Текст книги "Мы в разводе. Не возвращайся (СИ)"

Автор книги: Диана Ярина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)

Глава 24

Он

По квартире будто ураган пронесся, Эмилия спешила.

Но не забыла обчистить меня: сгребла деньги, золото, дорогие часы.

Все, что имело ценность и можно быстро продать.

Вот такой итог моего «прозрения, что брак был ошибкой» – опустошение и одиночество.

Я закрываю глаза. Перед ними проплывает лицо Петра – жесткое, полное разочарования.

Я еще помню его удар, полный отчаяния.

За ним проступает лицо Даниила – отстраненное, закрытое.

Мой средний сын больше всех похож на меня – лицом и меньше всего похож характером.

И последнее, лицо Марьи – с ее знанием о том, что все началось давным-давно. То знание, которое вышло наружу и ранило ее еще сильнее.

Все они – разные, и раны, которые я им нанес, – тоже разные.

Я – по одну сторону.

Моя семья – по другую.

Они протянули мне руку в момент сложности, и на этом – все.

Я мог бы просто откинуть коньки после всего этого. Сложить лапки и жалеть себя.

Считать себя жертвой.

Но вместо этого решил искупить свою вину.

Я должен заслужить их прощение.

Чего бы мне это ни стоило.

Сколько бы времени это ни заняло…

И, главная, перед кем я виноват больше всех, это моя Ариша, которую я больше не имею права называть так ласково.

* * *

Она

Спустя месяц

Я выхожу из больницы: у меня хорошие новости, малыш развивается согласно сроку, с ним все в порядке.

Внезапно замечаю, как возле моей машины кто-то трется, присев возле колеса.

– Эй, ты, что делаешь? – стараюсь придать голосу грозности.

Он встает во весь свой немаленький рост и разворачивается ко мне лицом.

Я крепче сжимаю пальцы на ремешке сумки.

– Никита? Что ты здесь делаешь?

– Привет. У тебя тут крыло помято. Какой-то кретин задел.

– Что? – спешу к своей машине и поскальзываюсь на снегу.

Никита успевает шагнуть и прижать меня к себе, предотвратив падение. Я на миг оказываюсь близко-близко к нему: сильные руки, мощная грудь, спортивное телосложение чувствуется даже через одежду и зимнее укороченное пальто. На миг меня пронизывает тоской и ностальгией: мы так давно не вместе, а я все еще помню, как хорошо и уютно лежать в его объятиях.

Но я усилием воли прогоняю это неуместное воспоминание, напомнив себе о жестокости, с которой он говорил, что не хотел на мне жениться.

Да, потом пожалел и раскаялся, когда понял, что его новая любовь – не та, за кого себя выдавала, но…

Есть одно «НО» – короткое и беспощадное.

Всего две буквы, но это целая черта, рассекающая жизнь на до и после.

Одно маленькое «НО» – как океан, который не под силу переплыть в одиночку.

Так и Никита: старается, из кожи вон лезет, но пока получает в ответ лишь одни отказы и игнор со стороны детей, а я заняла вежливую, но холодную позицию: не указываю ему на дверь, но и не пускаю в свою жизнь.

– Аккуратнее, ты же в положении, – голос Никиты на этом моменте дрогнул, а ладонь задерживается на моем животе.

Я аккуратно высвобождаюсь из его рук.

– Не видел, кто стукнул?

– Пришел, уже было. Можно поискать по камерам.

– Так не вовремя, у меня полно других дел!

– Я займусь, не переживай. И машину отремонтирую, – обещает он, просто поставив перед фактом.

Проблема в том, что я не могу упрекнуть Ника в том, что он был плохим мужем.

Как раз, наоборот: внимательный, заботливый, настоящий мужчина там, где это необходимо и ровно настолько, насколько нужно.

Может быть, поэтому мое сердце начинает биться чаще, а щек касается взволнованный румянец?

То, как просто и без понтов Никита обещает заняться проблемой, смотрится так по-мужски и… сексуально.

