Текст книги "Мы в разводе. Не возвращайся (СИ)"

Автор книги: Диана Ярина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 7 страниц)

Диана Ярина
Мы в разводе. Не возвращайся

Глава 1

Она

– Подпиши бумаги, – ровным тоном просит муж.

Он сидит в кресле, держит стилус в левой руке, делая пометки на рабочем экране планшета.

– Какие?

– Вон там, – указывает небрежным кивком на журнальный столик.

Я смотрю на него с легким удивлением, но без тревоги.

Документы? Возможно, что-то по ипотеке или новые страховки, о которых он говорил.

Ничего не подозревая, я беру в руки кипу листов.

Один беглый взгляд – и сердце разбивается на осколки.

Я отталкиваю от себя бумаги, они разлетаются по гостиной, как белые птицы.

– Развод? Мировое соглашение?! – ахаю я. – Что это такое, Никита?

Смотрю на него в надежде, что это жестокий розыгрыш.

Однако он коротко взглянул мне в глаза поверх очков и снял их, спрятав в футляр, немного устало потер переносицу.

– Ник, не молчи! – невольно в мой голос проникает мольба. – Что это значит?!

– Мы разводимся, – отвечает, сжав челюсти.

Подняв руку, машинально проводит пальцами над левым ухом. У Никиты всегда была густая шевелюра. Но с тех пор, как виски стали совсем белыми от седины, он коротко постригся.

Вот уже больше года, но никак не привыкнет: давняя привычка поправлять волосы осталась при нем.

– Мы разводимся? – переспрашиваю, не в силах поверить.

Что за бред?

– Почему? Что случилось?

Я в шоке!

– Я женился по залету и жил в браке без любви, вот что случилось.

В горле моментально пересыхает.

Этот ответ, как удар под дых. Сразу становится нечем дышать. Я жадно хватаю воздух, как рыба, выброшенная на берег, но дышать все равно нечем.

Женился по залету.

Жил в браке без любви.

Как так?

Слишком жестокие слова.

Я не верю. Не хочу в это верить!

– Но как…

Я пытаюсь что-то сказать, возразить, в памяти – тысячи воспоминаний о тепле, о смехе, о тех моментах, когда я была уверена, что мы счастливы. Но горло сжато невидимой удавкой. По щекам слезы непроизвольно текут ручьями, оставляя соленые следы на губах. Я даже не замечаю, когда начала плакать.

Муж отводит взгляд, глядя в окно на темнеющее небо, будто ему невыносимо видеть мое лицо.

Глупо цепляюсь за призрачную надежду, что это какой-то кошмарный сон.

Отказываюсь верить, что он говорит правду.

Ведь все было так хорошо.

Сегодня утром он целовал меня на прощание перед тем, как уйти на работу.

Голова кружится.

Такое чувство, что я вот-вот рухну.

Но все равно не могу сделать ни шагу.

– Почему именно сейчас?

– Потому что я устал притворяться.

Глава 2

Она

Сознание плывет, как дымка.

Голова тяжелая, ватная.

– Бред.

По лицу бегут не только слезы, но и внезапно выступивший пот.

Все плывет.

– Арина, ты меня слышишь?

Голос мужа доносится будто из-под толстого слоя воды. Я пытаюсь кивнуть, но не чувствую своего тела. Оно непослушное, холодное.

Перед глазами темнеет. Сначала по краям поля зрения наползает черная бархатная пелена, а потом она смыкается в центре, оставляя лишь маленькую светящуюся точку, в которой застыло его лицо – лицо человека, которому я верила, как самой себе…

Даже больше, чем себе!

Успеваю заметить какое выражение лица у мужа – немного раздраженное. Не испуганное, не растерянное, а именно раздраженное.

Словно я своим обмороком сорвала ему планы. Он хотел, чтобы все прошло иначе, а я… в обморок упала.

* * *

В следующий раз открываю глаза от резкого, химического запаха нашатыря. Пахнет лекарствами и чем-то еще, стерильным.

