Текст книги "Мы в разводе. Не возвращайся (СИ)"
Автор книги: Диана Ярина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)
Глава 15
Он
Заветные бумаги о разводе лежат у меня на столе.
Свершилось, я больше не женатый мужчина.
Свободен.
Арина не приехала сама.
А я не знаю, зачем мне нужно было ее увидеть.
Злюсь.
Сам же хотел развод!
Тяготился браком, особенно в последние несколько лет, отдал долг: вырастил всех детей, которых завел в этом браке, отучил, дал хорошую финансовую подушку безопасности всем!
По плану я сделал все: воспитал сына, даже двоих.
Построил дом, который достался бывшей.
Даже дерево посадил, пусть и совсем недавно.
Получил все, что хотел!
Но разочарован, что Арина не приехала на развод сама.
А я не знаю, зачем мне нужно было ее увидеть.
Услышать ее голос? Увидеть ее глаза?
Пусть она бы меня ударила, оскорбила – хоть что-то, что дало бы понять, что я еще что-то для нее значу?
Злюсь. На себя в первую очередь.
Сам же хотел.
Сам говорил эти чудовищные слова.
Сам собирал вещи. Получил.
Получил тишину в модной квартирке.
Получил взгляд сына, полный ненависти.
Получил эти бумаги.
Получил горячую, опытную любовницу…
Получил отношения, полные огня и экспериментов: больше никаких: «Потом, дорогой, дома дети!»
Трахайся хоть с порога!
Но чего-то в родные места тянет.
Сильнее, чем обычно. Не домой – тот дом мне уже не дом. А туда, в тот район, на те улицы.
Где наши магазины, даже любимая заправка, в которой кофе вкуснее, чем во всех других.
Наш любимый парк и наши тропинки, на которых меньше собачников, потому что Арина побаивается собак…
Просто привычка, говорит Эмилия.
Обещает, что это пройдет.
Но, сука, я сегодня понимаю, что я двадцать семь лет с этой привычкой жил!
Двадцать семь!
С ней – больше, чем без нее.
Какого-то черта после работы рулю в тот самый район.
Сделал круг, заехал на улицу, увидел ее машину и трусливо проехал дальше.
Домой ехать не хочется, вернее, новая квартира для меня пока не дом.
Все еще не дом.
Язык не повернется так ее назвать.
Заправился, взял перекус, припарковался на обочине.
В голове – пустота, ничего не хочется.
Неожиданно вздремнул.
И мне снится наша первая с ней встреча. С Ариной…
День рождения друга. Она – подруга его младшей сестренки. Просто у них в гостях. И я запал… на нее в простом сарафане крестьянка…
Не красавица с обложки, а милая, настоящая.
И я запал… на нее.
Во сне я снова чувствую этот удар под дых. Это притяжение, эту надежду и чистый, ничем не отравленный восторг.
Я снова тот молодой парень, который готов был горы свернуть, чтобы заставить ее улыбнуться.
Я снова задыхаюсь от поцелуев и дрожу от желания залезть к ней в трусики.
Снова влюбляюсь, теряю голову настолько, что в первый раз даже не смог сдержаться…
Снова встречаюсь с Ариной тайком от ее родителей: потому что ей всего семнадцать, а мне – уже двадцать, и у ее отца-мента свое мнение на этот счет.
И все обрывается.
Однажды ее отец поджидал меня поздним вечером возле дома.
Поджидал не один, а вместе с другом…
У нас был серьезный разговор, во время которого мои почки и печень познакомились с железными кулаками ее отца и угрозами.
Он рассказал, что Арина залетела от меня и пригрозил, если я на этой же неделе не сделаю его дочери предложение руки и сердца, то меня закроют по статье совращение малолетней и будут измываться надо мной в тюрьме…
Просыпаюсь от собственного стука сердца. В ушах звенит тишина, в груди – ледяная, всепоглощающая пустота.
Я рассказал об этом эпизоде на приеме у психолога, и Эмилия принялась раскручивать эту ветку событий.
Кто хоть раз в жизни не сожалел об упущенных возможностях?
Я сожалел…
Да, ранний брак не входил в мои планы.
