Текст книги "Генеральша капустных полей (СИ)"

Автор книги: Дия Семина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)

Он, теперь не стесняясь рычит и тычет мне в лицо пальцем, ещё немного и глаз выбьет.

– Рабство отменили, я не ваша рабыня…

– Ошибаешься, ты наша мачеха, и это навсегда… Сейчас тебя соберут, оденут, Наташа добрая душа, предоставила свои старые вещи. Я вот уже решился жениться на ней, а ты будешь вечно нам прислуживать, и рта раскрыть не посмеешь. Пожизненная приживалка, нянька и грелка в моей постели. Нет у тебя прав, не было и не будет! Так что лучше смирись, и делай так, как велено.

– Подавишься первым же чаем, что я тебе подам, тварь. Лучше на каторгу за убийство, чем терпеть твою рожу!

От простуды мой голос охрип, и эти слова я прорычала так, словно во мне сейчас сидит демоническая и очень злая сущность, вот-вот вырвется на волю, и тогда Боре точно несдобровать. Он это почувствовал, чертыхнулся и вышел, громко хлопнув дверью, понял, что я уже не та забитая девочка, и теперь ему проще убить меня, но за это тоже каторга.

И Керн просто так, это дело не оставит…

Глава 18

Схватка

Поместье.

– Фёдор Григорьевич, а что Вера Степановна-то из бани уж второй час не возвращается, мне как-то несподручно ей стучать, может, вы? – Мефодий очень осторожно, по обыкновению не желая мешать хозяину, спросил, переступая с ноги на ногу, и тут же получил выговор.

– Что же ты раньше не сказал? Как давно она ушла? Может, что-то случилось…

– Да уж второй час, она-с постирать хотела, но обычно так долго в бане не остаётся, вот я и решился спросить-то…

Старик виновато оправдывается и наблюдает, как Фёдор схватил сюртук со стула, накинул на себя и, взяв у слуги горящий ручной фонарь, поспешил из дома в баню.

– Вы там осторожно, скользко…

– Сам знаю!

Буквально через три минуты, взъерошенный, испуганный барон ворвался в дом и простонал:

– Веру украли. Бельё разбросано, её галоши валяются, словно её тащили вдоль берега, и там, видимо, карета стояла. Запрягай сейчас же…

– Да куда же, ночь! Как по ночи-то?

– Молча! Быстро запрягай, времени много прошло, ох. Они её уже, должно быть, далеко увезли. Нет, давай Ворона под седло, верхом быстрее…

– Вам бы тогда уж в город. Там полиция, городовой, хоть бы им сообщить. А там уж…

– Это Борис. Он вряд ли в город поехал, поди сразу в столицу…

– Не, не! Вот я вам скажу-то, я ж ямщиком служил, тута всё знаю. Ни один нормальный не рискнёт по такой дороге, да в ночь, верхом, разве только шагом, ежели конь умный. А карета вмиг без колеса останется. И вот в таком раскладе я как думаю, от нас в сторону столицы аккурат им всю ночь ехать до следующего полуямка-то. И это только по хорошей дороге. Нет, не в столицу они увезли Веру Степановну. Он ея точно спрятал в городке, да в гостинице. И утром уже поедут, ан ещё проще от городишки на поезд, там сесть в первый класс, на утренний-то, да и приехать, в тепле, да лёжа завтра к ночи на место. Послушайте моего мудрого совета. Сейчас поезжайте уж в наш город, там с полицией дело завести о похищении, а утром на станцию, и поймаете их.

Фёдор улыбнулся:

– Много ты знаешь, но совет мудрый, очень дельный. И всё же поспеши седлать, верхом поеду искать нашу Веру.

– Сейчас, сейчас…

Мефодий поспешил в конюшню, пока барин переодевается в военное галифе да сапоги для верховой езды, и короткий редингот, а сверху тонкую дублёнку, картуз и перчатки.

Собрался, осмотрелся и взгляд упал на ружьё, что висит на стене и со вчерашнего дня заряжено.

– Лучше револьвер, из ружья я эту гниду точно пристрелю.

Проворчал и достал из нижнего ящика стола небольшой револьвер в кобуре.

– Ох, чуяло моё сердце, что нечто подобное случится, но не думал, что так вероломно. Это надо, какая всепоглощающая подлость!

