355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Дейв Кэрри » Спасти слона! » Текст книги (страница 11)
Спасти слона!
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 13:14

Текст книги "Спасти слона!"


Автор книги: Дейв Кэрри


Соавторы: Эллан Торнтон
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)

Глава двенадцатая
Март 1989
Дубай – Сингапур

Дейв

В начале 1989 года ЕИА переехала в новый офис из трех комнат в Айлингтоне. Объем работы, проделанной во имя спасения слонов, уже не вмещался в единственную комнату. Большую часть накопленного материала составляли пресс-релизы и интервью; и то и другое было необходимо, чтобы нести наше слово по всему свету. Но отношения с прессой не всегда совпадали с нашими планами.

В феврале одно из воскресных цветных приложений опубликовало крупную статью о браконьерской охоте на слонов в Кении. Для моей фотографии двух убитых слонов, сделанной в национальном парке Цаво, был отведен целый разворот; в статье были использованы и другие фотографии, сделанные ЕИА. Это была хорошая реклама. Мы знали, что работа над такой статьей идет; более того, Рос даже сопровождала автора по национальному парку Цаво во время нашей поездки в декабре. И что же? Ни одного упоминания о ЕИА, кроме как в крошечной подписи к фотографиям. Более того, журнал опубликовал адрес ВВФ и агитировал, чтобы именно на его счет присылались пожертвования на спасение слонов – и это при том, что ВВФ по-прежнему противился самой мысли о запрете на торговлю костью.

За пощечиной последовал плевок в душу. Я давал интервью четвертому каналу Би-би-си для программы по естественной истории, в котором защищал позицию ЕИА, оспаривая аргументы международного эксперта ВВФ Симона Листера. Плюс к агитации посылать пожертвования ВВФ, в надежде, что это спасет слонов от истребления, Симон по-прежнему выступал за «рациональное использование живой природы». Я высказал мысль, что его рассуждения далеки от истины, потому что основываются на, мягко говоря, слабом знании фактов, но моего собеседника было пушкой не прошибить.

Пропасть между нами углублялась. Тем удивительнее, что несколько дней спустя Симон позвонил мне. Еще удивительнее было то, что он обратился ко мне с просьбой. Принц Чарльз собрался в Дубай поиграть в поло, и ВВФ хотел поставить его в известность о ситуации со слоновой костью в этой стране. Неудивительно – поскольку ВВФ ничего не знал на сей предмет, ему самому это сделать было трудновато.

– Не могли бы вы составить нам доклад, чтобы мы могли передать его принцу Чарльзу? – любезно попросил Симон.

Пока ВВФ не окажется по одну с нами сторону баррикады, нам не хотелось играть с ним в одной команде.

– Извините, Симон, мы не можем. Но мы сообщим принцу Чарльзу о ситуации, если кто-нибудь из его офиса захочет войти с нами в контакт, – столь же вежливо ответил я.

Но никто из офиса принца Чарльза не изъявил желание вступить в контакт с ЕИА.

Ближайшие несколько месяцев Эллану и мне предстояло бывать в Англии лишь наездами. Эллан в третий раз отправлялся в Танзанию с надеждой добиться прогресса в убеждении правительства этой страны выступить с предложением к Приложению I для рассмотрения в КИТЕС. В эти же сроки мне предстояло быть в Сингапуре, и снова в компании Сьюзи – ее новоявленный талант актрисы обещал стать бесценным приобретением.

Мы сделали остановку в Объединенных Арабских Эмиратах и провели несколько дней в поисках свежих статистических данных. К моему огорчению, цифры по торговле после августа 1988 года по-прежнему оставались недоступны. Я заподозрил, что дубайские власти поняли, за чем мы охотимся, и стремились замести следы.

Китайские работяги вернулись из отпуска на аджманские фабрики, и мы немножечко там пошпионили. Припарковав близ фабрики нашу машину, мы заметили шикарный «мерседес» и не менее роскошный «БМВ» – как нам ранее сообщили, это были машины Джорджа и Сэма Пуна.

