Текст книги "Источник (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Билик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Глава 6

Конечно, надо было прошерстить Выборг, чтобы найти уцелевших рубежников. Но первым делом я решил выяснить, что же произошло с близкими мне людьми. Поэтому направился к Костяну. Пешком. Нет, наверное, при желании можно было кого-нибудь поймать. Только попробуй сначала отстоять минут пятнадцать, прежде чем проедет залетная машина. Потому на рубежной тяге оказалось как-то надежнее.

И если честно, мой родной город пугал. Создавалось впечатление, что здесь живут сплошь пенсионеры, а по телевизору вдруг сегодня передавали (именно передавали, а не показывали) лучшие выпуски «Поле чудес». Хотя парочка прохожих мне все-таки попалась. Пусть и с такими же потерянными взглядами, словно они рассматривали на ходу альбом «Третий глаз». Это те невнятные картинки, в которые если вглядеться, то можно увидеть что-то вменяемое.

Зато двор Костяна порадовал. Двумя пьянчугами в растянутых трениках, которые всегда «охраняли» район, а чаще просто сшибали рублей двадцать. Даже гордость берет, все-таки существуют вещи, которые и нежизни не под силу изменить. Алкоголизм, например. Но, к слову, завидев меня, потомки Прометея, тоже мучившегося из-за проблем с печенью, никак не отреагировали. Раньше бы точно поприветствовали, а после попросили подлечиться. И не потому, что я доктор.

– Давай скорее, – позвал меня друг, уже открыв дверь, когда я поднимался по лестнице.

– А то что, соседи увидят? Не переживай, судя по всему, им не до этого. У меня даже дядя Степа полтинник на бутылку не стрельнул.

Костян вроде кивнул, но когда я зашел в квартиру, тут же захлопнул за мной дверь и закрыл на всевозможные засовы. Правда, не успел он успокоиться, как в замочную скважину с противоположной стороны кто-то вставил ключ. Костик в принципе никогда не отличался особой храбростью, а сейчас и вовсе с лица спал.

– Костя, блин, ты опять параноишь? – послышался голос его жены из-за двери, после бесплодных попыток попасть по месту прописки. А у них имелась одна маленькая особенность – если закрыться изнутри, то снаружи не отопрешь. – Сказала же, сейчас приду, открывай давай.

– Мотя, чего делать? – затравленно спросил друг.

– Если у тебя ЗАГС был классический, то плыть по этой жизни в лодке любви, минуя рифы невзгод. А в данном случае открыть жене. Я Олю знаю, она так или иначе все равно войдет.

– Матвей, ты там что ли? Объясни этому болезненному… – не унималась моя одноклассница.

– А если это не она? – даже не стал дослушивать супругу Костик, что делал чрезвычайно редко.

– А кто? – удивился я.

– Ну не знаю. Много там всяких же есть.

– Ох, Костян. Давай так, если нас убьют, то пусть это будет на моей совести.

Я открыл дверь и… меня даже передернуло. За последнее время довелось насмотреться на всякое, но вот картина, вставшая перед глазами, повергла в шок. На меня, нагруженная двумя тяжелыми пакетами, смотрела ненакрашенная, наспех одетая Ольга. Такого раньше вообще видеть не доводилась. Даже на совместных попойках в молодости тогда еще Костяновская девушка всегда в с утра выглядела, словно всю ночь купалась в огуречном скрабе.

– Матвей, ты чего не предупредил, что придешь? – нахмурилась она. – А, погоди, это ты звонил? Теперь хотя бы все встало на свои места. После тебя этот, – она указала на Костика, – весь дерганный.

– А прежде был вареный, – решил я, что пора вступать в схватку, которая уже почти закончилась.

– И что? Всем хорошо, – унесла Ольга пакеты на кухню, сразу юркнув в ванную. Явно, чтобы привести себя в порядок. Правда, разговаривать не перестала. – Никаких этих отмазок вроде: «Мне надо срочно на объект» в девять часов вечера. Сидит тихонечко, смотрит телевизор.