Черт, во всем виноваты, наверное, просто гормоны беременности.

– Я вызову эвакуатор, твою машину заберут и отвезут в автомастерскую. Могу подбросить.

– Конечно, после того, как у меня отберут ключи, мне только и остается, что быть пассажиром.

– Могу дать тебе порулить, – предлагает Никита, осторожно улыбнувшись.

– Кем? Ты на крузаке? Я с этим кораблем не справлюсь.

– Тогда будешь пассажиром. Элитным, – вносит бывший муж веское уточнение.

– Ладно. Поехали. Мне еще надо квартиры посмотреть.

Никита придерживает меня под локоть, проведя к своей машине, помогает забраться внутрь.

Включает обогрев именно до той температуры, как я люблю.

Забота в мелочах, каждую из которых он помнит.

По пути разговариваем обо всем на свете, старательно избегая темы наших отношений.

Машина Никиты тормозит возле дома. Уже обед, и я чисто из вежливости предлагаю:

– Зайдешь на чай?

Он должен отказаться, но… он не отказывается.

– С удовольствием.

Гаражные ворота у нас автоматические, открываются не сразу.

Никита сразу это отмечает:

– Механизм барахлит?

– Да, немного Пустяки.

– Я займусь, – обещает он.

– Если ты считаешь себя обязанным мне или детям, то не стоит делать это из-под палки! Я освобождаю тебя…

Никита накрывает мою руку своей.

– Я знаю, что ты освободила меня от всех обязанностей, хлопот и тому подобного, от необходимости беспокоиться о тебе. Но я сам этого хочу. И делаю это не из-за надежды, что ты растаешь… Просто я хочу быть рядом с тобой и могу быть, пусть хотя бы так, – произносит он.

Просто.

Без двойных смыслов.

Кажется, он понял, что обман и сокрытие части правды до добра не доведут и просто решил быть самим собой…

– Хорошо, посмотри эти ворота, они меня задолбали. Вызывала мастера, пришел бестолковый какой-то! – произношу в сердцах.

Я разогреваю обед, это остатки ужина. Никита ест с большим удовольствием и вдруг задает вопрос, который мог бы быть безобидным:

– Как твоя беременность? – он чуть-чуть крепче сжимает вилку на последнем слове.

Это дается ему с трудом.

Спокойный вид, простые вопросы без права узнать подробности.

Я не говорю ничего, не объясняю.

Мое право.

– Все хорошо.

– Когда роды? – интересуется он, голос немного осип.

Держится с трудом, отведя покрасневшие глаза в сторону.

– Середина июля.

Короткий, судорожный вздох.

Я пристально смотрю на лицо бывшего мужа.

– Хочешь что-то сказать? – интересуюсь я.

– Может быть, еще что-то нужно посмотреть в доме? – интересуется он.

– Да. Зайди в бытовку, там из-под стиралки вода подтекает, и я хотела вызвать мастера, чтобы поменял кран в кухне.

– Не вызывай. Я займусь.

– Хорошо. Инструменты лежат на прежнем месте. Дорогу ты знаешь.

Глава 25

Она

– Быстро же ты сдалась, – замечает Петр, наблюдая, как его дети катают снежки во дворе нашего дома.

Близнецы с интересом поглядывают в сторону деда, который иногда появляется спереди дома, в основном, он работает на заднем дворе. Внукам очень хочется узнать, что же там такое: Никита всегда старался для них: возводил горку, заливал каток или строил ледяную крепость…

Что он придумал в этом году, даже представить сложно.

– Сдалась? Это ты о чем, Петя?

– Думаешь, я не знаю, что отец к тебе захаживает, как к себе домой? Он и сейчас! Здесь.

– В чем-то так и есть. Это и его дом. Забыл?

– Он отрекся и отвернулся. От всех нас! – напоминает он.

Отношения Никиты с детьми понемногу налаживаются. Проще всего дался ему разговор с Марьей, ничего удивительного в этом нет: Марья – наше большое и самое теплое сердечко, ей сложнее всех дался разрыв с отцом. Потом понемногу начал оттаивать средний сын, а старший упрямится.