Я лежу на диване, накрытая покрывалом. Надо мной склонился незнакомый мужчина в белом халате.

– Давление упало, поберегите себя. В вашем положении.

Голос врача спокойный, профессиональный.

Я медленно моргаю, пытаясь заставить мозг работать.

– В каком положении? – переспрашиваю я, и собственный голос кажется мне хриплым и сиплым.

Врач слегка удивленно поднимает бровь.

– Вы не беременны?

Словно обухом по голове. От этого слова по телу пробегает холодная дрожь.

– Нет! – выдыхаю я почти резко, отшатываясь от самой возможности.

Врач пожимает плечами.

– Странно, вы бормотали что-то о ребенке. Я решил, что вы в положении.

Тут я провожу взглядом по комнате и вижу мужа – мрачный взгляд, кожа белее мела. Он стоит прислонившись к стене, его поза напряженная, будто он готов сорваться с места. Он смотрит куда-то мимо меня, в пустоту, и его лицо абсолютно бесстрастно, если бы не эта мертвенная бледность.

Внезапно он отталкивается от стены и резким движением останавливает врача.

– Возьмите анализы, – говорит он голосом, в котором нет ни капли тепла. – На беременность.

В воздухе повисает тяжелое молчание.

– Это ни к чему, – пытаюсь я возразить, но звучит это слабо, почти жалобно.

Никита, наконец, поворачивает ко мне лицо. В его глазах – какая-то ожесточенная решимость.

– Мы спали, – говорит он через силу, сдавленно, будто эти слова режут ему горло.

И тут во мне все закипает.

Боль от его предательства вырывается наружу одним ядовитым, саркастичным вопросом.

– Спал? Бедняга. Как же ты со мной все эти годы спал? Зачем? Подвиг совершал?

Муж смотрит на меня с осуждением, оглядывается на врача, как бы намекая, что обсуждать наши дела при посторонних не стоит.

Неприлично.

Но мне плевать на приличия.

Мне хочется рвать и метать.

– Арина, возьми себя в руки. Мы должны выяснить один нюанс.

Никита прочищает горло.

– Нюанс?

Привстав на диване, я хватаю стакан с водой, который стоял на деревянном подлокотнике, и швыряю его в мужа.

– Вот тебе нюансы! Держи! Козел! Нюансы? Не надо было меня трахать, чтобы не было нюансов… Двадцать семь лет… Нюансов и твоей грязной, подлой лжи!

– Пожалуйста, – просит муж. – Успокойся. Тебе даже идти никуда не придется, врач уже здесь.

Он просит меня успокоиться, а у самого на виске пульсирует венка.

Бешено и быстро пульсирует.

Он тоже неспокоен. Наверно, бесится, что все пошло не так!

– Продолжайте, Иван Андреевич, – просит муж. – Арина, дай руку. Это быстро.

Когда врач тянется ко мне, чтобы взять кровь на анализ, я дергаюсь и бью его по руке.

Муж вздыхает.

– Одну минуту.

Он подходит ко мне, мрачный, как туча. Сильный и непоколебимый, как дуб.

– Не трогай меня! Ты не посмеешь!

Однако он – больше и сильнее меня.

Раза в два!

Он действует быстро, на опережение.

Никита отбрасывает одеяло в сторону, ловко скручивает меня и крепко-крепко сжимает.

Я бьюсь, но это тщетно.

В его руках, как в капкане.

Тесно.

Слишком жарко

Пахнет его любимым морозным парфюмом, немного мускусом его пота…

Персональный запах, который мне так нравился.

Бесит!

– Отпусти!

Рычу и лягаюсь изо всех сил, но он держит лишь крепче.

Спеленал.

– Будет синяк, – вздыхает врач, воткнув иглу в руку.

Там, где меня держит муж, кожа аж побелела под пальцами.

– Главное, чтобы анализ получился, – возражает он на замечания врача.