– Ага, замечательный муж, если ему шестьдесят, – хмыкнул я. – Погоди, тут все понятно, а почему ты не в спящем режиме?

– Не знаю, – пожала плечами Ольга. – Нет, один день все время сонная ходила, а потом нормально. Да у нас многие, вон дядя Степа с Леней во дворе сидят, тетя Маша на кассе в магазине. Правда, единственная.

– Нечисс… сть внутри нее, – подсказала Юния.

Я, кстати, уже думал по этому поводу. И это действительно все объясняло. Тут все та же строгая последовательность восприятия: кощеи не так остро реагируют на Царя царей, ведуны уже ощутимее, а ивашки с нечистью чуть кипятком не писают. Чужан такая участь миновала – все-таки нас на Земле почти восемь миллиардов, попробуй на всех воздействуй. Вот первожрец жизни и работал только на свою целевую аудиторию – на тех, в ком было много хиста.

Но когда Царь царей проник сюда, пусть и в чужой шкурке, он стал «бить по площадям». Иными словами, поменял тактику. И теперь его влияние легло одинаково на всех. Поэтому чужан прибило, а те, у кого внутри было хоть немного хиста, постепенно оправились. Зачем – не совсем понятно, но логично. Меня смущал только один момент.

– А алкоголики во дворе? – помотал головой я, словно старался, чтобы мысли выстроились в каком-то правильном порядке. – Дядя Степа с этим, вторым, молодым…

– С Леней, – вышла в коридор Ольга, уже слегка припудренная, и махнула рукой на кухню. Точнее, мне махнула, а Костяну указала на пакеты, мол, разбирай.

– На них вроде воздействие другое. И сама говоришь, тетя Маша в магазине работает. Эта которая толстая такая, да?

– Она. Так у нее же жизни, кроме магаза, нет, – пожала плечами жена Костика. – Сын вырос, в Питере живет. Она же там трется даже когда выходная.

– Когда у нее выходные, – на автомате поправил я. Мне это выражение нравилось еще меньше, чем дешевый пакетированный чай.

– Получается, если у человека есть какое-то острое желание, невероятно развитая потребность, на него почти не распространяется воздействие Царя царей… – рассуждал я вслух.

– Кого? – опять побледнел Костян.

– Будешь плохо себя вести, познакомлю, – пообещал я. – У алкоголиков понятно, у них страсть выпить выше чувства самосохранения. Хотя и тут промашка. Выползти они выползли, а вот как дальше жить, пока не понимают. У тети Маши вся жизнь – это магазин.

– По этой логике чего, у меня никаких целей в жизни? – внезапно возмутился Костян. Правда, весьма вяленько.

– Почему, пожрать, поспать и выпить, – не смог я сдержать улыбку. – Это едва ли тянет на крутую цель в жизни. Но ты не переживай, судя по всему, у нас в Выборге вообще не очень много тех, кто справился с воздействием Ца… этого самого.

– Если бы не все это колдунство, ты бы тоже слюни пускал, – надулся друг.

– С этим даже спорить не буду.

А что тут скажешь? Костик прав. У меня не было какой-то сверхцели в жизни. Разве что вылезти в один из дней отремонтировать «Ласточку», но и то вряд ли.

Я посидел у «воссоединенной» семейной пары минут десять. Попил чаю с магазинным курабье, послушал, как Ольга пилит Костяна за то, что у него нет цели в жизни, в общем, удостоверился, что все идет именно так, как и должно быть. А затем отчалил, наказав им особо не высовываться и пока по возможности тусоваться дома. А что, клиенты Костяна тоже «притихли», поэтому работы особой нет. Небольшую подушку безопасности мой друг всегда имел, в этом плане при все своей веселости он был невероятно скрупулезен. Домашний режим в эпоху короны они же как-то пережили, значит, и нынешние невзгоды преодолеют.

Но сейчас мне предстоял еще один неприятный разговор, к которому едва ли можно подготовиться. Я даже постоял у дверей подъезда минут десять. Однако единственное, чего добился, так это что дядя Степа – худой, удивительно черноволосый (без намека на седину) мужик, который годился мне в деды, – поднялся и неуверенной походкой добрался до меня.

