Текст книги "Кольцо судьбы. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Диана Семёнова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 43 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

– Моя девочка... – с невыносимой болью произнёс он. В этих словах было всё: он просил прощения за то, что не верил мне; заставил топать через лес посреди ночи; за то, что не довёл до забора. За то, что не убил падлу и за то, что желал убить. Его душу разрывало на части. Он ничего этого не сказал, только лишь «Моя девочка», но я поняла. Я услышала. Это было в его глазах...

Я инертно замотала головой, собираясь заговорить – сказать, что не виню его ни за что. Но я улавливаю краем глаза движение за его спиной: с яростью в глазах Лоуренс лежит на животе и держит руку на земле, отдаёт последние силы оголённому проводу, движущемуся по земле к Уиллу. И за одну секунду в моих мыслях промелькнули события будущего. Я вижу, как ток сковывает тело Уилла, и он умирает. Я вижу его похороны. Я вижу родителей, друзей, руководящий состав Центра. И никому из них не могу показать, рассказать, что связывало нас с Уиллом. Так, чтобы они прочувствовали, поверили мне, не осудили! Я буду давить в себе слёзы, чувства, мысли, и слова. Я вижу, как умирают мечты. Мечты о совместном отпуске, о свадьбе, о будущем... Я убью Лоуренса. Неважно, как, когда, сегодня же или через годы, но убью. Попаду в тюрьму или нет – тоже не важно, ведь я всё равно буду страдать. Я вижу все эти сгубленные жизни. Раз за разом я буду прокручивать этот день в своей голове и знать, что всё могло быть иначе. Я могла бы не прийти к Уиллу; прийти, но уйти раньше; Уилл мог бы проводить меня до калитки; Уилл мог бы убить Лоуренса. Всё могло бы быть иначе. Одна секунда, но в мыслях вся жизнь... множество жизней.

Я нахожу в себе силы, чтобы оттолкнуть Уилла и свалиться на оголённый провод. Ток прошёл через всё тело, сковал кости, парализовал. Ток исчез – полностью вошёл в меня. Весь! Я поглотила всё электричество, которое смог извергнуть Лоуренс. Тело горит изнутри, и в воздухе воцарился запах жжёной кожи. Наверно, так приходит смерть... с невыносимой болью и вонью. Наверно, это испытывают люди на смертном одре... на том свете, в аду. Но, почему мне кажется, что я никогда не была ни в аду, ни в раю? И почему мне кажется, что умирая, я попадаю в странную комнату, где мне говорят, что моя жизнь бесконечна, и боль моя – вечная? Почему я сейчас чувствую, знаю, но не помню, как умирала прежде, много-много раз?

Я перестаю чувствовать своё тело, в глазах темнеет, и звуки растворяются. Я умираю, знаю. Погружаюсь в темноту небытия... и вдруг! В той темноте загорается белый свет. Я оказываюсь в белоснежной комнате без мебели. Здесь кто-то есть – мужчина в белом костюме, сливается с интерьером. Мутное пятно вместо лица – то, что я вижу. Клякса в деловом белоснежном костюме. Он что-то говорит, но я не слышу. Я не помню, но точно знаю, что в этой комнате я не впервые и не в последний раз. И этот человек уже много раз говорил мне то, чего я не помню сейчас. Когда что-то цветное, но не яркое, мельтешит за его спиной, я обращаю внимание. Томми идёт на меня, приближается и толкает в грудь. Я чувствую сильнейший удар, но не боль. Просто тот удар уносит меня назад, а потом я лечу вниз... километры. Лечу, лечу... и падаю!

Глубокий вздох – я очнулась. Слышу приглушённые звуки. Яркой вспышкой ко мне возвращается зрение. Зелёные, тёмно-синие и оранжевые пятна закружились перед глазами, постепенно обретая чёткость. Лишь поморгав, я поняла, что лежу на спине и смотрю на верхушки осенних деревьев протыкающих ночное звёздное небо. Жар тела спадает. Я поглотила несколько вольт электричества, но я жива. Мой организм переработал ток. Не знаю, как, но я воскресла.... Знаю точно, я была мертва.