Но ведь было в этом браке что-то хорошее, настоящее.
Или я просто втянулся, и в ход пошли привычки, как убеждает меня Эмилия.
Запутался совсем.
Ничего не понимаю.
Такое чувство, что я сам себя не знаю.
Я получил все, что хотел.
И при этом потерял все, что имел.
* * *
Возвращаюсь в квартиру, открываю дверь ключом.
Эмилия сидит и читает бумаги по разводу.
Они разбросаны вокруг нее.
– Это что такое? – поднимает на меня взгляд.
Выхватывает одну и подходит ко мне, комкает, трясет листом перед моим лицом.
– Я не понимаю! – выкрикивает. – Как?! Как ты мог?!
– Зачем ты взяла бумаги о разводе?
– Это не просто развод! Это… обдираловка! – выкрикивает она. – Ты что натворил? Зачем… Ты… Ты этой старой суке даже не половину отдал, а больше!
– Что ты сказала?!
Я в шоке смотрю на Эмилию.
Она делает шаг назад и начинает кружить по комнате, сжав виски.
– Неправильно, неправильно… Боже, какой кошмар! – смотрит на меня с отчаянием. – Я думала, ты бизнесмен! Я в тебе личность и лидера взращивала все эти годы! А ты… Поступил как подкаблучник! Оставил так много всего бывшей жене! Я думала, ты меня любишь… Думала, ты хочешь быть со мной.
– Я с тобой. Что не так-то? Или тебя так сильно заботит количество нулей на моих счетах? Я поступил так, как посчитал нужным. И точка, – отрезаю.
Внутри уже расползается холодное разочарование:
– Не думал, что ты алчная!
Секунда тишины.
Потом Эмиля вдруг начинает смеяться:
– Ура! Ура! Ура… – хлопает в ладоши.
Я смотрю на нее, не понимая.
Она подлетает и взасос целует меня, лизнув языком мои губы.
– Это была проверка, и ты прошел ее на сто процентов!
– Что?! Не понимаю.
– Я специально все это сказала! Хотела посмотреть на твою реакцию. Ответишь ли ты… достойно. И ты… ооо… как достойно ответил! Я вся мокренькая стала…
Не понимаю.
Она играет?
Или издевается…
Где ложь, а где правда…
Эмилия льнет ко мне, трется грудью:
– Любимый, если бы я была алчной, я бы не ждала тебя столько лет, – мурлыкает она. – Не возилась бы с тобой, как с пациентом… Я горжусь тобой. Ты – настоящий мужчина, знаешь, чего хочешь! И насчет денег… Ты прав… Это неважно! К тому же я верю, что ты сможешь достичь еще больших высот. Со мной.
Глава 16
Он
Спустя семь месяцев
Жизнь с Эмилией была очень активной, как будто даже чересчур.
Каждый день расписан по минутам: утренние пробежки, сеансы у психолога (теперь уже для нас как пары), модные выставки, квест-комнаты, йога на закате. Она заполняла собой каждую секунду, каждый уголок моего сознания, не оставляя места для пауз, для тишины, для мыслей.
Это был бесконечный, яркий, оглушительный карнавал, на котором я чувствовал себя одновременно главным зрителем и уставшим клоуном.
Разговоры, разговоры, разговоры…
У меня уже язык опух разговаривать и постоянно доказывать, что мы – вместе, что мы – пара.
Ее внимание – постоянное, непрекращающееся.
Разговоры, совместный досуг.
Когда я на работе, то обязательно – переписка.
Такое чувство, будто она меня душит, душит своим вниманием.
Все чаще я прихожу к мысли, ужасаясь где-то внутри: ради этого я порвал длительные, стабильные отношения?
Повелся на соблазн, на мокрую, тугую писечку, на красивую мордашку, а что получил…
Иногда, в редкие моменты, когда Эмилия спит, я просыпаюсь и просто пялюсь в потолок.
Как быстро остыло все…
Как быстро огонь, который не давал мне покоя, превратился в тлеющие головешки!
Но, самое страшное, что мне даже, когда я наедине сам с собой, признаться не получается о том, как сильно я сглупил.
Как провалился с этой новой жизнью!