– Это… того, дико извиняюсь… – было заметно, что слова даются профессиональному служителю культа Бахуса с трудом. – Но мне бы…

– Подлечиться, да? – помог я ему, заслужив благодарный кивок.

– Да… Сколько не жалко.

Я вытащил из карманов джинсов помятую пятисотку, бог весть сколько там пролежавшую и словно ждавшую того момента, чтобы оказаться в дрожащих мозолистых руках. И тут же получил искреннее спасибо, пусть колыхнувшее хист на грани погрешности.

– Премного благодарен.

Дядя Степа махнул рукой своему молодому напарнику, и этот стройный дуэт направился к ближайшему сетевому магазину. Тому самому, где работала тетя Маша. А я зашагал к Василичу.

Что интересно, только сейчас я ощутил сильный фон промысла. Точнее, промыслов. И судя по всему, исходило все со стороны Подворья. Там явно царило нечто невероятное, обычно таким хист можно было почувствовать, если недалеко находился крон, который не хотел скрывать свою силу. И моим главным желанием было сейчас рвануть к рубежникам, однако я понимал – не приду к Василичу теперь, не приду никогда.

Мой бывший дом тоже ничем особым не удивил. Разве что вдали виднелась какая-то знакомая женская фигура в возрасте, уж не соседка ли, часом, но я благоразумно не стал ее отвлекать. Заскочил в подъезд и поднялся на нужный этаж. Где уже завис перед дверью. Есть ситуации, где как ни выбирай момент, лучше не станет. И сейчас был именно тот самый случай.

Поэтому я пересилил свой страх и громко постучал костяшками. Конечно, я немного опасался, что Василич может впасть в анабиоз. Но все-таки довольно сильно надеялся на характер правца, да и нечисть у него под боком была. Уж она точно постаралась бы привести своего хозяина в должное состояние.

Мои ожидания оправдались, довольно скоро я услышал шаги, а после щелкнул замок и открылась дверь.

– Матвей!

Василич сгреб меня в охапку, напоминая о своем происхождении недюжинной силой. И держал так долго, что мне в какой-то момент стало даже неудобно.

– Слава Богу, что с тобой все хорошо. Заходи.

Правда, не успел он закрыть дверь, как пристально посмотрел на меня.

– С Рехоном…

Он не договорил, только отрицательно помотал головой, одновременно спрашивая и словно почти уже приготовившись к самому худшему. Я не смог ничего сказать, лишь повторил его движение. Только на сей раз утвердительно.

Не скажу, что это известие убило Василича. Но что-то в нем надломилось. Будто из старика вытащили какой-то стержень, и он вдруг обмяк. Он сказал единственное слово, причем произнес его четко и твердо: «Рассказывай».

И я рассказал. Все как было. Благо, Рехон перед смертью вел себя так, что даже и приукрашивать ничего не пришлось. А Василич сидел с безжизненным лицом и периодически кивал. То ли мне, то ли сам себе.

– Что лучше, когда твой сын живет, но живет неправедно, или умирает, но как герой? – спросил правец, подведя нечто вроде итога моего монолога.

– Когда он просто живет, – ответил я. – Простите, Федор Васильевич, это моя вина.

– Не твоя. Рехон был взрослым и умным мужчиной, он сам решил, что пойдет с тобой. Разве что… Не попадайся пока на глаза Зое. Она все поймет, но не сразу.

– Как она? – спросил я. – Ну, после того, как здесь появился Царь царей.

– Непросто. Но она сильная и целеустремленная, сама пробудилась. Матвей, если тебе не сложно, оставь меня пока одного… И не смотри так, ничего я с собой не сделаю, мне есть для кого жить. Ты, наверное, не знаешь, но…

Он замолчал, махнув рукой, словно хотел сказать что-то несущественное.

– Потом, все потом. Нам всем надо смириться с тем, что случилось. К тому же, я уверен, у тебя есть свои, рубежные дела.