– Готово.

– Когда будут готовы результаты? – деловито интересуется муж.

– Завтра, – врач размещает кровь в специальный контейнер и защелкивает его.

Муж продолжает сжимать меня в руках. Я у него на коленях, спиной к нему, и почему-то вспоминается наш последний раз: практически в такой же позе, но только на кровати. Он лежал, я сидела сверху, спиной к нему и двигалась на его бедрах. Он постанывал и говорил комплименты.

Лгал?

Невыносимо чувствовать жар его тела.

– ОТПУСТИ!

Никита разжимает объятия, и я падаю, громко рыдая.

Оплакиваю свой брак и хороню любовь.

Я думала, у нас идеальный брак.

Была уверена в нем…

* * *

Я быстро устаю от обморока и горьких слез.

Забываюсь, на этот раз – крепким сном…

Мне снится, как будто я лежу неподвижно. Я точно жива! Но меня хотят похоронить.

Все мои родные и близкие, кругом стоят и обсуждают, какой для меня выбрать гроб.

Я нахожу взглядом мужа, кричу ему.

Без слов. Кричу лишь сердцем…

Он медленно поворачивает голову, смотрит мне в глаза.

Пристально и долго.

Я понимаю: он знает, что я еще не умерла!

Он знает… Он все понимает!

Но потом его руки касается женская рука.

Она появилась, будто из ниоткуда: коснулась пальцев мужа, переместилась, оплела за торс.

Я вижу кроваво-красные ноготки, но образ женщины не виден из-за широких плеч мужа.

Зато я хорошо слышу ее голос: сладкий шепот, мягкий и теплый, как бархат.

– Медлить нельзя. Надо хоронить немедленно. Потом будет поздно…

И мне в лицо летят комья земли.

….

Я просыпаюсь, задыхаясь от ужаса.

Горло стиснуто.

Шарю взглядом по комнате: я в гостиной. Темно… Горит только небольшой светильник.

Дверь приоткрыта, и там движется силуэт.

Я подхожу.

Неслышно.

Не пытаюсь подкрасться, просто за эти несколько часов меня будто стало в половину меньше: я даже стук собственного сердца больше не ощущаю.

Шаги беззвучные.

Приглушенный голос мужа из-за двери.

– Я признался ей. Реакция… – тяжело вздыхает. – Извини, я не могу сегодня ее оставить. Как бы она не натворила беды.

Глава 3

Она

Мне противны интонации, с которыми муж говорит обо мне.

Так говорят о неразумных детях или душевнобольных.

Стискиваю косяк пальцами, перед глазами резко темнеет. Я цепляюсь крепче, от резкого движения дверь распахивается.

Муж вздрагивает и медленно оборачивается.

– Я тебе перезвоню.

Ноги ватные, в горле пересохло, но внутри все горит.

Муж стоит ко мне полубоком, только что положил телефон в карман, на его лице – усталое раздражение.

Никита больше не носит маску заботливого мужа, за которой он прятал искренние эмоции.

– Кто она?

– Подкрадываешься! Подслушиваешь?

Он был слишком поглощен своим разговором и не слышал, как я подошла. Я делаю шаг вперед. Пол под ногами кажется зыбким.

– Где хочу, там и хожу или стою Я у себя дома! – говорю я, и голос дрожит от ярости и обиды. – Или… уже нет?

Никита молчит.

– Я не успела твои бумажки прочитать. Ты, что, у меня отобрать дом хочешь? Вышвырнуть на улицу?

Его лицо искажается гримасой гнева. Он резко поворачивается ко мне.

– Нет! – он почти рычит, скрипит зубами. – Этот дом принадлежит нашей семье. Детям он нравится.

«Семье». Какое лицемерие. После всего, что он только что сказал.

– Трое. – выдавливаю я, поднимая руку с растопыренными пальцами. – У нас трое детей, Ник.

Я тычу пальцем в него, мой жест обвиняющий, отчаянный.

