Текст книги "Убить сёгуна"
Автор книги: Дэйл Фурутани
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)
Глава четырнадцатая
Ветер дует в лицо,
лошадь несется,
свобода на четырех ногах.
Ёсида все еще находился перед домом оружейника, с нетерпением поджидая возвращения своих самураев. Он уже собирался послать других самураев, чтобы они посмотрели, что происходит в доме, когда из парадной двери выскочил человек с мечом в одной руке и палкой в другой. У него были седые волосы старика, однако передвигался он с живостью мужчины в расцвете сил.
Ёсида открыл рот, чтобы отдать приказ своим воинам, но не успел этого сделать, потому что незнакомец ударил мечом по поводьям его коня, которые держал самурай, стоявший рядом с лошадью даймё, и легко рассек их. Воин в совершенном изумлении уставился на обрывки веревки, оставшиеся у него в руках.
Человек тут же ударил палкой лошадь по крупу. Испуганное животное рвануло с места в карьер и помчалось по дороге, унося на себе Ёсиду.
В древние времена самураи учились ездить верхом без поводьев – чтобы стрелять из лука на скаку. Когда главным оружием стали меч и мушкет, искусство стрельбы из лука отошло на второй план. Ёсида мог лишь схватить лошадь за гриву, пытаясь хоть как-то управлять ею.
Самураи замерли, не зная, хватать ли им нападавшего или мчаться вслед за своим господином. Кадзэ, воспользовавшись их растерянностью, вскочил в седло одной из лошадей, оставленных ушедшими в дом самураями, – как раз в тот момент, когда на улицу выскочили два воина, внеся в происходящее еще большую неразбериху. Натянув поводья, Мацуяма повернул коня и помчался по дороге в направлении, противоположном тому, куда ускакал Ёсида.
Три самурая погнались за Кадзэ, остальные бросились за своим даймё.
Кадзэ оглянулся на скаку и увидел преследователей. Самый быстрый из них, на превосходной лошади, стремительно приближался к нему.
Кадзэ вихрем летел в сторону Эдо. С ростом столицы и деревушка Уэно выросла до предместья, и дорога между двумя населенными пунктами стала довольно оживленной. По ней проезжали всадники, крестьяне, слуги и торговцы. Люди напоминали павшую листву, которую тронул налетевший ветер. Кадзэ понимал: как только он въедет на улицы Эдо, сразу же оторвется от погони. Тогда преследующие его самураи смогут рассчитывать лишь на помощь стражников, патрулирующих город. Однако все надо было делать очень быстро.
Как только первый самурай стал нагонять его, Кадзэ слегка придержал лошадь. Он не хотел иметь у себя за спиной всадника, который мог ударить мечом животное по крупу. Противник выхватил клинок и попытался нанести удар по голове Кадзэ. Мацуяма пригнулся и изо всех сил метнул палку в самурая. Тот хотел увернуться, однако промешкал и «снаряд» попал ему прямо в лоб. Всадник закачался в седле, потом упал и, несколько раз перекувырнувшись, растянулся на земле.
Кадзэ стремительно перекинул меч в другую руку и успел парировать удар другого самурая, который только что нагнал его. Защитившись от следующего удара, он сместился вбок, поднял меч и ударил воина в живот. Тот закричал от страшной боли, потом изо рта у него хлынула кровь. Лошадь самурая замедлила ход и остановилась.
Кадзэ повернулся в седле и посмотрел на третьего воина. Согнув указательный палец, он поманил его к себе. Самурай бросил взгляд на двух своих товарищей, один из которых валялся на дороге, а другой держался за бок, стараясь остановить кровотечение. Страх обуял его, и он отрицательно дернул головой. Вместо того чтобы скакать вперед, воин придержал лошадь, все увеличивая расстояние между собой и Кадзэ.