– Мур! – поддакнул встревоженный кот.

– Точно, документы. Ты с Верой постоянно, показывай, где она свои бумаги хранит.

Котяра будто ждал этого вопроса, поднял хвост и поспешил в спальню любимой хозяйки. Запрыгнул на постель и сел у подушки, прикрытой кружевной накидкой.

– Надо же, какой ты умный, прям, удивительное дело, сначала Мефодий, теперь ты. А по будням, так вы дурочками прикидываетесь? – Фёдор приподнял подушку и увидел маленькую сумочку, в которой обнаружились все подлинные документы Веры Степановны и на дне притаилась небольшая скрутка денег. – Документы я возьму, а деньги ты, друг, теперь охраняй!

– Му-у-у-ур!

– Разбиться мне об стену, если не привезу её домой! Голубушку мою…

Сказал вслух и ощутил пронзительное, давящее чувство пустоты. Словно у него часть души вырвали с корнем, и самую важную, без которой и не прожить, уж и дышать тяжко.

Шумно вздохнул, посмотрел на кота, потом на икону в красном углу и прошептал:

– Боже, если ты меня слышишь, пожалуйста, помоги спасти Веру и вернуть, клянусь, буду о ней заботиться, и ни слова не скажу против, пусть хоть всю усадьбу капустой засадит. Пусть стучит, шумит, ворчит, улыбается, только бы со мной и живая…

С порога послышался крик Мефодия:

– Готово, вы хоть не гоните-то. Да с фонарём, всё посветлее будет. Там прояснилось, луна светит, ежели успеете, то проскочите! С богом.

Старик перекрестил своего бедового барина со спины, зажёг фонарь и когда Фёдор уселся в седло, подал, ещё раз перекрестив на дорожку.

– Бог вам в помощь, осторожнее, ради Бога осторожнее. Вот ведь, ох…

Крикнул Мефодий в ночную, сырую тьму, и долго стоял на крыльце, провожая взглядом светящуюся точку, пока дорога не повернула и не спрятала одинокого ездока за пролесок.

Конь застоялся в стойле и теперь, почуяв волю, весну, прохладу, и нервного ездока на себе, понёсся, словно средь бела дня да по знакомой дороге. Хрипя от возбуждения, мигом промчался до перекрёстка, ломая тонкий лёд на лужах, вспенивая грязь, заставляя её разлетаться в разные стороны.

На широком тракте никого. Тишина, замёрзшие лужицы блестят, отражая яркий свет луны, и не единого намёка или знака куда повернуть.

Барон придержал коня, фонарь от тряски уже погас, пришлось его прикрутить к седлу верёвкой, и подумать, как же дальше…

Логика подсказывает, что Борис увёз Веру в столицу, ему это самое выгодное, завтра к вечеру они в карете бы оказались дома…

Но где-то глубоко в сердце едва теплится предчувствие, что Мефодий прав. Борис заночует в городе, и…

– Да, точно, нужно же в любом случае оповестить полицию. Скажу, что бывший родственник, боясь потерять наследство вдовы, выкрал её грубо, подвергая опасности. А она уже официально стала моей невестой, у нас уже и свадьба назначена…

Эти мысли утвердили его в выборе свернуть направо, в уездный городишко.

Конь прибавил шаг, но, видимо, уже потерял интерес к скорости, и теперь довольно размеренным аллюром месит грязь на широкой разбитой распутицей дороге. Вариантов не осталось, по такой дороге ехать до столицы – сплошное мучение.

– Они точно поедут на поезде. И я бы выбрал поезд.

Через полчаса появился поворот на мост и показались редкие огни городка.

В полицейском участке только заспанный дежурный, и не с первого раза осознал, что украли не скотину, а живого человека. Испугался и, забыв запереть участок, нахлобучив шапку, поспешил в дом начальника.

– Пойдёмте, Ваше благородие, тут недалече. За поворотом усадьба Сергея Осиповича, они поди ещё не спят. Надо же, это кто так посмел, человека-то. Это ж каторга. Ой, а вы поблизости бани-то смотрели, не могла барыня поскользнуться, не приведи боже, в прорубь свалиться…

Фёдор почти бежал за дежурным по городу и замер. Предположение показалось пугающим и реалистичным, но нет. Раскиданное бельё и галоши, говорят о борьбе.