– Ладно, первый получился случайно и вынудил тебя жениться. Хотя меня ты убеждал в своих чувствах, но оставим это на твою совесть, которой у тебя, кажется, совсем нет!

По залету женился.

Я проговариваю его же мерзкие слова, и они обжигают мне губы, как кислота.

– А остальные? Кто тебя вынудил?

Голос срывается на крик.

– Или я тебя на прицеле держала и заставляла меня трахать?

Я вижу, как он краснеет, как сжимаются его кулаки. Но я не останавливаюсь. Я не могу. В голове проносятся картинки последних недель, его ласки, его страсть, которая сейчас кажется таким фарсом.

– А последний месяц? – почти шепотом, но от этого еще страшнее. – Ты на меня каждую ночь залезал! Это что вообще такое было? Игра? Ритуал? Отработка супружеского долга перед тем, как сбежать?

Он отводит взгляд, смотрит в окно, в темноту.

Его плечи опадают. Внезапно он кажется не монстром, а просто уставшим, потерпевшим кораблекрушение человеком.

Но мне его не жалко. Ни капли.

– Не знаю, что ты хочешь услышать! – говорит он глухо.

Он даже не пытается придумать оправдание. Не пытается смягчить удар.

– Правду, – выдыхаю я. – Одну только правду. Какой бы ужасной она ни была.

– Я ее тебе уже сказал. Другой правды не будет.

Я сжимаю кулаки, впиваюсь ногтями в ладони.

– Кто она?!

Никита молчит.

Я не отступаю.

– КТО ОНА?! Отвечай! Мужчины – существа конкретные. Они не уходят в пустоту, просто потому, что им хочется. Они всегда уходят куда-то, к кому-то. Так к кому уходишь ты, Никита?

Я жду продолжения, объяснений, скандала – чего угодно!

Но он просто смотрит на меня, и в его глазах нет ни злобы, ни любви.

Он – другой, чужой и холодный.

Это просто какой-то другой человек с лицом моего мужа и пустыми нарисованными глазами.

– Понимаю, тебе непросто. Не усложняй еще больше, Арина. Попробуй хотя бы взглянуть на бумаги, пойми, что я… хочу быть честным и заботливым в разводе.

Честным?

После двадцати семи лет лжи.

Заботливым.

После того как только что объявил, что женился по залету и все эти годы притворялся!

Смех вперемешку со слезами подкатывает к горлу, но я его глотаю.

– Поздно быть честным! – вырывается у меня.

Я тычу пальцем в злополучную кипу документов на столе.

– Я ничего не подпишу. Ничего.

Никита медленно выдыхает, и в его взгляде появляется что-то похожее на жалость.

Липкая, противная.

Он думает, что я буду за него цепляться и заранее брезгливо кривится: Никита всегда презирал женщин, которые вешаются на мужчин…

– Однако это ничего не изменит, – произносит он тихо, но решительно. – Развод состоится, а я…

Муж замолкает, и его взгляд становится отрешенным. Он скользит по стене, останавливаясь на большом семейном портрете, где мы все вместе – улыбающиеся, счастливые, единое целое.

По лицу пробегает волна, выражение глаз становится ожесточенным: он будто взглянул в лицо своему самому большому провалу, самой большой неудаче!

– Ухожу, – добавляет так, словно ставит точку.

И он делает это.

Прямо сейчас.

Он идет к лестнице и поднимается на второй этаж, как робот, начинает собирать вещи.

Никита идет к шкафу и вынимает заранее приготовленную дорожную сумку. Он не мечется по комнате, не раздумывает, что взять. Он четко знает, где что лежит.

Его движения аккуратные и лишены каких-либо эмоций.

Муж все продумал. Он готовился.

Мысли бьются в голове, как пойманные в ловушку птицы: сколько это длится недель? Месяцев?