Я кивнул. Странно, но я жуть как не хотел сюда идти, а теперь очень сильно желал остаться. И даже объяснить себе не мог природу своих эмоций. Хотелось как-то поддержать старика. Не знаю, взять его, сказать самую большую ложь в жизни взрослых: «Все будет хорошо». Беда в том, что не всегда все бывает хорошо. И не у всех. И это не потому, что ты какой-то не такой, неправильно себя ведешь или отрабатываешь карму. Просто иногда дерьмо случается.

Но сейчас я вышел из собственной квартиры, понимая, что точно не хочу в ближайшее время сюда возвращаться. В том числе, чтобы не столкнуться с Зоей. Василич говорил, что не винит меня в смерти сына. Так ли оно было на самом деле? Не знаю, я бы не смог быть настолько великодушным.

Впрочем, стоило мне оказаться на улице, как ноги сами понесли меня в сторону рубежной силы, что манила издалека. Она напоминала собой ослепительный белый маяк в черном чреве ночи. И что самое важное, я ощущал, что это часть живой силы. Не какая-то хитроумная ловушка нежизни, а именно точка сбора тех, кто пытался бороться с прихвостнями Царя царей. И это воодушевляло. Даже удивительно, что я прежде не почувствовал подобного. Наверное, был слишком занят мыслями о Костяне.

Ноги, само собой, привели меня к Подворью. Только теперь это было не подобие сельской деревушки, спрятанной среди каменных и кирпичных домов, а настоящий форт. Не по внешним признакам, само собой, – тут все тот же ничем не перекрытый, например баррикадой, проход, деловито снующая нечисть и рубежники, которых стало значительно больше.

Единственная разница – это десятки печатей, которые висели над Подворьем и пульсировали, словно кровоточащие язвы и набухшие бубоны, протягивали сотни нитей ко множеству зданий и людей. И это было поистине ужасно и прекрасно одновременно. Словно огромный спрут завис над городом, запустив повсюду свои щупальца.

А ведь я был в питерском особняке, который отвели под жилище самому Новгородскому князю. Но даже там не видел такой защиты. Создавалось ощущение, что здесь поработали совместно несколько рубежников. Да еще на протяжении долгого времени. С наскоку подобное не создашь.

Все, что меня сейчас интересовало – это ответы. Чтобы нашелся какой-нибудь добрый человек, который мне расскажет, что именно здесь происходит. А кто больше всего подходил на эту роль? Ну, если вынести за скобки слово «человек» – то несомненно фурии. Это я шлялся по всем мирам, а они тут сидели на заднице ровно. То есть четко собирали информацию. Возможно, даже против своей воли.

Правда, стоило мне добраться до кружала, как стало ясно, что незаметно отсесть и поговорить о том о сем не получится. Хотя бы потому, что большая часть столов рубежной питейной оказалась занята. Причем ладно бы знакомыми рубежниками – так все сплошь кощеи, да еще непонятно откуда. Я разве что с определенным трудом заметил пару относительно родных физиономий, но не мог вспомнить, где именно их видел.

– Василь, – махнул я рукой. Вот только ответа не получил.

Владелец кружала работал с ловкостью тайских массажисток. Кому-то наливал, с другими разговаривал, успевал кивать, брать деньги и менять стаканы. Заметив меня, он еще какое-то время работал и только спустя секунд пять, улучив момент среди общения посетителей, кивнул головой, давая знак подойти к стойке. При этом, несколько кощеев рядом испытующе поглядели на меня, словно рентгеном просветили.

– Матвей, где пропадал? – спросил Василь, не переставая мельтешить.

– Да то тут, то там. А что здесь происходит?

– Если одним словом, то война. Тут из Прави к нам тварь одна проползла, видел, что с чужанами? Вот то-то. Но это тебе воевода лучше расскажет. Он тебя, кстати, искал.

– Илия живой? – обрадовался я.

Чем заслужил множество неодобрительных взглядов. Видимо, сегодня в этой части Подворья человеколюбие было не в чести. Меня вообще напрягали эти рубежники, которые вдруг перестали разговаривать и принялись внимательно слушать нашу беседу.