– Я об этом не забывала. Вот только от этого Никита не перестал быть частью нашей семьи.

– Он сказал, что мы ему не нужны.

– Нет, он сказал иначе, и, если быть честной, то это сказала я. И я не должна была говорить вот так, всем вам, тем более, внукам. Не должна была настраивать вас против него. Но во мне говорила обида и клокотало желание сделать ему так же больно. Вот только я не учла, что это ударит и по вам тоже. Если хочешь кого-то винить, то и меня тоже вини. Не скажи я этих слов тогда, вы бы думали, что у отца просто развод с надоевшей ему старухой.

– Какая ты старуха, мам? Красивая, яркая. Активная. Вон… даже беременная, – отводит взгляд в сторону. – И все равно неправильно, что он тут ходит! – злится.

– У вас-то дома он не бывает?

– Нет, конечно! Я бы этого не хотел.

– Вот и славно, а будет ли он находиться здесь, решать мне.

– Ну да, дом же твой. Но могла бы предупредить.

– Ты сейчас врешь и мне, и себе, Петр. Тебе Оля писала, что отец здесь, ты знал и приехал. Кого ты обмануть пытаешься?

Я даже знаю, почему Петру так сложно простить отца.

– Кстати, ничего не хочешь мне рассказать?

– О чем?

– О разводе с Олей, например. Ты, оказывается, разводиться хотел, когда пацанам было по два с небольшим, а я и не знала!

– Рассказал, да? – мрачнеет Петр.

– Поделился. Так что я понимаю, почему тебе так тяжело дается даже не прощение, а принятие факта, что Никита – часть нашей семьи. Ты видишь в нем себя и боишься, что однажды ты поступишь так же, как он. Пойдешь на поводу эгоизма и окажешься отрезанным от семьи, детей и близких. Так?

Петр не отвечает, но я и так знаю, что права.

Петр видит в отце себя самого, потому так злится на него.

– Я не развелся. И не загулял.

– Потому что был тот, кто тебя направил в нужное русло и призвал задуматься, а его… Его усердно направляли в другую сторону. Вот и результат. Ты почему с Олей развестись хотел? Дай угадаю: быт, сложности, болезни детей, жена все время с близнецами нянчится, а ты как будто лишний? Не хватает секса и легкости? Не хватает свободы принятия решений, куда пойти и как надолго? Все время тянет обратно обязанность вернуться к семье? И тогда тебе начинает улыбаться какая-то… хм… не знаю…. допустим, брюнетка, яркая, всегда позитивная, красиво одетая и активная, ты начинаешь думать, что со мной не так? Почему другие путешествуют, тусят, веселятся, а ты киснешь в раннем браке? Ты ведь тоже довольно рано женился, сразу после универа.

– Потому что влюбился!

– А развестись почему захотел? Разлюбил? Или просто в какой-то момент стало сложно, а где-то рядом забрезжил соблазн. Мужчину проще переманить на сторону.

– Вот как? Потому что мы – примитивные существа и идем на поводу у своих причиндалов?

– Нет. Потому что вы в большей степени эгоисты, потому что вы зачастую сначала делаете, а потом думаете. Женщины вязнут в сомнениях, мыслях и страхах. Женщины, в особенности те, у которых есть маленькие дети, себе будто больше не принадлежат. И просто не имеют права взбрыкнуть, делать только так, как им хочется. А мужчины… падкие на лесть. Легко сыграть на их эго, заманить словами о том, что именно брак – проблема и якорь, тянущий тебя на дно, потому у другого есть яхты-заводы-пароходы и инвестиции на несколько десятков миллионов рублей, а у тебя – нет. Когда вы думаете разорвать отношения, думаете только о том, чего лишаетесь вы сами. Совершенно не думая о том, каково будет той, за которую вы взяли ответственность и наградили детишками. О детишках тоже не думаете, а впрочем, многие из вас все равно отцы – выходного дня, не так ли?!

