Текст книги "Искатель, 2006 №10"

Автор книги: Денис Чекалов

Соавторы: Александр Юдин,Владимир Гриньков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

– Машины Михаила нет? – спросил Китайгородцев у Лисицына.

– Нет.

Погрузились и уехали.

Подгадав момент, когда их никто не мог услышать, Хамза спросил у Китайгородцева:

– Заметил ты что-нибудь? Какие-то следы присутствия здесь третьего.

– Да.

– Правда?! – удивился Хамза. – Где?

– На первом этаже, в одной из комнат.

– Пойдем-ка! – сказал озадаченный Хамза. – Покажешь мне. Я ничего такого не увидел, если честно.

Вдвоем они спустились по черной лестнице, которой завершалась анфилада комнат второго этажа. В лабиринте помещений первого этажа Китайгородцев почти сразу отыскал искомое. Сдвинул задвижку, распахнул дверь. Ничем не примечательная комната, одна из многих. Хамза разглядывал ее обстановку, не переступая порога, и пытался понять, что именно могло привлечь внимание его спутника. Понять не получилось.

– Я не вижу ничего, – пожал он плечами.

– Здесь нет пыли, – сказал Китайгородцев. – Идеальная чистота. Совсем не так, как в других комнатах. Как будто старательно ликвидировали все следы присутствия здесь человека.

Теперь и Хамза увидел: очень чисто, неестественно чисто.

– И еще замок этот, – потянул задвижку Китайгородцев. – Единственная комната из тех, где есть мебель, есть окна, то есть жилая, которая запирается снаружи, но изнутри замок открыть нельзя. Здесь запросто могли кого-то запирать.

И получалось, что тот, третий, все-таки был.

– Задвижка совсем новая, – сказал Китайгородцев. – Недавно ставили. Может быть, уже после того, как я увидел этого умершего генерала за окном. И они, чтобы подобное не повторилось, решили подстраховаться.

Лисицын так и не снял пальто. Он сидел в кресле в одной из комнат второго этажа и пил коньяк. Двое его охранников бродили по пустому дому как неприкаянные. Обстановка мрачная. Так бывает, когда покойник в доме.

– Стас Георгиевич, прошу меня правильно понять, – сказал Хамза. – Это не праздное любопытство, поверьте. Что происходит?

Лисицын отхлебнул коньяка, ответил неохотно, не глядя на собеседника:

– Семейные дела.

– И все-таки, – проявил настойчивость Хамза. – Они уехали. Почему? Куда? Кто тут был третий? Вы в курсе?

Лисицын еще больше помрачнел. Хамза ждал ответа. Отвечать Лисицын не хотел.

– Это наши семейные дела! – повторил он с нажимом.

И не лезь, мол, в них, если не хочешь нарваться на грубость.

– Я бы во все это не вмешивался, – сказал Хамза. – Если бы до меня не дошли кое-какие слухи… Касательно вас… А мы пустяками не занимаемся, вы в курсе, я надеюсь, – нагнетал страсти Хамза, чтобы деморализовать собеседника.

Лисицын был заинтригован и уже оставил свой коньяк.

– На вас готовят покушение, – сообщил Хамза.

Лисицын на глазах трезвел.

Хамза ничего больше не добавил. Он запустил пробный шар и теперь ждал, чем партнер ответит.

– Ты шутишь? – спросил Лисицын, не поверив до конца в услышанное.

– У вас разве нет врагов?

– Что за чушь! – пробормотал Лисицын.

Китайгородцев видел, как Стас Георгиевич лихорадочно пытается сообразить, что все это может означать.

– Это никак не может быть связано с вашими родственниками? – пытался добиться искренности Хамза. – С этим третьим, например, который здесь жил.

– Полная чушь! – уже уверенно ответил Лисицын.

– То есть вы не ждете неприятностей? – не поверил Хамза.

– Нет!

– И даже предчувствий никаких недобрых?

– Нет!

– А если, предположим, шестнадцатое ноября, – вроде бы задумчиво произнес Хамза, но смотрел он цепко. – Что за день такой в вашей жизни? Чем примечателен?

– Шестнадцатое, – пробормотал Лисицын, роясь в памяти. – Шестнадцатое ноября… Пятнадцатое… Пятнадцатое? – как будто ему что-то вспомнилось.

– Шестнадцатое! – твердо повторил Хамза.