Прибыв в Дубай, мы захотели взглянуть на самые свежие документы в отделе грузоперевозок аэропорта. В прошлый раз мы увели оттуда несколько авианакладных, так что переступали порог офиса с некоторым трепетом. Но и на сей раз каждый был сама любезность, и нам охотно вынимали папки со счетами. Мы спросили, нет ли у них небольшой комнаты для работы с документами – мол, нам не хочется мешать вам; нам показали какую-то не то кухню, не то столовую.

Изучая накладные, мы открыли, что фабрика «МК-Джувелри» по-прежнему регулярно экспортировала кость, хотя и по новому аджманскому адресу. Агента по перевозке звали Аль-Раис. Тот же агент отправил нечто под названием «модная бижутерия» в Германию и Бельгию. Любопытно, что ящики, в которых экспортировался этот груз, были того же размера и веса, что и ящики со слоновой костью!

Мы сфотографировали соответствующие накладные и, как прежде, сунули их к себе в сумки. Но на сей раз, сделать это было куда труднее. Служащие офиса явно не хотели оставить нас одних; скорее походило на то, что им было велено не спускать с нас глаз. Я повернулся к стене и в тот момент, когда казалось, что никто на меня не смотрит, одним движением вытянул накладные из папки. В тот момент, когда я фотографировал документы, некто, проходя мимо стеклянной двери, бросил взгляд сквозь нее. Осторожно выждав две секунды, показавшиеся вечностью, я вытащил накладную из папки и глянул, ушел ли он. Он явно положил на меня глаз. Я похолодел. Если нас поймают на краже документов, нас упекут в тюрьму – в лучшем случае на несколько дней, пока не придет ответ из посольства. А может, и на куда более долгий срок.

Я обратился к Сьюзи.

– По-моему, пора сматываться, – сказал я.

И как раз в этот момент дверь распахнулась.

Это был старший начальник.

– Ну, как идут дела? Вы кончили? – спросил он. В его голосе, хотя по-прежнему вежливом, уже не было заметно былой дружелюбности.

– Думаю, хватит. Сейчас уходим, – с улыбкой ответил я.

– Вы проводите исследования по-прежнему для фильма?

– Именно так, – кивнул я.

– Пройдемте к директору.

Это выглядело скорее предписанием, чем просьбой.

Мы взяли сумки, гоня неотвязные мысли об их инкриминирующем содержимом. Я спешно запихнул высунувшийся из сумки Сьюзи листок бумаги обратно в сумку.

Начальник провел нас в аккуратный офис, в котором стоял стол, покрытый матовым стеклом; на рабочем столе из красного дерева были аккуратно разложены брошюры с рекламой путешествий.

– Так. Вы из компании «Фильм-Лондон», я вас правильно понял? – спросил чей-то голос.

Я оглянулся. Это был тот самый человек, который видел, как я вытаскивал авианакладную из папки. Он тщательно изучал мою фиктивную карточку, – Как я понял, вы снимаете фильм о торговле. Вы бывали здесь прежде? – Это был явно риторический вопрос.

Я протянул ему руку.

– Рад встретиться с вами. Осмелюсь доложить, ваши сотрудники очень помогли нам, – с теплотой в голосе сказал я.

Он был слегка удивлен.

– Д-да. Я ув-верен, что так оно и было. Но, видите ли, вам следовало сперва обратиться ко мне. Должен же я знать, что у меня тут происходит.

В этот момент вошел инспектор с одним из клерков. Закурив сигарету, директор пристально посмотрел на нас.

– Когда вы были здесь в прошлый раз, вы случайно не прихватили с собой какие-то документы насчет каких-то зубов бегемота? Наш сотрудник говорит, что вы ими особенно заинтересовались. – Он улыбнулся так, что от его улыбки мне стало не по себе. – А потом они исчезли.