– Хватит, – выдыхает он, сжимая кулаки.

– Нет уж, послушай! – перебиваю я. – Или ты хочешь расстроить беременную женщину?

– Не хочу. Кто, вообще, отец? Не отец же? А, черт, как нескладно вышло. Но кто отец твоего ребенка, мама?

Глава 26

Она

– Не Никита, уж точно, – фыркаю. – Намекаешь, что я загуляла?

– Я не знаю! Из-за обиды… могла, наверное! И это так глупо… Отец вокруг тебя круги нарезает. А ты… Ты уже с пузом! На что он надеется? Ведь ребенок не рассосется, – бросает нервно.

– Нет, конечно же. И что с того?

– В смысле?

– Да, в прямом.

– Не знаю, я бы не смог.

– Ой, ля… – ругнулась я. – Не смог бы! Ты, на минуточку, жену с малыми ребятишками оставить хотел! Чуть не погнался за дешевым развлечением на стороне, а туда же, морали читать решил! Ты ведь не думал о том, каково будет Олечке? А каково будет мальчишкам? Что, если бы она встретила другого мужчину? И что тогда ей делать?

– Я об этом не хочу слышать!

– Но ты будешь! – повышаю голос. – Ты будешь слушать! Ты злишься на отца, а сам чуть не поступил в десятки, в сотни раз хуже, чем он. Тогда к чему это белое пальто? Да, сынок, жизнь – такая… Не как на картинке. И не как в сказках. Местами некрасивая, несправедливая, но все-таки жизнь. И не стоит бить себя в грудь кулаками: «Да я бы никогда…»

Петр сердито дышит.

– Представь. Оля сошлась с другим мужчиной, что тогда? Чужой мужик будет воспитывать твоих детей. У тебя там как… Ничего не екает? А?!

– Ты мне душу вынуть хочешь!

– Чтобы ты знал! И понимал… И думал… впредь! Отец удержал тебя от ошибки.

– И сам не удержался.

– Да, не удержался. Плохой советчик был рядом… Он – твой отец. Это я могу послать его на три буквы и захлопнуть дверь, вычеркнуть из жизни. Мы не родные с ним и никогда наши узы не станут крепче тех, что по крови. Мы просто спутники, партнеры по жизни, не более того. Люди сходятся и расходятся, но семейные узы остаются навсегда.

– Что-то не похоже, что вы разошлись. Он здесь чаще бывает, чем у себя.

– Мужик в доме пригодится. Тем более, я хочу ремонт в комнате под будущую детскую. Пусть старается, не хочу нервничать по поводу ремонта, это утомительно.

– А ты жестокая, мам… Сама гульнула и теперь… Чувством вины отца истязаешь. Ему же сложно.

– Интересно, почему?!

– Мне было бы сложно принять… Олю… Ну, с ребенком от другого.

– Ай, погляди на него, лицемер. То есть, жене тебя после потаскухи принять легко. И жену тебе с двумя твоими детьми в чужие руки отправить легко, а самому никак не принять факт, что жизнь редко бывает такой, какой хочется нам!

– Ты меня совсем запутала, мама.

– Я никого не третирую. Никого не заставляю быть рядом. Я позволяю! Позволяю Нику быть рядом и заботиться о себе, это другое. Перешагивает ли твой отец через себя или нет, это его дело. Его чувства. Его вина. Его выбор. Не мой. И наша ситуация тебе, сынок, это урок на будущее. Прежде, чем делать, думай!

– То-то я смотрю, ты много думала, если залетела от какого-то непутевого! – вырывается у него.

Я только раскрываю рот, чтобы осадить сына, но за меня это делает Никита.

– Прикуси язык и извинись перед матерью! – требует он.

Петр оборачивается, сжав кулаки.

– ИЗ-ВИ-НИСЬ! – требует Никита. – Она – мать, а не подружка, чтобы ты с ней в таком тоне разговаривал! От кого она забеременела, ее личное дело. Это было не в браке. Свободная женщина, запомни, никому ничем не обязана. Кроме самой себя!