Эмилия будто не замечает моей отстраненности.
Или, наоборот, замечает, поэтому старается изо всех сил держать меня как можно ближе к себе, забивая расписание до последней минуты, таская на самые разнообразные праздники.
Именно на одном из таких мероприятий, на вернисаже молодого художника, я случайно услышал обрывок разговора.
Две женщины, немного знакомые на лицо, перешептывались, бросая в мою сторону косые взгляды.
Краем уха услышал обрывки беседы.
– …бедная Арина, после всего, что случилось, теперь еще и мама…
– …да, старуха долго болела, но все равно это такой удар…
Слова долетели до меня сквозь гул голосов и звуки джазового ансамбля.
У Арины умерла мама?
Ледяная волна прокатилась по спине.
Я отстранился от Эмилии, которая увлеченно обсуждала технику мазка, и почти бегом бросился к выходу, набирая номер Петра.
Должен ответить!
Голос у старшего сына был странный, сдавленный, но не злой.
– Алло. Петр, не бросай трубку. У Ариши умерла мама?
Я и сам не заметил, как назвал бывшую жену ласково.
– Бабушка умерла, – подтвердил сын без предисловий. – Похороны послезавтра.
Бабушка Петра.
Мама Арины.
Моя теща…
Она поначалу относилась ко мне предвзято из-за ранней беременности дочери, но потом полюбила меня.
Первое оцепенение прошло и внутри закипела обида.
– Почему мне не сказали? Почему я должен узнавать от чужих людей? – спросил я злым голосом.
На том конце провода – ледяная пауза.
– А что? Тебе это интересно? – усмехнулся Петр, и в его смехе – вся накопившаяся горечь. – Бабушка долго болела. То, что ее однажды не станет, было ожидаемо.
Его слова – как напоминание, что я – больше не часть их мира, я сам себя исключил.
– Я, что, чужой человек?! – вырвалось у меня, и голос сорвался.
Я все еще не мог это принять.
И тогда сын вернул мне слова.
Те самые, что я швырнул Арине в лицо в нашей гостиной. Он произнес их с убийственной, отточенной точностью.
– Ты этого не хотел. Не так ли? – сказал он, и в трубке слышно было, как он с силой выдыхает. – Целых двадцать семь гребаных лет не хотел! Так что мы не стали тебя беспокоить.
Кровь бросилась в голову. Унижение и злость душили меня.
– Твою мать, прекрати! – прорычал я в трубку, теряя остатки самообладания.
Его голос мгновенно изменился. Вся издевка исчезла, сменившись низким, опасным, звериным рыком.
– А мою мать… – мрачнея, сказал он. – Мою мать даже словами трогать не стоит. Ясно?!
Между нами на секунду повисла мертвая, звенящая тишина. Полная ненависти, боли и обид, раны от которых не затягиваются.
Связь обрывается.
Петр так и не сказал, где будут поминки.
Но я узнал, это было несложно.
И я собрался пойти.
Я должен был.
Из уважения к теще.
Не для того, чтобы показаться.
Просто потому что это была последняя ниточка.
И точно то мероприятие, с которого меня не прогонят…
Я должен был посмотреть в глаза своей бывшей жене. Возможно, в последний раз.
Глава 17
Он
Я стою среди собравшихся, пытаясь быть незаметным, но чувствую на себе десятки взглядов.
Шепотки за спиной.
– Смотри, это же он…
– Как он посмел прийти…
Я как незваный гость.
Но мне плевать.
Все мое внимание сосредоточено на Арине.
Она стоит у гроба, прямая и невероятно хрупкая одновременно. В черном платье, которое я не узнаю.
Новое. Купленное без меня.
Кто-то подходит к ней, выражает соболезнования, она кивает, ее лицо полно грусти.
Я смотрю на нее и в груди печет.
Меня тянет к ней.
Распахнуть объятия, чтобы она в них нырнула, укрываясь от всех невзгод.
Быть нужным – пульсирует во мне потребность.
Не просто нужным, как функция, и не просто для кого-то, но именно для нее.
Это чувство пронизывает насквозь, как острая игла.
Мне даже приходится спрятать руки в карманы брюк, так велик соблазн…
Мы с Ариной пересекаемся взглядами.
