Текст книги "В поисках энергии. Ресурсные войны, новые технологии и будущее энергетики"
Автор книги: Дэниел Ергин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 27 (всего у книги 72 страниц) [доступный отрывок для чтения: 30 страниц]
Несмотря на царившую враждебность, в результате вашингтонской конференции появилось Международное энергетическое соглашение 1974 г. В нем в общих чертах обрисовывалась новая система коллективной энергетической безопасности, нацеленная на предотвращение нарушения поставок, урегулирование кризисов и прекращение ожесточенной конкуренции за поставки, которая могла привести к расколу альянса. Она должна была координировать действия развитых стран в случае нарушения поставок и поощрять параллелизм и сотрудничество в области энергетической политики. В то же время она задумывалась как средство сдерживания попыток экспортеров использовать «нефтяное оружие» в будущем. Эта система, которая в последующие годы совершенствовалась, модернизировалась и расширялась, и сегодня остается фундаментом энергетической безопасности и уверенности во времена нестабильности и угроз. Задача системы – обеспечивать страны-участницы бесперебойным снабжением энергией, чтобы гарантировать нормальное функционирование мировой экономики и, следовательно, предотвращать глубокие рецессии и худшие сценарии.
Соглашением предусматривалось учреждение Международного энергетического агентства (МЭА) как основного механизма реализации обозначенных целей. Кроме того, объединяя страны – потребители нефти в единый фронт, МЭА должно было служить противовесом ОПЕК. ОПЕК была создана в 1960 г. в ответ на резкое снижение ведущими нефтяными компаниями цен на нефть, которая является основным источников доходов для этих стран. В первое десятилетие деятельность ОПЕК была малозаметна. Организация даже не сумела получить дипломатического признания в Швейцарии и была вынуждена перенести свою штаб-квартиру из Женевы в Вену. Но в начале 1970-х гг. в условиях дефицитного нефтяного рынка и всплеска ресурсного национализма ведущие страны – экспортеры нефти захватили контроль над мировым рынком. В 1970-е гг. ОПЕК настолько доминировала на нефтяном рынке, что некоторые заговорили об «империи ОПЕК». МЭА должно было стать силой, позволяющей странам-потребителям противостоять этой новой империи.
Штаб-квартира МЭА располагается на левом берегу в Париже с видом на Эйфелеву башню. Членами МЭА являются 28 промышленно развитых стран. Агентство занимается мониторингом и анализом энергетических рынков, политики, технологий и исследований и, таким образом, служит своего рода «коллективным разумом в области энергетики» для национальных правительств.
Стратегические запасыОдна из основных обязанностей МЭА состоит в координировании перераспределения имеющихся запасов нефти между участниками при прекращении поставок. В соответствии с международным соглашением каждая страна – член МЭА обязана иметь стратегические запасы нефти в собственности государства, как стратегический нефтяной резерв в США, или частных компаний, но под контролем государства. Решение об использовании резервов принимается совместно и, в случае серьезного нарушения поставок, может дополняться мерами по сокращению потребления нефти. Разумеется, решения о применении или не применении конкретных мер находятся в компетенции национальных правительств.
В настоящее время совокупные стратегические запасы стран – членов МЭА составляют примерно 1,5 млрд баррелей нефти, из которых около 700 млн баррелей находятся в стратегическом нефтяном резерве США. В случае прекращения иранских поставок на рынок эти 1,5 млрд баррелей позволят компенсировать возникший дефицит почти два года.
Стратегический нефтяной резерв США вкупе с резервными запасами МЭА может рассматриваться как гигантский страховой полис. Эти запасы служат противоядием от паники, источником уверенности и важным средством сдерживания тех действий, которые иначе могли бы привести к нарушению поставок7.