– Что за черт! – хмурился Лисицын. – И что – шестнадцатого меня будут убивать?

Хамза ничего не ответил, но его взгляд был красноречивее всяких слов.

– Шестнадцатое! – прозрел наконец Лисицын.

Он замер, потрясенный сделанным открытием.

И Китайгородцев тоже обмер. Потому что, если до сих пор в нем еще теплилась надежда на то, что произошла какая-то ошибка и про шестнадцатое – это несерьезно, блеф, и ничего такого шестнадцатого ждать не надо, то сейчас, именно в эту минуту, он понял, глядя на Лисицына, – не блеф. Шестнадцатое – не пустой звук для Лисицына. Особенный какой-то день. И когда наступит шестнадцатое ноября, Китайгородцев пойдет несчастного этого Лисицына убивать.

Кажется, Лисицын сломался после этого. Он все еще смотрелся хозяином, но когда удавалось заглянуть ему в глаза, там можно было увидеть растерянность и страх.

– Но это точно – про шестнадцатое? – добивался он ответа от Хамзы.

Хамза выразительно кивал, но до объяснений так и не снизошел. Он сразу перевел разговор в практическую плоскость, дожимая деморализованного собеседника.

– Мы можем взять вас под охрану, – сказал Хамза. – У нас пять дней… Четыре дня фактически, – поправил самого себя, взглянув на часы. – Не так уж много времени, но чэ-то можно придумать, разработать комплекс мер. Вывезем вас в безопасное место, людей надежных к вам приставим…

Когда он сказал про надежных людей, Лисицын посмотрел на Китайгородцева. Наверное, рассчитывал, что того ему дадут в телбхранители. Китайгородцев не выдержал и опустил глаза.

– Возможно, надо будет в милицию обратиться, – сказал Хамза.

Китайгородцев настороженно поднял глаза на шефа.

– Не надо никакой милиции! – нервно отмахнулся Стас Георгиевич.

– А почему? – будто бы удивился Хамза.

Лисицын занервничал сильнее.

Если бы он повторил свою недавно озвученную мысль о том, что дело семейное и не надо сюда посторонних впутывать, это могло бы сойти за причину. Но он дрогнул, и дело, следовательно, было совсем не в том.

– Допустим, мы сами, – сказал Хамза, – своими силами. Мы справимся, дело привычное, – приободрил он собеседника. – Но нам надо знать, что к чему. Подробности нужны.

– Подробностей не будет, – мрачно сообщил Лисицын.

Он лихорадочно искал выход, но не находил. Он что-то знал, но этого знания ему было мало, добавить бы то, что было известно Хамзе…

– Я могу тебя нанять, – сказал Лисицын, – с твоей фирмой заключить договор. Но только в том случае, если мне от этого будет практическая польза.

– Мы охраняем… – начал было Хамза.

Но Лисицын остановил его резким жестом.

– Я готов на это только в случае, – сказал он, – если ты действительно посвящен в подробности. Если ты, допустим, знаешь, откуда можно ждать нападения. Ты в курсе этого?

– Да, – кивнул Хамза.

– Заказчика знаешь?

Хамза подумал. Было понятно, что Лисицын его проверяет. И надо решить, можно ли раскрыть карты.

– Знаю, – осторожно сказал Хамза.

– Кто?

Точно, проверяет. Но вряд ли для самого Лисицына это такая уж большая тайна. Риск минимальный. Можно говорить.

– Возможно – Михаил, – сказал Хамза.

Стопроцентное попадание, ответ засчитан.

– А исполнитель будет кто? – спросил Лисицын, заторопившись, как идущий по следу охотник.

У Китайгородцева сжалось сердце.

– Ты в курсе? – проявил нетерпение Лисицын.

Хамза молчал, но можно было догадаться, что он знает.

– Кто?! – резко спросил Лисицын.

Китайгородцева корежило. Плохо было так, как никогда прежде.

– Стас Георгиевич, – произнес было вкрадчивым голосом Хамза, но собеседнику было не до обсуждений.

– Сколько ты хочешь? – оборвал Лисицын. – Назови свою цену!

– Тут дело не в деньгах…

– В деньгах!

– Не в деньгах, – заупрямился Хамза.

– А в чем? – спросил Лисицын с досадой.

– Я же говорю: мне важно знать, что происходит. Подробности нужны. Вы мне информацию, я вам – координаты киллера.

