Текст книги "В поисках энергии. Ресурсные войны, новые технологии и будущее энергетики"

Автор книги: Дэниел Ергин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 72 страниц) [доступный отрывок для чтения: 30 страниц]

Нормализация?

В 1989 г. Хомейни умер. Его преемником на посту высшего руководителя стал его ближайший соратник Али Хаменеи, который был президентом Ирана на протяжении восьми лет и всецело поддерживал жесткую линию своего предшественника.

И, тем не менее, начали появляться проблески нормализации. Ориентированный на рыночную экономику президент Хашеми Рафсанджани считал, что снижение напряженности в отношениях с США служит интересам Ирана, и хорошей отправной точкой для этого могут стать коммерческие отношения. Казалось, что это также согласуется с новой доктриной администрации Клинтона, которая делала ставку на экономические связи для улучшения отношений с враждебными странами. Тегеран счел, что лучше всего продемонстрировать свои намерения через нефть. В результате первой иностранной компанией, заключившей контракт с Ираном после исламской революции, стала не французская компания, а американская – Conoco.

В течение трех лет Conoco пыталась договориться с Ираном о праве на разработку двух морских нефтегазовых месторождений. Наконец 5 марта 1995 г. стороны подписали соглашение в обеденном зале правительственной гостиницы, здание которой раньше принадлежало японской автомобильной компании. Принимая во внимание фракционный раскол в иранской политике, контракт с американской компанией был значительной победой Рафсанджани. Контракт не мог быть подписан без одобрения Верховного руководителя страны, аятоллы Али Хаменеи. Но это одобрение было дано весьма неохотно. Хаменеи глубоко ненавидел «Великого спесивца», как он называл США, который хотел распространить свою «глобальную диктатуру» на Иран. Однажды Хаменеи высказал мнение, что «вражда с США» жизненно важна для выживания режима¹⁶.

Из-за внутренней борьбы в иранском руководстве Conoco почти до последнего момента не знала, выиграет ли она контракт. Ее конкуренту, французской компании Total объяснили, что Иран выбрал американскую компанию, чтобы передать «важное послание»¹⁷.

В процессе переговоров с Ираном представители Conoco регулярно встречались с чиновниками Госдепартамента, но этих встреч оказалось недостаточно. Члены конгресса подвергли сделку яростным нападкам. Госсекретарь Уоррен Кристофер, который несколько лет назад вел тяжелейшие переговоры об освобождении американских заложников, осудил сделку. И добавил, что «куда бы вы ни бросили взгляд на Ближнем Востоке, везде видна дьявольская рука Ирана». Сделка не просуществовала и пары недель. 15 марта 1995 г. президент Клинтон подписал указ, запрещающий любое сотрудничество американских компаний с Ираном в нефтяной отрасли. Этот контракт был воспринят в Вашингтоне не как шаг к открытости, возможность для налаживания экономического сотрудничества, а в контексте иранской поддержки терроризма, ярким примером которой был недавний теракт в еврейском культурном центре в Буэнос-Айресе, в результате которого погибли 85 человек и сотни были ранены. Кроме того, как раз в это время США пытались убедить другие страны ограничить торговлю с Ираном¹⁸.

Поскольку Conoco была вынуждена отказаться от сделки, контракт достался французской Total. Спустя несколько месяцев во время проходившей в Вене конференции ОПЕК министр нефти Ирана Голам Реза Агазадех, человек Рафсанджани, в разговоре с двумя американскими журналистами о несостоявшейся сделке спросил: «В чем я недопонимаю Америку? Скажите мне, в чем я недопонимаю Америку». Ответ заключался в том, что, каким бы ни был сигнал, дверь не могла быть открыта, терроризм делает экономическое сотрудничество невозможным. Вскоре после этого, летом 1996 г. при теракте в восточной части Саудовской Аравии, который совершенно очевидно был организован собственной иранской «Хезболлой», было убито 19 американских военнослужащих и 372 ранено. Не успев приоткрыться, дверь захлопнулась еще сильнее¹⁹.