– Ты помнишь, Дейв? Я что-то не припомню, – произнесла Сьюзи с невинным видом.

– Да, было что-то такое. И мы еще хорошенько посмеялись: кому это могли понадобиться зубы бегемота? – Клерк кивнул в знак подтверждения наших слов. – Нет, мы ничего не брали. Может быть, они смешались с какими-то другими бумагами, которые мы смотрели. Извините, что так получилось. Наверное, мы случайно засунули их не туда, куда надо.

– Наверное, – сказал директор, дав понять, что наши слова его не убедили.

– Простите, что мы отняли у вас столько времени, – решительно сказал я. – Я рад был встретиться со всеми вами, не знаем, как и благодарить вас всех.

Я и Сьюзи встали, пожали всем руки и зашагали по направлению к двери.

– Секунду, – сказал директор.

Я обернулся.

Он посмотрел на меня пристальным взглядом.

– Вы не забыли здесь ничего из своих вещей?

Намек был ясен.

– Ничего не забыли, спасибо, – кивнул я.

– Тогда всего хорошего. Вы сказали, что летите сегодня вечером?

Он сказал это таким тоном, что следовало понимать: «Чтобы ноги вашей здесь больше не было».

– Да. Самолет через пару часов.

– Так мы больше не увидимся, – кивнул он.

– Ноги нашей тут не будет, – выпалила Сьюзи, когда за нами захлопнулась дверь.

* * *

Мы продолжили наш путь в Сингапур. Вылетели вечером и летели еще целый день. Поскольку из экономии мы покупали самые дешевые билеты, то нам редко доводилось летать прямыми рейсами. На этот раз по пути в Сингапур нам предстояли посадки в Бангкоке и Куала-Лумпуре.

Приземлились в Сингапуре порядком измотанными. Но и в Сингапуре нам не удалось расслабиться. Сингапур – город контрастов: с одной стороны – вседозволенность, с другой – драконовские законы. Мы остановились в туристской гостинице «Грэнд-Сентрал», находящейся в стороне от главных улиц. При ней была обшарпанная торговая площадка и заведение, скрывающееся под вывеской «фитнесс-центра» с предложением «массажей». Девицы открыто слонялись у входа, ожидая, пока их выкрикнут по имени, и наблюдая, как японские и американские клиенты расплачиваются с помощью кредитных карточек. А вот за переход в неположенном месте или за брошенный на мостовую окурок можно было нарваться на крупный штраф.

Сингапур процветает благодаря торговле. Здесь есть огромный порт, с бесплатным заходом в не столь широко разрекламированные свободные зоны. В начале 1980-х годов многие гонконгские бизнесмены начали свою карьеру именно в Сингапуре. Среди них было немало нелегальных торговцев костью, которые чувствовали себя стесненными даже теми либеральными правилами, которые КИТЕС собиралась наложить на Гонконг. Теперь мы знали, что некоторые из первых косторезных фабрик, использующих гонконгскую лазейку, возникли здесь. Сингапур не присоединялся к КИТЕС до 1986 года, когда находившемуся здесь внушительному складу в 270 тонн кости была дарована «амнистия». Это не была конфискованная кость. Вся она находилась в собственности дельцов, и когда благодаря легализации ее стоимость за одну ночь подскочила вдвое, семейство Пун, семейство Лэ, К. Т. Вонг и другие им подобные увеличили свое состояние на миллионы фунтов и консолидировали свое главенство на рынке слоновой кости.

Завладев легализованной костью прямо со склада, они взвинтили цены, и многие легальные торговцы костью оказались не у дел.

Ужесточение норм КИТЕС по отношению к Сингапуру выглядело явно смехотворным. Мы знали, что в 1987 году до меньшей мере 39 тонн контрабандной кости прибыло в Сингапур из Дубая. Мы также знали, что компания «Фунь Айвори» по-прежнему получала слоновую кость с аджманской фабрики. Свидетельства, собранные нами в Гонконге, говорили о том, что Сингапур по-прежнему используется как ступенька при входе на эту британскую территорию. Что мы надеялись проделать за короткое время пребывания в Сингапуре – разоблачить роль Сингапура в нелегальной торговле костью.