– Другой у нас теперь воевода, – мрачно заметил Василь. – Ты сходи, поговори, лишним не будет.

И не прощаясь, сразу же принялся болтать с кем-то из посетителей. Мда, чем дальше, тем все страннее. Я же ясно сказал – получить ответы, а не заработать новые вопросы. Но ладно, мы люди не гордые, можно и сходить до воеводы.

Я не спросил, где именно он сидит, но этого и не требовалось. Если замок пустует, то тут имеется только один дом, где у воеводы мог быть кабинет. Я там уже разок бывал, когда меня сильно отчитывали за произошедшее с водяным. Вот так, Илия, ругал меня, а теперь вон как все обернулось. Был бы поласковее, может… Да нет, точно бы ничего не изменилось.

У здешней резиденции, как я и предполагалось, оказалась охрана. Правда, в этот раз из местных ведунов. Едва ли в их обязанности входило четкое пресечение нарушений, ребята, скорее, выступали в роли адъютантов. Мы перекинулись несколькими фразами, и один сразу скрылся внутри – докладывать. А спустя секунд десять выскочил наружу, давая мне знак войти.

После прохладной улицы в деревянном доме оказалось тепло, хотя тут даже камина или печи не было. Опять магия. Правда, все это меня интересовало в последнюю очередь. Мое внимание привлек тот, кто сидел в окружении кощеев за столом, уткнувшись карту. И только когда он поднял голову, на мое лицо наползла глупая улыбка.

– Привет, – сказал я, никак не ожидая увидеть этого рубежника на посту выборгского воеводы.

Интерлюдия

Илие не надо было быть умудренным годами воеводой, чтобы довольно скоро понять – что-то пошло не так. Об этом догадывались даже ведуны, почувствовавшие сначала резкие возмущения силы, а после услышавшие голос Царей царей. Правда, он не был похож на обычный призыв. Скорее, на крик пролетающей птицы. Словно первожрец куда-то сильно торопился. И у воеводы было предположение – куда именно.

К тому же, Илия более не ощущал хист Травницы. Не то чтобы он питал какие-то особые чувства к Инге. Она всегда была стервой, которая всеми правдами и неправдами добивалась того, что хотела. Поэтому с этой старой рубежницей приходилось держать ухо востро. Оттого она и стала когда-то любовницей Илии. Не из-за большой любви, в подобную глупость воевода давно не верил, – лишь из желания понимать, что замышляет эта хитрая особа. Правда, тогда Инга стала слишком много позволять себе, потому пришлось ее отослать, нажив почти смертельного врага. А когда ее помощь опять понадобилась, Илия вспомнил старую, во всех смыслах, знакомую.

И теперь она мертва. В том, что все обстоит именно так – воевода Выборга был уверен. Чудес не бывает. Хуже того, она не принесет ему реликвию. А вот в этом крылась самая главная неприятность. Да что там – настоящая катастрофа.

Внезапно в голове Илии родилась чудовищная в своей простоте догадка. Что, если это была часть коварного плана Бедового? Воевода привык считать того за юродивого, дурачка, но что, если мальчишка действительно стал рубежником? Настоящим, коварным, не знающим пощады?

Как только возникла эта мысль, больше не осталось никаких раздумий и сомнений. Прошлые соглашения, которые и прежде представлялись воеводе вынужденной мерой, потому что договариваются всегда с равными, теперь казались невероятной глупостью. И воевода отдал собранной дружине короткий приказ: «Выдвигаться».

Быстро ли могут передвигаться рубежники? Наверное, тем, кто хоть раз видел подобное, этот вопрос не приходил в голову. Быстро. Как самый испуганный подранок, улепетывающий со всех ног от голодного хищника. Как обезумевшая птица, предчувствующая расползающийся пожар. Быстро ли могут бежать ведуны, когда в авангарде несется кощей? Невероятно медленно.