Но затем в 1997 г. надежды на нормализацию вновь возродились в результате подавляющей – и совершенно неожиданной – победы на президентских выборах Мохаммада Хатами. Представитель высшего духовенства, Хатами был реформистом, намеренным двигаться в направлении «истинного конституционного правления». Прежде чем стать президентом, он был уволен с поста министра культуры за чрезмерную терпимость по отношению к искусствам и киноиндустрии и назначен на незначительную должность главы национальной библиотеки. Его победа на президентских выборах свидетельствовала о том, что подавляющее большинство общества устало от жесткой теократии. После избрания Хатами обратился к США с инициативой по налаживанию «Диалога цивилизаций». Немного помедлив, Вашингтон дал положительный, обнадеживающий ответ, и, чтобы положить конец «отчуждению наших двух наций», президент Клинтон лично позвонил Хатами²⁰.

В то же время было трудно понять, как вести дела с Тегераном с его разделением власти между президентом и Верховным духовным лидером. Коалиция бескомпромиссных исламистов, Стражей исламской революции, службы безопасности и судебной системы, которые находились под властью Верховного лидера, проводила целенаправленную кампанию насилия и запугивания, чтобы помешать реформам Хатами, подавить его президентскую власть, ограничить гибкость во внешней политике и подорвать шансы хоть на какую-нибудь нормализацию²¹.

Никто не ожидал, что после терактов 11 сентября 2001 г. Тегеран предложит ограниченную поддержку американской кампании в Афганистане. Иранцы рассматривали «Талибан» как прямого и опасного врага, который направлял суннитский религиозный пыл против шиитского религиозного рвения иранцев, и это был враг, которого США намеревались устранить. Иран снабжал США разведданными о «Талибане», убеждал ускорить начало операции, сотрудничал в военном плане и помогал при формировании временного постталибского правительства. Впервые после исламской революции официальные представители США и Ирана регулярно встречались лицом к лицу. На одной из встреч в третью неделю января 2002 г. представители Ирана предложили провести более развернутые переговоры по «другим вопросам».

Однако за несколько дней до этого в Красном море было перехвачено грузовое судно Karine A, на борту которого находилось 50 тонн оружия иранского производства, предназначавшегося для сектора Газа. Иран отрицал всякую связь с судном. Но для Вашингтона судно Karine А было куда более убедительным фактом, чем дипломатические потуги Тегерана. Судно и его груз в очередной раз подтвердили причастность Ирана к международному терроризму. Кроме того, это произошло в поворотный для американской политики момент.

Спустя неделю после того разговора в Токио президент Джордж Буш выступил с традиционным посланием о положении в стране. Это было первое обращение после терактов 11 сентября, и в нем прозвучал призыв к мобилизации на новую войну – войну с терроризмом. Ключевая фраза речи – «ось зла» явно отсылала к существовавшему в 1930-е гг. союзу стран «оси» – нацистской Германии, фашистской Италии и Японии. Новая «ось зла» проходила через Ирак и Северную Корею. Третьей страной был Иран, заклятый враг Ирака. Ярлык «ось зла» с явным намеком на необходимость «смены режимов» охладил пыл тех в Тегеране, кто хотел разрядки отношений с Америкой, и фактически свел на нет необычное сотрудничество США и Ирана в Афганистане, но не окончательно. В Женеве, на очередной встрече стран – доноров Афганистана высокопоставленный офицер из Корпуса стражей исламской революции предложил американцам продолжить сотрудничество, включая помощь в обучении 20 000 афганских военнослужащих под руководством США. Он добавил, что Иран «все равно платит афганским военным, которые вы используете для охоты на талибов»²².

Более того, диалог в определенной мере продолжился в начале войны в Ираке, когда США уничтожили режим Саддама Хусейна, главного врага Ирана и основное препятствие на пути к расширению его влияния.

Новый виток противостояния

Но дверь для диалога захлопнулась в 2005 г. с победой на президентских выборах Махмуда Ахмадинежада. Бывший мэр Тегерана, инженер-строитель по образованию, защитивший докторскую диссертацию по организации дорожного движения, Ахмадинежад был ставленником Корпуса стражей исламской революции, разделявшим их идеологию. Его агрессивная риторика не оставила сомнений в намерении вернуться на тропу войны. Теракты 11 сентября, заявил он на Генеральной Ассамблее ООН, могли быть организованы представителями руководства США, чтобы «остановить падение американской экономики и усилить влияние на Ближнем Востоке». Миссия Ирана состоит в том, чтобы «заменить порочных правителей» и способствовать распространению священной религии шиитского ислама по всему миру. Он пообещал «стереть Израиль с лица земли» – или, в другом переводе, «со страниц истории» – и этот лозунг украсил иранские ракеты во время военных парадов²³.