В первые два дня пребывания в Сингапуре мы занимались нашей обычной рутинной работой: заходили в какой-нибудь магазин по продаже кости и делали вид, что хотим приобрести печати ханко.

– Что с ними делают? – спрашивала Сьюзи с невинным видом.

– Эти печати используются для подписи документов, – объясняли ей. – Они заменяют вашу подпись.

– Как ты на это смотришь, милая? – отвечал я. – А не купить ли нам дюжину в подарок друзьям? Я сделаю рисунки и закажу вырезать.

Тут Сьюзи смотрела на меня влюбленными глазами.

– Какая прекрасная идея, милый! Только вот бы узнать, где их можно вырезать. Нет ли здесь случайно поблизости фабрики?

…Таким путем мы мало-помалу собирали информацию о компаниях, чьи фабрики работали в Сингапуре.

Затем мы отправились в Коломбо-Корт – комплекс правительственных учреждений недалеко от знаменитого отеля «Раффлз». В офисе на семнадцатом этаже находился свой «Компани-хаус», где всякий желающий мог получить данные о компаниях с помощью компьютера. Одно нажатие кнопки – и перед нашими глазами вся сеть, множество нитей, ведущих от Гонконга к Сингапуру; имена Пун и Тат Хинг всплывали на каждом шагу.

Мы составили список имен и адресов держателей акций компаний, делающих свой бизнес на слоновой кости, и постарались расположить их в порядке значимости, в зависимости от числа акций и размеров компании. Когда мы справились, что же кроется за адресами компаний, мы были удивлены: многие из них ютились в непритязательных квартирах в кварталах многоквартирных домов в небогатых частях города. Но когда мы отправились по адресам сингапурских резиденций гонконгских директоров, нам открылась совсем иная картина; виллы, шикарные квартиры в самых престижных районах. Многие из них были оборудованы контрольно-пропускными пунктами. Было очевидно, что контроль за деятельностью компаний велся именно отсюда.

* * *

Сьюзи дозвонилась до правительственного учреждения, ответственного за соблюдение ограничений КИТЕС, и попросила об интервью. На другом конце провода с неохотой шли на сотрудничество и сначала потребовали список вопросов. Поэтому мы изменили наши планы и сначала направились к косторезной фабрике «Сан Чон», находившейся в собственности гонконгской семьи Лэ и основанной в 1984 году. Мы знали, что Майкл Лэ, наряду с братьями Пун, был одним из тех, кто больше всего нажился на «амнистии» слоновой кости в 1986 году.

Фабрика располагалась на четвертом этаже крупного здания, разделенного на маленькие производственные помещения. Мы поднялись по лестнице и очутились на лишенном козырька балконе; солнце напекало нам головы. На верхней лестничной площадке стояли три больших упаковочных ящика; я переписал с их стенок данные об отгрузке товара. Откуда-то неподалеку доносился звук сверления.

Я вошел в открытую дверь, ведущую с балкона в помещение, Сьюзи последовала за мной. К нам подошел молодой китаец. Доверительно улыбаясь, я протянул ему карточку «Бокс филмз».

– Привет. Не хотите ли поговорить с нами? Мы собираем материал для фильма о торговле слоновой костью.

Я заранее решил играть в открытую. В конце концов, эта фабрика принадлежала не Пуну.

Ход оправдал себя. Наш собеседник назвался Лэ Ю Ки – членом семейного синдиката Лэ. Похоже, он был счастлив всё нам показать и повел нас в цех, где рабочие размечали бивни для изготовления печатей. Машина, с помощью которой они вырезались, непрерывно подавала воду к режущему инструменту. На изготовление каждой печати уходило не более пяти секунд – вся процедура напоминала очистку шкурки с яблока. Ю Ки похвастался, что даже мелкие обрезки идут не на свалку, а в дело – из них изготовляются бусы.