Сколько раз воеводе приходилось останавливаться, чтобы подождать своих людей. Моровой, Печатник, Лучница, Горбач, Шорох, Песчаник, Ермило, Пух, Горох, Каменюка, Сквозняк – а ведь это были лучшие его люди. Сейчас они двигались на пределе своих возможностей и все равно казались сонными черепахами.

И вместе с тем Илия понимал – он не может оторваться от них. Это его единственная сила, единственная поддержка. Неизвестно, что ждет воеводу там. Илия был слишком умен и опытен, чтобы бросаться с головой в мутный омут, надеясь на благоприятный результат. Пусть он и был намного сильнее Травницы, но следовало опасаться того, что убило ее.

Потому в лес они вошли вместе. И вместе двигались по жухлой от поздней осени траве, плотному ковру опавших и уже набравших влагу листьев, хворосту, глухо хрустевшему под ногами. Илия даже не остановился, чтобы поприветствовать лешего, как того требует обычай, – в другое время обязательно так бы поступил. Воеводе нельзя ссориться с нечистью, да еще такой важной – никогда не знаешь, кто и где пригодится. Но теперь было уже не до этого.

И все же, как ни пытался Илия двигаться в ногу с отрядом, проскользнув мимо мертвого дерева, он первый оказался на месте побоища. По-другому это и назвать никак было нельзя. Воевода с удивлением рассматривал сначала опушку, усеянную мертвыми животными, и только после обратил внимание на человеческие останки – Лантье, Агата, какой-то странный четвертованный чур, Травница и… Роман. Иномирный кощей, на которого Илия и возлагал основные надежды, лежал на земле спокойно, словно ничего не произошло, и он только прилег отдохнуть. Однако у Воеводы не оставалось никаких сомнений по поводу его состояния. Илие приходилось видеть мертвых рубежников.

Увиденное настолько повергло в шок главного кощея Выборга, что он не сразу осознал важное – посреди этого побоища стоит единственный живой человек. С той лишь поправкой, что это был не человек – рубежник, да и живым его назовешь лишь с большой натяжкой. Поэтому воевода остановился на единственном утверждении – посреди побоища стоял тот, кого и следовало опасаться.

Илию не обманул внешний вид. Существо отдаленно походило на тверского кощея, который недавно ответствовал на суде перед ним. Пусть теперь он и напоминал бледную тень некогда сильного и властного Трепова. Дед, и прежде не славившийся пышнотелостью, ныне и вовсе усох, ссутулился, подался плечами вперед, точно стеснялся себя. Однако это была не та старость, к который привыкли люди. Здесь все оказалось намного сложнее и вместе с тем ужаснее.

Воевода чувствовал силу. Иную, не ту, к которой он привык. Не присущую жизни, а силу могущественную, равнодушную и всеобъемлющую. Она не ворочалась подобно просыпающемуся зверю, не тянулась неподатливой патокой, как хист, которым долго не пользовались. Эта сила просто была, напоминая ровную гладь озера, с дремлющим под толщей воды чудовищем. И только одно слово приходило на ум воеводе, чтобы охарактеризовать ее – неживая. И перед ним стоял тот, через кого эта сила транслировала свою волю. Первожрец нежизни, натянувший на себя одну из многочисленных оболочек, отвергнутый мирами рубежник, Царь царей.

Все это Илия осознал за краткий миг. До того, как подоспела его дружина. Осознал, но стоял неподвижно, еще не понимая, как именно ему следует поступить. Прежде в мире воеводы все было предельно понятно – если перед тобой крон, надобно бежать без оглядки. Если кощей с иномирными рубцами – тоже. Если равный тебе – полагайся на внутреннее чутье и опыт.

Воевода являлся исполнительным и неглупым человеком. Однако чего в нем точно не было – так это умения быстро принять правильное решение в непонятной и сложной ситуации. Как всякий русский человек, Илия любил долго размышлять, думать, порой даже страдать от того, что не может найти выход из сложившейся ситуации. Одним словом – кручиниться. И только через страдания находить какое-нибудь решение. Пусть и не всегда верное.