Лишившись главного конкурента в лице Ирака, Иран открыто заявил о своих претензиях на региональное лидерство в Персидском заливе. В декабре 2006 г. на встрече региональной группы Арабский стратегический форум в Дубае Али Лариджани, бывший посредник в переговорах по ядерной программе и впоследствии спикер иранского парламента, объявил перед представителями арабских государств, что время Америки на Ближнем Востоке закончилось, она уходит, и отныне роль лидера в регионе берет на себя Иран. При этом он заверил, что Иран намерен руководствоваться принципами «добрососедства». Слушатели сидели с каменными лицами, явно не обрадованные перспективой оказаться под опекой своего фанатичного соседа²⁴.

Ормузский пролив

Вот уже много лет у стран-импортеров и экспортеров нефти есть общий источник тревоги – ситуация в Ормузском проливе, через который груженные нефтью танкеры попадают из Персидского залива в открытое море и дальше на мировые рынки. Шириной 34 км в самом узком месте, пролив является главным «бутылочным горлом» для глобальных поставок нефти. Ежедневно через него проходит около 20 танкеров, которые перевозят 17,5 млн баррелей нефти. Это составляет около 20 % мирового потребления нефти и 35 % мировых поставок нефти морских путем. На севере береговая линия принадлежит Ирану, на юге – Оману и Объединенным Арабским Эмиратам²⁵.

Пролив – излюбленный объект иранских угроз. Однако стратеги утверждают, что реальная способность Ирана перекрыть пролив куда более ограниченна, чем его воинственная риторика. Физические характеристики и география пролива снижают эффективность имеющегося у Ирана арсенала. Любые подобные попытки будут пресечены с применением превосходящей военной силы, в том числе базирующегося в Бахрейне Пятого флота США, чья основная миссия состоит в обеспечении свободы судоходства в Персидском заливе.

Перекрытие этой важнейшей нефтяной артерии будет воспринято как покушение на мировую экономику. Наконец, перекрытие этой транспортной артерии серьезно ударит и по самому Ирану. Через пролив осуществляется экспорт иранской нефти, который до санкций 2012 г. приносил в его бюджет около $100 млрд в год, или более половины всех доходов²⁶.

Безусловно, нападения на транспорт и попытки нарушить его движение через пролив вызовут панику на рынках и приведут к резкому скачку цен на нефть, по крайней мере в первое время. Да и в самом районе Персидского залива нет недостатка в объектах нефтяной инфраструктуры, которые могут стать мишенями для терактов. Но попытки блокировать Ормузский пролив вряд ли приведут к катастрофе, страхи перед которой периодически возникают.

Новая игра

Но есть то, что действительно угрожает нарушить баланс сил в Персидском заливе – а отсюда и безопасность мировых поставок нефти, – и это погоня Ирана за ядерным оружием. Иранская ядерная программа была начата в 1950-е гг. при правлении шаха в рамках американской инициативы «Мирный атом» и была нацелена на развитие атомной энергетики. В 1970-е гг. работы активизировались, поскольку шах был убежден, что Иран в ближайшие 30 лет исчерпает запасы нефти и газа²⁷.

В середине 1980-х гг., в разгар ирано-иракской войны режим Хомейни принял решение начать разработку ядерного оружия. Иран получил ядерные технологии у Кадир Хана, отца пакистанской атомной бомбы. В 2002 г. организация иранских диссидентов раскрыла информацию о том, что Иран тайно занимается обогащением урана. Под давлением европейских стран в 2003 г. Иран временно приостановил программу.

После прихода к власти Ахмадинежада работы по обогащению урана были возобновлены. Все утверждения Ирана, что его ядерная программа преследует исключительно мирные цели, встречались соседями с недоверием. Одновременно Иран ускорил разработку ракет, способных нести ядерные боеголовки. Ядерная программа вошла в новую фазу в 2006 г. с вводом в строй большого количества центрифуг для обогащения урана. Обогащение урана – это процесс увеличения содержания изотопа U-235 относительно изотопа U-238. В качестве топлива для ядерных реакторов мирного назначения используется уран с 3–5 %-ной долей изотопа U-235. В медицинских целях применяется уран, обогащенный до 20 %. Для производства атомной бомбы требуется сырье с 90 %-ным содержанием урана U-235. Однако, научившись обогащать уран до 20 %, оставшуюся дистанцию до 90 % пройти гораздо проще, чем от 3 до 20 %. В 2010 г. Иран объявил о достижении порогового 20 %-ного уровня. Это произошло вскоре после обнаружения секретного завода по обогащению урана вблизи священного города Кум.