С момента создания системы 30 лет назад участники МЭА всего три раза распечатывали стратегические запасы в силу чрезвычайной необходимости. Первый раз резервы были открыты во время кризиса в Персидском заливе 1990–1991 гг. В январе 1991 г., как раз накануне военной операции, МЭА скоординировало использование стратегических запасов по всему миру. Второй раз агентство задействовало резервы летом 2005 г., чтобы справиться с нарушением поставок, вызванным причиной иного рода – ураганами «Катрина» и «Рита». Вряд ли основатели МЭА могли предполагать, что когда-нибудь система перераспределения запасов в чрезвычайных ситуациях будет использована для помощи самим США. В третий раз резервы были распечатаны в 2011 г. в связи с сокращением поставок из Ливии, где шла гражданская война, и опасениями, что дальнейший рост цен может подорвать восстановление мировой экономики.
ДиалогМЭА не стоит на месте, и сегодня одна из его миссий заключается в налаживании диалога со странами-потребителями, не входящими в эту организацию, а также со странами-производителями, членами и не членами ОПЕК. Это отражает глубокую перемену в отношениях между импортерами и экспортерами нефти, заключающуюся в отходе от конфронтации 1970-х гг. и начале глобального диалога между потребителями и производителями энергии8. Если Международное энергетическое соглашение заложило фундамент для развития системы глобальной энергетической безопасности, то начало диалога стало новым этапом ее развития.
Первым шагом к налаживанию диалога между производителями и потребителями стал семинар в отеле Kleber в Париже в первые два июльских дня в 1991 г. Несколькими месяцами ранее закончилась война в Персидском заливе. Но если в свое время Октябрьская война породила конфронтацию, то теперь война в Персидском заливе 1991 г. перезагрузила систему и открыла дверь для диалога. Согласовав свои действия с потребителями, страны ОПЕК увеличили добычу, чтобы компенсировать потерю поставок из Ирака и Кувейта. (Кроме того, не надо забывать, что некоторые из них во главе с Саудовской Аравией являлись членами антииракской коалиции, одной из главных целей которой была защита саудовских нефтяных месторождений от Ирака.) Какой бы ни была подоплека, это продемонстрировало заинтересованность всех сторон в обеспечении энергетической безопасности и стабильности на нефтяных рынках. После встречи министр нефтяной промышленности Франции сообщил, что семинар позволил делегатам «преодолеть определенные табу. Эпоха конфронтации, мы надеемся, подошла к концу, ей на смену должны прийти диалог и коммуникация». Но не все были готовы ломать табу. Желая сохранить некоторую дистанцию, американская делегация настояла на том, чтобы сидеть не за общим столом переговоров, а за отдельным «детским столиком» чуть поодаль.
Таково было начало ныне набирающего обороты глобального энергетического диалога, затрагивающего широкий спектр тем от энергетической безопасности и волатильности цен на нефть до старения рабочей силы, улавливания и связывания СО2, и – в числе наиболее важного – улучшения прозрачности и качества энергетических данных. Сегодня страны-экспортеры хорошо понимают свою заинтересованность в росте и процветании глобальной экономики, которая в конечном итоге создает рынок для их нефти и куда инвестируют свои несметные богатства их фонды национального благосостояния. В 2009 г. промышленно развитые страны «Большой восьмерки» призвали «производителей и потребителей повысить прозрачность и углубить диалог»9.
Механизмом для диалога стал Международный энергетический форум. Одна из его миссий состоит в координации Совместной инициативы в области информации о нефти. Цель этой инициативы – обеспечить более полные и прозрачные данные о предложении и спросе и состоянии запасов, необходимые для лучшего функционирования мировых рынков. На страны, участвующие в форуме, приходится около 90 % глобального производства и потребления нефти и природного газа. В нем участвуют члены МЭА и ОПЕК.