Я медленно подняла ещё ватное тяжёлое тело, села на землю. Закружилась голова, и скрутило живот, затошнило. Моё внимание привлёк яркий свет. Я не сразу поняла, откуда он, но потом опустила лицо: камень в кулоне на шее светился ярким синим светом. Он искрился молнией, но не бил током. Постепенно синий цвет будто стал тонуть внутри красного камня. Кулон вспыхнул алым цветом и потух. Приглушённые звуки неожиданно обрели чёткость. Прорезались, вонзившись мне в уши острым писком, вскоре сменившимся потасовкой за моей спиной. Я обернулась на рык и шорох: Уилл схватил парня за грудки, ударил о дерево спиной, а затем отмахнул в сторону и с размаху насадил на длинный сучок, напоминающий заострённый кол, проросший в соседнем дереве. Кол прошёл через тело Лоуренса и показался в его груди, выплюнув алую кровь. Она скатилась густыми каплями по майке Лоуренса. Парень хрипнул, растерянно посмотрел на полковника и приоткрыл рот. Кровь густо вырвалась из его рта, стекла по подбородку. Уилл сжимал футболку Лоуренса в руках, припечатывая его к дереву. Он хладнокровно передёргивал желваками, сопя носом и ожидая конца. Лоуренс хрипнул и опустил голову, следом ослабло его тело. Руссо отдёрнул парня на себя, снял с сучка и отпустил. Часто дыша, Уилл уставился на мёртвое тело Лоуренса, одновременно чувствуя облегчение и невыносимую боль. Он мысленно чертыхнулся, явно желая совсем другого исхода. Но у него не было выбора – Лоуренс не хотел сдаваться. Уилл не сразу посмотрел на меня, после чего подошёл и опустился на корточки. Погладил меня по щеке, глядя влажным взглядом. Потом обнял меня, потёр по спине, по плечам будто держит в руках драгоценную лампу Алладина. Поцеловал в висок.

– Я умерла... – хрипло шепнула я. Уилл отстранился, чтобы видеть моё лицо. Промолчал, глянул вскользь на кулон. – Что это за штука? – коснулась я украшения.

– Я ведь сказал – он способен спасти тебе жизнь.

– Но как?

– Неважно. Главное, что ты жива, – он поправил мне разорванную майку на груди, мысленно чертыхнулся. Застегнул мне куртку. Немного обтёр мне лицо. Я перевела взгляд на Лоуренса: он лежал на земле... мёртвый. Кровь больше не текла, она застывала – больше не двигалась по его венам. Его глаза устремились в небо стеклянным, безжизненным взором. Но страшнее была не смерть.... То есть это было страшно – сама смерть и то, что это произошло с Лоуренсом. Пусть он и был моим врагом, но я знала его и жутко осознавать, что ещё несколько минут назад он был жив, а сейчас это лишь бездыханное тело. Без души, без мыслей, без желаний, без способности говорить. Пустой сосуд. Но больше ужасало меня то, что я видела в его ране на груди. Это была не кровь. Чёрная вязкая паутина выбиралась из-под его майки. Она шевелилась, будто паук с множеством лапок норовит вылезти из его тела. Я ничего не сказала Уиллу, молча и ошарашенно наблюдая на «пауком». Потом испуганно посмотрела на Уилла. Он оглянулся вскользь на парня, и, видимо, решил, что лишь с его смертью связана моя реакция. – У меня не было выбора...

– Ты не видишь? – хмуро спросила я.

Уилл свёл недоумевающе брови:

– Что? – оглянулся на парня.

Я стала подниматься с земли, Уилл мне помог. Осторожно подошла к Лоуренсу, приглядываясь к тому, что шевелится. Это был не паук. Что-то чёрное, густое – оно шевелилось и булькало как нефтяная скважина.