Он просыпался рядом со мной, целовал меня, играл с внуками, говорил с ними, ласково журил за проделки. Он поддерживал всех в моменты трудностей, гордился победами и пускал скупую слезу на всех трех выпускных наших детей.

Такую слезу, которую видела только я.

И это же время составлял план, как однажды бросит мне в лицо слова о том, что никогда не любил меня и не хотел этого брака?!

Никита собирается так, словно меня нет, даже ничего не спрашивает.

Конечно, зачем ему я, если он сам мог подменить меня, когда нездоровилось?

Он из того небольшого числа мужчин, которые сами могут сварить себе еду, и это будут не замороженные пельмени из супермаркета, погладить рубашку и не спалить ее, помыть посуду и не бить себя в грудь кулаками: «Я ж герой!»

Смотрю на его спину, склонившуюся над ящиком комода, и задаю самый главный вопрос.

– Дети в курсе?

Никита замирает на секунду, потом продолжает складывать одежду, не оборачиваясь.

– Еще нет. – отвечает он.

В его голосе впервые за весь вечер проскальзывает что-то человеческое – неуверенность, вина.

– Я надеялся, что ты составишь мне компанию в этом разговоре.

– Ахаха! – вырывается у меня нервно. – Ты серьезно сейчас? Ты не только разрушил нашу семью. Но еще и ждешь, что я буду твоим союзником в этом разрушении? Ты хочешь, чтобы я помогла тебе преподнести нашим детям эту новость, сделав ее чуть менее чудовищной? Для чего, Никита? Во имя чего?!

– Потому что я был хорошим мужем.

– Нет, Ник. Ты просто хочешь, чтобы я помогла тебе уйти в белом пальто, хорошим папой. Ты хочешь уйти под нейтральным флагом: это было обоюдное решение. Но, знаешь, что? Под этими лаконичными словами всегда скрывается самая большая ложь! Я… Я не стану врать детям.

Никита резко застегивает молнию на сумке.

Звук – резкий и неприятный, как та правда, которую он мне сегодня сказал.

О том, что все было ложью.

– Подумай хорошенько, Арина. Даю тебе время до субботы. Несколько дней будет вполне достаточно для того, чтобы ты поплакала, покричала, успокоилась и постаралась меня понять. Я приду в субботу. На ужин.

Глава 4

Она

В субботу на ужин все собираются у нас дома.

Такая традиция.

Постепенно, начиная с обеда, дом начинает наполняться звуками.

Хлопает входная дверь, раздаются голоса, смех.

Дети съезжаются из разных концов города.

Я стою в центре гостиной, и будто со стороны наблюдаю за этим.

У нас становится шумно и многолюдно.

Но сегодня этот шум не греет, а режет слух.

Эта многолюдность – лишь подчеркивает мое одиночество.

Первым, как всегда, появляется старший сын – Петр. Ему двадцать шесть лет. Он женат, работает директором в ТЭЦ. Жену зовут Ольга, в невестке я души не чаю. У нихи близнецы-четырехлетки – Иван и Саша.

Среднему сыну Даниилу, двадцать четыре. Он работает в центре земельного кадастра и услуг БТИ. Даня женат два года на хохотушке-маникюрщице Лене. Детей у них пока нет. Их брак еще не обременен грузом лет и разочарований. Они верят в любовь.

Самой младшей дочери, МАрье, всего двадцать один года. Она закончила вуз на дизайнера. Есть парень, но она не спешит его с нами знакомить. Она вся в движении, в планах, в мечтах. Ее мир еще не рухнул.

Обычно я начинаю готовить на стол с пятницы. Это был мой ритуал, моя радость. Я часами выбирала самые лучшие рецепты, экспериментировала, баловала любимыми лакомствами.

Персонально для каждого.

Это было сложно, хлопотно, но так приятно было видеть отдачу в виде улыбок и радости на их лицах.

Дом наполнялся ароматами, предвкушением праздника.

Раньше я с любовью делала это.

А сейчас не могу.

