Текст книги "Кровные связи"

Автор книги: Дэн Уоделл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

– На этом можно заработать больше денег?

Найджел пожал плечами:

– Прожить можно.

– А почему вы решили этим заняться?

– Так получилось. У меня диплом историка. Я учился в университете и во время летних каникул подрабатывал у человека, занимавшегося восстановлением семейных древ. Вскоре я стал работать у него на полную ставку. А потом он умер от сердечного приступа на конференции по истории финансов в раннем средневековье, и я занялся его делом.

«В прошлом году я пытался завязать, – подумал Найджел, – но это как мафия, все равно засасывает тебя».

– И много людей платят вам за то, что вы разыскиваете их предков?

– Да. Генеалогия – сейчас раскрученное занятие. Стоит на третьем месте по популярности в Интернете. После порнографии и частного финансирования.

На лице Фостера отразилось удивление.

– Телки и бабки, – добавил Найджел и покраснел, не зная, как офицеры полиции отреагируют на его непристойную шутку.

Сержант Дженкинс подавила смешок, а Фостер слабо улыбнулся.

Найджелу хотелось курить. Желание было слишком сильным, чтобы проигнорировать его. Он взял свою папиросную бумагу со стола.

– Не возражаете, если я…

Хизер покачала головой. Найджелу показалось, что она возражает. Он почувствовал досаду из-за того, что вызвал ее неодобрение. Но если бы он отказался сейчас от своего намерения, то выглядел бы жалким. Он посмотрел на Фостера, который не сводил глаз с пачки табака. Поскольку возражений не последовало, Найджел достал лист папиросной бумаги.

– А вы когда-нибудь изучали ваше фамильное древо? – спросил он, положив немного табака на листок, а затем привычными движениями начал его скручивать.

Фостер покачал головой.

– А моя мама сделала это, – произнесла сержант Дженкинс. – Она обращалась к вам за помощью.

Найджел поднял взгляд от сигареты, которую скручивал.

– Правда? Когда?

– Два или три года назад. Она дала мне ваш номер.

Забавно, ему даже не приходило в голову, почему полицейские выбрали именно его, а не кого-либо еще. Дженкинс… Найджел не мог вспомнить этой фамилии и даже подумал, не притвориться ли, что он ее не забыл, но сообразил, что Дженкинс достаточно прозорлива, чтобы сразу распознать его ложь.

– Все в порядке, я не жду от вас, что вы вспомните мое фамильное древо, – пришла ему на помощь Хизер. – Но я уверена, вы проследили свой род до времен Вильгельма Завоевателя, не так ли?

Он покачал головой:

– Я не могу восстановить линию своего отца.

– Вашего отца? – удивилась Хизер.

– Долгая история.

– А со стороны матери?

– Я же говорю, это очень долгая история.

– Неужели? – Она посмотрела на него с подозрением.

– История любит ставить препятствия у тебя на пути, – объяснил Найджел. – Это одна из причин, за что я любил свою работу.

Ни Дженкинс, ни Фостер, похоже, не заметили, что он использовал прошедшее время.

– Ты чувствуешь себя настоящим победителем, когда помогаешь людям преодолевать препятствия, находить родственников и предков, о которых они ничего не знали.

Дженкинс улыбнулась:

– Представляю!

– А еще меня интересуют фамилии: их значение, происхождение.

– А что значит фамилия Дженкинс?

– Семейство Джона. Или Джонса. Эта фамилия имеет фламандское происхождение, но на самом деле такие слова не указывают на определенную страну или место. Они слишком популярны. В Америке в 1939 году эта фамилия занимала сорок второе место по распространенности.

– А как насчет него? – спросила Хизер, указывая на Фостера. – Что означает его фамилия?

Лицо Найджела вытянулось.

– Трудно определить буквальное значение, так же как и происхождение слова. Изучение фамилий опирается на неточные факты.

– Честный ответ, – произнес Фостер, выпрямляясь. – Насчет того, почему мы здесь…

– Да ладно вам! – перебила его Хизер. – Ну что все-таки значит фамилия Фостер?

– Есть несколько предположений. Она может происходить от слова «форестер», то есть лесник. Или тот, кто живет рядом с лесом, работает в лесу.

Найджел решил, что разумнее предложить иное объяснение, поскольку очевидно, что один из предков Фостера был либо «приемным ребенком», либо «приемным родителем».

– Потрясающе, – усмехнулся Фостер, хотя было видно, что сказанное не произвело на него впечатления. – Теперь мы можем приступать к работе?

Он посмотрел на коллегу. Она развела руками, словно хотела сказать: «Это же твое шоу».

– Сегодня утром мы обнаружили труп. Мужчину убили. На месте преступления мы нашли послание, оставленное преступником. Мы полагаем, что это мог быть номер свидетельства о рождении, регистрации брака или смерти. И мы подумали, что вы сумели бы нам помочь.

Найджел прикурил свою самокрутку и глубоко затянулся.