Диалог между производителями и потребителями энергии задает конструктивный формат коммуникации, он отвечает интересам всех сторон, которые зависят друг от друга в этой жизненно важной сфере. Но, разумеется, у этого диалога есть свои пределы. Каким бы плодотворным он ни был во времена стабильности, подлинной проверкой всегда является работоспособность в трудные времена. Во время скачка цен на нефть в 2008 г. он обеспечил механизм для восстановления стабильности на рынке. Без него рост цен мог быть еще значительнее и ударить еще сильнее по мировой экономике. В 2012 г. в условиях высоких цен на нефть и санкций, ограничивающих экспорт нефти из Ирана, некоторые производители пришли к согласию с потребителями относительно рисков, которые высокие цены создают для глобальной экономики. Страны-экспортеры, прежде всего Саудовская Аравия, существенно увеличили добычу нефти и сбили цены. Это наглядно показало, что любой диалог на самом деле зависит от отношений не между блоками, а между конкретными странами, а также от того, какие интересы они преследуют и как далеко готовы зайти в преследовании своих интересов.
Работоспособная системаОпыт, накопленный за десятилетия после создания МЭА, позволил выделить общие принципы, которые должны лежать в основе системы реагирования на чрезвычайные ситуации и определять все аспекты энергетической безопасности.
Ключевой принцип был провозглашен Уинстоном Черчиллем 100 лет назад – диверсификация поставок. Наличие у страны множества источников нефти и множества разных источников энергии позволяет минимизировать последствия перебоев с поставками. Это отвечает не только интересам потребителей, но и интересам производителей, для которых важна долгосрочная стабильность на рынке.
Энергетическая система должна обладать устойчивостью, которая создает маржу безопасности, позволяет амортизировать удары и обеспечивает гибкость и восстановление после сбоев. Устойчивость системы подразумевает наличие достаточных резервных мощностей у стран-экспортеров и, конечно, адекватных стратегических запасов у стран-потребителей наподобие стратегического нефтяного резерва США. Необходимы также хранилища соответствующей емкости вдоль всей цепочки поставок и резервный запас оборудования и критически важных компонентов для систем производства и распределения электроэнергии, таких как трансформаторы для подстанций. Ураганы «Катрина» и «Рита» и землетрясение и цунами в Японии показали необходимость разработки планов восстановления энергосистем в случае масштабных катастроф, опустошающих целые регионы.
В целом необходимо признать реальную потребность в интеграции. Существует один общий рынок нефти. Этот рынок – сложная международная система, в которой ежедневно перемещается и потребляется около 90 млн баррелей нефти. Перебои с поставками в одной точке земного шара отражаются на всем рынке. На таком рынке безопасность означает прежде всего стабильность. Изоляция от глобального рынка – не выход, она может обойтись очень дорого.
Практика неизменно показывает всю важность высококачественной информации и данных для нормального функционирования рынков и будущих инвестиций. Доступ к надежной и своевременной информации становится особенно актуальным в периоды кризисов, когда реальные нарушения поставок в сочетании со слухами, репортажами в СМИ и откровенными страхами порождают панику среди потребителей. Обвинения, нападки, негодование, нагнетание обстановки в новостях, попытки притянуть за уши похожие сценарии из прошлого и лихорадочный поиск тайных сговоров – все это может затмевать реальное положение дел на рынке и превращать трудную ситуацию в нечто гораздо худшее. В такие периоды правительство и частный сектор должны сотрудничать особенно тесно, чтобы предотвратить нарастание паники и слухов при помощи всестороннего своевременного информирования.
Рынки – большие, гибкие и хорошо функционирующие энергетические рынки – способствуют укреплению безопасности, амортизируя разного рода шоки и позволяя покупателям и потребителям реагировать намного быстрее и с большей изобретательностью, чем это возможно в регулируемых системах. Зачастую рынки более эффективно и рационально и гораздо быстрее решают проблему нарушения поставок, чем централизованное руководство.