– Но ты точно знаешь киллера?

– Да, – спокойно ответил Хамза.

– Придется рассказать, – сообщил Лисицын, и металл недобро звякнул в его голосе.

Что-то неуловимо изменилось в разговоре в эту самую секунду. И Хамза это почувствовал, и Китайгородцев.

Интересно, у его пацанов есть стволы?

– Ты не представляешь, насколько это все серьезно – про шестнадцатое, – сказал Лисицын. – Речь о моей жизни идет. И я церемониться не буду.

И взгляд у него тоже стал недобрый.

Похоже, есть стволы. Иначе бы не лез в бутылку.

– Никто из вас отсюда не уйдет, пока я не услышу – кто.

Если он услышит, кто назначен в киллеры, тогда им точно не дадут уйти.

Китайгородцев прикинул, как им быть. Пока телохранители Лисицына слоняются по дому, самого Лисицына надо брать в оборот. Либо нейтрализовать сейчас и уходить. Либо уходить, забрав его с собой и прикрываясь им, как щитом.

– Хорошо, я вам скажу, – вдруг согласился Хамза.

Не ожидал Китайгородцев.

А Хамза поднялся с кресла и пошел к двери.

– Стоять! – всполошился Лисицын.

Его бойцы затерялись где-то в недрах дома, и он пока не был готов к противостоянию.

– Не при свидетелях, – ровным голосом сообщштХам-за и кроме как о Китайгородцеве ни о ком другом он так не мог сказать.

Хамза стоял в дверях. Еще шаг – и окажется за порогом. Лисицын занервничал.

– Идемте! – дружелюбно предложил ему Хамза.

Лисицын наконец дозрел до мысли о том, что лучше ему пойти с Хамзой, чем выпроводить из комнаты Китайгородцева. Уйдет Китайгородцев – куда? За помощью? Это лишние проблемы.

Лисицын вышел из комнаты следом за Хамзой. Китайгородцев еще слышал, как Хамза спросил:

– Но вы мне скажите точно: ваш отец, генерал Лисицын, он действительно умер?

– Да, – ответил Стас Георгиевич.

– Похоронен в Москве?

– На Ваганьковском кладбище, – сказал Лисицын.

Они пошли прочь от двери, чтобы поговорить наедине. А Китайгородцев вдруг увидел ключи. От автомобиля, на котором они сюда приехали. Ключи лежали на столе. Хамза забыл.

Забыл. Забыл? Да не забыл! И Лисицына он не просто так увел!

Китайгородцев взял ключи и вышел из комнаты. Где-то неподалеку бубнил Хамза. Точно, специально заговаривает зубы Лисицыну.

Китайгородцев беспроблемно вышел на галерею. Здесь он нос к носу столкнулся с одним из охранников Лисицына.

– Все тихо? – деловито осведомился Китайгородцев.

– Угу.

– Напарник твой где? Лисицын интересуется.

Про Лисицына Китайгородцев упомянул неспроста. Чтобы подозрений не возникло.

– Ходит где-то, – заволновался охранник. – Щас найду!

Похоже, далеко напарник. И можно рискнуть. Китайгородцев воспользовался тем, что охранник стоял спиной к стене. Ударил кулаком в лицо что было силы. Затылком охранник впечатался в стену. После таких жестоких ударов на ринге останавливают бой. Охранник по стеночке сполз на пол. Китайгородцев рванул его пиджак. Посыпались пуговицы. Обнажилась плечевая кобура. Пистолет. Травматический. Неспроста у Китайгородцева с первого дня возникли подозрения насчет профессионализма лисицынской охраны. Они бы еще с газовыми баллончиками хозяина сопровождали. На поясе у охранника болтались наручники. Китайгородцев не без труда доволок стокилограммовое тело до ограждения галереи, приковал поверженного врага. Прислушался. Тихо в доме. Торопливо проверил содержимое карманов бесчувственного охранника. Паспорт. Мобильник. Бумажник: небольшая сумма денег и пара дисконтных пластиковых карт из супермаркетов. Два ключа на общем кольце. По-видимому, от квартиры. Несвежий носовой платок. Больше не было ничего.

Прошел по галерее, спустился по лестнице. Шаги. Китайгородцев отступил за чучело огромного медведя. Из бокового коридора вышел Лапутин. Китайгородцев выразительно приложил палец к губам. А понятливый Лапутин, увидев в руке Китайгородцева травматический пистолет, тотчас быстро и бесшумно выдернул из кобуры оружие.