– Возмутительно! – Ёсида был в гневе и более не мог сдерживать себя. – Они убили искусного ремесленника и вырезали его семью! Четыре самурая пытаются схватить безоружного человека в саду. Тот разоружает одного из них и удирает. Потом он режет поводья моей лошади. С такой же легкостью этот старик мог бы и меня самого разрубить пополам! И никто не может с ним ничего сделать. Он крадет коня, и три самурая не могут остановить негодяя! Идиоты! Что вы за воины? Вам всем надо вспороть животы и вырезать ваши семьи в придачу, чтобы вы не позорили наш клан!
Все самураи, которых Ёсида брал с собой к дому Инатоми, лежали, простершись ничком на земле, выражая тем самым крайнюю степень раскаяния. У троих были забинтованы ноги, а у одного рука в шине. У старшего самурая на голове белела повязка, сквозь которую все еще сочилась кровь. Один из всадников непроизвольно стонал – у него страшно болела спина после падения с лошади. Среди них не хватало воина с разрубленным боком. Лекарь сказал, что он слишком слаб и не может передвигаться, однако будет жить. Удивительно, как один человек смог причинить такой ущерб стольким хорошо обученным воинам.
– Я совершу сэппуку, дабы искупить свою вину, – произнес старший из самураев.
Ёсида фыркнул.
– Ты и в самом деле дурак, – сказал он с презрением. – Если вы все покончите с собой, тогда в нашем клане не останется ни одного человека, кто знал бы в лицо этого негодяя-старика.
– Ёсида-сама, мне кажется, он вовсе не старик. Это, должно быть, переодетый молодой человек. Да, у него седые волосы, но я уверен, что он никакой не старик.
Ёсида удивленно спросил:
– Выходит, это молодой мужчина?
– Да, Ёсида-сама.
Даймё потер подбородок. Новость показалась ему интересной.
– А не думаешь ли ты, что это был не кто иной, как переодетый Мацуяма Кадзэ?
– Не знаю, Ёсида-сама. Он бился, как демон, который и есть Мацуяма.
Ёсида понятия не имел, как выглядит Кадзэ. Иэясу-сама, Окуба и некоторые его офицеры знали Мацуяму в лицо, поскольку видели его на фехтовальном турнире, который проводил Хидэёси. А вот Ёсида, отправляясь к дому Инатоми, не догадался взять с собой кого-то, кто мог узнать беглого самурая.
Он посмотрел на Нийю, который также находился в комнате, и спросил:
– Что ты думаешь об этих событиях?
Нийя с удивленным видом покачал головой:
– Просто чудеса. Но если тот человек в доме Инатоми действительно Мацуяма Кадзэ, то история принимает исключительно интересный оборот.
– Безусловно, – кивнул Ёсида. Он перевел взгляд на своих самураев и процедил: – А вы – прочь с моих глаз. И не вздумайте вспарывать себя животы, считая, что это уменьшит мой гнев. Мне нужны люди, знающие в лицо этого дьявола; иначе придется зависеть от кого-то вроде Окубо-сан, чтобы он опознал его, когда мы добудем голову негодяя. После всех тех неприятностей, которые он нам причинил, я хочу решить дело сам, без чьей-либо помощи. Мне надо подарить Иэясу-сама голову этого человека и не ошибиться. А теперь убирайтесь!
Самураи встали с колен и, не поворачиваясь, покинули комнату. При этом они не переставали кланяться, показывая свое глубокое раскаяние.
Нийя подошел к выходу, через который удалились воины, и плотно задвинул ширму. Потом приблизился к Ёсиде.
Даймё сказал ему:
– Иэясу-сама, возможно, будет заинтересован рассказом о зверской расправе Мацуямы над Инатоми и его близкими. Окубо-сан говорил, что он сотворил нечто подобное в Камакуре.
Нийя кивнул и сказал:
– У нас есть другие важные новости.
– Какие именно?
– Прошлой ночью, когда Мацуяма ушел от погони, прыгнув в канал, прохожий, возвращавшийся домой, заметил промокшего насквозь человека. Не исключено, что он видел самого Кадзэ.