– Есть доказательства, что её именно схватили и утащили. Мы ничего не трогали на месте преступления. Слуга Мефодий сейчас дома, можете всё проверить.

– Проверим, а вот и дом нашего уважаемого Сергея Осиповича.

Дежурный громко постучал кованым кольцом ручки по двери, залаяли хозяйские псы, за ними поднялся лай по всей широкой улице.

Открыли.

– Да, что случилось! – лакей со свечой выглянул, и, увидев дежурного, сразу распахнул дверь.

– Похитили барыню нашу, Веру Степановну Нестерову, бывших-то наших помещиков дочь из Кривотолково. Вот его превосходительство барон Фёдор Григорьевич приехал заявить.

Лакей умчался в дом, и через пару минут на широкое крыльцо вышел сам начальник полиции. Дежурный сразу же доложил суть случившегося, ввергнув начальника в шок:

– Мать честная. Сейчас собираюсь, пройдём в контору, всё запишем. Так, а постойте, тут слушок прошёл, что к ней или за ней некий Меркулов приехал. Вторые сутки на постое у нашего градоначальника. Видный такой мужчина, богатый, неужто он?

Фёдор слегка закатил глаза в раздражении, не полицейские, а тётушки на базаре. Не дознание проводят, а сплетни пересказывают.

– Он и есть. Он её пасынок. Вера вдова его отца. И у нас сейчас начинается судебное разбирательство в столице, семейство Меркуловых Веру ограбили. А теперь решили запугать, чтобы не отдавать её долю наследства.

Начальник местного «сыска» застыл, приоткрыв рот от удивления, это надо же, какие страсти разворачиваются прямо сейчас, в его городе, а он и не знает.

– Вот ведь Матерь Божья, это ж сейчас к самому Гоголеву идти и требовать выдачи этого Бориса? И спрашивать у них ли Вера Степановна? Послушайте, друг мой. Дело пикантное, думаю, что наш уважаемый Иван Захарович, в этой трагедии совершенная сторона и не знамши приютил у себя этого опасного человека. Я, конечно, сейчас пройду с вами, но при одном условии…

– Я не собираюсь обвинять чету Гоголевых в преступлении против Веры. Они, скорее всего, совершенно не в курсе событий. Но умоляю, поспешите. Похитители везли её раздетой и босой. Украли из бани. Я даже представить боюсь, что она пережила…

Мужчины переглянулись, и Сергей Осипович поспешил в дом одеться для официального визита в дом градоначальника.

На громкие разговоры из соседних домов вышли обыватели, кутаясь в шубы или стёганые халаты. Когда Фёдор в сопровождении полиции подошёл к богатой усадьбе градоначальника, толпа собралась нешуточная, ещё и с факелами.

Ещё немного и все решат, что несчастную барыню украли сами Гоголевы, толпа уже бурлит, а за забором послышались какие-то неприятные возгласы, потом крики и ругань.

– Это Борис! Эй, открывайте ворота, мне нужна моя невеста и её похититель. Он вас обманул, он желает её смерти, чтобы не делиться наследством. Откройте скорее…

– Господа! Успокойтесь, только не надо устраивать самосуд, прям как в старые времена за ведьмой, ей-богу, отойдите, не пугайте домочадцев Его превосходительства, нашего предводителя Ивана Захаровича! – перекрикивая вопли толпы, приказал Сергей Осипович, и люди нехотя отступили.

Двери лязгнули засовом, собаки заливаются лаем, во всём доме загорелись огни.

Картина местечкового апокалипсиса сгущается в красках, но ещё не показался главный злодей.

Публика замерла!

Ворота распахнулись, их открыл какой-то мелкий служка, и перед глазами потрясённой общественности предстала ужасная сцена: карета уже готовая выезжать, рядом стоит Борис Львович и перед ним, дрожа, как осиновый лист, еле держась на ногах Верочка. Бледная, наспех одетая в чужие одежды. И у её белого горла приставлен нож, преступник держит свою жертву за косу, сильно задрав её голову, отчего несчастная почти не видит спасателей и уже хрипит, а не дышит.