– Охранника видел? – шепотом спросил Китайгородцев.

– На кухне, – шевельнул губами собеседник. – Ждет.

– Разоружаем. Жестко.

Лапутин даже не спросил, что тут к чему. Он ходил по дому в одиночестве, а Китайгородцев был с Хамзой. Видно, обстановка изменилась. Пацана того на кухне мордой в пол, а потом уже будем разбираться, зачем это нужно.

Ступая бесшумно, дошли до кухни. Было слышно, как громыхает посудой охранник. Хорош телохранитель. Расслабился. А если бы его хозяина в эти минуты резали на куски где-то в лабиринтах дома?

В кухню ворвались, как смерч.

– На пол!

– Ложись!

– Замочим!

Охранник, едва увидел пистолет в руках Лапутина, рухнул на пол как подкошенный. Лапутин держал его на мушке, Китайгородцев разоружал. У этого тоже был травматический пистолет.

– У Лисицына есть оружие? – спросил Китайгородцев.

– Кажется, нет.

Китайгородцев на всякий случай ударил парня ногой по ребрам.

– Я не видел! – заспешил тот клясться.

– Приехали сюда зачем?

– У шефа дела какие-то! – попытался увильнуть охранник.

Китайгородцев еще раз ударил его.

– Мы пехота! – взвыл охранник. – Чего приказали, то и делаем!

– А чего приказали? – спросил Китайгородцев.

– Искать.

– Кого?

– Не знаю.

Удар по ребрам.

– Ох-х! – выдохнул охранник. – Я правду говорю! Он не сказал! Ищите, говорит! Тут кто-то должен быть!

– Мужчина? Женщина?

– Я так понял, что мужик.

Какой-то шум. Охранник дернулся.

– Лежать! – зашипел Китайгородцев.

Снова тишина.

Китайгородцев склонился над охранником, выворачивал карманы, содержимое бросал на пол: бумажник, наручники, паспорт, зажигалка, сигареты… Больше ничего. Китайгородцев похолодел.

– Вас сколько здесь?! – спросил он, уже понимая, что прошляпили.

– Чего? – не сразу сообразил парень.

– Сколько вас сюда приехало?

– Четверо.

– Лисицын и трое охранников?

– Да.

Точно, прошляпили. Где-то потеряли одного в огромном этом доме. Даже не подозревали о том, что здесь еще кто-то есть.

– Он вооружен? – спросил Китайгородцев.

– Да, ствол у него.

– Настоящий? Или такой, как у тебя?

– Как у меня.

– Где его искать?

– Не знаю. Ходит где-то.

У Китайгородцева в кармане запиликал мобильный телефон.

– Алло! – отозвался Китайгородцев.

– Ты где?

Это был Хамза.

– Я в доме, – доложил Китайгородцев.

– Какого черта!

Значит, не ошибался Китайгородцев. Не просто так оставил на столе ключи Хамза.

– Мы охрану вырубили, – сообщил Китайгородцев. – Двоих. Но тут еще третий где-то бродит.

– Какого черта! Мы сами!

Сами справятся. У Лапутина ствол и у Хамзы ствол. Хамза в себе уверен и выпроваживает Китайгородцева.

Китайгородцев на всякий случай замкнул наручники на запястьях поверженного охранника, после чего сказал Лапутину:

– Я поехал. Ты здесь. Еще есть третий.

– Я понял.

Китайгородцев вышел из дома. Ветра не было. Чарующе медленно падал снег. Китайгородцев этой красоты не замечал. Сел в машину, завел двигатель. Засветился циферблат часов.

Двадцать три часа пятьдесят шесть минут.

Хамза намеренно меня выпроводил. Буквально выгнал. Потому что только когда меня нет в доме и я далеко, он может не бояться наихудшего развития событий. Лисицын ничего плохого не сделает ни Хамзе, ни Лапутину. Бессмысленно их мордовать и брать в заложники. Киллер все равно исчез. Киллер – это я. Я убью Лисицына шестнадцатого. Я не верю в это. Не может быть. Я не хочу. Я этого не сделаю.

ДВЕНАДЦАТОЕ НОЯБРЯ.