– В воде тело так и не нашли?
Нийя покраснел.
– Нет, Ёсида-сама. Я был уверен, что попал в него. Никогда не промахиваюсь… Наверное, я лишь легко ранил Кадзэ.
Ёсида ничего не сказал по поводу заявления Нийи о своей меткости. Существовало много свидетельств тому, что этот воин не хвастун. Он лишь спросил:
– Где видели того человека?
– В Нингё-то.
* * *
Днем пошел дождь. Кадзэ оставил лошадь на окраине Эдо. Она или найдет дорогу к конюшне, или на нее наткнется патруль. Теперь Мацуяма стоял на улице и внимательно смотрел на бордель под названием «Маленький цветок». Кадзэ все еще находился в обличье старика и был одет в мокрое и поношенное кимоно. Дождь стекал по покатым полям крестьянской шляпы, образуя водяной занавес, который скрывал его лицо. Мацуяме хотелось сменить одежду, однако он боялся, что никакой другой костюм из гардероба театра для улицы не подойдет, поскольку тамошние наряды вполне годились для представлений на сцене в мерцающем свете бумажных фонариков, но выглядели странно при свете дня.
Попасть в «Маленький цветок» казалось трудным делом. Там была всего одна дверь, которую постоянно охранял слуга. Иногда Кадзэ видел, как кто-то впускает в заведение лоточников, приносящих еду и сакэ. Разумеется, Кадзэ мог бы ворваться в дом с мечом в руке, однако в таком случае он все равно не узнает, где находится девочка.
Никаких окон, выходящих на улицу, Мацуяма разглядеть не смог. Однако в доме непременно есть ширмы, открывающиеся во внутренний двор: ведь как-то надо проветривать и освещать помещения. Взобравшись на крышу, можно проникнуть туда, но и тогда Кадзэ будет трудно узнать местонахождение девочки.
Перед ним стояла нелегкая задача. Нужно хорошенько все обдумать. Он поплелся вниз по улице, направляясь в театр Кабуки. Кадзэ не знал, что за ним наблюдают. Он очень хорошо ориентировался на местности, чувствуя приближение врага. Вот только на этот раз наблюдавший за Мацуямой человек делал все очень профессионально.
Вся его жизнь состояла в умении скрываться, уходить от погони – и самому выслеживать и настигать добычу.
Однако он прекрасно понимал, насколько опасна сегодняшняя потенциальная жертва.
Получив заказ на Кадзэ, люди, которые должны были его выполнить, тщательно изучили портрет Мацуямы. Впрочем, портретом в общепринятом смысле этоне являлось: скорее, физиономическое описание. Соединяются ли мочки его ушей с головой или нет? Какие очертания имеет подбородок? Каков изгиб бровей? Ниндзя, видевший Кадзэ на фехтовальном турнире Хидэёси, несколькими мазками кисти изобразил его черты. В клане Кога старались запоминать лица людей, обладающих выдающимися способностями в искусстве владения мечом. Их также интересовал облик могущественных даймё. Ведь первые обычно находились при вторых. Необходимо знать и тех, и других.
Ниндзя умели не только наблюдать, но и внимательно слушать. В таком оживленном городе, как Эдо, они подслушивали практически повсюду. Следящий ниндзя уже знал о промокшем человеке в Нингё-то. Ему также было известно о встрече Ёсиды в доме Инатоми-сэнсэя со стариком, умеющим превосходно биться на мечах. Он подозревал, что эти два персонажа могут быть одним и тем же молодым переодетым мужчиной.
В силу этих причин ниндзя и разыскивал старика. И вот он прошел под дождем мимо пожилого человека. Одежда, осанка, седые волосы могут обмануть, но руки всегда выдадут. Другой человек, не столь искушенный в деле наблюдения, мог бы и не обратить внимания на то, что руки совсем не соответствуют белым волосам, выбивающимся из-под крестьянской шляпы. И вряд ли кто-либо вообще заметил бы мозоли, характерные для фехтовальщика. А ниндзя лишь раз взглянул на руки старика, проходя мимо, и сразу понял, что мускулистый одзи-сан вовсе не тот, за кого выдает себя.