– Меркулов, вы с ума сошли! Отпустите Веру Степановну сейчас же! Отбросьте нож! – крикнул сам градоначальник, стоя на крыльце своего дома и закрывая сгорающую от любопытства Наташу, такого развлечения, да ещё на своём же подворье она пропустить не смогла и теперь крутит головой, рассматривая то одну, то вторую сторону конфликта и слегка завидуя несчастной Вере…

– Она моя, я без неё не уеду! – крикнул Борис, загоняя себя в совершенно безвыходное состояние.

– Оставь мою невесту сейчас же! – повторил барон свой ультиматум и уже вытащил из кобуры пистолет.

Толпа ахнула, за ней и блюстители закона. Но вырывать оружие у влюблённого барона не рискнули. Предпочли остаться свидетелями конфликта.

– Она моя, она часть нашей семьи и так останется навсегда. Ты не посмеешь забрать то, что принадлежит мне. Лучше я ей по горлу и дело с концом…

– Идиот, сейчас все видят, что ты опасен, и все переживают за Веру, тебя засудят, а я выстрелю сначала тебе в колено, потом в плечо, поверь, такой боли ты никогда не испытывал. Считаю до трёх. Раз!

Толпа снова ахнула, Наташа простонала что-то восторженное, а пистолет лязгнул предохранителем.

– Два! Не заставляй меня делать это! Три!

Раздался оглушительный выстрел, все зажмурились. А когда открыли глаза, мизансцена круто изменила расстановку. Борис от страха упал на колени, его модный белый картуз лежит на земле, а Верочку уже держит Фёдор.

– Попал?

– В шапку!

– Надо же! Какой меткий! Прям в картуз…

Заголосила толпа, Керн подхватил Верочку на руки, поцеловал её горячий лоб и ответил:

– Вообще-то, я метил чуть выше над головой, но… Промазал…

Похитителя тотчас задержали, скрутили руки и забрали нож.

– Она вся горит, я не могу её в таком состоянии везти домой. Очень прошу о помощи, позвольте нам остаться, – крикнул хозяевам победитель, и градоначальник, обречённо махнув рукой, приказал слуге проводить новых гостей во флигель.

– Какие страсти, какие страсти! – выкрикнула Наташа, а её матушка, подняв пальчик, погрозила Бориске:

– Вот, вот. А я-то думаю, что вам, Борис Львович, решётка арестантская выпала, право слово, выпала в пасьянсе, а я и думаю, с чего бы. Мужчина порядочный, видный, сын генерала. А оно вон как жизнь-то. Раз – и тюрьма. От сумы и от тюрьмы не зарекайся.

Нина Петровна выдала напутственные слова Меркулову, а сам Гоголев приказал закрыть преступника в камере, завтра начнётся разбирательство.

Город ещё час гудел от восторга. Такие страсти, такие страсти. Трактирщик не выдержал и открыл заведение, понимая, что людям есть чем заняться до самого утра, сочинять балладу о спасении несчастной девы. И о смелости её рыцаря, и теперь загадка века, так и оставшаяся неразгаданной, Керн специально сбил картуз с головы противника и показал свою меткость или это чистая случайность. Спор не утихал до самого утра…

Но в результате все сошлись в одном мнении: «А барон-то – герой бравый! Настоящий!», на том и разошлись подремать пару часов до весеннего рассвета.

Глава 19

На пути в рай

Жар и дурнота отпустили, на третьи сутки. Может быть, и дольше бредила, но забота, какой меня окружил дядя Фёдор, просто не дала шансов болезни, и та поглумилась надо мной, сколько могла и отступила.

– Ох, как я испугался, никогда так не переживал ни за кого. Какое счастье, что тебе стало легче.

Я не успела открыть глаза, но уже чувствую, как он целует мои ледяные пальцы и согревает их в своих жарких ладонях.

– М-м-м! Ты же говорил, что, промочив ноги, не умирают…

Шепчу и едва могу улыбнуться пересохшими губами.

– Дураком был! Прости, не стоило так грубо тебя выгонять в первые дни.

– Я всё понимаю, сама бы, наверное, так же поступила. Расскажи, что произошло, мне так было плохо, что я помню только тьму, толпу с факелами, крики и хлопок. Кто-то стрелял?