– Ты видишь, шевелится? – спросила я у Уилла, указывая на это место. Уилл нахмурено пригляделся к телу, потом посмотрел на меня. Ничего не сказал, но судя по его выражению лица, он испугался за моё психическое состояние. – Что за чёрт!– фыркнула я. Села на корточки, приглядываясь к чёрной массе. Она лениво булькала, выбиралась из дырки в теле. И в какой-то момент зашипела, быстро расползлась во все стороны. Я подпрыгнула на месте, упала на попу от неожиданности. Чёрное нечто расползлось по бездыханному телу парня множеством ниточек. За считанные секунды оно укутало Лоуренса, превратило его в чёрный упругий кокон! – Боже, – я прикрыла рот рукой. Я поняла, что это было. Не знаю точно, откуда, но я знала правду. Словно, когда я умерла, я вспомнила что-то из своей прошлой жизни или из параллельных миров. И эти воспоминания, знания, они приходят не видениями, не вспышками, они просто есть. Как, например, вы помните, кто ваши родители, где они живут, как они выглядят – вы ведь их не вспышками и не видениями вспоминаете? Вы просто знаете. Так и я... мне открылись какие-то знания. Не всё, но я стала понимать, осознавать очень многое...

– Малышка... – произнёс родной голос с сочувствием и толикой страха. Я моргнула, посмотрев на полковника. Он напряжённо сглотнул, пытаясь подыскать нужные слова.

– Я не сошла с ума, Уилл.

– Нет, конечно. Я знаю. Просто...

– Просто ты не видишь то, что вижу я. Но это не значит, что этого нет! – Уилл вопросительно свёл брови. Я облизала губы, возвращая взгляд на чёрный кокон. – Это его суть. Чёрная и вязкая.

– Но откуда ты...

– Не знаю.

В мгновение ока Лоуренс перестал быть для меня примитивным врагом, моим мучителем и насильником. Он стал абстрактной фигурой, тем, кого я понимаю и жалею, кого не могу даже ненавидеть. За то, что он сделал со мной, с нами, с Уиллом. За то, что он сексист и садист даже! Не могу ненавидеть. Ведь его что-то сделало таким. Если спросите меня, заслужил ли Лоуренс всё то, что с ним произошло – я не задумываясь, скажу – да. Судьба, жизнь, карма или что-то ещё покарали его за всё то зло, что он причинил мне и другим людям. Но чисто по-человечески мне жаль его – как жаль дельфинов, которых убивают ради забавы. Страшно от того, что это происходит где-то рядом – с нами, нашими друзьями. Иногда кто-то из твоих знакомых просто сходит с ума. Неважно, по каким причинам, неважно, как ты относился к этому человеку. Лоуренс свихнулся за считанные дни: он наблюдал потерю власти, видел, как все отворачиваются от него и идут ко мне. Он видел, как меняется привычный порядок вещей, и чувствовал, что его жизнь рушится. И тогда он стал видеть сговоры во всём, слышать смех – он считал, что над ним все смеялись. Новая сила свела его с ума, и тьма поглотила молодого парня за считанные дни, возможно даже часы. Так зло сжирает всё на своём пути. Избирает наиболее слабых, толкает навстречу к темноте и забирает твою жизнь. Но почему это происходит? Почему? Почему люди становятся злыми, тёмными? Почему зло поглощает их?! Том был молод, подавал надежды. У него было будущее, амбиции, друзья, семья. Но не было шансов. Сколько раз я спускала ему с рук его деяния? А когда Уилл увидел подонка на мне, стаскивающим мои штаны... я даже представить не могу, что он почувствовал тогда. Какую боль испытал осознав за секунды, что сам толкнул меня в эту пропасть, не смог уберечь. Даже тогда Уилл дал подонку шанс на спасение. Но Том не воспользовался им. Он так и не понял. Ничего не понял. Такие люди никогда не задумываются о том, что могли бы перестать тонуть в болоте, ухватись они за ветку дерева. Такие люди не видят вокруг деревья – они видят лишь болото. Был ли у него шанс на спасение? Жизнь испытывает нас каждый день. Она предлагает нам совершить зло или добро, ставит перед выбором. Но есть ли выбор на самом деле? Зачем Том был рождён, если ему было суждено погибнуть молодым, потеряв себя и разум?! Неужели жизнь так бессмысленна?! Решаем ли мы свою судьбу? Или, всё уже написано до нас, и правда. И выбора нет – это всего лишь иллюзия...?

Уилл наблюдал за мной с подозрением. Искоса и настороженно. Когда меня это стало напрягать, я поднялась с земли и отошла подальше от мёртвого тела одноклассника. Уилл проследовал за мной, не прощаясь со своей подозрительностью. Возможно, я казалась ему отстранённой, далёкой, холодной. Той, кто осуждает его за убийство. Потому что первое, что он сказал:

– Прости меня. Я должен был довериться твоему чутью и должен был тебя проводить до ворот.