Иран утверждает, что обогащенный уран предназначается исключительно для мирной ядерной программы. Его первый ядерный реактор был запущен на Бушерской АЭС в 2010 г., и правительство планирует строительство еще двух десятков АЭС. Развитие ядерной программы займет еще много лет и потребует значительных вложений. В то же время Иран располагает богатейшими запасами природного газа, к которому сегодня многие страны обращаются как к наиболее экономичному и дешевому топливу для производства электроэнергии. В 2012 г. министра иностранных дел Ирана Али Акбара Салехи спросили, не собирается ли Иран пересмотреть свой подход к атомной энергетике, хотя бы потому, что развитые страны вроде Германии и Японии отказываются от нее, а у Ирана так много природного газа, который становится предпочтительным топливом для теплоэлектростанций. Салехи, похоже, не ожидал такого вопроса, но после паузы он ответил, что не следует «складывать яйца в одну корзину. Нужно диверсифицировать источники энергии». Подобное несоответствие между колоссальными запасами углеводородов, которыми обладает Иран, и его планами по развитию атомной энергетики, а также поспешность, с которой он ведет работы по обогащению урана, укрепляют подозрения арабских и западных стран относительно намерений Ирана создать ядерное оружие.

Баланс сил

Наличие у Ирана ядерного оружия безусловно изменило бы баланс в регионе Персидского залива. Он мог бы утвердиться в качестве доминирующей региональной силы. Иран мог бы угрожать соседям своим ядерным арсеналом или даже использовать его для нападения, хотя последнее вызвало бы массированный и разрушительный ответный удар. В любом случае, ядерное оружие дает возможность с кажущейся безнаказанностью распространять влияние по всему региону как напрямую, так и косвенным образом. Вдобавок ко всему Иран как господствующая ядерная держава может попытаться установить контроль над нефтяными потоками и ценами. Короче говоря, бряцающий ядерным оружием Иран был бы, мягко выражаясь, источником нестабильности для региона и мировых поставок нефти.

Многие страны опасаются, что некоторые в иранском правительстве могут, если уже не сделали этого, заняться распространением ядерного оружия и снабдить делящимися материалами другие близкие им по духу правительства и организации, такие как «Хезболла» в Ливане, или террористические группировки.

Оценка последствий появления в стране ядерного оружия зависит не только от самого факта владения оружием, но и от намерений тех, кто его держит. Вот почему риторика Тегерана предстала бы в новом, куда более зловещем свете, имей Иран ядерный арсенал. В одном из выступлений Ахмадинежад буквально заявил, что миссия Исламской республики Иран – проложить путь для возвращения Сокрытого Имама, исчезнувшего в IX в., т. е. «ускорить второе пришествие» путем провоцирования хаоса и войн, которые неизбежно предшествуют «концу света». Когда имам Махди (мессия) вернется, добавил Ахмадинежад, он уничтожит всех неправедных, «кто не связан с небесами», т. е. США, западные страны и Израиль, и поведет оставшихся в живых к «самому прекрасному миру». Подобная религиозная истерия только увеличивает беспокойство в связи с тем, что в скором времени палец Ахмадинежада может оказаться на ядерной кнопке.

Опасность усугубляется отсутствием коммуникации с Тегераном, что может увеличить вероятность «случайной» ядерной конфронтации. Даже в самые напряженные моменты холодной войны США и Советский Союз имели каналы коммуникации. Даже во время Карибского кризиса 1962 г. между Белым домом и Кремлем существовала «горячая линия», обеспечивавшая прямой контакт. С Ираном подобных каналов связи нет. За пределами страны крайне мало известно о том, как функционирует иранский режим, кто принимает решения и каким образом фракции соперничают за власть. Все это увеличивает риски. Отсутствие понимания характерно не только для западных стран, но и для соседей Ирана. Как заметил лидер одной из стран Персидского залива, больше всего тревогу вселяет «не то, что мы знаем об Иране, а то, чего мы не знаем»²⁸.