Случайно. Мимоходом. Но этого достаточно.
Несколько долгих секунд между нами будто толстый канат связи.
В ее глазах – не ненависть. Не злость.
Там океан усталости, боли и… чего-то еще, чего я не могу расшифровать.
В этой тишине, в этом взгляде, вся наша жизнь.
Все двадцать семь лет.
Первая встреча, свадьба, рождение детей, ссоры, примирения, горячие ночи, тихие вечера, ее смех, ее слезы.
Было много всего, неужели я запомнил только плохое?
Этот вопрос раскаленной вонзается мне в сердце.
Арина отводит взгляд первой. Разрывает эту невыносимую связь.
Словно щелкнет выключателем.
И снова становится чужой.
Недоступно и отстраненной.
А мне, как никогда раньше, хочется быть рядом.
С ней.
Так сильно, как не хотелось этого даже в молодости…
Сердце постукивает нервно, жар…
Пот ползет даже по шее.
Что это со мной?
* * *
Позже, когда мы оказываемся на поминках, а народ расходится к столам, я набираюсь духу.
Воздух в поминальном зале – густой и тяжелый, пахнет цветами и едой.
Я подхожу к бывшей жене.
Мои ладони влажные, сердце колотится где-то в горле.
С обоих сторон Арину обступают сыновья как телохранители.
Петр и Даниил.
Их лица напряжены, взгляды – откровенно напряженные.
Они готовы в любую секунду встать между мной и их матерью.
– Все хорошо, – успокаивает их Арина тихо, но уверенно.
Ее рука легонько касается руки Петра.
Я глотаю ком в горле.
– Прими соболезнования, – выдавливаю я. – Она была хорошим человеком.
На миг кажется, что Арина что-то скажет – колкое и острое.
Ее губы чуть приоткрываются, во взгляде мелькает тень сильной эмоции.
Но она лишь сжимает губы плотнее и кивает.
Сухо, официально. И отворачивается, давая понять, что разговор окончен.
Но я не могу уйти.
Чувствую, что на поминках мое присутствие вызывает ажиотаж. Я – главный экспонат на этом траурном мероприятии. Все смотрят, обсуждают. Я пытаюсь сделать вид, что не замечаю, но каждый шепоток, каждый украдкой брошенный взгляд – как укол булавкой.
А я не могу отвести взгляд от Арины. Она двигается по залу, говорит с гостями, ухаживает за пожилыми родственниками.
Она – стержень, вокруг которого все вращается.
Она была близка с матерью, и Нина Александровна была хорошей тещей.
Лучшей, чем я того заслуживал.
Она всегда принимала мою сторону в ссорах, говорила Арине: «Детка, ты его спровоцировала».
А я… я даже не поехал к ней в больницу.
После расставания с Ариной.
Ни разу.
Я хочу поговорить с женой.
Объяснить? Извиниться? Я сам не знаю.
Просто поговорить.
Но между нами – пропасть, сотворенная моими же руками.
И вдруг мой взгляд цепляется за деталь. Маленькую, но такую знакомую, что у меня перехватывает дыхание.
Внезапно замечаю, как Арина ест помидор.
Она отрезала кусочек от ломтика на своей тарелке. Но прежде чем отправить его в рот, она посыпает солью и выдавливает немного лимонного сока сверху.
Я аж застываю, не дыша.
Она делала так всегда, когда была беременна!
С каждым из наших троих детей. Это была ее самая странная и самая стойкая причуда.
Я даже дразнил ее, называл «соленым помидорным монстриком».
Неужели и сейчас?!
Мысль ударяет с такой силой, что у меня подкашиваются ноги.
Хорошо, что я сижу, иначе бы упал.
Кровь отливает от лица, потом приливает обратно горячей волной.
От кого?
От меня она точно не может быть беременной!
Тогда с кем она переспала, немедленно проносится в голове ревнивый, ядовитый вопрос.
У нее кто-то есть?!
Кто спит в моей кровати?
Обнимает ее и прижимается во сне.
Кто… стал отцом ее ребенка?
Кто-то, кто уже занял мое место?