Я топорно замотала головой. Начинаю думать, что если это произошло, то так и должно было быть. Именно так, как случилось. Закон Мёрфи...

– Ты не виноват. Ты ведь меня спас. Почему ты вернулся?

– Не знаю. Почувствовал что-то...

– Что мы будем делать? – Уилл посмотрел на меня исподлобья и не сказал ни слова. Я видела в его глазах отчаяние: он винил себя и был готов сдаться. Он желал убить падлу и не скрывал этого. Он знает, что желание убить – достойно наказания. К сожалению, совесть ест только хороших людей. А те, кто на самом деле виновен, не понимают этого, не чувствуют сожаления – они молятся богам, спрашивают «За что?». Уилл был готов сдаться, понести название, но он понимал, что тогда он покончит со своей жизнью, с моей жизнью, с нашим будущим, с нашими мечтами. – Что же теперь делать? – повторилась я, будучи уже на грани нервного срыва. Уилл закусил губу, выдохнув, он не знал, что делать. Не мог сделать этот выбор. – Наши мечты, Уилл.... Что с ними делать? – Его глаза промокли, а дар речи так и не вернулся. – Ты знаешь, как нам выкрутиться! – настояла я. – Ты всё знаешь! Просто скажи мне: что делать?

Уилл напряжённо уставился на меня:

– Ты понимаешь, о чём просишь меня?

– А ты понимаешь, что в противном случае... «нас» не будет? – отведя взгляд в сторону, Уилл нервно выдохнул. Он не представлял себе, как разрушит нашу жизнь, как лишит меня и себя мечты о совместном существовании. – У тебя не было выбора, и он заслужил!

– Так нельзя, Селин. Заслужил или нет – не мы с тобой решаем. Чем мы будем лучше него, если хладнокровно убив, скроем этот факт?

Я сжала губы, пытаясь не плакать:

– Что же тогда делать?! Не мы решаем, а кто тогда?! Сколько раз мы давали ему шанс исправиться? И сколько раз он плюнул нам в спину?! Он уже мёртв! Мы ничего не изменим, только свои жизни погубим... из-за этой суки! Он сам нарвался! Мы не должны страдать из-за него! Не должны! – Я нервно убрала волосы назад. Уилл молчал, глядя на меня мокрым взглядом. Я подорвалась с места, прильнув к Уиллу и схватившись за края куртки: – пожалуйста! Уилл.... Спаси нас! Ты ведь можешь? Скажи мне, что делать! Не бросай меня... Уилл! Не губи нас, я тебя прошу...

Уилл передёрнул желваками, взявшись за мои запястья у него на груди. Погладил меня по рукам, мысленно ведя гражданскую войну. Он не разом всё решил, я знаю, это только видимость. Он понимал, что сейчас всё решает только он, и ему срочно надо брать себя в руки, брать под контроль ситуацию. Посмотрев на меня и сглотнув, он слегка сдвинул моё запястье, посмотрев на часы, а потом сказал:

– Возвращайся на базу. – Я замотала головой, но не успела что-либо сказать поперёк. – Вечерняя проверка через двадцать две минуты. Твоя увольнительная действительная до девяти вечера. Так что тебе нужно вернуться на базу, чтобы не вызывать подозрений и оставаться там до утра.

– Но я... не могу!

– Тебя надо привести в порядок, – не вступая в полемику, он подлез мне под куртку, оторвав кусок от моей майки. Потом этим куском, он стал обтирать мне лицо – грязь, потёкшую тушь под глазами. Затем немного причесал и отряхнул одежду от земли. В это время он говорил: – старайся выглядеть счастливой, у тебя ведь День Рождения. Не вызывай ни у кого тревоги за своё самочувствие и мысли. Лоуренса ты не видела с утра и вообще ничего не знаешь – покинула базу утром, вернулась только что. – Я не находила слов, не могла уйти, но и не слушаться его не могла. Он заговаривал меня, нагружал работой, пытался увлечь и отвлечь...

– Я не пойду! – огрызнулась я, смахнув его руки с себя.