– Я стрелял. Но промазал…

Нервно дёргаюсь… Фокусирую взгляд на его виноватом лице, не понимая в чём подвох.

– Ты кого-то ранил?

Дядя Фёдор смущённо рассмеялся.

– С моим зрением немудрено и убить. Целился выстрелить выше, а сбил картуз с его головы, аккурат надо лбом дырка от пули, теперь по городку ходят слухи, что я наипервейший охотник. И как теперь не разочаровать, если только из пушки стрелять, только бы на кабана не пригласили, а то я всех охотников уложу, аки уток. (Смеётся, опустив голову) Но зато ко мне весь народ проникся уважением.

Теперь и я пытаюсь посмеяться, но тут же захожусь гулким кашлем. Фёдор быстрее приподнял меня за плечи, подсел на кровати и помог выпить какое-то тёплое лекарство на травах и мёде.

Напоил со всей осторожностью, снова уложил удобнее, поправил подушку и сел в кресло рядом с кроватью. Здесь же на небольшом столике вижу его работу.

– Ты работал здесь? Мы ещё в городе?

– Да, лекарь рекомендовал тебя оставить во флигеле Гоголевых и не трогать, болезнь опасная и коварная. Но ты сильная и нужна мне, борись, Вера, очень прошу тебя. Всё будет хорошо, жила с деспотами, а теперь-то жизнь иная пойдёт. Поклялся, если спасу тебя из лап похитителей, то позволю что угодно делать в имении, и капусту, и морковь, шуми, песни пой, только со мной.

– Как вас проняла морковка, – не могу сдержаться и подкалываю, рискуя снова зайтись в неприятном кашле.

– И не только морковка. Я человек прямой, витиевато в чувствах признаваться не научен, говорю, как думаю, и потому, наверное, терпел неудачи в делах сердечных…

Я его перебиваю, хоть и неприлично так делать с героем нашего города, но не хочу, чтобы он загонял себя в неверные ощущения реальности.

– Вы, Фёдор Григорьевич, просто не встречали своего человека. Для честных, открытых людей заниматься самообманом – невозможное преступление. Потому и не находились те, самые слова.

Он облегчённо улыбнулся:

– Вот именно об этом я и хотел сказать, что с тобой, милая моя, слова сами собой находятся, и не могу перестать говорить тебе о том, что полюбил. И есть ещё один момент, счастливый для меня, и, наверное, слегка огорчительный для тебя.

– Это какой? Снова что-то случилось?

– Случится, нас завтра должны поженить. Это дело срочное, судья приедет сюда и лично заверит наш союз. Мне жаль, что у тебя будет такая свадьба, но после можно обвенчаться по всем правилам и с платьем, и хором…

– А почему так срочно? Что-то произошло? – меня сейчас не свадьба волнует, а её предпосылки, с чего такая скорость.

– У семейства Меркуловых есть доверенности от твоего лица, видимо, твой муж был тот ещё хитрец, и обманом заставил тебя подписать бумаги. И на основании этих документов он и провернул все дела. Так что в суде за наследство ты бы проиграла. Но так мы спасём твой внушительный счёт. Свадьба обнулит все доверенности, и они не посмеют протянуть руки до твоих денег…

– Моих денег?

– Тот счёт, что принёс наш староста, про него Меркуловы не знали, и там солидная сумма, почти пятьдесят тысяч. Это большие деньги. И они не в столичном, а в губернском банке. Так что при всех неприятностях, ты всё равно состоятельная дама. И моя невеста. Надеюсь, с такими деньгами, ты меня не отвергнешь?

– Самого лучшего стрелка губернии? Который с закрытыми глазами попадает в цель и живёт в том имении, где я больше всего хотела бы жить? Разве у меня есть шанс тебе отказать хоть в чём-то? – настроение поднимается, а с ним и самочувствие медленно, но верно ползёт в гору, кажется, ещё немного таких душевных разговоров и я встану.

– Тогда прими от меня это колечко, простенькое, золотое, но с ним и моё сердце, и всё имение, оно станет твоим по праву.

Киваю, шмыгаю носом от растроганности чувств, и позволяю ему надеть милый перстенёк на мой похудевший палец.