Соблюдая крайние меры предосторожности, ниндзя последовал за Кадзэ по улице.
Глава пятнадцатая
Все мы актеры.
Играем роли весь день.
Порой с известной целью.
Хандзо вбежал в театр. Миновав полупустой зал, он запрыгнул на сцену и проскользнул за занавес.
– Весь Нингё-то оцеплен! – воскликнул он, обращаясь к Горо и Кадзэ. – Солдаты прочесывают дом за домом!
– Кого они ищут?
– Конечно же, меня, – пожал плечами Кадзэ.
Крестьяне посмотрели на ронина широко открытыми глазами.
– Если вы собирались получить награду за мою голову, вам пора бежать к солдатам и сообщить им, что я нахожусь здесь, – добавил Кадзэ. – Если же поможете мне спрятаться, то вступите со мной в сговор. Тогда вы будете находиться в такой же опасности, как и я сам.
Горо и Хандзо переглянулись. Крестьянам положено быть хитрыми. По опыту общения с ними Кадзэ знал, что они могут быть скрытными и безжалостными. Однако эти двое не способны на уловки. Самурай видел, как на их лицах сменяют друг друга противоречивые чувства: удивление, страх, жадность, неопределенность – и, наконец, решимость.
– Ты единственный самурай, который отнесся к нам по-человечески, – сказал Хандзо. – Другие люди твоего положения обращались с нами как со скотом. – Он посмотрел на своего товарища и произнес: – Что скажешь, Горо? Давай поможем Кадзэ-сан.
– Хай! Я согласен!
Хандзо посмотрел по сторонам.
– Может быть, спрятать тебя под костюмами и корзинами? – спросил он.
Кадзэ покачал головой.
– Они станут искать в первую очередь именно там, – сказал он и кивнул на нижние ящики, где хранился грим. – Я придумал кое-что получше.
По улице двигался отряд стражников. Они проверяли каждый дом и каждую лавку. Стемнело. Зажглись факелы и фонарики. В их желтом теплом свете мелькали суровые тени пик и обнаженных мечей. Зеваки выходили на улицу, чтобы поглазеть на интересное зрелище. Стражники задерживали всех жителей этого квартала, и если находили человека подходящего возраста и телосложения, тотчас вели его к одному из воинов, который видел Кадзэ в доме Инатоми.
К начальнику отряда, направляющемуся к театру Горо и Хандзо, подбежал гонец.
– Есть какие-то новые сведения, господин? – спросил он.
Командир отрицательно покачал головой и сморщился. Это тот самый самурай, которого Кадзэ ударил палкой, и его голова все еще сильно болела.
– Нет. Скажи Ёсиде-сама, что мы пока не обнаружили ничего подозрительного. Нам попадались только шлюхи и прочее отродье.
Гонец умчался прочь с донесением, а отряд подошел к театру.
– «Ка-бу-ки», – по складам прочитал старший надпись над дверью. – Что это такое?
– Здесь танцуют гулящие женщины, господин. Помните? Мы закрыли заведение две недели назад. Теперь у него новые владельцы. Похоже, они ставят пьесы. Тут больше нет бесстыдных танцовщиц.
– Женщины на сцене! – произнес стражник, покачав головой, как бы сокрушаясь по поводу того, куда катится мир. Впрочем, от качания голова у него опять заболела и даже закружилась. – Я сам поведу туда людей. Мне известно, как выглядит этот пес. Если он только прячется там, я сразу его узнаю.
Стражник вошел в театр с шестью копьеносцами. В вестибюле его встретил испуганный крестьянин, который, судя по всему, был управляющим или владельцем заведения.
– Как твое имя? – сурово спросил самурай.
– Меня зовут Хандзо, господин.