Все мои планы, вся моя показная уверенность рушатся в одно мгновение.
Я должен выяснить.
Прямо сейчас. Я должен подойти и спросить.
Добиться ответа.
Глава 18
Она
Чувствую на себе пристальные взгляды бывшего мужа.
Зачем он так смотрит?
Так смотрят на женщину, к которой тянет, по которой скучают…
Раздражают эти взгляды. Тем более, на похоронах.
Потом я понимаю, на что именно он смотрит, и откладываю помидор, а во рту собралось слюны.
Хочется, чтобы это поскорее закончилось. Поехать домой. Закрыться там.
Дать волю слезам…
Никита за мной наблюдает, как хищник. Стоит мне только подняться, как он напрягается.
Взгляд становится еще более острым, под ним физически неприятно находиться.
Спешу уединиться в дамской комнате.
Но на выходе из кабинки меня ждет сюрприз: муж стоит возле ряда раковин, сложив руки под грудью.
Высокий, статный, красивый…
Какой-то похудевший, черты лица заострились, провалы под глазами потемнели. И, кажется, седины стало еще больше, чем было.
Зачем он здесь?
Я делаю вид, что мне плевать на него, и просто иду к раковине вымыть руки.
Он поворачивается за мной всем корпусом, делает несколько шагов, нависает надо мной.
– Ты беременна?
Я намыливаю руки, стараясь не сбиться с ритма движений.
– Не понимаю одного, с чего ты решил, будто имеешь право задавать мне какие-то вопросы? – уточняю я.
Краем глаза ловлю растерянность на его лице.
– Это простой ответ. Короткий. Да или нет. Но по тому, как ты ела помидор, – говорит хрипло. – Я думаю, что да. Беременна.
Он окидывает меня таким взглядом, господи…
Растерянным, удивленным.
Таким, словно видит впервые.
Я стряхиваю руки, потому что в кафе закончились бумажные полотенца и нет сушилки для рук.
– В чем дело, Никита? Сомневаешься, что я могла кому-то понравиться? Смотришь и думаешь, кто же на меня залез? – хмыкаю. – Ты же как-то залезал на меня. Каждую ночь. Супружеский долг отрабатывал! – шиплю. – Трудяга интимного фронта! Ни одной ночи не пропускал…
– Что? – хмурится. – Нет, я не думал о таком. Ты… красивая женщина, Арина.
– Но старая, да?
Мне хочется поскорее закончить этот нелепый разговор, и я не придумала ничего лучше, чем потянуться к его рубашке, дернуть за нее и вытащить из-под ремня брюк.
Мои пальцы чиркают по его коже живота. Он застывает, а потом по его мышцам проходит судорога, будто я задела чувствительную точку.
Я вытираю руки об его рубашку и выхожу.
– Арина! Ты не ответила!
– Не твое собачье дело. Такой ответ тебя устраивает?
Бывший муж догоняет меня и разворачивает к себе лицом.
– Не делай из меня…
– Монстра? А кто ты, Никита? Двадцать семь лет притворялся искусно, лгал! Зачем? – шиплю. – Двадцать семь лет брака тебя в заложниках держали? Кто, подскажи? Потому что я такого человека не знаю.
– Я просто нес ответственность, я… – начинает он и как будто задыхается, не договорив.
– Сейчас ты избавлен от ответственности. Дети выросли. Ты это хотел сказать? Считай, сказал! Как мы живем дальше, тебя не касается. И вообще… зря ты приехал, – говорю я с болью в голосе. – Знаешь, что, я устала от этих постоянных разговоров с уже лежачей мамой о том, что за свое счастье и мужчину нужно было бороться, а не отпускать его так просто.
Счастье просто не в нем и точно не рядом с ним.
Смотрю на Никиту:
– За что тут бороться? За человека, который не любил? За парня, который сразу же уложил меня в койку и наградил ребенком, потому что вынуть не успел? За это?! – уточняю я. – Или за твою почти тридцатилетнюю ложь мне, детям… За это?
– Нет!
– Тогда за что?!
Никита смотрит на меня, потом выдает:
– Ты и не боролась.