Готовые печати паковались в ящики, по тысячи в каждый; вес такого ящика составлял двадцать килограммов.

– Мы сегодня производим лишь один ящик в день, – сказал Ю Ки, видимо, рассчитывая на сочувствие, – у меня сегодня только десять рабочих, а было куда как больше; когда мы впервые перебазировались в Сингапур, чтобы избежать контроля со стороны КИТЕС, у нас их было пятьдесят.

«Да, но коль скоро каждая печать продается по двадцать фунтов, то оборотец-то все равно немаленький», – подумал я.

– Значит, переехав сюда, вы смогли использовать лазейку в системе КИТЕС? – спросил я, решившись на еще более смелый шаг. – Это путем ввоза обработанной кости в Гонконг?

– Именно так, – кивнул Ю Ки.

– А нет ли в этой системе еще лазеек? Может быть, кто-то другой пользуется ими?

Ю Ки улыбнулся с видом знающего человека.

– Да есть одна простая лазейка – ею пользуются компании, изготовляющие бусы. Они вывозят обрезки кости из Гонконга – по легальным разрешениям. Те же разрешения должны использоваться и при экспорте бус. Но при изготовлении бус в отходы идет до двадцати процентов. Значит, из каждых ста килограммов обрезков кости получается 80 килограммов бус. Значит, остается разрешение еще на двадцать килограммов кости.

– И как же эти разрешения используют?

– Ввозить готовую продукцию в Сингапур можно по-прежнему без разрешений. Так было всегда, но сегодня, после того как гонконгская лазейка закрылась, этот путь приобрел особое значение. Стало быть, они ввозят сюда законченные изделия из добытой браконьерами кости, обработанной где-нибудь в Тайване или Дубае. А затем уже их везут в Гонконг или Японию по остающимся разрешениям.

Так вот как все это делается. Теперь мы знали, каким образом Сингапур играет роль посредника между дубайскими фабриками и потребителями их продукции. Роль Сингапура возросла с августа 1988 года, когда Гонконг ужесточил свое законодательство. Дело было не только в фокусах с отходами производства: у них на руках еще оставалось множество документов об «амнистии» слоновой кости, которые могли быть предъявлены, если кость, контрабандой ввозимая в Гонконг, все же будет раскрыта.

– Все, что вы рассказали, впечатляет, но уж больно хитроумно для нашего фильма. А как по-твоему, Сьюзи?

Сьюзи поправила брошь, под которой у нее был спрятан микрофон.

– Все это интересно, хотя я ничего толком не разобрала, – соврала она. – Спасибо за то, что потратили на нас время, мистер Лэ.

По пути назад в отель мы обсуждали откровения мистера Лэ.

– В общем, надо изучать фабрики бус. Их множество, – сказала Сьюзи.

– Теперь еще эта лазейка с обрезками, – сказал я, по-прежнему находясь под впечатлением наших открытий. – Это действительно способ покупки разрешений. Бумага – вот что становится самым ценным. С ее помощью отмывается браконьерская кость, которая таким путем вдвое возрастает в цене. Да что там вдвое! Обрезки кости стоят каких-нибудь двадцать долларов за кило, а бивни, если на них имеется разрешение, – около двухсот!

– Так им даже не нужно делать бусы, – заключила Сьюзи. – Ведь можно просто выкинуть обрезки, а выданные на них разрешения использовать для экспорта хоть сырья, хоть готовой продукции, и по-прежнему делать огромные деньги!

…Мы вернулись в гостиницу, анализируя наши открытия. На доске объявлений висело письмо для некоей Наоми Уоттс. Наоми – имя, которое Сьюзи получила при рождении, но никогда не пользовалась им. Я был уверен, что во всем Сингапуре один я посвящен в то, что у Сьюзи есть еще имя Наоми.

Мы закрыли за собой дверь ее номера и только тогда распечатали конверт. Когда Сьюзи читала послание, у нее дрожали руки.