Когда возникают проблемы и призывы «не сидеть сложа руки» звучат все громче, правительствам следует быть предельно осторожными, принимая решение уступить кратковременному политическому давлению и прибегнуть к микрорегулированию рынков. Какими бы благими ни были намерения, вмешательство и регулирование могут иметь обратный эффект, замедляя или даже препятствуя перераспределению поставок, которое минимизировало бы последствия сбоев и ускорило восстановление. Другими словами, политика могла мешать рынкам работать.
В 2005 г. серьезное нарушение поставок, вызванное ураганами «Катрина» и «Рита», казалось бы, должно было неизбежно создать дефицит и на слухах о повышении цен и о том, что на автозаправках заканчивается бензин, привести к очередям на АЗС. Но этого не произошло. В отличие от 1970-х гг. было сделано все, чтобы помочь рынкам быстро перераспределить поставки и уменьшить влияние кризиса.
Вместо введения новых ограничений были ослаблены два существующих и критически важных. Правительство не поддалось призывам установить контроль над ценами. Благодаря этим мерам рынки вернулись к равновесию, а цены к прежним уровням намного быстрее, чем кто-либо мог ожидать.
Определение энергетической безопасности требует дальнейшего расширения в свете развития ИТ-инфраструктуры, трансформации самой мировой экономики и необходимости защиты всей цепочки поставок.
Кибератаки: новый преступный мирМорские пути – не единственное уязвимое место глобальной системы поставок. Сегодня угрозы энергетической безопасности имеют географию иного рода – киберпространство. Директор американской национальной разведки назвал киберпреступность одной из главных угроз безопасности США. «Информационная инфраструктура, – говорилось в ежегодном докладе разведывательного сообщества, – находится под серьезной угрозой». И далее: «Мы не можем быть уверены в том, что наша опирающаяся на киберпространство инфраструктура останется доступной и надежной во времена кризиса». Более того, по словам одного из авторов доклада, «ситуация будет только ухудшаться». Даже те организации, которые должны иметь самую высокую степень защищенности, такие как финансовые институты и ИТ-компании, могут пострадать от кибератак. После того как компания Sony подверглась серьезной кибератаке, ее генеральный директор с горечью заявил: «Это не дивный новый мир, это новый преступный мир».
Что могут представлять собой уязвимости новой эпохи стало ясно в 11:08 15 августа 2012 г. в Саудовской Аравии. Работники Saudi Aramco, крупнейшей в мире нефтяной компании, спокойно готовились к выходным. Однако в этот момент после неудачных попыток на протяжении месяца вирус Shamoon все же проник в корпоративные компьютеры. Он стер все, что находилось на жестких дисках более чем 30 000 компьютеров. Вся информация была потеряна. Аналогичная атака была осуществлена против газодобывающей отрасли Катара.
Один из представителей компании сказал, что вирус оставил после себя «выжженную землю». Последствия, однако, могли быть еще плачевнее. Атака не повлияла на производственные компьютерные системы Saudi Aramco, поскольку они были изолированными, а кроме того, как объяснил министр нефти Саудовской Аравии, «существуют защитные устройства, которые не позволяют нарушить их работу». Хотя атаки были запущены с четырех континентов группой, которая называет себя «Разящим мечом ислама», считается, что за организаторами атаки стоит одна страна – Иран10.
Два месяца спустя тогдашний министр обороны США Леон Панетта назвал эту атаку тревожным сигналом. Он заявил, что США стоят «перед новым 9/11» и что «кибернетический Перл-Харбор» в критической инфраструктуре в сочетании с «физической атакой» может «парализовать страну». Больше всего его беспокоила уязвимость «транспортных систем, систем электроснабжения, систем подачи энергии»11. По очевидным причинам система электроснабжения считается наиболее важной. В своем послании о положении в стране в 2013 г. президент Барак Обама поставил систему электроснабжения на первое место в списке объектов инфраструктуры, которым угрожают кибератаки12.