– Ты меня морали будешь учить? Ты?!

– Я буду учить тебя уважению. Потому что, видать, плохо научил!

Напряжение в кухне достигает пика, но я не вмешиваюсь.

Нет.

Иногда, чтобы все встало на свои места, не нужно делать ничего, просто принять сложившиеся обстоятельства и посмотреть, что выйдет, оставаясь при этом самим собой.

Мне кажется, что мужчины сейчас подерутся.

Но потом Петр выдыхает, чуть ссутулившись, словно разом выпускает скопившееся напряжение:

– Прости, мам. Я наговорил лишнего.

После этого Петр резко выходит.

Я открываю форточку, потому что стало душно: в комнату врывается счастливый смех внуков и Оли. В этом году Никита залил на заднем дворе длинную, ледяную горку.

– Спасибо, что вступился. Но я бы и сама справилась.

– Я знаю. Просто сделал так, как считаю нужным…

Никита обходит меня и встает рядом у окна.

– Тебя не протянет? Ты же… в положении.

Мы немного молчим.

Бывший муж отходит на минуту и возвращается с кардиганом, набросив его мне на плечи.

– А ведь сын прав, Ник. На что ты надеешься? – усмехаюсь и смотрю ему прямо в глаза. – Я беременна и беременна не от тебя. Ты погулял, разочаровался, что-то осознал и хочешь вернуться, но вот он… сюрприз, – поглаживаю немного округлившийся животик. – Я люблю этого ребенка, не меньше, чем всех наших детей.

– А я люблю тебя, – говорит он. – И этого достаточно.

– Не надо быть со мной из-за чувства вины и отработки долга!

– Какой еще долг? – морщится он. – Я здесь, потому что хочу этого. Ясно?

– Ясно. Но я не готова впустить тебя в свою жизнь снова. И, вот беда… Ты любишь, а я тебя разлюбила, – говорю ему. – Нет во мне больше той безусловной влюбленности без оглядки.

– Так и у меня нет к тебе влюбленности. Влюбленность – это вообще недолгое явление. Такое воздушное и немного ненастоящее. Ты видишь человека в лучшем его проявлении. Пока пары лишь встречаются, каждая встреча – особенная, каждая встреча – праздник, который бывает нечасто. Потом… начинаются будни и только тогда понимаешь, что одной влюбленности мало.

– Тогда чего достаточно? Привычки? Долга? Обязательств?

– Без этого никуда, – качает головой Никита. – Я, кажется, только сейчас повзрослел окончательно, чтобы признать это – ничего дурного нет в обязательствах и привычке, если они в том, чтобы любить. Любить по-настоящему.

– Повзрослел? Ты совсем седым стал. Говорят, отношения с девушками помладше омолаживают. Но интрижка со шлендрой тебя не омолодила, наоборот, потрепала. Использованный ты… башмак! – говорю ему с удовольствием.

Он возмущенно вскидывает взгляд, смотрит на меня.

Молчит.

Вижу, как он пытается взять под контроль свою гордость: у кого из мужчин ее нет.

– Хорошо хоть не гондон, – наконец, говорит он. – Гондоны выбрасывают, а башмак можно отмыть, подлатать и еще пригодится.

– Вот только я тебя отмывать добела не собираюсь. И латать – тоже.

– Знаю. Я – сам, – улыбается едва заметно, чуточку устало. – На самовосстановлении.

Наш разговор прерывают голоса внуков, заскочивших домой.

Орут с порога:

– Деда! Пойдем кататься! Бабу тоже с собой бери!

– Бабушке нельзя, – сразу же включается Никита. – Это может быть опасно.

Он смотрит на меня.

В его взгляде нет обвинений в мою сторону, только в сторону самого себя.

– Сейчас ей нужно беречься, – добавляет он.

Без злой ревности.

С вниманием и заботой…

Глава 27

Он

Просто жить.

Каждый день начинать с мысли о том, что все не так уж и плохо.

Я жив и здоров, не бедствую.