Руки опускаются, в голову ничего не идет!

Никита сказал, что мы разводимся в среду, и я до сих пор не взяла себя в руки, даже не принимала душ все эти дни.

Я просто хожу по дому, как призрак, касаясь вещей, которые больше не имеют смысла, глядя на фотографии, которые стали ложью.

Мне звонит невестка, Ольга. По видеосвязи.

У нас с ней теплые отношения: сын выбрал в жены хорошую девочку, она рано потеряла маму, поэтому потянулась ко мне.

– Мама, что купить к столу? – интересуется Ольга. – Мы заедем в магазин, чтобы докупить, чего не хватает. Или, может быть, приготовить что-то? – спрашивает она.

На фоне – смех и громкие голоса внуков.

Близнецы балуются, Оля с трудом перекрикивает их гомон.

Потом она обращает внимание на экран.

– Ой, мам, вы что-то нехорошо выглядите! – ее голос мгновенно становится мягче, полным участия. – Болеете?

Ее слова будто обжигают меня. Я вижу свое отражение в темном стекле шкафа: осунувшееся лицо, мешки под глазами, спутанные волосы.

Я похожа на больную.

На ту, которая провалялась с температурой последние несколько дней.

Так и есть.

Я больна.

Больна предательством моего мужа.

Впервые я чувствую такую апатию, что мне совсем ничего не хочется – ни есть, ни пить, ни даже просто шевелиться…

Хочу залезть в какой-нибудь темный, укромный угол, закрыть глаза и просто забыться.

Но я не могу позволить себе эту роскошь – болеть, распадаться на глазах у детей.

Я не могу испортить им этот вечер.

– Странно, что Никита Евгеньевич не сказал, что вы болеете, – произносит она. – Он звонил и приглашал нас всех на ужин!

Злость.

Мгновенный укол злости придает мне сил.

Я даже плечи расправляю: подлец будет на ужине!

Павлин, я не видела его несколько дней.

Единственное наше общение за эти дни было сообщение от него с результатами анализов: я не беременна, и все.

Наверное, он вздохнул с облегчением и без зазрения совести провел эти дни в сексуальном угаре с той, ради которой разрушил нашу семью.

Не могу позволить ему увидеть, как я сломана. Я делаю глубокий вдох, расправляю плечи и натягиваю на лицо улыбку, пусть даже она дрожит.

Я буду выглядеть на все сто, иначе нельзя, говорю я себе, и это решение придает мне сил.

– Все хорошо, Оленька, просто мигрень прихватила.

– Мам, если плохо себя чувствуете, не стоит устраивать сборы. Лучше отлежитесь, придите в себя. Или давайте к нам? – предлагает она.

– Нет-нет, что ты… Не хочу ничего отменять. Просто я не наготовила, как всегда…

– Да ничего страшного. Я зря позвонила, что ли? Сейчас придумаю что-нибудь. А вы не вздумайте торчать у плиты несколько часов. В конце концов, можно обойтись и доставкой, если чего-то не хватит.

Ее забота трогает меня до глубины души.

– Спасибо, Оленька. Я так рада, что судьба подарила мне еще одну дочь, в твоем лице, – говорю я и не покривила душой, ни капли.

Глава 5

Она

На этот раз я уделила готовке меньше времени, чем обычно.

Не было ни сил, ни желания часами стоять у плиты, создавать иллюзию праздника, которого не будет.

Руки сами не поднимались взбивать безе для любимого торта Петра или запекать соус для пасты Даниила.

К счастью, невестка привезла с собой домашней еды – огромные контейнеры с салатами, запеченным мясом и даже каким-то десертом. Она, благослови ее Бог, взяла готовку на себя, не задавая лишних вопросов.

Гораздо больше времени я провела, поправляя макияж и изумрудное платье.

Я нанесла консилер и тональный крем, пытаясь скрыть синеву под глазами и мертвенную бледность. Подвела глаза, чтобы взгляд не казался таким пустым.