Хандзо начал кланяться так низко, что едва не бился головой об пол. Крестьяне не имели фамилий, лишь самураи и люди благородного происхождения обладали привилегией получить второе имя. От частых поклонов крестьянина у начальника стражи голова разболелась еще сильнее. Он ударил глупца ногой, и тот с громким криком рухнул на землю. Не утруждая себя взглядом в сторону поверженного крестьянина, самурай повел своих людей в глубь помещения.
В театре было малолюдно, однако присутствующие с интересом наблюдали за происходящим на сцене. Почти у всех имелась какая-то еда, которую приносят сюда лоточники или сами зрители. Однако никто не ел: все не спускали глаз с актеров.
В центре сцены находились мужчина и женщина. По бокам расположились флейтист и барабанщик, обеспечивающие музыкальное сопровождение декламации.
Женщина была одета в кричащее красно-желтое кимоно, а ее лицо густо покрывал белый грим. На лбу – нарисованные высокие изогнутые брови, а губы ярко накрашены, краснее самой яркой цубаки, камелии. Актриса стояла на коленях. Несмотря на грим, было видно, что девушка далеко не красавица. Стражник подумал, что женщины, исполнявшие неприличные танцы, теперь, наверное, заняты другим, более откровенным ремеслом. Да, красавицей актрису не назовешь, однако в том, как она держится, как изящно склоняет голову, есть нечто привлекательное. По ее осанке видно, что она играет девушку благородного происхождения.
Способность показать возраст и жизненный статус несколькими умелыми жестами заслуживала восхищения. Однако на сцене присутствовал еще один персонаж, монах, который приковывал к себе внимание зрителей. На нем был парик, черные волосы растрепаны, лицо покрашено в белый цвет, как и у женщины, а на этом белом лице проведены жирные черные полосы – глубокие старческие морщины. Весьма необычный и бросающийся в глаза грим, офицер еще никогда не видел ничего подобного.
Монах шаркающей походкой прошелся по сцене, возвел очи горе и понюхал воздух.
– Послушайте, долгие годы я провел в горах, – заговорил он. – Туда привел меня мой уважаемый сэнсэй, когда я был еще ребенком. Он обучил меня священным сутрам и пути аскезы. Я никогда не общался с людьми, кроме нескольких человек, которые навещали меня в моей хижине. Я жил святой, чистой и непорочной жизнью вдалеке от соблазнов плоти и поэтому мало сведущ в людских делах. Я пребывал в полном одиночестве. Лишь странствующие монахи и дровосеки порой нарушали мое уединение…
Стражники начали перешагивать через низкие перегородки, которые ограждали места перед сценой. Зрители с удивлением наблюдали, как они методически переходили от одной ячейки к другой, вглядываясь в лица. Но представление прерывать не стали. Актеры и музыканты, возможно, и были удивлены присутствием стражников в зале, однако никак не выразили своего недоумения.
Монах пересек сцену и споткнулся о стоящую на коленях девушку. Всем своим видом выражая удивление, он обратился к зрителям:
– Постойте, что это за человек? Его лицо более нежное, чем лица тех, кого мне довелось видеть в горах. У него длинные густые шелковистые волосы, пахнущие цветами. На нем расписное, странно сшитое и легкое кимоно. Он не похож на других мужчин, навещавших меня в моем уединении. Кто ты, незнакомец?
Дева не ответила и смущенно спрятала лицо. Некоторые зрители захихикали, даже командир стражников улыбнулся.
– Странный парень! – воскликнул монах. – Интересно, почему он так необычно сложен и такой округлый? Может быть, он что-то прячет под одеждой? Надо в этом разобраться!
Зрители начали смеяться, когда монах подошел к девушке и остановился за ее спиной. Она молчала, скромно потупив взор.
– Скажи мне, что привело тебя сюда, незнакомец? Бежишь ли ты от кого-то или просто заблудился? – спросил монах.
Девушка ничего не ответила.