– Ты мой рыцарь, я в тебя влюбляюсь с каждым днём. Привязываюсь так же крепко, как к той земле, на которой стоит наш дом.

– Ты только поправляйся скорее, а то дома капуста ждёт, Мефодий её поливает, следит, но она, как и я, без тебя зачахнет.

Он всё ищет аргументы, чтобы меня подбодрить.

– Точно, капуста же. Пару дней, и я как огурчик, честное слово, а потом баньками, веничком изгонишь из меня хворь, и…

Кажется, его мужское воображение взыграло, нарисовало живописные картины совместных банных процедур, и мой жених густо покраснел. Не сдержался и ещё раз надолго прижал мою согревшуюся руку к своим жадным губам.

Если он меня такую, после горячки любит и хочет, то иных доказательств любви уже и не нужно…

На этом мои силы закончились, какая-то девушка принесла похлёбку, накормила с ложечки, и я уснула под мерный, приятный скрип пера. Мой толмач работает над переводом в моей же комнате, и ему уже ничего не мешает.

Утром следующего дня меня наспех привели в божеский вид, причесали, переодели в светлое летнее платьице и помогли выйти в маленькую гостиную, где уже расположился полноватый мужчина, в чёрной мантии и в белом слегка всклокоченном судейском парике.

– Ну-с! Уважаемые господа и дамы, позвольте начать священнодействие. И, кстати, позвольте отметить, как хороша невеста. Меня запугали, что вы, сударыня, чуть не при смерти, а я вижу перед собой нежнейшее, сияющее создание…

Он и правда долго меня рассматривал, но скорее ради собственного успокоения, чтобы убедиться, что я вполне жизнеспособная, и это не очередная авантюра, каких у меня уже на три тома «Преступления и наказания» хватит.

– Это от любви, – признаюсь и смущённо розовею, а жених расплывается в самой счастливой улыбке и тоже сияет счастьем.

– Вот и ладно! Раз всё настолько благостно и полюбовно, то и приступим! Я не батюшка, молебен вести не буду, но ваши права и обязанности и законы о семейном праве зачитать обязан, так что ежели невеста слаба, то пусть присядет.

Мне быстро подали стул и усадили, и судейское таинство началось. Он и правда скороговоркой зачитал несколько законов, потом небольшую душеспасительную речь о благости семейной жизни, и спросил нас по очереди согласие на брак.

– Да, осознаю и даю согласие по доброй воле, – отвечаю, как должно, и так же ответил мой жених.

– Теперь распишитесь, вот здесь и здесь в книге регистраций, прошу вас обменяться кольцами, и Ваше благородие, вы можете поцеловать жену…

Судья терпеливо, не подгоняя, провёл нас через все бюрократические этапы бракосочетания и не поторопил на поцелуе, позволяя мужу крепко обнять меня и скромно поцеловать.

– Ах! – в этот момент за моей спиной послышался возглас Натальи, я увела у неё одного жениха, а второй из-за меня же сейчас сидит в каталажке и ждёт приезда своего адвоката. Бедная девица, не везёт ей с женихами.

– Люблю тебя, душа моя, Вера, – прошептал муж.

– Объявляю Вас мужем и женой, да продлит Господь ваши дни, да в счастье и здравии, и детишек вам пошлёт разумных и здоровеньких. Поздравляю. Ну-с, засим вынужден откланяться, но прежде, прошу дать мне в одиночестве побыть несколько минут, заполню ваше свидетельство по всем правилам и выдам. С этого момента, сударыня, ваша фамилия Керн. Новое свидетельство личности, пока выдать не могу, пришлю его с нарочным. Ещё раз поздравляю с благостным событием…

И мы все вышли в столовую, где уже накрыт стол усилиями хозяев гостеприимного дома. Они ощущают свою вину передо мной за произошедшее, но тему преступного похищения в такой день трогать не хотелось. Я лишь намёком сказала, что счастлива и благодарна им от всей души за помощь и опеку во время болезни.

И только Наталья, посидев немного за столом, сказалась больной и ушла к себе, чем сделала мне великое одолжение, а то сидеть под её колючими, ревностными взглядами очень уж неуютно.

Через десять минут судья вручил готовое свидетельство о браке, опрокинул рюмашку, закусил чем Бог послал в пост и отбыл по своим неотложным судейским делам.