Потенциальными инициаторами кибератак могут быть обычные хакеры, которые просто ищут развлечений, но, несмотря на кажущуюся невинность своих намерений, способны нанести серьезный ущерб. Или недовольные сотрудники. Это могут быть киберпреступники, которые хотят украсть деньги или интеллектуальную собственность, получить коммерческое преимущество или создать ситуации, позволяющие извлечь выгоду. Это могут быть иностранные державы, которые занимаются шпионажем, готовятся к кибервойне или уже ведут ее. Или это могут быть террористы, анархисты и другие заинтересованные лица, которые хотят нанести удар по своим заклятым врагам. Для них электроэнергетическая система – очевидная мишень, так как ее сбой может парализовать значительную часть страны и нанести весомый ущерб.
В распоряжении кибервзломщиков богатый арсенал инструментов. Они могут мобилизовать целые сети компьютеров для проведения массированных «бот-атак», чтобы добиться отказа атакуемой компьютерной системы. Они могут похищать данные, конфиденциальную информацию и интеллектуальную собственность. Или заражать системы вредоносными программами, которые приводят к нарушению их нормальной работы. Или даже пытаться удаленно захватить контроль над системами.
Одна из точек входа – системы диспетчерского контроля и сбора данных, которые используются для мониторинга, контроля и управления во многих производственных процессах и все больше объединяются в информационные сети. Злоумышленники могут получить к ним доступ при помощи настольных ПК. Множество новых точек для входа создается популярными ныне беспроводными устройствами и даже так называемыми «умными счетчиками», которые являются частью интеллектуальных сетей и обеспечивают двухстороннюю связь между домами и распределительными сетями13.
В американской национальной лаборатории был проведен тест, который показал, что может случиться, когда хакер проникает в электроэнергетическую систему. Компьютерная система была использована для получения контроля над дизельным генератором и задания неправильного режима работы – на глазах у исследователей генератор начал вибрировать, стучать и сотрясаться, пока наконец не взорвался, выбросив облако дыма. Вирус Stuxnet, заразивший в 2010 г. иранские центрифуги по обогащению урана, заставлял их вращаться на критической частоте, пока они не разваливались.
Под риском находится не только электроэнергетическая система. Очевидно, что другие системы, включая производство энергии, трубопроводы и водоснабжение, имеют похожие уязвимости, как, впрочем, и все остальные ключевые системы в экономике.
Страны предпринимают шаги, чтобы противостоять этим киберугрозам. Министерство обороны США создало специальную структуру – так называемое Киберкомадование. Министерство также разрабатывает новую доктрину, в соответствии с которой серьезная атака на критические объекты инфраструктуры, включая энергетическую, может рассматриваться как «военная акция», оправдывающая нанесение удара возмездия с использованием традиционных военных средств. Советом Европы принята конвенция о кибербезопасности, призванная координировать политику на уровне отдельных государств. Но такая политика должна подкрепляться усилиями со стороны частных компаний, значительными инвестициями и пристальным вниманием. Необходимо внедрить новую архитектуру в системы, которые были разработаны без учета потребности в такой безопасности. И все эти усилия должны координироваться с другими странами. В конце концов, чтобы нанести удар по какому-нибудь серверу из любой точки земного шара, требуется всего одна 135-тысячная доля миллисекунды.
Может ли активная защита предотвратить кибератаку, способную вызвать серьезное нарушение в системе электроэнергоснабжения или любой другой энергетической системе, со всеми вытекающими опасными последствиями? Можно ли предвидеть и надлежащим образом предотвратить все риски? Или мы будем ждать «кибернетического Перл-Харбора», после которого федеральная комиссия проанализирует произошедшее и вынесет вердикт, что было сделано неправильно, что вообще не было сделано и что можно было сделать. На встрече, где собралось 120 экспертов по кибербезопасности, был задан вопрос: сколько времени осталось до того момента, как страна подвергнется разрушительной кибератаке? Ответ вряд ли можно назвать утешительным: около трех лет14.
