Нестор попытался осознать картину плавания полностью и сложил все составляющие в голове.

И получилось у него вот что: железная тихоходная «Пеперчино», загруженная снаряжением для Антарктики, утюжит самые жаркие широты Атлантики в составе одного архитектора, который впервые в жизни ступил на водное судно, одного капитана, похожего на сумасшедшего бездомного, молодого матроса, который плавал только по Средиземке, и остриженного терьера Антипа, лежащего на спине и загорающего совершенно голым. Собака-нудист. И все это – под изысканные джазовые композиции.

Нестор хоть и улыбнулся, но подумал, что «Пеперчино» никогда не дойдет до Антарктики и они все погибнут, однозначно.

Придя к такому печальному выводу, Нестор все-таки позвонил Алине.

Услышав его приветствие, она спросила:

– Неужели ты достиг берегов Антарктики?

– Нет, – ответил он.

– Зачем звонишь, Строитель?

– Наверное, соскучился…

– Тебе там страшно?

– Нисколько! – браво ответил Нестор.

– Звони, Строитель, – предложила Алина.

– Буду, – радостно согласился он.

Связь закончилась, а Нестор еще долго переживал, что позвонил ей. Ведь давал себе слово.

«Не буду звонить», – решил.

Давиди и Майки подняли носовой парус, и «Пеперчино» пошла самую малость быстрее. Казалось, что лодка похожа на старую лошадь, которую подстегнули вожжами.

После вознесения паруса команде делать было нечего, все расселись кто где, и день потек медленно, словно мед из одной бочки в другую переливался, и казалось, проходил он бессмысленно. Фитцджеральд сменил Паваротти, далее – Рамазотти, а позже – Чайковский… Нестор дремал на своем раскаленном пятачке, Давиди что-то лениво выговаривал Майки. Оба итальянца без перерыва курили самокрутки, а капитан запивал табак красным вином прямо из бутылки.

Антип определил себе место на носу и тоже дремал, поскуливая, определенно просматривая во сне подмосковную жизнь.

А потом Нестор внезапно проснулся. Открыл глаза – и обнаружил вокруг себя вечер. Было так странно тихо, что он забеспокоился. Вылез из належанного места, встал на затекшие ноги и оглядел лодку. Давиди и Майки стояли на палубе. Все паруса были спущены и свернуты. Итальянцы смотрели в глубь океана и как будто чего-то ждали. Рядом с ними, широко расставив лапы, как вкопанный стоял голый Антип и, подняв морду к небу, что-то чуял.

– Что случилось? – спросил Нестор, морщась от лопающихся пузырей.

– На барометре ноль! – отозвался капитан.

– А что это значит?

На вопрос ему не ответили. Итальянцы с выражением посмотрели на первохода как на тупого туриста. Тявкнул Антип. Затем Давиди, что-то вспомнив, отстегнул от паруса какую-то снасть и кинул ее Нестору.

Архитектор поймал ее и, обнаружив на концах карабины, понял, что это страховка. Подошел Майки и помог закрепить страховочный трос на его теле. Свободный конец матрос пристегнул к металлической петле возле мачты.

– Что происходит? – стараясь не нервничать, пытался прояснить Нестор.

– На барометре ноль, – повторил Майки, затем тряхнул тросом, проверяя его надежность.

– И что это значит?

– Я не знаю, – ответил матрос. – Я впервые вижу, чтобы стрелка была на нуле. Все может случиться.

– Что «все»?

– Вы не волнуйтесь, я за фонарем!

У Нестора имелось много вопросов, но Майки мгновенно исчез, а потом появился рядом с капитаном. Давиди глубоко затягивался самокруткой и что-то говорил, показывая рукой в сторону ночного океана.

– А где Антип? – оглядывался по сторонам Нестор.

Но на океан опустилась ночь, и только мигающая красным лампочка на флагштоке была видна.

Нестор слышал, как Давиди объясняет Майки, что по фонарю нужно постучать – видно, батареи застоялись. Наверное, матрос так и поступил, так как по океану зашарил мощный луч света. Пометавшись, луч обнаружил огромную, с десятиэтажный дом волну, которая мистически тихо неслась прямо на «Пеперчино».

От изумления Нестор открыл рот и подумал, что слишком тихо подкралась эта гигантская волна. Он подумал, что больше не позвонит Алине, что нужно быть мужчиной и ждать, когда женщина сама не выдержит и позвонит первой!

Нестор почувствовал на лице приятный прохладный ветер и понял, что его гонит перед собой волна. А затем загрохотало так, что от ужаса мышцы задеревенели. Одновременно до ушей донесся радостный голос капитана, вскричавшего «Белиссимо!», и воинственное тявканье Антипа.

А потом волна обрушилась на лодку всеми десятью этажами. Нестор почувствовал, что куда-то летит, увлеченный соленым водоворотом, что орет от ужаса, себя не слышит… А с неба на гибнущий парусник взирал с интересом Господь с лицом женщины и светло улыбался.

Нестор ударился головой об основание мачты и потерял сознание…

Через какое-то время он пришел в себя и услышал истошный крик Майки.

– Мы потеряли парус!!! – кричал матрос. – Парус!

Одним глазом Нестор разглядел капитана. Давиди стоял, широко расставив ноги и сложив на груди руки крест-накрест. Он был без страховки, а изо рта его торчала промокшая надломившаяся папироска. С разметавшимися по ветру волосами, он смотрел вдаль, прищурив очи, как мифический герой Волноборец…

«Мудак, – подумал Нестор. – Угробил нас, мудило грешный!»