Да и мы засиживаться не стали, хозяева через час ушли к себе, обсуждая весенние дела, и давая нам с МУЖЕМ дельные советы по хозяйствованию.

Мы теперь полноправные и желанные члены местного сообщества, чтобы эти слова ни значили в будущем, но звучит так, как приятная обязанность, лишь бы на местные собрания не заставляли еженедельно приезжать, а в остальном я не против.

Я нет, а вот Наташа не потерпит меня в своём «царстве», думаю, она устроит родителям пару раз выговор, и от нас отстанут. Этими мыслями я и успокоила и себя, и мужа, который тоже не слишком любит общественную жизнь, потому и сбежал в провинцию от столичной суеты.

Эти светские разговоры отвлекли нас от того самого долгожданного момента, пусть не близости, потому что какая мне сейчас близость. Но теперь мы наедине совершенно в ином статусе.

Федя, почему-то я вдруг начала его называть так или – Феденька, сама не поняла, как так получилось, но только мы остались одни, я сразу и произнесла его имя ласково.

– Феденька, помоги мне пройти в спальню, свадьба меня окончательно вымотала, надо отдохнуть, и скорее домой, соскучилась я по нашим просторам, капусте, по Ваське.

Муж улыбнулся.

– Вообще, кота зовут Филя, но он ни разу не отозвался на это имя. А на Василия теперь отзывается, вот так и я. Никогда бы не воспринял «Феденька», меня даже тётя так не называла. А от тебя слышать своё имя так приятно.

– Это потому что мне очень приятно его произносить.

Мы под ручку вернулись в нашу прогретую камином спальню, ещё не так поздно, чтобы ложиться спать, но у меня сил нет.

– Помоги раздеться, пожалуйста, платье тесноватое, еле влезла в талии, и порвать не хочется.

Он очень осторожно, словно распаковывает тончайший винный бокал из тугой упаковки, поднял за подол моё платье, и медленно стянул его через голову, моя несложная причёска развалилась, золотистые густые волосы рассыпались по плечам, я стою в тонкой кружевной сорочке и милых панталончиках, как кукла и свожу молодого мужа с ума…

– Ты, ты…

У Феденьки не нашлось слов. Он скинул свой пиджак, обнял меня, словно окутал крыльями и забыл, как дышать…

Только слышу, как мятежно бьётся его сердце, заряжая и моё страстью.

– Не думал, что смогу так полюбить, как ты меня заворожила.

– Щами?

– Я на оладьях сдался, но морковка взяла меня в плен навсегда. Я вдруг решил, что переводы дело хорошее, но хочу с тобой делом заняться, таверну на перекрёстке, твои закуски, и блюда вкусные. И прислугу нанять в дом, чтобы твои белые ручки не перетруждались. Хватит мнить себя скупым, угрюмым мизантропом, пора начинать жить.

– А без переводов не загрустишь?

– Так, я от них отказаться, и не смогу это служба, мне и не позволят. Но от одних переводов с ума сойти можно, я уж на грани помешательства и был, если б не ты…

Он опомнился, и суетливо, боясь, что я остыну и снова начну кашлять, уложил, укрыл и…

Я поймала его за руку, притянула к себе и прошептала: «Приляг рядом, просто полежать хочу с тобой, привыкнуть».

Дважды мужа просить не пришлось. Рядом с ним я вдруг мгновенно уснула, и снилось мне лето, тепло и маленький светлоголовый мальчик…

Вот он мой рай, и я уже на полпути к нему.

Глава 20

Жаркая баня

Мы загостились в радушных хозяев. Однако успели сделать массу важных дел. Дождаться посыльного с моим свидетельством личности, и по-семейному отпраздновать новую фамилию, а по сути, начало настоящей свободы от Меркуловых.

На следующий день после свадьбы на поезде из столицы приехал адвокат Фёдора и привёз все бумаги по делу о моём наследстве, и о тех деньгах, что остались на счетах Меркуловых. Всплыло позорное обстоятельство, что у генерала был огромный и очень некрасивый долг, о котором все предпочитали молчать, чтобы не позорить честь штаба, в котором он служил. Возможно, кто-то ушлый и подсказал Льву мутную схему, как обобрать сиротку из приюта…

Позорный позор для всех причастных.