Я аж задыхаюсь от возмущения:
– А ты решил, что я бои без правил устрою за того великолепного… тебя?! Так, что ли? Или кинусь доказывать, что ты меня любил, что хотел семью, что трахался потому, что я тебе нравилась, а не потому, что это просто удобно: где поел, там потрахался и поспал!
– НЕТ! Все не так! Ты мне нравилась. Я был влюблен в тебя! Да, твой отец вынудил меня сделать тебе предложение руки и сердца… Почему ты не сказала мне первой? О беременности!
Я смотрю на него:
– Думаешь, похороны моей матери – это подходящий момент, чтобы выяснять подробности событий двадцати семилетней давности?! – спрашиваю. – Думаешь, мне сейчас не плевать на это? Что ты от меня хочешь, Никита? Недостаточно сильно унизил меня? Недостаточно сделал больно? Зачем все это? Ты пришел поиздеваться и добить меня?!
– Нет. И в мыслях не было.
– Тогда что?! – почти кричу.
– Я… – он смотрит мне в глаза растерянно и признается. – Не знаю. Но я знаю одно…
– Да пошел ты. Мудак! – выдыхаю я и делаю шаг в сторону.
– Меня к тебе тянет. Мне тебя не хватает. И я знаю, что сейчас я должен быть рядом, – заявляет бывший муж и нагло хватает меня, прижав к себе.
– Отпусти! Немедленно! Отпусти! – кричу я.
Но он держит крепко-крепко, держит и прижимает к себе, уткнувшись носом в шею. Дышит жадно, прерывисто, будто не может надышаться. А я, устав вырываться, начинаю плакать.
Горько-горько плакать…
– Ненавижу тебя! Ненавижу! – бью по плечам и солю его рубашку слезами.
– Прости, – выдыхает он. – Прости, я запутался. Я так запутался, Ариш. Прости…
Глава 19
Он
Меня трясет, как будто мое тело подсоединили к источнику прямого тока.
Не могу разжать объятий и не хочу этого делать.
Цепляюсь за бывшую жену так, словно она – смысл всей моей жизни.
Не отпускаю и не хочу отпускать…
Это, по меньшей мере, странно.
Ведь я сам выразил желание развестись, не быть с ней.
А сейчас, что?
Я скучаю по ней.
Все это время так сильно скучаю, задыхаясь, что только сейчас обретаю возможность дышать.
За грудной клеткой легкие колет, сердце вот-вот вырвется.
Но отпустить Арину не в силах.
Она говорит о ненависти ко мне, плачет.
Думаю, я все эти слова заслужил… Даже больше.
Но она из нас двоих всегда была лучше.
Прорыдавшись, она обмякает, не пытаясь вырваться.
Просто устала?
Я поднимаю ее лицо, стираю большими пальцами слезинки и внезапно получаю пощечину.
– Не смей играть в трогательную заботу обо мне!
Отступив на шаг, я даю ей свободное пространство, и она отступает.
– Уходи, – требует она.
Арина делает шаг к раковине, включила прохладную воду, умывается.
Бесполезно.
Ее глаза опухшие и покрасневшие, выдают, что она плакала.
– Я вообще не понимаю, зачем ты пришел. Рассказать о навязанном браке! Спустя столько лет выдать претензии, это же надо умудриться, а… Почему ты не оставил меня и Петю раньше? Когда он подрос… Почему лгал о любви?!
– Я не лгал.
– Ты сказал, что притворялся!
– Не знаю, – говорю честно. – Твой отец вынудил меня сделать тебе предложение руки и сердца, – вкратце рассказываю, как он меня избил и под угрозой срока и издевательств от сокамерников, вынудил жениться в кратчайшие сроки.
Арина мрачнеет:
– Я этого не знала! Даже не подозревала! – внезапно она хмурится. – Теперь я, кажется, понимаю, о чем говорила мама в последние дни. Она то упрекала меня, что я не боролась за свой брак, то бормотала, мол, я говорила ему, ничего хорошего в браке из-под палки не выйдет. Вот оно как, оказывается, – вздыхает. – И все равно… У тебя было море возможностей развестись и сделать это иначе. Разве не так?
– Не было возможностей. Потому что я об этом даже не думал, – признаюсь.