Обеспокоенность других стран Персидского залива, а также Израиля в связи с планами Ирана растет прямо пропорционально его прогрессу на пути к созданию ядерного оружия. Они опасаются, что Иран будет становиться все более агрессивным в попытках утвердить господство в регионе и дестабилизировать другие режимы. Как выразился представитель Саудовской Аравии, «они хотят доминировать в регионе, и заявляют об этом открыто и решительно». Многие арабы считают, что периодически возобновляемые «переговоры» – стандартная тактика Ирана по созданию прикрытия для продолжения секретной ядерной программы. Один арабский политик назвал это «их обычной стратегией» – «дать массу ложных обещаний, чтобы выиграть время».

Некоторые страны Персидского залива считают, что Иран реализует стратегию «окружения», принимая во внимание его присутствие в Ираке, подрывную деятельность среди шиитского населения в Бахрейне, восточной Саудовской Аравии и Йемене, провоцирование беспорядков на южной границе Саудовской Аравии с Йеменом, финансирование и поставку оружия движениям «Хезболла» в Ливане и ХАМАС в секторе Газа. Создание такого окружения позволило бы Ирану оказывать давление на соседей по Персидскому заливу и одновременно сформировать «пятую колонну», которую можно мобилизовать в случае возникновения напряженности или кризиса в будущем.

В течение многих лет израильтяне говорили о ядерном Иране как о «реальной угрозе» самому существованию их страны и их нации. Теперь и некоторые арабские страны начали говорить об Иране как о «реальной угрозе». Как выразился глава одного из эмиратов, его страна находится всего в «46 секундах полета баллистической ракеты от Ирана»²⁹.

Стимулы и санкции

Последние несколько лет США и Европа пытаются использовать некое сочетание «методов кнута и пряника», чтобы убедить Иран не пересекать «красную черту», под которой понимается создание потенциала для производства ядерного оружия, и избежать ситуации, когда какая-нибудь страна может не увидеть иного выбора кроме нанесения упреждающего военного удара. Предложения включают расширение торговых отношений, членство во Всемирной торговой организации и – признавая широкую общественную поддержку ядерной программы в Иране – помощь в развитии мирной атомной энергетики под приемлемым международным контролем. В то же время растет число санкций, как со стороны ООН, так и со стороны отдельных государств, которые ограничивают инвестиции, торговлю и финансовые потоки. Эти санкции тормозят модернизацию вооруженных сил Ирана и развитие его нефтегазовой отрасли, существенно ограничивая приток иностранных инвестиций и доступ Ирана на мировые финансовые рынки. Россия и Китай присоединились к санкциям ООН, но отказались поддержать односторонние санкции.

Диверсионная деятельность – еще один способ замедлить продвижение Ирана к заветной «красной черте». В 2010 г. его компьютеры, управляющие центрифугами для обогащения урана, были заражены вирусом Stuxnet, который приводил к разгону центрифуг, нарушению работы и разрушению. Его авторами вероятнее всего являются Израиль и США.

Альтернатива конфликту – политика сдерживания, состоящая в применении санкций и других ограничений, которые позволили бы держать Иран под контролем до тех пор, пока он не осознает, что преимущества реальных переговоров перевешивают мнимую выгоду от приобретения ядерного оружия, или пока в стране не изменится политическая ситуация.

Такого рода сдерживание также предполагает распространение гарантий, ядерных щитов и самой политики сдерживания на другие страны в регионе. Перспектива ядерного Ирана уже подстегнула гонку традиционных вооружений в Персидском заливе. А реальность ядерного Ирана может вызвать гонку ядерных вооружений, что, в результате одного лишь увеличения числа участвующих стран, значительно повысит вероятность применения такого оружия. Ядерное противостояние во времена холодной войны, несмотря на серьезные риски, было, по существу, противостоянием двух держав, каждая из которых хорошо понимала роль ядерного оружия как средства устрашения и неизбежность ответного удара. И ни одна из них не хотела покончить самоубийством. Поэтому сдерживание времен холодной войны плохая аналогия для той крайне нестабильной и непредсказуемой ситуации, которую создал бы ядерный Иран³⁰.

Но что в таком случае может побудить Иран остановиться, не пересекая «красной черты»? Это может быть комбинация политики сдерживания и внешнего давления, а также экономических трудностей и роста недовольства внутри самого Ирана, подстегивающего политические перемены. Возможность таких перемен была ярко продемонстрирована убедительной победой на выборах реформиста Хатами в 1997 г. и 2001 г. и затем «Зеленой революцией» – массовыми акциями протеста против очень спорных результатов перевыборов Ахмадинежада в 2009 г. Но бескомпромиссное применение орудий насилия и репрессий, находящихся в руках религиозного истеблишмента, Корпуса стражей исламской революции и их союзников, показывает, насколько сильно сопротивление и решимость защищать существующую систему. А также подчеркивает опасность наличия ядерного оружия в руках тех, кто вознамерился установить новый региональный и мировой порядок и кто верит в необходимость апокалипсиса как предтечи «прекрасного мира».