Одинок, без семьи, но у меня есть шанс. Пусть крошечный, пусть призрачный.

Постепенно сближаться с детьми и Ариной. Это медленно, как таяние ледника.

Неловкие звонки сыновьям. Сначала – раз в неделю, чтобы не докучать. Спросить о работе, о делах, ни слова о себе, если они не спрашивают.

Петр отвечает сдержанно, односложно, но уже без ледяной ненависти. Даниил – удивленно, но подхватывает разговор о новых проектах. С Марией проще, но сама она на контакт не идет, впрочем, я рад даже тому, что она не отказывается в общении со мной и делится шутками, для современной молодежи это больше, чем тысяча слов.

С Ариной – еще осторожнее.

Помочь с документами для банка.

Передать через сыновей витамины, которые посоветовал врач в частном порядке.

Предложить съездить на дачу, подготовить ее к грядущей весне, взять на себя хлопоты по ремонту, чтобы облегчить жизнь.

Она соглашается. Мы мало разговариваем. Но тишина уже не враждебная. Она… общая.

Наблюдать, как она меняется из-за беременности, и вспоминать, как это было ранее.

Вспоминать с щемящей тоской в груди, ведь время необратимо.

Арина расцветает. Тяжелеет, двигается медленнее, но в ее глазах появляется тот самый свет, который я когда-то безумно любил.

Та же усталость, та же сосредоточенность на себе и на ребенке.

Те же странные пищевые причуды.

Я вижу это и сгораю от ревности, думая, кто он.

Кто отец ее ребенка?

Какой-то случайный знакомый? Кто-то, кого она встретила, чтобы забыть меня?

Кто-то из знакомых? Сосед?

Эта мысль съедает изнутри, жжет огнем. Почему не я? Почему не наш ребенок, который мог бы все исправить, все начать заново?

И тогда я ловлю себя на этой мысли и ненавидеть себя за слабость.

Ругаю себя: дети – не затычки, чтобы закрывать ими дыры в отношениях.

Корю себя за эти эгоистичные мысли.

Арина прошла через ад, который я ей устроил.

Она имеет право на счастье. С кем угодно.

Учусь прощать. И себе, и ей, то, что мы все просто живые люди. Со своими слабостями, ошибками, болью.

Я учусь этому. Каждый день.

Это больно. Но это единственный путь.

Другого не дано…

* * *

И вот однажды, до родов остается совсем немного. Уже виден большой, круглый живот.

Арина говорит, что все хорошо, но голос усталый.

Беременность в возрасте за сорок дается сложнее, чем раньше.

Намного сложнее.

Мы не вместе, но и не порознь.

Я живу в своей квартирке, но ключ от ее дома она у меня не забрала. На всякий случай, сказала. Для детей, если что.

Вечер. Я звоню, чтобы спросить, не нужно ли чего из магазина.

Звоню, не отвечает.

Полчаса прошло.

Час.

Тревога, холодная и липкая, сковывает меня. Это не похоже на нее.

Даже когда она злилась на меня, она всегда была на связи.

Чувствую, что-то не так. Сердце колотится где-то в горле.

Хватаю ключи, вылетаю из квартиры. Несусь по вечернему городу в час пик, нарушая все правила.

Дверь я открываю своим ключом.

Тихо.

Свет в прихожей горит. Арина без сознания в коридоре. Лежит на боку, поджав ноги, одна рука прижата к огромному животу. Лицо мертвенно-бледное, на лбу испарина.

Мир сужается до одной этой точки.

– Скорая! – кричу я, уже набирая номер одной дрожащей рукой, а другой пытаясь нащупать пульс на ее шее. – Скорее! Беременная упала! На большом сроке. Скоро рожать… Без сознания!

Время останавливается. Я глажу ее холодную руку, шепчу что-то бессвязное, умоляю ее, умоляю ребенка, умоляю Бога, которого никогда не знал.

В эту секунду нет ни прошлого, ни обид, ни ревности.

Есть только Арина, ребенок, появления которого она так ждала.

И дикий, всепоглощающий ужас их потерять.