Надела свое лучшее платье – то самое, из тяжелого шелка, в котором он как-то сказал, что мой цвет – изумруд.

Рука потянулась к комплекту – роскошное колье и длинные серьги.

Золото и изумруды.

Подарок Никиты. Он говорил, что мне очень идет.

Такая роскошь в подарок… Теперь его роскошные подарки выглядели как злая насмешка.

Я нервно ходила по спальне, бесконечно разглаживая складки на платье, расправляя пряди волос.

Сегодня я должна выглядеть идеально!

Пусть даже мы с Никитой будем последний раз в этой жизни сидеть за одним столом в этом доме.

Больше я его присутствия терпеть не намерена.

Он уйдет и дверь за ним закроется навсегда!

И вот, наконец, мои родные и любимые собираются в доме.

Последний взгляд в зеркало.

Выгляжу хорошо.

Пора.

Из прихожей доносится топот и звонкие голоса.

– А деда где? – кричит один из внуков, Иван или Саша, издалека не разобрать, кто крикнул.

Внуки, как всегда, бросают куртки и сапоги, разлетаясь по дому, как ураган. Их энергия и радость от предвкушения встречи с дедом режут слух.

«Деда – их центр вселенной», – проносится у меня в голове

В голове стучат слова, как молоток: женился по залету.

Не хотел.

Я смотрю на счастливых, шумных детей, на их отцов – моих сыновей, и понимаю, что Никита не хотел ничего из этого.

Ни большого дома, наполненного криками и смехом.

Ни этих субботних ужинов, за которыми он всегда сидел с такой умиротворенной улыбкой.

Ни возни с внуками на ковре.

Все это было для него огромной, тягостной обязанностью.

Всю свою жизнь он… терпел.

Ко мне подходит Даниил, мой средний. В его глазах – легкое беспокойство.

– Мам, ты странная. Приболела?

– А что, выгляжу плохо?

– Нет, просто глаза грустные. И отца нет. Он на работе, что ли? – интересуется средний сын.

Он всегда был самым проницательным. Вот он в отца пошел.

Внешне – просто полная его копия.

Я уже открываю рот, чтобы что-то соврать, но меня опережает дочь, Марья.

– Отстань от мамы, папа приедет, – отзывается дочь, одергивая брата.

Она обнимает меня за плечи, и ее прикосновение кажется таким нервным, порывистым.

– Правда, мам?

Я смотрю на нее, и что-то в ее глазах заставляет меня замереть. В них нет обычной беззаботности.

В них тревога. Но она отводит взгляд, быстро уходя в гостиную, будто испугавшись, что я начну задавать вопросы.

Поначалу – игры, беседы, небольшой аперитив для того, кто может себе это позволить.

Лишь потом мы обычно занимаем место за столом.

Сегодня все ждут Никиту, он задерживается.

– Звоню, не отвечает, – недоумевает старший сын.

– Ладно, давайте сядем. Семеро одного не ждут, – говорю я.

А нас намного больше, чем семеро…

Внуки летят к столу первыми, проголодались, сорванцы!

И вот, ровно за минуту до того, как все расселись за столом, слышится щелчок ключа в замке.

Появляется он.

Никита.

Муж.

Отец.

Дед.

Лжец.

Я, как автомат, выполняю свою многолетнюю роль.

Подхожу, чтобы помочь ему снять пальто.

– Хорошо выглядишь, – говорит он.

Снова лжет.

Все заметили, что я – не такая.

– А где?.. – он показывает на шею.

Как будто ему не плевать, надела ли я один из его подарков или нет.

Я беру пальто, тяжелое, пахнущее весенней прохладой и его парфюмом, и вдруг… мой взгляд цепляется за воротник его рубашки.

Как всегда, рубашка без галстука, несколько пуговиц расстегнуты.

И там, чуть выше ворота, на смуглой кожеи его крепкой шеи, ясно виден свежий… багровый засос.