– Что ж, тогда, с твоего разрешения, мне придется обыскать тебя. Надо посмотреть, что ты прячешь под одеждой. Скрываемые предметы, возможно, помогут мне определить, кто ты есть на самом деле и почему нарушил мое уединение.
Монах наклонился и положил руку на шею девушки. Потом повернулся к зрителям:
– Очень интересно. Кожа у незнакомца нежная и ароматная, как лепестки ботана. Она вовсе не такая грубая, как у меня и у других мужчин.
Он засунул руки в кимоно девушки, сжав ее грудь.
– Невероятно! У него на груди растет большая шишка! – Зрители разразились смехом. – Даже две шишки! Что за странный человек. – Ощупав девушку, монах заявил: – Дело становится все более запутанным. На концах этих холмиков имеются маленькие утолщения, твердые, как галька, и весьма приятные на ощупь!
Теперь даже стражники в зале начали посматривать на сцену и смеяться вместе с другими.
– Клянусь богами, мне необходимо провести дальнейшее обследование!
Монах опустился на одно колено, чтобы просунуть руки поглубже в кимоно девушки.
– У этого человека живот плоский, безо всяких шишек. Только он мягкий, как пуховый футон, в отличие от моего… Продолжим изучение! – Монах еще глубже просунул руки под кимоно. Лицо его выразило крайнюю степень удивления, усиленного диким гримом на лице. Зрители уже почти плакали от смеха. – О злой рок! Несчастье-то какое! С этим человеком, должно быть, произошло нечто ужасное! Я чувствую волосы у него в паху, однако у бедняги нет тинтина!
Услышав детское словечко, зрители буквально сотрясли стены театра взрывом громкого смеха. Стражники уже больше даже не притворялись, что допрашивают присутствующих, а просто пялились на сцену и хохотали.
Монах застыл на месте с выражением полного недоумения на лице. Когда смех умолк, девушка наконец-то заговорила:
– О, добрый отшельник, я вижу, ты не искушен в мирских делах! Я онна, то есть женщина. Сейчас ты щупаешь мою бобо.
Деревенское вульгарное словцо заставило зрителей взвыть от восторга.
Когда зал успокоился, монах встал и произнес:
– Что за чудесное творение эта женщина! Но зачем боги создали ее столь отличной от мужчины?
Девица повернула голову и, стоя на коленях, пристально посмотрела прямо монаху в пах, причем ее нос оказался на расстоянии нескольких сантиметров от него. Смех в зале стал нарастать. Когда вновь наступила тишина, девушка откашлялась и сказала:
– У меня, может, и нет тинтина, но я вижу, что твой футомара настолько велик, что сгодится для нас обоих. – Услышав разговорное слово, обозначающее большой пенис, зрители вновь захохотали. Выждав, пока они немного успокоятся, девица добавила: – При таком футомара яхонтовые врата бобо могут даровать человеку огромное удовольствие и истинное просветление. Тебе откроется новый путь на небеса.
– Неужели ты говоришь правду? Разве просветления можно достигнуть путем слияния мужчины и женщины? Как же это делается?
– Отведи меня в твою хижину, и я все покажу тебе. Я потерпела неудачу в любви и покинула родные места. А теперь вижу, что боги не напрасно вели меня в эти отдаленные края. Тут я могу принести большую пользу! Небеса наградят меня за то, что я просвещу этого невинного монаха и покажу ему, как мужчины обходятся с женщинами.
Монах помог девице встать, а она, взяв его за руку, повела отшельника куда-то за занавес, останавливаясь лишь для того, чтобы хитро подмигнуть зрителям, которые хохотали и бурно аплодировали.
Несмотря на головную боль, старший стражник смеялся от души, как и все остальные. Наконец, взяв себя в руки, он грубо закричал, обращаясь к своим людям:
– А ну пошли! У нас нет времени на то, чтобы смотреть всякие глупости!
Потом он повернулся и широким шагом вышел из театра. Солдаты нехотя последовали за начальником.