– Селин! – раздражённо рыкнул он, в следующий же момент, взяв себя в руки. Просипев носом, немного успокоился, но лишь для вида. – Пожалуйста. Сейчас не время для истерики, – процедил он.

– Его так и не будет! Ты хочешь... сознаться!

– Нет. Я всё сделаю.

– Что сделаешь?

– То, о чём ты просишь. – Я растерялась, потемнев. Не могла собраться и уйти, но и не находила повода оставаться. Тогда Уилл взял меня за руку и стал выводить из леса, двигаясь в сторону базы. – Тебе не нужно в этом участвовать. Но я попрошу тебя.... Ты должна быстро добежать до казармы. Успеть до проверки, собрать личные вещи Лоуренса – мелочь всякую, то, что используется в повседневной жизни. Поройся в его тумбочке и под матрасом, забери всё это и спрячь. Спрячь туда, где никто не найдёт до утра. Скинешь мне смс, скажешь, куда спрятала. Я приду на утреннюю проверку, заберу. Не забудь сменить майку до вечерней проверки. Больше ни о чём не беспокойся.

– Что именно ты сделаешь? Скажи мне...

– Когда ни его не его вещей не обнаружат, решат, что он сбежал. Будут звонить всем его знакомым, утром будут всех вас допрашивать. У него не было увольнительной на этой неделе, следовательно, он сам сбежал – это нам на руку. Будут свидетели, случайно видевшие его, когда он покидал базу. Кто-нибудь скажет, когда видел его в последний раз. После того, как его не найдут у друзей и родственников, родители начнут волноваться, его начнут искать. Перед тем, как перенести его дело в списки беглецов, они предположат, что он мёртв. Пустят собак, устроят здесь поиски. Но я сделаю так, что его не найдут.

– Как?

– Не важно, – категорично заявил Уилл. Посмотрел на меня. – Ты можешь мне доверять – я всё сделаю. – Но я не верила ему. Сегодня – не верила. Я знаю, что он найдёт выход из любой ситуации, но только если он решит, что оно ему надо. А сейчас я чувствовала.... Тень сомнений закралась в сердце. А что если он лишь усыпляет мою бдительность? Воспользуется моим отсутствием, чтобы дойти до поста и сознаться в убийстве? Уилл довёл меня до линии леса, скрываясь за деревьями. Я не решалась сдвинуться с места, уйти. – Времени нет, Селин. Иди, пожалуйста. Беги. – Я поспешно прильнула к нему, поцеловав, он ответил вскользь, но не так – лишь бы отвязаться. Взял меня за руки, сжал, кивнул. Затем поторопил, толкнув вперёд. Я не сразу отвернулась и ускорилась. В душу закралось сомнение, и я не могла избавиться от этого чувства. Со мной что-то произошло... Мне откуда-то известно, с чем связаны мои чувства. Параллели... Я не вижу их, но чувствую. Я знаю – мы существуем сразу в нескольких реальностях. Уилл на распутье. На развилке между двумя дорогами, он перед выбором. И это не просто сомнения с его стороны – он всерьёз задумывается над тем, чтобы поступить по совести. Но тогда он потеряет меня, и, скорее всего, у меня тоже будут проблемы. Она существует? Эта ветвь, эта жизнь? Где Уилл поступил по совести, где он лишился званий, почёта, работы, свободы и меня... Она существует. Параллельно, всегда. Пойдёт он этой дорогой или нет – асфальт на ней уже уложен...

Напряжение. Знаете, что это? Глядеть по сторонам и бояться всего подряд? К базе я бежала быстро и боялась не успеть. На пропускном пункте, боялась того, что сержант что-то неладное заподозрит. Но он только слишком долго смотрел на мою увольнительную, на меня, на часы... я была готова его ударить! И он, наверно, почувствовал, хмыкнув «Успела», поставил мне печать и подписал время прихода. Пройдя через пропускной пункт, я снова ускорилась по пути к казарме. Снова боялась не успеть; боялась того, что в казарме кто-то будет и не даст мне сделать своё дело; того, что сейчас меня кто-то увидит, окликнет, начнёт вопросы задавать. Нервы уже сдавали! Пожалуйста, только не замечайте меня!