– Оно на официальном правительственном бланке, – неуверенным голосом произнесла она, – они приглашают нас назавтра для неформальной беседы. – Ее лицо было совершенно бледным. – Похоже, они следят за нами, если знают, что меня зовут Наоми.

Взяв карандаш, она черкнула несколько строк на листке из блокнота и сунула мне: «Давай больше не разговаривать о слоновой кости в гостинице – ни у меня, ни у тебя в номере. Я напугана. Сьюзи».

* * *

Встретившие нас два правительственных чиновника были вежливы, но держались с осторожностью. Фактически весь разговор вел один.

– Надеюсь, вы понимаете, что это не интервью. Мы пригласили вас затем, чтобы довести до вашего сведения информацию о принимаемых нами мерах по проведению в жизнь ограничений на торговлю слоновой костью, налагаемых КИТЕС. Позиция сингапурского правительства по данной проблеме сходна с позицией вашего премьера Маргарет Тэтчер. Мы стремимся к возможно меньшему вмешательству в вопросы торговли.

Было очевидно, что он не хотел прерывать заготовленную заранее речь.

– Сингапур является первой страной в регионе, которая ввела у себя правовые нормы КИТЕС, – похвастался он.

– Впечатляет, – улыбнулась Сьюзи, пытаясь разрядить атмосферу.

– Да, но когда вы присоединились к КИТЕС, в Сингапуре было обнаружено большое количество кости, – вмешался я.

Чиновник тут же прикусил язык. Ему явно не хотелось ни вести разговоры о складе слоновой кости, ни вступать в дискуссии о том, в чьи руки она попала.

Я попробовал другой ход.

– Известно ли вам, что дельцы используют разрешения, выдаваемые для обрезков слоновой кости, для отмывания поступающей в Сингапур кости, добытой браконьерами?

Наш собеседник занял оборонительную позицию.

– Все это несущественные мелочи, – строго и наставительно сказал он. – Вам следовало бы заняться слонами, которые еще живы! Наши ограничения в области импорта призваны решать более серьезные задачи – например, предотвращения занесения бешенства кошками и собаками. Мы не занимаемся пустяками.

Его коллега не выдержал искушения вставить слово.

– Такие, как вы, проводя расследования, отвлекают людские ресурсы развивающихся стран от неотложных дел! Я сохранял настойчивость.

– Верно ли, что тридцать девять тонн кости поступили в Сингапур из Дубая в 1987 году?

– Мы пригласили вас не для того, чтобы давать интервью, – взъярился чиновник.

– Но это важный вопрос, не так ли?

– Откуда у вас эти сведения?

– Из статистических сводок Дубая, – спокойно ответила Сьюзи.

– Возможно, эти сводки неверны, – парировал он, – и вообще, я считаю невероятным, чтобы в Сингапур ввозилась слоновая кость. – Он пожал плечами, как бы пытаясь и от разговора. – Но даже если ввозится, всё в рамках ограничений КИТЕС.

Его коллега разговаривал более спокойным тоном.

– Видите ли, слоновая кость здесь, в Сингапуре, как и во всем регионе, объявлена объектом культуры. Ее можно приравнять к Бетховену, Баху или великим европейским мастерам кисти. Ее значение трудно объяснить европейцам.

Я закусил губу. Можно было, конечно, попытаться объяснить чиновнику всю неуместность подобных сравнений в данной ситуации. Слоновая кость перемалывалась в безделушки, которые затем наводняли Европу, Америку и Японию. Продукция, которую выпускают Пун и ему подобные, не имеет никакого отношения к подлинному искусству. Но такая попытка была бы бессмысленной тратой времени. Да мы и не ставили целью изменить их «официальную» точку зрения, носившую характер доктрины. Встреча закончилась ничем. Мы распрощались.