ЧЕТЫРЕ ДНЯ ДО УБИЙСТВА

В первом часу ночи Потемкин отложил в сторону книгу, которую читал, и погасил лампу на прикроватной тумбочке. В одном из номеров в конце гостиничного коридора горланила пьяная компания. Потемкин впервые увидел этих людей три часа тому назад в местном ресторане, куда зашел поужинать. Трое мужчин и женщина, мелкие предприниматели из числа тех, что держат по два-три торговых места на провинциальных рынках. В этот городок они приехали к китайцам за товаром, как можно было понять из их разговоров. Соседство с ними было невыносимым, Потемкин не задержался в ресторане, ушел, а через два часа столкнулся с сильно выпившей четверкой уже в гостинице. Неприятно, конечно. И неспокойно. Но Потемкин ни шумной компании замечания не сделал, ни администратору гостиницы не пожаловался, потому что не любил ввязываться в конфликты.

Кому-то, наверное, весь этот шум все-таки надоел. Вызвали милицию. То есть сначала топот тяжелых ботинок в коридоре, потом постучали в дверь – к Потемкину.

– Откройте, милиция!

Компания все так же шумела где-то, но напряжение от их близкого присутствия вдруг растворилось в душе Потемкина. Он облачился в свой роскошный халат и с готовностью открыл дверь. Его сбили с ног одним ударом, ввалились в комнату, зажгли свет, и только теперь Потемкин обнаружил, что никакая это не милиция, а бандиты, от которых он с переменным успехом бегал все последнее время. Добегался. Он испугался не на шутку.

– Где твой бычара? – спросили у него.

– Кто? – не понял Потемкин.

– Ну этот, который с тобою ездит.

– А-а, – протянул Потемкин. – Его нет.

Ему почему-то сразу поверили, и он даже не сообразил, что ребята эти уже имели разговор с администратором и знали все: и в каком номере остановился гипнотизер Потемкин, и то, что приехал он один. Проверка такая.

Потом Потемкину заклеили рот скотчем. Били ногами, не давая подняться с пола. Он мычал и извивался ужом, но это ему не помогало. Первое время прикрывал руками голову и только позже обнаружил, что по голове его не бьют. Значит, убивать не будут.

Били зло, но, когда завершили экзекуцию, быстро успокоились и стали действовать деловито-буднично, словно выполняли какую-то привычную работу. Мол, бизнес есть бизнес, тут ничего личного, дружок.

– Собирайся, – сказали Потемкину. – Поедешь с нами.

Он замычал в ответ и мимикой постарался объяснить, что хочет им сказать что-то.

Отклеили скотч. Было больно – как кожу сдирали. Потемкин едва не взвыл.

– У меня гастроли, – сказал он. – Еще пять городов.

– Это не гастроли, Ильич, – веско произнес Шварц. – Это лажа полная – по деревням засранным шнырять. Ни денег тут тебе, ни удовольствия.

Шварцем его прозвали потому, что был качком. Совсем как актер Шварценеггер.

– Поедешь с нами, у нас все схвачено, – добавил Шварц. – По нормальным будем ездить городам и бабки тоже будем поднимать реальные.

Опять они брали Потемкина в оборот, и не спасешься от них, не спрячешься. Шварц сидел. У Шварца характер не сахар. Он не знает, как это – по-хорошему. Шварц только по-плохому может. Потемкин готов был расплакаться от осознания своего бессилия что-либо здесь изменить. Расстался с Китайгородцевым – и только хуже получилось.

Под недобрыми взглядами своих опекунов Потемкин собрал вещи. Его не поторапливали, но было заметно, что спешат.

Вывели из номера в коридор: один шел впереди и двое сзади. Шумела пьяная компания. Сегодня не у них беда, а у Потемкина.

Пока шли по коридору, Потемкину продемонстрировали нож.

– Смотри, не облажайся, – посоветовали.

И мимо администратора Потемкин прошел ровной походкой не знающего проблем человека, и даже улыбнуться смог.

– Вы уезжаете? – удивился администратор, увидев, что постоялец идет к выходу с вещами.

– Мы вернемся, – пообещал Шварц.

Вышли в морозную ночь. У гостиницы стояла знакомая Потемкину «Ауди». Его усадили на заднее сиденье так, чтобы он оказался между двумя сопровождающими. Шварц сел за руль.