Остаток волны еще раз ударил Нестора головой о мачту, и он еще раз отключился.

Что-то скребло по ушам. Ужас, как неприятно. Хотелось того, кто производит эти звуки, порвать на части!..

Нестор лежал на полу своей каюты и махал руками, стараясь отогнать звук. При этом он глубоко дышал, и при каждом вдохе к его большому носу устремлялись крупинки кускуса, рассыпанного повсюду. Вскоре Нестор закашлялся и очнулся.

Ему понадобилось несколько минут, чтобы вспомнить ночное происшествие. Он встал на четвереньки, а потом сел на задницу. Неслушающимися руками с трудом отстегнул с пояса страховочный трос. Сумел встать на ноги.

Казалось, что по кубрику Мамай прошел. Все, что было закрыто на полках в шкафах, теперь вывалилось и разлетелось. От кускуса, до фотографий Давиди с Антонеллой. Посуда, всякие тряпки, книги и карты, пепельницы, гитара и карандаши – все это плавало в проникшей в кубрик воде.

В голове Нестора шумело, но шаг за шагом он добрался до лестницы, напрягся и выбрался на поверхность.

Тотчас пахнуло табачным дымком, и Нестор услышал довольно равнодушное приветствие капитана.

– Сейчас начнем убирать лодку, – объяснил тот и пыхнул дымом в лицо Нестору.

По правую руку лежал на сиденье Майки и тоже курил. Он не выдыхал дым в сторону Нестора, а давал продукту горения свободно подниматься к небу, с которого по-прежнему со страшной силой жарило солнце.

– Как дела? – поинтересовался Нестор.

– Гуд, – ответил Давиди.

– Гуд, – подтвердил Майки.

Нестор поднял голову и увидел главную мачту.

– Значит, мачта на месте?

– Этот тупой грек с перепугу перепутал мачту с оторвавшимся тентом.

– Я не тупой! И не грек!

Нестор увидел скрученные металлические трубы, на которые был натянут тент. Казалось, что великан поработал металлом, равнодушно перекрутив его и изломав.

– А помощь запросили? – спросил.

– Зачем? – удивился Давиди и вновь выдохнул туристу табачный дым в лицо.

Неожиданно Нестор испытал невыносимое чувство злобы.

– Ты вчера нас чуть не погубил, мудило! Еще раз выпустишь в мою сторону дым, я тебе весь табак в глотку затолкаю. – Давиди с любопытством поглядел на Нестора, вызвав в нем еще большую злобу. – Какого хера смотришь на меня, удолбыш! – Давиди улыбнулся. – Сотри с морды улыбку, фуфель! Я русский! Со мной так нельзя! Я в девяностые под пулями выжил, пока ты винище жрал!..

Сам от себя не ожидая, Нестор ткнул кулаком в довольную физиономию капитана, затолкав Давиди в рот недокуренную цигарку. Из носа итальянца обильно потекла кровь.

На развивающиеся столь неожиданным образом события Майки смотрел с испугом, но вмешиваться в разборки капитана со спонсором считал для себя невозможным..

Глядя на капитанскую кровь, Нестор тотчас потерял чувство злобы и чуть было не извинился сразу. Сдержался чудом. Он никогда не причинял людям физическую боль, а если на его глазах кто-либо бил кого-либо, Нестор непременно желал оказаться на месте того, кого бьют. Ему всегда казалось, что тот, кого бьют, – непременно хороший человек.

Поникший, он сел рядом с Майки. Ему было нестерпимо стыдно.

Капитан утер кровь рукавом, сплюнул сукровицу за борт и неожиданно резюмировал:

– О'кей, в кубрике больше не курим, только на палубе!

Майки от удивления заерзал, будто сидел на канцелярской кнопке.

– Ну вот и договорились! – согласился Нестор.

– А теперь, – распорядился капитан, – приводим лодку в порядок и плывем дальше! Начинаем с каюты спонсора!..

В кубрике убирались только Майки и Нестор. Капитан оставался наверху и, ликвидируя последствия волны, приводил корабельную оснастку в порядок.

Кускус забился во все щели. Если остальное собрать было делом техники – осушить пол от морской воды, поставить на место идиллические фотографии Давиди и Антонеллы и все такое, – то кускус истребить было почти невозможно. Доставали по крупинке, пылесосили по очереди, а когда казалось, что все, победа, лодка переваливалась на другой борт, щели становились от маневра шире, открывая новые залежи кускуса.

– Ненавижу! – не выдержал Майки.

– Блядский кускус! – поддержал Нестор и посмотрел на потолок, в маленький иллюминатор. Он увидел Давиди, как капитан берет одну за другой искореженные трубы, на которых крепился тент, как выправляет их одними руками, разгибая и раскручивая металл словно пластилин. Нестор уставился на ступни капитана. Они были словно расплющены, похожи на ласты. Год за годом удерживая тело на качающемся судне, ступни раздались в ширину и стали похожи на медвежьи лапы.

– Смотри! – Нестор привлек внимание Майки к иллюминатору.

Матрос отключил пылесос и завороженно глядел, как Давиди играючи выправляет металл.

– Капитане! – с уважением произнес он по-итальянски. – Примадонна!

Нестору вновь стало стыдно за то, что он потерял контроль и ударил Давиди по носу. Взял из рук Майки пылесос и бросился в атаку на кускус.