– Что бы ты сделал, если бы узнал о беременности? Тайком оплатил аборт? Представь, что отец не вынуждает тебя на мне жениться. а ты узнал… И что дальше?
– Я бы женился на тебе, – отвечаю без всяких раздумий и вдруг хватаюсь за голову.
Неужели все так просто?
– Врешь.
– Нет. Я бы на тебе женился. Без разницы… просто с беременностью все вышло практически сразу же. И я не тяготился браком тогда… Нет… И лишь потом, когда начались проблемы в школе у Марьи, вспомнил о том, как именно женился на тебе. Это вдруг встало во главе всего. Проблемы, мое недовольство, сожаление об упущенных возможностях, мечты, планы.
– Я, знаешь ли, тоже не мечтала в восемнадцать лет стирать детские трусики и пеленки по десять раз за день! Хватит упрекать меня в нашем браке! Надо было свой член контролировать.
– Мы идем по кругу, – говорю я.
– Ах, прости, что я тебя утомляю! Как у тебя только совести хватило упрекать меня в день похорон моей матери.
– Вот такой я… бессовестный. Воспользовался этим днем, зная, что с похорон точно не выгонят, – выдавливаю из себя ухмылку. – Но таким наглым и бессовестным я тебе нравился.
– Нет, Ник. Мне нравился… придуманный образ, а не ты, настоящий.
Я прислоняюсь к стене, а потом просто сползаю по ней, присев на корточки.
– А какой я, настоящий, скажи?
Арина смотрит на меня с удивлением и усмехается.
– Это ты у своей богини-психологини спроси! Ты же так долго с ней трахаешься! Уже несколько лет роман.
– У нас не было романа.
– Врешь! Дочь застукала вас… Еще тогда, в школе. Сказала, что ты сидел с распущенной ширинкой.
– Это была игра на проверку границ. Я клянусь, что не было у нас ни секса, ни физического контакта до нашего с тобой разрыва! В этом плане я был честен!
– Ой, что-то со мной она в такие игры не играла, больше на ответственность матери давила и чувство вины, а тебе, дай угадаю, все больше про игры, личные границы и мечты, которые ты так и не осуществил, из-за такой-сякой… меня?
Я молчу.
Просто не в силах сказать, что да, так и есть.
Черт!
Я вдруг словно прозрел.
Увидел ситуацию четко и ясно, со стороны.
Спустя столько месяцев после расставания с Ариной, после совместной жизни с Эмилией, в отношениях с которой я начал задыхаться, когда первоначальная похоть схлынула, будучи утоленной.
И все это время… я шел на поводу тупо у желаний своего члена?
Блуждал в миражах?
В надуманных проблемах заплутал…
Возненавидел душную клетку семейных обязанностей!
Но настоящей клеткой оказались те самые отношения, в которые я рвался прочь из брака.
– Скажи, у тебя кто-то появился? Ты с кем-то… сошлась?
Произнести эти слова невообразимо трудно.
– Кто он, Арина?
Она не отвечает, отряхивает мокрые пальцы.
– Ты не имеешь права задавать мне такие вопросы, – отвечает упрямо. – Ты утратил это право, Никита.
– Я знаю, но все-таки… Я хочу… Хочу, чтобы ты была счастлива, если уж я тебя сделать счастливой… не смог, – сиплю.
Эти слова мне даются с трудом.
Меня аж выворачивает, до блевоты!
В теле поднимается жар, но конечности, напротив ледяные-ледяные, и тошнит…
Так сильно тошнит, что по лицу катятся слезы, и спазмы до желчного привкуса во рту.
С металлическим оттенком крови.
С трудом удерживаю себя, а потом, обессилев, распластался на кафельном полу.
Какая приятная прохлада, ммм… Я аж мычу от облегчения, но тело колотит судорогами.
– Никита! – надо мной колышется лицо Арины. – Ник, ты меня пугаешь! Что с тобой?
Глаза большие-большие.
– Ты красивая. Очень красивая, – поднимаю руку, пальцы трясутся. – И все-таки я тебя любил, но забыл об этом однажды.
Внезапно рука ослабевает и падает вниз, так и не дотронувшись до ее лица…