Из городка выехали быстро – гостиница располагалась на главной улице, проехали эту улицу до конца и оказались на загородном шоссе. Пустынная дорога, машин встречных нет, места глухие. Отъехали от города недалеко, Шварц остановил машину. Потемкин встревожился, и, как оказалось, не зря. Его выволокли из машины, особенно не церемонясь.

– Будем мочить, Ильич, – сообщил Шварц. – Несите лопаты, пацаны.

– Вы что, сдурели?! – ужаснулся Потемкин.

– Ты много задолжал. Я такое не прощаю.

– Я верну!!!

– Ага, я видел, как ты возвращаешь, – напомнил Шварц. – Бегал ты от нас долго, вместо того чтобы для нас деньги зарабатывать, и веры тебе теперь нет.

Потемкин испытал такой ужас, что утерял способность трезво мыслить. Он поверил в то, что будут убивать. Не мог сообразить, что вряд ли эти пацаны гонялись бы за ним по всей стране только для того, чтобы убить на пустынной ночной дороге. Да и про лопаты – глупость и страшилка для слабонервных, потому что земля уже мерзлая и много здесь не накопаешь.

– Хана, Ильич, – объявил Шварц и достал нож.

Лезвие страшно блеснуло в лунном свете.

– Я отработаю! – пообещал Потемкин. – Год, два, три – сколько скажете!

– Долг большой.

– Но я же буду возвращать! – взмолился Потемкин. – Если убьете, тогда уж точно ни копейки не вернется!

Он вдруг подумал, что им можно объяснить, напомнить об их выгоде.

– Отомстить, конечно, можете, – заторопился он. – Но денег это не принесет! А так вы годами сможете зарабатывать на мне! Я же как завод: работаю постоянно и прибыль приношу!

– С тобой мороки больше, чем той прибыли! – зло сказал Шварц.

Стращал перепуганного собеседника. Потемкин заглотнул наживку.

– Прибыль будет! – горячо заверил он.

– Будет, будет, – кивнул Шварц, – Ну, где лопаты, пацаны?

Потемкин решил, что он сейчас умрет.

– У меня на примете дело есть! – воскликнул он. – Информация для вас! Может пригодиться! Только надо обмозговать, как использовать!

– Ладно, хватит, – недовольно произнес Шварц.

Точно, будут убивать.

– Есть человек! – заспешил Потемкин. – В Москве! С деньгами! Его будут убивать! А он еще не знает!

– Его проблемы, – отмахнулся Шварц.

– Ведь можно заработать!

– Это вряд ли.

– Можно, можно! – убеждал Потемкин. – Я знаю, кто будет убивать! И дату знаю!

Шварц не заинтересовался, но один из его подельников спросил у Потемкина:

– Когда?

– Шестнадцатого! – с готовностью доложил Потемкин, обнаружив, что контакт установлен.

– Шестнадцатого – чего?

– Ноября!

– А сегодня у нас что? Так уже скоро!

– Вот! – с чувством произнес Потемкин. – Несколько дней осталось! И если к этому человеку прийти…

– К кому? – никак не мог сообразить Шварц.

– К жертве! Которого убьют! – пояснил Потемкин. – Можно ему информацию продать! И про покушение, и про киллера!

Шварц все еще сомневался. Непривычное дело.

– Попытка – не пытка, – сказал его подельник.

Эта фраза все решила. Время еще есть, можно обмозговать. Там видно будет. И для комедии этой с расправой над Потемкиным финал хороший. Пусть думает, что его действительно собирались убить, но отложили расправу из-за вновь открывшихся обстоятельств. Так он сговорчивее будет – если под страхом смерти жить.

– Садись в машину! – распорядился Шварц. – Расскажешь по дороге.

(Окончание в следующем номере)

Александр ЮДИН

КАНАЛИЗАЦИЯ

детективный рассказ

Историю эту поведал мне Семен Семенович Вольфин, мой дядя по материнской линии, а потому в ее достоверности я убежден совершенно. В противном случае, будучи по натуре своей ярым противником всякого вымысла, никогда не стал бы я предавать ее гласности. Тем паче что дядя Сэм (как я его называю) и сам человек весьма ответственный. Пускай на текущий момент он уже пенсионер, однако на заслуженный отдых вышел в звании полковника.

Впрочем, пора предоставить слово самому дяде, благо его бесхитростный рассказ я догадался записать на диктофон, а потому имею возможность предложить вашему вниманию почти дословно, с сохранением авторской лексики. Я лишь позволил себе изъять некоторые повторы и сократить чрезмерные длинноты, объяснимые дядиным возрастом, а также тем обстоятельством, что повествование велось за столом и горло свое рассказчик умягчал отнюдь не чаем. Да еще я вымарал обильную россыпь крепких словечек, до которых дядя Сэм большой любитель.

– Ты дело директора Елисеевского гастронома помнишь? Громкое дело, расстрельное. В 82-м году это было. Я тогда в бригаде замначальника Московского управления КГБ Трофимова Анатолия Васильевича работал. Да, да, того самого, которого в прошлом апреле самого… ага, ладно. Ну так вот, бригада наша, кроме главного дела в отношении Соколова – директора Елисеевского, – попутно занималась расследованием еще десятка выделенных делишек, так или иначе связанных с основным. Вот по одному-то из таких «попутных» проходил некий Савин – он на Таганке в рыбном магазине хозяйничал, тоже ворюга из ворюг! Прямых показаний на этого Савина никто не давал, а поймать злодея, что называется, «за руку» у нас все никак не выходило.

И вот однажды нам таки удалось подсунуть ему пачку двадцатипятирублевок через внештатного сотрудника. Однако мой непосредственный начальник решил, понимаешь, погусарить маленько: злодея сразу не брать, а поначалу отпустить с миром. Расчет у него был следующий: «капусту» Савин получит в самом конце дня, да еще в пятницу, и в сейфе ее оставлять наверняка не станет; значит, заберет с собою – туда, где у него остальной капиталец сохраняется. Там-то, на банке, мы его и возьмем. Ага, ладно.

Попервоначалу так оно все и вышло: сгреб Савин денюжку, кабинет на ключ – и в авто. Только, смотрим, направляется не к себе на квартиру, а к кольцевой выруливает. На подмосковную дачу, значит, собрался. Что ж, думаем, оно и понятно – на даче-то кассу хранить куда как сподручнее. Хошь – в огороде закопай, под кружовенный куст, хошь – затолкай в дымоход, а то в подполе схорони. Да, ко всему, и дача не на него, а, как водится, на тестя записана. Ладно, ага. Сели, значит, ему на хвоста – и конвоируем до самой фазенды. Только дальше у нас пошло все наперекосяк.

Выждали мы, понимаешь, толику времени, чтобы наш злодей успел в погреб спуститься, или куда ему там надо, и с гиканьем да посвистом врываемся следом! Что, попался, торгашеская морда! Расхититель социалистической собственности! А ну, кажи, где тут твой воровской спецхран? Савин же щеками трясет, ладошками на нас машет: «Это, граждане, какая-то чудовищная ошибка! Я отличник советской торговли и товарища Гришина лично знаю! Вон, поглядите, фотография на стенке. Неужели вы думаете, что Первый секретарь горкома стал бы жать руку недобросовестному работнику?!»

Начальник мой, царство ему небесное, большой юморист был, отвечает: во, дескать, фото свое вы, гражданин Савин, уже сами прикнопили к стенке, ну а уж вами теперь мы займемся. Обеспечим, так сказать, аналогичную перспективку, хе, хе! Но директор рыбного этой шутки юмора не оценил, а напротив, даже с лица взбледнул. Однако ж продолжает стоять на своем: я, мол, солидный человек! пожилой! И притом хороший работник. А вы, коль не знаете, так молчите!

Ладно, пригласили понятых – и давай шмонать. Шерстим, шерстим… А четвертных с переписанными номерами нет! Часов шесть мы эдак там горбатились, облазали всю злодремучую дачу с подвала до чердака, то есть буквально по досточке перебрали, – нету денег, и точка! Даже участок истыкали щупом, хотя Савин в огород и не выходил, не успел. Все без толку! То есть нигде – ничего. А наши крапленые купюры точно в воздухе истаяли. Мистика! Что ты будешь делать?

Ну, Савина мы, понятное дело, все одно забрали – и в Лефортово. Только смыслу-то в том – нуль. Даже чтобы в качестве подозреваемого задержать – оснований недостаточно. На следующее утро мы всей бригадой еще разок обыскали савинский рабочий кабинет, машину. И дачу, конечно, обшарили по новой, и с тем же результатом. А шеф мой мандражирует, места себе не находит – готовится, значит, идти к самому Трофимову докладывать, как он упустил очевидного злодея. А заодно профукал триста казенных рубликов – тех, что на взятку пошли.

На третий день, делать нечего, надо Савина из Лефортова выпускать. Вызвал тогда я к себе самого ушлого опера и поручаю ему, чтобы, значит, пас этого ловкача от самых ворот изолятора безотрывно. Куда бы тот ни направлялся. Чтоб прилип к нему, как муха к падали! Что хошь, говорю, Отрыгин (такая у того была фамилия), делай, а только чтобы к концу дня разведал, где рыбий директор наши деньги скинуть исхитрился. Вот так.

Савин же, только очутился на свободе, моментально – даже и домой не заходя, чтобы жену с детками проведать-обрадовать, – так вот, сразу забурился в ресторан «Байкал» на Таганской улице. И там загудел. По-черному. Чувствовал, видать, гнида, что все одно недолго ему по свету гулять-то осталось.

Отрыгин, понятное дело, за ним следом. Через час-пол-тора отзванивается: так, мол, и так, сижу за соседним столиком; объект пьет и закусывает. Ага, ладно. Даю оперу команду: когда Савин от алкоголя подразмякнет да утратит бдительность, подсесть к нему с бутыльком армянского пятизвездочного и завести, так сказать, застольное знакомство.

Через час снова, звонит мой опер. Задание, говорит, выполнил – присоседился, проставился, сдружился. Только вот коньяк уже весь вышел, разрешите, говорит, заказать еще поллитру? Я ему: действуй по обстановке. И начинай – потихоньку, полегоньку – подводить вопрос к деньгам. Расскажи, к примеру, где сам от жены получку начишь. А потом попроси у него на этот предмет совета… Короче, прояви оперативную смекалку, твою мать!

Еше часа через два новый звонок: так, мол. и так, вторую поллитровку уговорили, начали третью. Что объект? Объект закусывать перестал, только пьет. Но тему про деньги поддерживать не желает, все время переводит на баб. Экий, думаю себе, крепкий хряк! А может, это он только насчет коньяку такой устойчивый? Попривык, понимаешь, с нетрудовых-то доходов брюхо себе армянским тешить. Командую тогда Отрыгину, чтобы переходили они на портвейн. Ничего, кумекаю, когда намешает, да еще с понижением градуса… До коньяка он водку пил, теперь портвешком залакирует – от такого коктейлю здравомыслие его враз растворится! Ну не Железный же он Феликс, в самом-то деле! У каждого должен иметься свой предел организму. Только ты, говорю, Отрыгин, не переусердствуй: следи, чтобы он дара речи вовсе не утратил. Да сам там, смотри, не назюзюкайся, сволочь! «Вс-се нр-р-рмльно, – отвечает, – обстановка под контролем». Ладно, ага.

Проходит час… другой… третий уже на исходе – от опера моего ни ответа ни привета. Справляюсь тогда у наружного наблюдения (Савина, понятно, не один только Отрыгин пас, были еще бойцы), что там происходит. Докладывают: объект уснул прямо за столом, а мой опер, напротив, только что поднялся и начал маневр в сторону выхода. Что за черт?! Кидаю все и срочно мчусь к ресторану самолично.

Подъезжаю. Как раз в дверях Отрыгин нарисовался – пьяный в дымину, в хлам! Когда бы его двое наших под руки не фиксировали, ему бы и на ногах не устоять. Я к нему: ну, раскололся Савин или как?! А он в ответ лишь икает да бормочет что-то, типа: «Пы-пплохо… мине, мы-мутор-р-рно…» Я его за грудки: объект признался или что?! Сказал он тебе, где деньги?! Отвечай, зюзя!!! Тут и остальные прочие присоединились и давай Отры-гина натурально трясти, как грушу. Тот вихляется в суставах, ровно Буратино какой, и только и может, что «ме-ме-ме-ме…». Стойте, говорю, товарищи, послушаем, чего он там мемекает; может, по делу. Отдышался он маленько и выдает: «У ме-мене пр-р-роизвос-с-свенная твам… твар… тр-рамва!» Тут я, конечно, психанул да ка-ак звездану ему в левый глаз. Он – с копыт. Вот теперь, говорю, Отрыгин, у тебя и впрямь травма. Но не производственная, а бытовая. Потому в органах ты больше не работаешь, причем со вчерашнего дня, – это я тебе гарантирую.