Теперь судьба требовала от него быстрых действий. Его перестраховка сыграла плохую службу. Не будь рядом дружины, Илия бы простой сбежал. Пусть идиоты говорят множество высокопарных слов о бесстрашии и русских богатырях. Илия знал еще кое-что – своя рубашка ближе к телу. Конечно, от нежизни не убежишь. Так говорили когда-то. Может, она стала расползаться подобно заразе по его землям. Ну и что? Илия смог бы укрыться, доложить князю, а после бы тот придумал, что делать. Или нет. Но разве в ответе воевода за судьбу целого княжества, не говоря уже о мире?

Теперь же, перед глазами своих рубежников, этого сделать уже нельзя. Бог с ними, с тверскими: располовиненным Лантье и обезглавленной Агатой, но вот убитая Травница и мертвый Роман – это уже другое дело. Проклятый долг правителя требовал вмешаться.

Однако прежде чем Илия сказал хоть слово, заговорил Он. Странное дело, голос оставался тем же самым, который принадлежал Трепову, разве что более спокойным и одновременно с тем каким-то надломленным. Будто Дед окончательно что-то утратил и даже не пытался этого отыскать.

– Хорошо, что ты пришел. Мне нужны преданные последователи.

Воевода вздрогнул, осознав, что нежизнь, которая предстала в образе этого старика, обращается к нему. Еще он понимал, что надо что-то ответить, но не мог ничего придумать. Поэтому стал отдавать приказы, чтобы никто не понял, как воевода испуган.

– Шорох, Песчаник, Горох, – негромко сказал он, махнув вправо. – Сквозняк, Пух, Ледящий, – теперь его рука взметнулась в другую сторону. – Печатник, защиту. Остальным быть готовыми атаковать.

Вроде ничего не произошло, рубежники принялись медленно обходить противника, но сердце Илии, точно предчувствуя скорую беду, забилось как оглашенное. Хотелось, как маленький мальчик, накрыться теплым тяжелым одеялом в слабой надежде, что кошмар закончится.

Песчаник меж тем коснулся стылой земли, и та стала превращаться в зыбь. Илия надеялся, что стоит рубежнику дорасти до кощея, его способность улучшится. Хист у парня был интересный, рубцы приходили когда рубежник длительное время находился среди песчаных дюн.

Да только словно в насмешку над этим, парень жуть как боялся открытых пространств – иначе воевода давно бы отправил его в ту же Сахару. Стыдно сказать, Илия сам перепробовал все, включая угрозы, а помог только чужанский фокусник. Ну, это воевода его так величал, именовался он не иначе как «психотерапевт» – вроде как знахарь для психов. Правда, шутки шутками, а все сдвинулось с мертвой точки. Илия уж не знал, чего они там делали, но вот уже Песчаник стал выбираться вместе с дружиной на обходы границы. Того и гляди, станет одним из самых сильных бойцов.

Уже вся проплешина пожухлой травы и потемневших, словно даже от времени, листьев точно поплыла под ногами Царя царей. Заколыхалась, заходила мелкими волнами. Илия знал, стоит ступить в эту зыбь, и все – после уже не выберешься, как бы ни старался. И с каждым движением начнешь увязать все крепче.

Вот только противник и не думал пытаться выбраться из ловушки. Более того, он даже не шевельнулся, разве что воздух перед лицом Лжетрепова исказился от странной формы заклинания. По крайней мере, Илия никогда не видывал ничего подобного прежде.

И Песчаник упал на землю, схватившись за горло и извиваясь подобно червю. Воевода не знал, как помочь дружиннику, и главное – не понимал, что происходит с рубежником. А следом один за одним рухнули остальные. Упали так скоро, точно их срезали острой косой.

Илия видел лишь силу, которая разошлась вокруг Царя царей подобно взрыву. И опалила крылья его «мотылькам». И словно бы даже обошлось без каких-либо видимых повреждений, однако рубежники корчились в предсмертных муках, не в силах сразу отпустить хист.

– Саша! – заревел воевода.

– Сейчас, сейчас, не могу я быстрее! – прокричал в ответ рубежник.