Оказалось, что прокурор принял во внимание все некрасивые тонкости дела, понял, что, по сути, Веру ограбили и замуж взяли, как дойную корову из-за наследства, и содержали как рабыню, о чём обнаружилось масса доказательство, кухарка же и сдала нерадивых хозяев. Такой поступок с сироткой даже в патриархальном обществе – неприемлемо.

Но, важнейшее обстоятельство – главный фигурант дела, уже на том свете, а значит, с семейством можно не церемониться. И раз деньги мои, то заявление на справедливый раздел имущества в прокуратуре приняли, не беря во внимание закон о непродолжительном браке и отсутствии у меня детей от покойного мужа. Скоро суд рассмотрит все детали дела, и, скорее всего, я получу львиную долю от «наследства» Льва Борисовича.

Ещё одна внушительная победа.

Борю забрали в столицу, дело тоже предстоит рассматривать в суде, но скорее всего, ему грозит штраф, порицание и судимость, и небольшой срок без каторги, но на статусе некрасивая история скажется. Однако это слишком мягкий приговор за все издевательства и страдания, которым он меня подверг. Но Боря истинный сын своего отца, быстро сообразил ил научил его кто-то, но он ещё до отправления в столицу начал вопить, что поступил так по неистовой любви ко мне. И хотел спасти, и вообще чуть не погиб от выстрела, а нож был не у моего горла, а просто в руке, чтобы Керн не подошёл и не отобрал его золотиночку…

Фёдор по этому поводу очень злится, но не предпринимает никаких шагов, по рекомендации своего же адвоката, потому что выстрел был и картуз в сантиметре от головы продырявлен. Это опасная улика и может быть возбуждение ещё одного дела о покушении на убийство, а нам этого совершенно не нужно. Потому уговорила своего мужа не обращать внимания на мелочи, отпустить с миром, для Бори нищета – худшее наказание, а он её вкусит в полной мере, уж мы постараемся.

Наконец, все дела утрясли, я стала чувствовать себя чуть лучше и успела пройтись с Фёдором Григорьевичем по лавкам. С нами теперь все здороваются, как с князьями. Некоторые, даже слегка кланяются и называют не иначе как господа, да ваше благородие или Ваше Превосходительство, кому как в голову взбредёт, потому как должности у мужа в городе нет и про нас, кроме того, что мы помещики из Кривотолково ничего не известно. Знатные, одним словом.

Правда, я всё ещё выгляжу как кухарка в своих нарядах, летом обязательно съездим в столицу за нарядами, а заодно и про бизнес разузнать, не отпускает меня идея в столице открыть «Фермерскую лавку». Городок оказался для нас маловат.

Засиделись мы в гостях, пора и честь знать. Собрались, загрузили пожитки и покупки полезные в карету, что приехала за нами из поместья. Попрощались с хозяевами и поехали к себе домой…

– Скоро наша река полностью вскроется ото льда…

Начал было рассуждать Фёдор, глядя на изгибы русла среди уже потемневших лугов, и покосах.

– А как наша река называется, я что-то забыла.

– Каменка, у неё каменистое дно, что редкость для этой местности, обычно илистое…

– Каменка? Надо же, – удивляюсь, потому что ровно такое же название у речки в деревеньке моей бабушки, и у той речушки тоже уникальное, каменистое русло с перекатами и омутами, в каких мы в детстве купались до посинения. Может быть, я случайно спутала миры, так хотела попасть на свою родину, а очутилась здесь? Правда, у нас деревенька называлась Фёдоровкой, и вдруг я понимаю, что всё это неспроста, Фёдор есть и даже кот Васька, у бабушки всю жизнь только серые, полосатые коты Васьки и жили, и река с таким же названием. Да и пейзажи так сильно напоминают родину, что я вдруг осознала, насколько неслучайны все эти совпадения.

– Вспомнила?

– Да, я всё вспомнила, и шла я, видимо, не просто домой, а к тебе. Чувствовала, что ты меня ждёшь, грустишь один, за своими книжками, это не просто судьба, а Божье проведение, нам суждено быть вместе, Феденька, вот именно это я и поняла сейчас.