И мне повезло – добралась до казармы незамеченной. Открыла дверь, на меня вышел Гордон, молча пряча телефон в карман штанов. Я прошла в казарму, дверь за ним закрылась, и казарма оказалась пустой. Я метнулась к месту Лоуренса. Порылась в его тумбочке: скромный телефон (стоит на «беззвучном» и пять непринятых вызовов от Сэма), книга... о! Надо же, он ещё и читать умел? А, нет – отбой: внутри были вырезаны страницы, и вложен пакет с наркотой. В корешке тоже был припрятан косяк. Ещё я нашла какие-то бумаги, документы, пару визиток и фотографии. В скрытой полке ничего не было, но это и не удивительно, ведь в последнее время командиры тщательно обследовали его тумбочку, а в книгу заглянуть никто не додумался. Под матрасом я тоже ничего не обнаружила, но когда провела там рукой, то нащупала бугорок. Дёрнула молнию, вскрыв подматрасник. Вытащила пакет: в нём была засушенная трава и маленькие тускло-розовые цветочки – к гадалке не ходи, ингредиенты для зелья. В пакете помимо травы был картонный листок бумаги, на котором было написано заклинание наложения порчи. Перевернув листок, я поняла, что заклинание было написано на фотографии – на моей фотографии! Он наводил на меня порчу!

Я забрала вещи Лоуренса и пошла со всем этим в местную «гардеробную». Возле туалетов в казарме, в углу, находилась комната-чулан, в которой лежала запасная одежда. Там я сняла с себя майку, замотала в неё вещи Лоуренса. Надела новую майку. Не нашла ничего лучше, чем спрятать свёрток в своей майке на нижней полке стеллажа с одеждой, затолкала в угол, припрятала стопками со штанами. Как никогда вовремя я покинула комнату – в тот же момент, как в казарму стали заходить ребята. Я быстро пробежала к своей койке, вешая куртку на вешалку. Уже в следующую секунду вошла Оливия, объявив вечернюю проверку. Мне сегодня необычайно везёт... даже странно. Когда Браунинг добралась до койки Лоуренса, начались расспросы. Льюис, дежурный сержант, сказал, что Лоуренс исчез после занятий в семь, не был даже на ужине. Оливия осмотрела тумбочку Лоуренса, после чего мысленно зачертыхалась. Объявила отбой, строго-настрого запретив покидать казарму, и поспешила докладывать начальству о произошедшем. Даже не знаю, как Уилл собирается выкручиваться. Скорее всего, ему она позвонит первому, затем генералу. Я даже не знаю, что он сейчас делает, каким образом он собирается всё провернуть, и насколько сильно он готов сделать всё это. Я не спала всю ночь. Такое событие, как исчезновение Лоуренса, всполошило всю роту – с девяти до десяти все без исключения обсуждали это. Я нервно грызла ногти и прекращала лишь тогда, когда Джон, Амелия или кто-то ещё кидали на меня взгляд. Каждый раз, когда кто-то шёл в туалет, я замирала в страхе. В дискуссиях я участие не принимала, но прекрасно слышала ребят. Сэм то и дело говорил о Томе, мол, я ему звонил, а он не отвечает. Говорил, что тот в последнее время был каким-то взвинченным, и некоторые ребята его поддержали в этом. Выяснилось, что за последний месяц Том сильно изменился: стал более вспыльчивым, скрытным, подозрительным, а кто-то даже полагал, что Лоуренса мучает шизофрения. Несколько парней, в том числе и Сэм, Брайт и Кроу видели, как Том разговаривает сам с собой. Поэтому-то многие из ребят перестали с ним общаться. Из всех присутствующих только Сэм искренне переживал за Лоуренса. Хоть и тот был козлом, но, по всей видимости, они с Гордоном нашли общий язык. Даже у последней падлы есть тот, кто его любит. Но козёл этого не видит – он считал Сэма предателем. За исключением Гордона, больше никто особенно не волновался за Лоуренса. Кто-то полагал, что Том просто ушёл в загул – погуляет и вернётся. Другим было абсолютно всё равно, что там с ним. Третьи злорадствовали и желали Тому того, что собственно с ним и произошло. Время шло, ребята по одному стали выпадать из дискуссии и укладываться спать. В конце концов, я одна осталась, кто не спал. Всю ночь. Я просто не могла уснуть, всё время думала над тем, что сейчас происходит в лесу, и что будет утром. Думала над тем, как резко способна измениться жизнь – ты целуешь любимого человека, ты счастлив, и вдруг всё ломается – в одно мгновение. Я думала обо всём на свете, но только утром, когда Уилл пришёл на проверку, забрал свёрток, когда стало ясно, что он ради меня убил человека и скрыл этот факт. Только тогда я поняла, что сотворила. Только тогда до меня дошло, что именно произошло, в чём я повинна, и насколько всё это ужасно...