По тону было понятно, что Печатник крайне раздражен и испуган. Собственно, как и все, кому посчастливилось остаться подле воеводы. Они не умирали, как те несчастные, попытавшиеся окружить противника, но казалось, что все это лишь вопрос времени.

Однако наконец толстые невидимые нити, подобно морским канатам, оплели воеводу. Илия удивился задумке Печатника. Он просил защитные печати, а вместо этого получил Цепь. И только с некоторым запозданием воевода понял, что это верное решение. Сквозняк, прозванный так за скорость, с которой противник оказывался на лопатках, то ли из-за невероятного страха, то ли из-за подобной же храбрости, попытался быстро приблизиться к обидчику своих товарищей. И у него вроде бы даже могло получиться. Ветер, который всегда был союзником хиста Сквозняка, подул, а тот, будто оседлав его, помчался к противнику.

И завис в воздухе, натолкнувшись на взгляд Царя царей. А воевода закряхтел, ощутив на себе великую мощь, «заскрипела» невидимая Цепь, которой сейчас были связаны все рубежники.

Илия лишь обнадеживал себя тем, что если так худо ему, каково же приходится бедным ведунам. И стоило оглянуться, как он убедился в этом – Моровой, Лучница, Горбач – все остальные – скрючились, будто их придавило бетонной плитой.

Рубежникам пришлось тяжело, однако все вместе они справились. Смогли дать отпор нежизни. И даже Царь царей это понял.

А сам Илия приободрился. Он и не думал, что с таким противником можно совладать. Жалко, не взял всех дружинников. Сейчас бы пригодились и ивашки, замершие на границе перехода в ведуны. Даже учитывая, что некоторые из них могли не выжить. Нынешняя цель с лихвой оправдывала все возможные жертвы.

Постепенно дружинники стали подниматься – силы равномерно распределялись между ними с помощью печати. И кощей тут действовал на пользу остальным. Правда, сам Илия осознал, что значительно ослабел. Ноги стали ватными, плечи тяжелыми, веки налились свинцом. Чтобы удержать противника в фокусе внимания, приходилось предпринимать немыслимые усилия.

И тогда Он ударил вновь. Подобного Илие прежде не доводилось испытывать. Он дрогнул, опустившись на колено. Остальных же вовсе размазало по земле. Для воеводы обиднее всего было, что и у Царя царей сил уже оставалось не так много. Сюда бы несколько кощеев и, возможно, с этим мерзким созданием удалось бы совладать.

Вот только у противника на сей счет были свои соображения. Он будто очнулся от сильного оцепенения и неторопливо направился к воеводе.

И Илия понял, что находится в своего рода ловушке. Печать сковывала его, заставляла помогать слабым ведунам. На миг у него возникла крамольная мысль – вырваться из-под ее власти. Дружинники умрут, в этом никаких сомнений, а он… уйдет.

И воевода мысленно даже почти согласился на подобное. А после с трудом повернулся к Моровому, который пытался встать, все еще не в силах поднять голову. И почему-то вспомнил, как этот недотепа пришел к нему с одним рубцом. Испуганный, слабый, забитый, только осознавший, кем именно был его отец. Вспомнил худого Сашу Печатника, толстую лучницу, которая, как и каждая рубежница, первую силу вкладывала в красоту. И в груди Илии родилось какое-то странное, доселе незнакомое чувство. Оно походило на злость. И вместе с тем жалило сильнее огня.

– Вставайте! – рявкнул Илия, вкладывая в печать остатки своей силы.

Он даже не думал, что впервые за все время был самым настоящим воеводой. Отцом для своих людей, а не номинальным правителем, которого назначили из Новгорода за былые заслуги.

И ведуны принялись подниматься. Чтобы выдержать еще один удар нежизни. Чтобы стоять до тех пор, пока последний из них не упадет замертво. Вот только Илия не учел самого важного. Нежизнь побеждала всегда хитро, исподтишка, вовлекая тебя в бой, а потом прибегая к коварным уловкам. Так получилось и на этот раз.