Его перспектива стала еще реальнее в конце ноября 2011 г., когда МАГАТЭ предупредила о «серьезных опасениях в отношении возможного военного использования иранской ядерной программы». Это положило начало новому витку усиления напряженности. Европейские страны ввели эмбарго на импорт иранской нефти. Танкерам, перевозящим иранскую нефть, было отказано в страховании. Правительство США запретило доступ на американские финансовые рынки всем компаниям, которые вели нефтяной бизнес через центральный банк Ирана. Всем странам-импортерам пришлось «значительно» урезать импорт иранской нефти, чтобы не попасть под эти санкции.

Такая политика означала заметное сокращение экспорта нефти Ираном и, таким образом, усиливала экономическое давление на него. США и европейские страны надеялись, что это заставит Тегеран не переходить «красную черту» и пойти на уступки. Это наглядно показывало, насколько их беспокоили иранские ядерные амбиции. Это была также попытка ввести достаточно жесткие санкции, чтобы удержать Израиль, обеспокоенный вторжением Ирана в «зону неприкосновенности», от нанесения удара по иранским ядерным объектам.

Иран отреагировал на новые санкции вызовом. Он провел крупные морские маневры и продемонстрировал свои возможности «асимметричного ответа» от использования мини-субмарин и интеллектуальных мин до организации актов саботажа в энергетической инфраструктуре стран Персидского залива. Тегеран еще раз пригрозил перекрыть Ормузский пролив. Как выразился один из военно-морских чинов Ирана, «сделать это легче, чем выпить стакан воды»³¹.

В ответ на такие угрозы председатель Объединенного комитета начальников штабов США заявил, что «это действительно просто, но если они заблокируют пролив, то ВМС США разблокируют его». Как он объяснил, «мы наращиваем возможности сорвать такие планы, если до этого дойдет». Предостережения в отношении перекрытия пролива звучат не только с Запада, Китай, который получает из Персидского залива больше нефти, чем США, жестко предупреждает Тегеран о недопустимости «чрезмерных действий в Ормузском проливе».

Все это нагнетает напряженность на нефтяном рынке и поднимает цены. С ростом премии за риск растет обеспокоенность в отношении его влияния на глобальную экономику. «Высокие мировые цены на нефть – плохая новость», – сказал саудовский министр нефти Али Наими. Помимо этого Саудовская Аравия не заинтересована в том, чтобы высокие цены на нефть помогали Ирану осуществлять ядерную программу. Саудовская Аравия вновь задействовала свои резервные мощности, чтобы успокоить рынок и увеличить поставки в случае реального их нарушения. Дополнительная нефть поступает также и из других источников. К лету 2012 г., когда действовали новые санкции, альтернативной нефти было достаточно, чтобы компенсировать любое сокращение поставок из Ирана. В результате иранский нефтяной экспорт – и доходы от него – снизились намного сильнее, чем Тегеран мог предполагать полгода назад. Однако пока не ясно, является ли угроза нарастания экономических трудностей и внутренней напряженности достаточной, чтобы заставить режим пересмотреть позицию³².

Гудение иранских центрифуг может быть тиканьем часов. Вряд ли кто точно предскажет, как скоро Иран пересечет пресловутую «красную черту» в своей ядерной программе, а также реакцию тех, для кого Иран представляется прямой угрозой. С течением времени растет уверенность в том, что такое положение продолжаться не может. Так или иначе, нужно искать решение – либо путем серьезных переговоров с целью урегулирования вопроса или достижения приемлемого понимания, либо военным путем. Напряженность создает, помимо прочего, риск инцидента, столкновения или неправильного понимания, которые чреваты конфликтами. Время поставит все на места. Однако, как выразился один высокопоставленный политик из региона Персидского залива, «сколько бы времени у нас ни оставалось, это время истекает».

Это один из главных рисков для региональной стабильности и глобальной энергетической безопасности, который неизбежно будет присутствовать в картине энергетического будущего.