Глава 15

Две недели на базе все стояли на ушах. Приезжало начальство. Сначала представители армии – генералиссимус и его секретари. Они проводили проверки, жёстко дрючили (и никак иначе) местное руководство. Потом заявились агенты Укуса из руководящего состава, проводили расследование и допросы. Они лезли в душу: узнавали, у кого какие были отношения с Томом. Кто и когда видел его в последний раз, не ссорился ли с ним кто-то. Быстро выяснили, что я с ним была не в ладах. Я не стала отпираться – сказала, что было дело, но я не знаю, что с ним случилось. Да и комиссия больше поверила бы в то, что он мог меня убить и закопать в лесу, а не наоборот. Уилл попытался меня оградить от последствий содеянного настолько насколько мог, и я даже не знаю, как именно он всё провернул, и где находится могила Лоуренса. Не знаю, проходила ли я по ней или мимо неё во время экспедиций. Да, вблизи Центра была поисковая экспедиция с собаками, но они ничего не нашли. Я с большим трудом сохраняла спокойствие на допросах, с большим трудом не срывалась позже на сослуживцев и родителей (они тоже приезжали), чтобы никто ничего не заподозрил. Мне было противно участвовать в поисковых миссиях, прекрасно зная, что они ничего не найдут. И в то же время опасаясь, что найдут и сразу же поймут, что я во всём виновата. Но хуже всего было смотреть в глаза семьи Лоуренса. У него милые родители и маленькая сестрёнка – шестилетняя голубоглазая девчушка с белыми вьющимися волосами. Я знаю их давно, но не близко – они живут на соседней улице. Они – нормальные. Не алкаши, где отец – садист, а мать вечно в синяках. Они – нормальные! Так, почему Том родился в этой счастливой семье и стал тем, кем стал? Мне этот вопрос не даёт покоя. Мне ничто не даёт покоя. Я постоянно боюсь быть раскрытой, хочу и не хочу быть раскрытой. Вот что такое совесть, оказывается. Довольно мерзкое чувство. Просто отвратительное! Даже зная о его натуре, о том, что он заслужил, и справедливость восторжествовала, я не могу смотреть в глаза его семье! Я не могу жить дальше. Ведь всё, что тут творилось две недели – из-за меня! Проверки и расшатанные нервы начальства. Слёзы матери Тома, молчаливая скорбь его отца и страх в их глазах за дочь, которая уже через девять лет должна будет поступить в Центр. Всё из-за меня! А что если они когда-нибудь узнают? Что они скажут или сделают? Как они будут смотреть на своих соседей – моих родителей? Как мама с папой будут на меня смотреть?!

Шумиха на базе царила две недели. Всего-то. Теперь я знаю, как исчезают люди, как их жизни превращаются в тлен. Две недели здесь все шумели. И вдруг – дело закрыто, на одного рядового стало меньше, и это уже перестало кого-то волновать. Вот жил человек... неважно, плохой он или хороший – он жил. И вот он умер, а это никого не волнует, о нём УЖЕ забыли. Тома Лоуренса занесли в списки беглецов Укуса, даже не подозревая о том, что он навсегда останется здесь. За забором, возле Центра подготовки... меня ужасает эта мысль.

15 ноября 2006 года...

В своё свободное вечернее время я прошла на территорию академии. Заранее позвонила Тони и попросила о встрече, он сказал приходить в его личный кабинет в центральном здании академии. Так что, когда я постучала и прошла, было ясно, что он меня ждёт, но и не очень-то рад встрече. Мне было стыдно перед ним и обидно оттого, что я его явно разочаровала. Или, может быть, просто он не знал, как теперь смотреть на меня, что думать обо мне. Это уже становится тенденцией. Я не знаю, как смотреть им всем в глаза, и неважно, знают они, что я сделала или нет. Я ведь знаю.