* * *

Окрыленные тем, как тепло нас приняли на фабрике «Сун Чон», мы решили попробовать фабрику «Фунь Айвори». Может быть, продолжать преследовать семейство Пун значило искушать судьбу, но я полагал важным составить полную картину их деятельности. Да и самому любопытно.

– Не забывай, Сьюзи, никакой героики, – пошутил я, припарковывая машину напротив фабрики.

– Постараюсь, – спокойно сказала она.

Я чувствовал, что охватившее меня напряжение передается и ей. Она знала, что я, идя по следу Пуна, побывал в таких уголках его империи, как Гонконг, Дубай и Аджман, и наверняка семейство Пун начнет охотиться за мной.

– Если там окажется кто-то из семьи Пун, как ты поступишь? – спросила меня Сьюзи.

– Ну… Спрошу, как он себя чувствует, и поболтаем по душам, – ответил я.

Сьюзи бросила мне уничтожающий взгляд, подключила потайной микрофон к диктофону, спрятанному у нее за поясом, и покорно сказала:

– Войдем.

Я шел с ней рядом, неся видеокамеру. Чтобы попасть на фабрику, нужно было взобраться на седьмой этаж, а потом еще идти по длинному коридору. Шум сверлильных аппаратов навел нас на след. Дюжина работяг, сидя на скамейках вдоль стен, трудилась над заданием. Тут к нам подошел мужчина и начал говорить что-то на кантонском наречии, но, видя, что этот язык нам неизвестен, отправился в другую комнату и привел женщину, говорившую на ломаном английском.

– Мы – представители кинокомпании, – объяснил я.

– Кино? Нье знаю, – осторожно ответила она. Обменявшись с мужчиной несколькими фразами по-кантонски, она повернулась к нам: – О’кей. Входьите.

Мы не стали ждать, пока она передумает. Вытащив камеру, я навел ее на рабочих, сидящих на скамейках. И только теперь сообразил, что они делали. Все обрабатывали фрагменты бивней, просверленные посредине. На полу стояли большие пластмассовые коробки, полные бус и ожерелий.

– Она и есть, – взволнованно шепнула Сьюзи. – Одна из фабрик, которые мы ищем. Вот о чем говорил Лэ Ю Ки.

Круг замыкался. Фабрика «Фунь Айвори» в Сингапуре являлась получателем многих грузов, недавно отправленных Пуном из Дубая. Становилось ясным почему. Готовые изделия из слоновой кости здесь, возможно, даже не распаковывались, а направлялись дальше в Гонконг по подложным документам. Ловкач этот Пун: только закрылась одна лазейка, сразу нашел другую. Разрешения на «амнистированную» кость, разрешения на фрагменты – и контрабанда по-прежнему шла в Гонконг как по накатанным рельсам.

Женщина снова подошла к нам.

– Миссис Вонг приходить завтра. Она босс.

– Правда? – вопросил я. – Я думал, здесь Пун Тат Хонг босс.

– Да, он владейт фабрика, но никогда не бывайт здесь. Вы знайт мистер Пун?

– Да, я встречался с ним. Мы хотим завтра встретиться с миссис Вонг. Вы передадите ей?

Удивительно, но в ее голосе чувствовалось уважение. Как видно, на нее произвели впечатление мои знакомства.

– Да, да, я сказаль ей, что вы приходить.

Но когда поутру Сьюзи позвонила на фабрику, ответ был краток и резок: «Миссис Вонг нет здесь. Уехала по семейным остоятелства». И трубка замолкла.

В подобных обстоятельствах пытаться вынюхивать дальше значило искушать судьбу. Наша поездка и так достигла цели. У нас в руках были имена десятков людей, замешанных в нелегальной торговле. Имелось подтверждение вовлеченности Сингапура в это неблаговидное дело. Теперь мой путь лежал в Кению. В последнюю ночь мы перефотографировали все документы из наших обычных соображений предосторожности и отослали почтой в Англию.

– Спасибо, Сьюзи, – сказал я. – Надеюсь, скоро встретимся в Лондоне.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю