Текст книги "Искатель, 2006 №10"
Автор книги: Денис Чекалов
Соавторы: Александр Юдин,Владимир Гриньков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)
– Я недавно… В Москве… Нашел в своем кармане пакетик. Там был чай. И еще трава такая, от которой клонит в сон. Со снотворным, в общем, эффектом. И я не помню, откуда пакетик этот взялся.
Китайгородцев смотрел на собеседника просительно. Но Потемкин, кажется, не понимал, в чем дело.
– У меня есть шеф, – сказал Китайгородцев. – Мой начальник. Он приезжал ко мне туда. В тот дом, о котором я вам рассказывал. Потом он оттуда возвращался в Москву и за рулем заснул. Перед отъездом он пил со мною чай.
Потемкин пришел в номер к Китайгородцеву на полтора часа раньше, чем накануне. Опустился на стул и некоторое время сидел неподвижно, вслушиваясь в дыхание спящего человека.
В транс Китайгородцева он ввел легко.
Для проверки того, что контакт со спящим установлен, Потемкин попросил назвать имя. Затем фамилию. Китайгородцев отвечал без промедления и достаточно внятно. Можно было приступать.
– Я хочу поговорить с вами про чай, – сказал Потемкин. – Такой маленький пакетик с зеленым чаем. Вы нашли его в своем кармане. Вы помните, как вы его нашли?
– Да, – спокойно ответил Китайгородцев.
– Я уверен, что вы знаете, откуда он у вас в кармане появился. Вы знаете?
– Знаю.
– Откуда же? Скажите мне!
– Я положил его.
– То есть вы сами этот пакетик положили в свой карман?
– Да.
– Зачем? Я хочу знать!
– Чтобы проверить.
– У вас были какие-то подозрения насчет этого чая?
– Да.
– Какие подозрения?
– Опасный.
– Чай опасный?
– Да.
– В чем опасность?
– После крепко сплю.
– После чая крепко спите? – задал уточняющий вопрос Потемкин.
– Да.
– А в пакетике чай как оказался? Вы насыпали?
– Да.
– Откуда вы насыпали? Где брали?
– Пачка.
– Пачка с чаем?
– Да.
– Большая?
– Нет.
– Фабричная упаковка?
– Да.
– Как он назывался? Вспомните!
– Чай зеленый байховый.
– Откуда он взялся? Вы его купили?
– Нет.
– А кто купил?
– Михаил.
– Вы точно знаете, что Михаил?
– Я думаю, что Михаил.
– Вы лично распечатывали пачку?
– Не помню.
– Вспоминайте!
– Мне кажется – нет.
– Из-за чего вы заподозрили, что с чаем что-то не так? Потому что пачка открыта? Или другая причина?
– Другая.
– Назовите ее!
– Крепко сплю.
– Вряд ли только эта причина, – сказал Потемкин. – Что-то было еще. То, что вас заставило задуматься.
– Хамза!
– Что – Хамза? Конкретнее!
– Хамза заснул.
– Вы сопоставили. Решили, что это из-за чая. Что дальше? Что вы предприняли?
– Чай – нет.
– Перестали пить чай?
– Да.
– Еще что вы предприняли?
– Не есть.
– Вы перестали принимать пищу?
– Перестал.
– Совсем ничего не ели?
– Яйца.
– Яйца – ели?
– Да.
– Почему?
– Скорлупа.
Скорлупа. Это надо было понять. Потемкин потер виски.
– Вы ели скорлупу?
– Нет.
Скорлупа. Надо понять.
– Не опасно, – сказал Китайгородцев.
Скорлупа – это не опасно.
– Разбить только, – добавил Китайгородцев.
Разбить – это нарушить!
– Вы ели яйца, у которых не нарушена скорлупа! – осенило Потемкина.
– Да.
– И туда нельзя подмешать снотворное!
– Да.
– Вы подозреваете, что в вашу пищу подмешивают снотворное?
– Да.
– Кто?
– Михаил.
– Зачем?
– Чтобы я спал.
– Ночью спали? Или днем?
– Ночью.
– А что такое происходит ночью? Отвечайте!
– Ночью приходит генерал.
Ночь прошла, будто ее и не было. Яркое солнце за окном, верный признак морозного утра. Китайгородцев выглянул на улицу. По скрипучему белому снегу шли прохожие, выдыхая белесый пар. Ватага ребятишек продиралась прямиком через сугробы, игнорируя протоптанные тропинки. Радовались первому большому снегу, как неразумные щенки.
Дорогу за ночь успели расчистить. И площадку перед гостиницей расчистили тоже. На этой площадке стоял легковой автомобиль.
«Ауди».
Китайгородцев вышел из своего номера, сжимая в руке инвалидную трость, как дубину.
В коридоре – никого.
Постучал в дверь соседнего номера. Открыл Потемкин.
– Вы один? – тихо спросил Китайгородцев.
– Да.
Но Китайгородцев все равно вошел и осмотрел номер. На всякий случай. Мало ли что.
– К вам никто не приходил? – спросил Китайгородцев. – Может быть, в дверь стучали?
– Нет. А что случилось?
– Подойдите, пожалуйста, сюда, – вместо ответа попросил Китайгородцев.
Он стоял у окна, стараясь при этом, чтобы его не увидели с улицы. Потемкин приблизился.
– Вам знакома эта машина? – кивнул за окно Китайгородцев.
Потемкин всмотрелся.
– Возможно, – ответил не очень уверенно.
– Оставайтесь в номере, – попросил Китайгородцев. – И никому не открывайте. Ни при каких обстоятельствах. Только мне!
Сегодня дежурила другая женщина.
– Здравствуйте, – сказал Китайгородцев.
– Здравствуйте, – ответила женщина.
– Нина Портнова тут была…
– Сменилась.
– Это неважно, – сказал Китайгородцев. – Она ведь говорила вам, кто мы такие?
– Я в курсе, – значительно произнесла женщина.
– И что нам надо помогать. Безопасность, там, и все такое.
Женщина не ответила, смотрела выжидающе.
– Там стоит машина, – кивнул за окно Китайгородцев. – Чья?
– Постоялец приехал утром.
– Один?
– Один.
– Откуда? Из Москвы?
– Из Самары.
– Паспорт его где?
– У него.
– Но вы паспорт видели?
– А как же! – сказала женщина. – Я же его данные переписывала.
– Разрешите взглянуть?
Заколебалась.
– Вы знаете, кто я? – веско осведомился Китайгородцев.
Вряд ли она знала точно. Но подействовало. Раскрыла перед Китайгородцевым уже знакомую ему неряшливую тетрадь.
Айрапетян Левон…
– Так он армянин? – поднял глаза на собеседницу Китайгородцев.
Та кивнула.
Армянин – это не то. Армянина в тот раз Китайгородцев не видел. Захлопнул тетрадь.
– Спасибо.
Для очистки совести он все-таки вышел на мороз к той машине. Номера у нее действительно не московские.
И еще сущая мелочь оставалась. Чтобы окончательно закрепить уверенность.
– Он в каком номере поселился? – спросил у женщины Китайгородцев.
– В третьем.
– Сейчас он там?
– Не выходил, – сказала женщина.
Китайгородцев дошел до двери третьего номера и постучал. Дверь ему открыл армянин. Настоящий. И не знакомый Китайгородцеву. Никогда прежде Китайгородцев не видел этого человека.
– Извините! – сказал он. – Ошибся!
– Ничего, – равнодушно буркнул армянин Айрапетян. – Бывает.
– Вы жили там с Натальей Андреевной и Михаилом, – рассказывал Потемкин. – В какой-то момент обратили внимание на то, что ваш сон стал слишком крепок. Но поначалу вы ничего не заподозрили. Считали, что свежий воздух и беззаботная загородная жизнь так действуют. Но потом ваш начальник по фамилии Хамза, возвращаясь от вас в Москву, заснул за рулем и разбил машину. Тогда вы заподозрили неладное. Потому что перед отъездом Хамза пил вместе с вами чай. Вы решили проверить, есть ли тут какая-либо связь. Вы исключили из своего рациона не только чай, но и вообще любые продукты, к которым можно было подмешать снотворное. Вы ели сырые куриные яйца, потому что снотворное туда нельзя добавить, не повредив скорлупы. Для питья использовали воду только проточную, из-под крана. Под подозрением были практически все продукты, потому что все съестное в дом привозил Михаил – вы ему не доверяли. После того как вы стали следить за своим рационом, ваши провалы в ночное беспамятство прекратились.
– Это все я вам рассказал? – спросил Китайгородцев. – Да.
– Я это выдумал? Или это правда?
– А как вы сами думаете?
– Мне почему-то кажется, что это похоже на правду. Слишком много совпадений. Имена людей, с которыми я жил. И продукты всегда закупал Михаил, это правда. Но почему я помню не все, а выборочно?
– Вас заставили забыть, – сказал Потемкин.
– Кто?
– Михаил. Это было в ту ночь, когда вы увидели их, всех троих, сидящими за поздним ужином. Наталья Андреевна, Михаил и генерал Лисицын. Вы не хотели, чтобы вас обнаружили. Но, видимо, Михаил что-то заподозрил. Он пришел в вашу комнату и долго с вами разговаривал. И вы ему сами все рассказали: и о подозрениях по поводу снотворного, и о том, что вы видели в доме генерала Лисицына.
– Это я тоже вам рассказал?
– Да, этой ночью.
– Почему же я все рассказал Михаилу, если я ему не доверял, как вы говорите?
– Под гипнозом. Он смог ввести вас в транс. И вы ему все выложили. Тогда он приказал вам все забыть: про снотворное, про генерала Лисицына и про то, что Михаил к вам приходил в ту ночь.
– Я Лисицына видел дважды, вы мне так сказали…
– Значит, и сеансов гипноза было два, – произнес Потемкин. – Как минимум.
Машина должна быть подана в двенадцать. В десять пришла мама Нины Портновой, принесла для постояльцев завтрак. И сама Нина тоже пришла.
– Наши говорят про вас, – сказала Нина. – В городе, в смысле. А вы правда усыпляете или это так, притворство?
Она покраснела и явно чувствовала себя неловко, но любопытство пересиливало.
– Какое же притворство? – пожал плечами Потемкин. – Ваши люди там на сцене были. У них спросите, они скажут. Или им не верите?
– Верим. А все равно удивительно.
– А Нинку тоже можете усыпить? – спросила мать.
Девушка зарделась пуще прежнего. Похоже, подступались к главному. Цель визита прояснилась.
– Конечно, – беспечно сказал Потемкин.
– Прямо сейчас? – обмерла Нина.
– А вы желаете?
– Ага, – ответила, потупившись.
Ей хотелось поучаствовать. Сеанс магии с последующим разоблачением, как писали в старину в афишах. Только никакого разоблачения не будет, потому что магия, похоже, настоящая. То, что Китайгородцеву довелось видеть своими глазами в последнее время, лично его все больше утверждало в мысли, что ни о каком надувательстве тут даже речи нет.
– Глупости все это, и ничего не надо! – сердито сказала мать.
– А я хочу! – упрямилась девица.
– Неизвестно, что потом с мозгами будет!
– Просветление будет, – сказал на это Потемкин, и непонятно было, всерьез говорит или скрытно насмешничает.
– Мне интересно, – призналась Нина. – Неужто так вот можно?
Можно, можно, – подбодрил ее Потемкин. – Прямо при вашей матушке все и проделаем.
– А что проделаете? – осторожничала женщина.
– Гипноз, – не стал вдаваться в подробности Потемкин.
– Вы бы позавтракали, – все еще боролась женщина.
– Мы после. Все будет быстро. Не остынет, – парировал Потемкин. – А что вам любопытно? – обратился он к Нине. – Вы прежде видели гипнотизеров?
– Нет.
– А что вы про них слышали?
– Ну, что могут такое сотворить, что человек всякие странности делает, а сам потом ничего не может вспомнить. Это правда?
– По-разному бывает. Если дана такая установка – вспомнить, он вспомнит обязательно. А можно сделать так, чтобы не вспомнил, тут вы правы. Вы вот здесь присаживайтесь. Вам удобно? Очень хорошо. Вы в детстве были бойкая? В компаниях время проводили или как?
– Дичок, – ответила за дочку мать. – Сама по себе все время.
– А общение как же? – поинтересовался Потемкин. – Подружки всякие… Или придумывала себе подружек?
Пристально всмотрелся. Нина смутилась под его взглядом.
– Угадал? – быстро спросил Потемкин. – Вроде как подружки вокруг, и все хорошие такие, понимающие. Да?
– Да, – застенчиво ответила Нина.
– Это очень хорошо.
– Да что же тут хорошего? – в сердцах сказала мать.
– Люблю с такими работать, – пояснил Потемкин. – Те, у кого воображаемые друзья вместо настоящих, и кто впечатлительный сверх меры – они легко поддаются гипнозу. Вы глаза закройте, – попросил он Нину. – И слушайте только мой голос. Вам тепло, вы чувствуете тепло, ваши веки наливаются тяжестью…
Он действовал уверенно, не обращая ни малейшего внимания ни на мать Нины, ни на Китайгородцева, и уже через несколько минут девушка погрузилась в транс.
На вопросы Потемкина она отвечала, но речь ее была замедленна, и глаза она не открывала, и было что-то необычное в ее поведении, что пугало мать. Женщина наблюдала за происходящим с нескрываемым страхом, словно она стала невольным свидетелем какого-то необъяснимого колдовства.
– Здесь была ваша мама, – говорил Потемкин, обращаясь к девушке. – Но теперь она ушла. Ее нет в этой комнате. Ее нет. Когда вы проснетесь, вы убедитесь в этом. Вы не будете ее видеть. Вы не будете ее слышать. Ее здесь нет.
Женщина занервничала. Потемкин положил руку на ее плечо.
– Сядьте перед дочерью, – попросил он.
Женщина подчинилась. Она сидела перед дочерью и смотрела на нее со страхом.
– Сейчас мы будем просыпаться, – сказал Потемкин. – Я сосчитаю до десяти, и на счет «десять» вы пробудитесь. Когда проснетесь, вы будете чувствовать себя бодрой и отдохнувшей. Раз! – начал отсчет Потемкин. – Два… Три…
Он считал. Женщина вглядывалась в лицо дочери. Нина спала, но дыхание ее уже не было таким ровным и глубоким, как минуту назад.
– Четыре… Вы уже слышите, как проехала за окном машина… Пять… Свое тело вы чувствуете, способность ощущать к вам возвращается… Шесть… Семь… Сейчас вы будете просыпаться… Восемь… Уже скоро… Девять… Десять!
И Нина открыла глаза. Перед нею сидела мать, но Нина смотрела будто сквозь нее. А за матерью стоял Потемкин.
– Вы меня видите? – спросил Потемкин.
– Да, – ответила девушка.
– Хорошо видите? Ничто вам не мешает?
– Нет, не мешает.
– Кого вы видите в этой комнате? – спросил Потемкин.
– Вас.
– Еще кого? Посмотрите по сторонам. Кто здесь есть еще?
Нина медленно повернула голову в одну сторону, в другую, увидела Китайгородцева.
– Ваш товарищ, – сказала она.
– Очень хорошо, – подбодрил ее Потемкин. – Может, еще кого-то здесь увидите? Посмотрите внимательно.
– Нет, никого больше я не вижу, – ответила Нина, глядя сквозь мать.
– Хорошо, теперь протяните, пожалуйста, руку и коснитесь меня, – попросил Потемкин.
Нина выполнила просьбу, руку вытянула, но перед ней сидела мать, и Нинина рука замерла на полпути, наткнувшись на препятствие. Девушка повторила попытку, и снова не смогла дотронуться до Потемкина.
– Не получается, – пробормотала она растерянно.
– Нина!!! – взвыла перепуганная мать.
– А почему не получается? – спокойно осведомился Потемкин.
– Я не знаю, – удивлялась Нина собственному бессилию.
– Попробуйте еще, – предложил Потемкин.
– Не надо!!! – разрыдалась мать. – Прекратите!
Нина тыкала в нее рукой, как слепая.
– Прекратите!!! – рыдала мать.
Потемкин приобнял ее за плечи.
– Сейчас я снова введу ее в транс, – произнес он с необыкновенной мягкостью. – И она вас увидит, обещаю.
Он заставил Нину заснуть. Потом сообщил ей, что ее мама снова с ними. Потом досчитал до десяти.
Нина открыла глаза.
Посмотрела на мать.
Смущенно улыбнулась.
И спросила:
– Что здесь было, мама?
Машина катилась по заснеженной дороге. Снег искрился на солнце, и глаза очень скоро устали. Китайгородцев смотрел за окно с прищуром, будто готов был вот-вот задремать. Но стоило какой-либо машине поравняться с ними, он тут же поворачивал голову и внимательно всматривался.
Потемкин спал на заднем сиденье и проснулся только тогда, когда на подъезде к городу они остановились на автозаправке. Водитель вышел из машины, хлопнул дверцей. Потемкин открыл глаза.
– Мы где? – спросил он.
– Подъезжаем, – ответил Китайгородцев. – Осталось километров двадцать.
Он смотрел за окно. Видел заснеженное поле, а дальше – лес. Подъехал грузовик, остановился рядом, загородив обзор.
– Я сейчас вспомнил эту девушку, Нину, – сказал Китайгородцев. – Как она смотрела перед собой и мать не видела, а вас видела. Вот грузовик стоит, – кивнул за окно. – И что, можно так сделать, что я его, к примеру, не буду видеть, а буду видеть то поле, которое он сейчас закрыл собой?
– Или поле, – согласился Потемкин. – Или что-то еще. Мало ли что вы себе вообразите. Но уж машину точно не увидите, это да.
– И такое любой гипнотизер сможет проделать?
– Опытный – сможет.
– А Михаил, как думаете, смог бы? – спросил Китайгородцев и посмотрел внимательно.
– А что он хотел бы сделать невидимым для вас? Или – кого? – вопросом на вопрос ответил Потемкин.
Все он правильно понял.
– Генерала Лисицына, например, – сказал Китайгородцев.
– Может, он с вами это и проделал, – пожал плечами собеседник. – И вы ходили по тому дому, то и дело натыкались на Лисицына и при этом в упор его не замечали.
– А те два раза, когда я его увидел?
– Не знаю, – честно признался Потемкин. – Возможно, сбой какой-то произошел. Или вообще все не так было, как я вам рассказываю. Откуда же мне знать, чего такого этот Михаил натворил, когда он в ваших мозгах копошился?
– А он копошился? – с хмурым видом осведомился Китайгородцев.
Неприятно ему было.
– Конечно, копошился, – сказал Потемкин. – Тут никаких сомнений.
В этом городе Потемкин уже был на гастролях. Год назад.
Администратор гостиницы улыбалась Потемкину как родному.
– Мы вас помним, – сообщила она, расцветая на глазах.
Она радовалась, а Китайгородцев мрачнел. Он проводил Потемкина до номера, а сам вернулся к администратору.
Спросил, не наводил ли кто-либо справок о приезде московского гипнотизера Потемкина.
Никто не интересовался.
Попросил показать список жильцов.
Никого подозрительного.
Дополнительно попросил поделиться сведениями о тех, кто забронировал места в гостинице на ближайшие двое суток.
Всего несколько человек, в основном, из близлежащих населенных пунктов. Ничего настораживающего.
Китайгородцев прошел по гостиничным коридорам. Все как бывает обычно в провинциальных гостиницах. Серьезных замечаний не было, если не считать того, что путь к запертой двери черного хода преграждали какие-то пыльные ящики. Китайгородцев попросил администратора эти ящики немедленно убрать.
– Куда я их уберу? – осведомилась женщина с недовольным видом. – И зачем вообще?
– Затем, – ответил Китайгородцев. – На случай пожара.
– Откуда здесь пожар?
Вместо ответа Китайгородцев зажег спичку и бросил ее в стоящую на лестнице урну.
– Что вы делаете?! – воскликнула женщина.
– Я сделал то, что может сделать любой из ваших постояльцев, – спокойно произнес Китайгородцев.
Мусор в урне запылал. Женщина заметалась.
– Огнетушитель, – подсказал Китайгородцев. – По коридору направо.
Сам он не делал ни малейшей попытки потушить огонь.
Женщина убежала и вернулась с огнетушителем. Попробовала привести его в действие, но у нее не получилось. Тогда Китайгородцев пришел ей на помощь. Потушил огонь, после чего сказал:
– Если здесь запылает, вы даже потушить не сможете. Так что не упрямьтесь, делайте что говорю.
Женщина промолчала. Напугалась сильно.
Когда Китайгородцев минут через тридцать спустился к двери черного хода, ящиков там уже не было.
Но гарью пахло до сих пор.
Не успело выветриться.
Директор местного Дома культуры не смог припомнить, чтобы кто-то наводил справки о гастролях гипнотизера Потемкина, но Китайгородцев все-таки попросил его вызвать к началу представления милицейский наряд. На всякий случай.
Милиционеров было двое. С их помощью Китайгородцев прикрыл два входа: в зал и на сцену. Кулис здесь не было, поэтому сам Китайгородцев, чтобы не маячить на глазах у зрителей, спустился со сцены в зрительный зал и встал у лестницы в несколько ступеней, которая вела на сцену.
Пока Потемкин читал свою лекцию, Китайгородцев взглядом просканировал зрительный зал. Знакомых лиц он не увидел. Зато увидел нетрезвых, которых оказалось на удивление немало, и даже, кажется, один наркоман тут обнаружился: у парня, что сидел в шестом ряду, было какое-то странное выражение лица, словно он в мыслях был где-то далеко отсюда. На всякий случай Китайгородцев не выпускал его из поля зрения.
Потемкин дочитал лекцию. Теперь должен был начаться сеанс гипноза. Публика притихла. Потемкин стоял у края сцены, вглядываясь в зал, будто бы высматривая, с кого ему удобнее начать. Китайгородцев ненадолго отвлекся на Потемкина, как вдруг в зале случился какой-то шум. Обеспокоенный Китайгородцев обернулся.
К сцене шел тот самый парень из шестого ряда, которого Китайгородцев принял за наркомана. Он шагал решительно, но походка его была странной: ступал широко, крепко впечатывая подошвы ботинок в пол. Китайгородцев встал у него на пути, закрывая собой выход на сцену, как вдруг услышал негромко произнесенное Потемкиным:
– Пускай идет. Не мешайте ему.
Китайгородцев посмотрел на гипнотизера. Тот кивнул, подтверждая: да-да, не мешайте.
Недоумевающий Китайгородцев отступил, парень шагнул мимо него, и у Китайгородцева вдруг возникло подозрение, что для этого парня он не стал бы препятствием: тот пер как танк, и вряд ли его можно было остановить так просто.
Парень поднялся на сцену и направился прямиком к Потемкину своей странной походкой бывалого моряка. Китайгородцев тоже поднялся на сцену, чтобы иметь возможность вмешаться в происходящее при первых признаках опасности. Парень дошел до Потемкина, остановился в двух метрах от него, вскинул ладонь к своей непокрытой голове и гаркнул что было сил:
– Ваше сиятельство! Боцман Торопыгин по вашему приказанию прибыл!
Потемкин пошел к краю сцены, а парень поворачивался, не сводя глаз с Потемкина, и все тянул ладонь, отдавая честь их заезжему сиятельству.
– Вы его знаете? – спросил у оторопевших зрителей Потемкин и показал на парня.
– Да-а-а! – загудел ничего не понимающий зал.
– Год назад, когда я был у вас на гастролях, – сказал Потемкин, – этот человек подошел ко мне в вашем ресторане… Кажется, «Байкал»?..
– «Ангара»! – крикнули из зала.
– Ах да, «Ангара». Так вот он много расспрашивал меня про гипноз. И я его загипнотизировал. Я сказал ему, что про тот сеанс гипноза он не будет помнить ничего, будет жить как прежде, но когда я в следующий раз приеду в ваш город на гастроли, он обязательно придет в тот зал, где я буду выступать, после моей лекции выйдет на сцену и доложит мне о том, что он, боцман Торопыгин, по моему приказанию прибыл.
Потемкин вернулся к парню. Тот по-прежнему стоял, вытянувшись в струнку. Изображал служебное рвение.
– Сейчас я досчитаю до пяти, – сказал ему Потемкин. – Вы проснетесь и забудете о том, что вы – боцман Торопыгин. Раз… Два… Опустите руку…
«Боцман» подчинился.
– Три… Четыре… Сейчас вы проснетесь… Вы будете чувствовать какую-то легкость… Бодрость необыкновенную… Пять!
Вроде бы ничего не изменилось. Но стоявший рядом Китайгородцев уловил случившуюся в парне перемену. Взгляд стал другим. Осмысленность появилась. И парень удивился, как показалось Китайгородцеву. Смотрел в зал и пытался понять, как это он здесь, на сцене, очутился.
– Как вас зовут? – мягко поинтересовался Потемкин.
– Торопыгин! – крикнул кто-то.
В зале засмеялись.
– Саша, – сказал парень.
– А фамилия? – продолжал Потемкин.
– Бобков.
– Вы в армии служили? Или, может быть, на флоте?
– В сухопутных войсках. Шофером.
– А на море? – допытывался Потемкин.
– Нет.
– Может, вы все-таки морской волк? Боцман, например.
Парень растерянно улыбнулся, явно не понимая, чего от него хотят.
– Вам такая фамилия – Торопыгин – знакома?
– Нет, – ответил Саша Бобков.
– А если подумать? – настаивал Потемкин.
– Нет! – уверенно открестился от неведомого Торопы-гина Саша.
– Хорошо, можете возвращаться на свое место, – сказал ему Потемкин.
В зале засвистели, зааплодировали.
Потемкин скромно поклонился.
Обычные дела, мол, ничего особенного, я еще и не такое умею проделывать.
В городе они не остались на ночь. Китайгородцев посчитал, что это может быть небезопасно. Они могли уехать поездом, потому что в этом городе была своя железнодорожная станция, но Китайгородцев решил запутать преследователей, если таковые имелись. Он нанял машину, которая за два часа доставила их в другой город – здесь тоже была станция, где Китайгородцев и Потемкин сели наконец в проходящий поезд.
Людей в вагоне было немного. В купе, которое заняли Потемкин и Китайгородцев, – так вообще никого. Свет не зажигали, сидели в темноте, глядя, как за окном, едва различимые, проплывают силуэты деревьев.
– Я хочу, чтобы вы попробовали еще раз, – сказал Китайгородцев. – Зачем-то Михаил все это проделывал. Может, он еще меня заставил что-либо забыть.
– Я не решался заходить слишком далеко, – негромко произнес Потемкин. – Без вашего на то согласия.
– Мне до сих пор не по себе. Я никогда не мог подумать, что можно залезть к человеку в мозги и хозяйничать там, как у себя в квартире.
– Так вы согласны? – уточнил Потемкин.
– Да.
Размеренный стук колес поезда действовал усыпляюще. Китайгородцев в полной темноте, закрыв глаза, слышал негромкий голос:
– Восемь… Девять… Вам тепло, вам спокойно, вы хотите спать…
Он действительно хотел спать. Веки налились свинцом, их не поднять, и вообще пошевелиться невозможно, как казалось.
– Десять… Одиннадцать…
Уже и стук колес неразличим. Только голос гипнотизера.
– Двенадцать… Тринадцать…
Дыхание у Китайгородцева сделалось ровным и глубоким.
Потемкин продолжал считать, загоняя в транс Китайгородцева все глубже и глубже. Проверил, насколько глубоко погружение: поднял руку Китайгородцева, отпустил ее, рука зависла в воздухе, словно это был несгибающийся протез.
– Я хочу, чтобы вы мысленно вернулись в тот дом в лесу, – сказал Потемкин. – Где жил Михаил. Вы помните Михаила?
– Да, – коротко ответил Китайгородцев, не открывая глаз.
– У вас с Михаилом был разговор. Он вас расспрашивал о том, заподозрили ли вы, что вам подмешивают в пищу снотворное. Еще он спрашивал, видели ли вы в доме кого-то еще, кроме него самого и Натальи Андреевны. Вы это помните?
– Да.
– Теперь вспоминайте, о чем еще он с вами говорил. Что еще было в том ночном разговоре?
Потемкин выждал какое-то время, но Китайгородцев молчал.
– Вспоминайте! – требовательно произнес Потемкин. – Был разговор! О чем?
Молчание в ответ.
– Он о чем-то вас расспрашивал! – предположил Потемкин. – Да?
– Нет.
– Вы хорошо это помните?
– Да.
– Он сам вам что-то говорил! – тут же перестроился Потемкин. – Не спрашивал, а говорил! Вспоминайте – что!
Китайгородцев молчал, словно ничего в ту ночь и не было. Потемкин пытался сообразить, в чем тут дело.
– У вас был разговор! Вы это помните! – продирался он к истине сквозь мрак чуждого сознания. – Был разговор?
– Да.
– И Михаил вам говорил… Что он говорил? – добивался правды Потемкин.
Молчание в ответ.
– Он запретил вам вспоминать! – выдвинул версию Потемкин. – Он запретил вам помнить об этом! Правильно?
– Правильно.
Вот! Был запрет!
– Сейчас вы скажете мне, что говорил вам Михаил! – повелительным тоном произнес Потемкин. – Я имею право это знать! Говорите!
Китайгородцев молчал.
– Вы это помните! Вы это знаете! И вы мне скажете сейчас! – добивался требуемого Потемкин.
Безрезультатно.
Запрет! Был запрет!
– Вы видите здесь Михаила! – вдруг сказал Потемкин. – Он здесь! Он стоит рядом со мной! Он смотрит на вас! Поприветствуйте его! Качните рукой, чтобы он понял, что вы его видите!
В темноте купе, едва различимый, Китайгородцев качнул своей похожей на протез рукой.
– Михаил тоже видит вас! – внушал Потемкин. – Сейчас он вам кивнет… Вы увидите, как он вам кивнет! Это будет означать, что он разрешает вам сказать все, что вы знаете! Все, что знаете! Он снимет свой запрет! Сейчас он вам кивнет!
Выдержал паузу.
– Вы видите – он вам кивнул! Качните рукой, чтобы мы знали, что вы это видели! Что видели, как он кивнул!
Китайгородцев послушно качнул рукой.
– Итак, мы с Михаилом вас слушаем! – сказал Потемкин. – Вы помните, о чем говорил вам Михаил?
– Да.
– Можете говорить! О чем?
– Он говорил про Лисицына.
– Какого Лисицына? Генерала? – заторопился Потемкин.
– Нет.
– Какой Лисицын? Как его зовут?
– Стас Георгиевич.
– Он кто?
– Сын генерала.
– Вы его видели? Вы с ним знакомы лично?
– Да.
– В том доме видели?
– Да.
– Он там живет?
– Нет.
– Он приезжал на время? – предположил Потемкин.
– Да.
– Что говорил вам Михаил?
– Шестнадцатого ноября…
– Он говорил вам это шестнадцатого ноября? – переспросил Потемкин.
– Нет.
А какое сегодня число? Надо сообразить. В этом городе выступление Потемкина было десятого… Сегодня десятое. Тогда про шестнадцатое – это было начало фразы!
– Что – шестнадцатого ноября? – спросил Потемкин.
– Я приду к Лисицыну…
– Куда?
– К Лисицыну…
Ладно, неважно.
– Дальше! – потребовал Потемкин. – Что сказал вам Михаил? Зачем вы придете к Лисицыну?
– Чтобы убить.
Потемкин обмер.
Поезд мчался сквозь ночь и пургу.
Стучали колеса.
Потемкин не мог поверить в то, что он не ослышался.
– Михаил велел вам убить Стаса Лисицына? – переспросил он.
– Да.
Утро было настолько раннее, что не только небо казалось серым, но и свежевыпавший снег.
Китайгородцев с удивлением обнаружил, что он спал, будучи одетым. Напротив него сидел Потемкин с черным, будто прикрытым траурной вуалью, лицом.
– Доброе утро! – пробормотал Китайгородцев.
За окном вагона мелькали черные деревья.
– Что-то случилось? – заподозрил неладное Китайгородцев.
Потемкин не ответил.
– Иосиф Ильич! – насторожился Китайгородцев.
– Скажите мне, – произнес Потемкин, и черная ленточка губ на его лице расползлась бесформенно, – вам известен человек по фамилии Лисицын, но – не генерал?
– Да.
– Имя его – как?
– Этого человека? – уточнил Китайгородцев.
– Да.
– Стас Георгиевич.
Тут Потемкин замер и долго сидел, ничего не говоря. И Китайгородцев молчал, не понимая, что происходит.
– Вы лично его знаете? – наконец спросил Потемкин упавшим голосом.
– Разумеется! – кивнул Китайгородцев.
– Кто он?
– Бизнесмен.
– Чем занимается?
– Точно не знаю. Но у него недвижимость в Москве. Он человек богатый.
Китайгородцев постепенно прозревал.
– Это я вам рассказал про Стаса Георгиевича? – спросил он.
– Да.
– Сегодня ночью?
– Да.
Что-то действительно случилось. Потому что лицо у Потемкина было черное, как ночь безлунная.
– И что я вам рассказал? – осведомился Китайгородцев, заранее обмирая в предчувствии дурных вестей.
– Шестнадцатого ноября, – сказал Потемкин, глядя на собеседника так, словно тот был обречен, – вы отправитесь к Стасу Лисицыну и убьете его.
– Чушь! – пробормотал растерявшийся от неожиданности Китайгородцев.
Всматривался в лицо Потемкина.
– Чушь! – повторил, но получилось совсем неуверенно.
Его сбивало с толку выражение лица собеседника.
– Или это не чушь, по-вашему?! – ужаснулся Китайгородцев, осознав, что бессмысленно пытаться спрятаться за неверием.
– Боюсь, что это правда, – сказал Потемкин. – Это очень похоже на правду. И я не знаю, что вам с этой правдой делать.
До станции, где им выходить, оставалось всего ничего. Китайгородцев стал собираться, двигаясь как лунатик и то и дело натыкаясь на препятствия, а Потемкин неподвижно сидел у окна, опустив голову, и будто что-то разглядывал на исцарапанной поверхности стола, и из-за этой его неподвижности Китайгородцев не замечал, наверное, своего спутника до поры до времени, пока в очередной раз не наткнулся на стол. Потемкин поднял голову. Их с Китай-городцевым взгляды встретились. Потемкин смотрел строго и отстраненно. Как будто сборы Китайгородцева вызывали у него недоумение и недовольство. Китайгородцев замер, осознав никчемность всей этой суеты.
– Что? – спросил он хрипло.
– Не надо ничего, – произнес Потемкин едва слышно.