Сев за стол напротив Уокера, я не решалась начинать разговор. Он ждал недолго, прежде чем спросить:

– В чём дело, Селин?

– Ты ведь знаешь. – Он промолчал, отведя взгляд в сторону. – Я сразу это поняла – ты всё знаешь, и ты врал агентам. Я видела твой допрос. Ты прикрыл нас...

Тони выдохнул, откинувшись на спинку кресла. Ему, так же как и мне, было неудобно об этом говорить.

– Это не значит, что я вас поддерживаю. Просто Уилл мне всё объяснил, и я... не мог предать его. И тебя.

– Прости за то, что тебе пришлось в этом участвовать...

– Это мой выбор, – бросил Тони, немного раздражённо. – Ты за этим пришла?

– Нет. Да... не знаю. Я... мне нужно с кем-то поговорить.

– А с Уиллом ты не разговариваешь? – Я неудобно откашлялась, поглядывая на стеллаж в углу кабинета с множеством книг. Мне тяжело говорить с Уиллом сейчас, не знаю почему. И я, наверно, хотела бы поговорить именно с Тони по двум причинам. Во-первых, мне нужен был незаинтересованной взгляд со стороны, а во-вторых, я не хотела терять Тони. Он сейчас молчал, приглядываясь ко мне, возможно, считывая эмоции.

– С Уиллом я разговариваю, но...

– Серьёзно? – перебил меня Тони. – А он утверждает, что ты его сторонишься.

Я растерялась на мгновение:

– Эм... нет. Просто мне сейчас не... ну не до интима. Видимо, в этом дело.

– Я не говорил об интиме, – фыркнул Тони, бросив на меня такой взгляд, мол, пошлая ты душа. – Ведь я не ваш личный сексолог! – выдал он, отчего я хохотнула с закрытым ртом. Впервые за несколько дней, кому-то удалось хоть улыбку у меня вызвать. – И мне нет дела до вашей постельной жизни!

– Просто, – я откашлялась, – я думаю, что проблема в отсутствии интима. Ну, то есть, если я его к себе не подпускаю, значит, не разговариваю... как бы.

– Нет, – взбудоражено, со свойственными лишь ему манере и мимикой, брякнул Тони. – Он сказал – не разговаривает, то есть ртом со звуком в виде членораздельных высказываний! – Уокер ещё и продемонстрировал рукой «Говорящую собаку». Я прикрыла рот рукой, беззвучно туда смеясь. Дело было не только в том, что он говорит, но и как именно он это делает. Я уже говорила когда-то об индивидуальных фишках, так вот они есть не только у наших любовников, но и друзей – ведь и их мы любим. Вскоре я откашлялась, резко поменявшись в настроении:

– Слушай, чего ты пристал? Пытаешься нас помирить? Так мы не ссорились. Или ты, всё-таки, заделался нашим личным сексологом и хочешь поспособствовать нашему сближению? – Тони чавкнул, изогнув брови при взгляде на меня и промолчав. – Я хотела поговорить именно с тобой. И ты знаешь, почему. Но если ты не хочешь меня видеть – скажи, и я больше к тебе никогда не подойду.

Тони снова помолчал в раздумьях или в тщательном изучении моих чувств. Потом вздохнул:

– Я так не скажу. Но ты должна понимать, что произошедшее не может пройти бесследно. Ситуация не простая... об этом тяжело говорить. Но между нами всё нормально. Насколько это возможно в данных обстоятельствах. О чём конкретно ты хочешь поговорить?

– А ты разве не знаешь, о чём я думаю?

– Нет, – соврал он, знаю. Я иронично усмехнулась. – Я не телепат.

– Ты гораздо больше. С женщиной вовсе не нужно быть телепатом, мы ведь эмоциями думаем. И я знаю, что даже твоя предыдущая речь была лишь способом вывести меня из депрессии хоть на минуту.

Тони вздрогнул в улыбке, ничего не сказав, но было ясно, что я права. Потом причмокнул, разведя руками:

– Тогда, зачем ты пришла? Посидеть, помолчать – подождать, пока я считаю твои эмоции, и уйти?