– Я могу посмотреть на послание?

Фостер медленно покачал головой:

– Нет. Но я скажу вам, как оно звучало: 1А137.

– 1А137, – повторил Найджел. – Буква большая или строчная?

– Большая.

– Должна быть строчная. Это может быть индексом свидетельства о рождении, регистрации брака или смерти, которое выписали в центральной или западной части Лондона между 1852 и 1946 годами.

– А почему именно эти места? И такие даты?

– Для каждого района существует свой индекс. В период, о котором я упомянул, 1а относился к районам: Хэмпсдел, Вестминстер, Мэрилибон, Челси, Фулхэм и Кенсингтон.

– Тело обнаружили в Кенсингтоне, – произнесла Хизер, глядя на Фостера. – Думаете, это как-то связано?

Фостер потер подбородок.

– Мы не можем этим пренебречь. А вы определите, какое именно это было свидетельство: рождения, смерти или регистрации брака?

– Любое, – ответил Найджел.

– Значит, вы можете сейчас пойти и найти свидетельство по данному индексу?

– Да. Но мы получим тысячи результатов. Это лишь ссылка на определенный район и номер страницы. Чтобы у меня появилась возможность быстро отыскать свидетельство, я должен знать точный год, желательно имя. В Центре истории семьи хранятся индексы начиная с 1837 года.

Детективы откинулись на спинки стульев. Они были растеряны. Хизер отхлебнула кофе, Фостер посмотрел на Найджела. Затем старший инспектор подался вперед.

– Мы нашли мобильный телефон жертвы, – проговорил он. – Последний набранный на нем номер не был телефонным номером. Его набрали уже после его смерти. Мы подумали, что, вероятно, клавиши нажали случайно, когда труп передвигали. Но не исключено, что это сделали намеренно.

– А что это был за номер?

– 1879.

– 1879, – задумчиво повторил Найджел.

– Вам этого достаточно для работы? – спросил Фостер.

Найджел поморщился:

– Да, но скорый результат я не гарантирую. В центральном и западном Лондоне в 1879 году родились, умерли или вступили в брак очень много людей.

– Сколько времени на это уйдет?

– День. Но потом вам нужно будет заказать свидетельства и ждать, пока с них снимут копии и пришлют вам.

– А мы не можем просто обратиться в местные отделения загсов?

– Это был индекс свидетельства, находящегося в главном регистрационном офисе, а не в местном филиале. Там мы не найдем ничего полезного. Если это номер свидетельства о рождении, смерти или регистрации брака, тогда отыскать его можно только по центральному индексу.

– Кто этим занимается?

– Управление записи актов гражданского состояния в Саутпорте.

– Саутпорт?

– Но Лондон – это не центр Вселенной, сэр, – усмехнулась Хизер.

– Если только ты не работаешь в лондонской полиции.

Все замолчали. Фостер задумался. Найджел посмотрел на него с серьезным видом. Старший инспектор стучал пальцем по столу.

– Хизер, свяжитесь с отделением. Пусть они переговорят с полицией Мерсисайд, чтобы те, в свою очередь, послали двух офицеров в управление. – Он повернулся к Найджелу. – Что им нужно делать?

– Поручить двум сотрудникам управления найти все свидетельства, и когда отыщется то, что вам необходимо, передать информацию как можно быстрее.

– Вы поняли, Хизер? – уточнил Фостер.

Она поднялась наверх и позвонила. Мужчины проводили ее взглядом.

– Вы сейчас очень заняты? – поинтересовался Фостер.

– Нет.

– Значит, я могу нанять вас и ваших сотрудников, чтобы они нашли для меня индексы?

Найджел покраснел.

– Есть одна проблема с «моими сотрудниками»…

– Какая проблема?

– У меня их нет. Вообще нет. Я…

Фостер поднял руку, жестом заставляя его замолчать.

– Не волнуйтесь, мистер Барнс. Я предоставлю вам помощь. Они сделают все, что вам понадобится. В какое время начинает работать центр?

– В девять часов.

– Вас будут ждать у дверей перед открытием.

Найджела охватило давно забытое ощущение: приятное волнение. Впервые за несколько месяцев ему не терпелось приступить к работе.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

В одиннадцатом часу вечера, когда Фостер подъехал к своему дому с террасой на тихой неприметной улочке в Актоне, было уже слишком поздно даже думать о том, чтобы пойти в паб. Он припарковался и заглушил двигатель, но оставил электропитание, чтобы слушать музыку. Фостер не знал этой песни – она звучала через стереосистему, к которой был подключен его музыкальный плейер – маленький металлический прибор не больше спичечного коробка. Там было записано свыше тысячи композиций, но Фостер знал лишь немногие. В наши дни уже не нужно собирать коллекцию записей, разве что в качестве хобби или если совсем не умеешь пользоваться Интернетом. Фостер не помнил, что случилось с коробкой виниловых дисков, собранных им в юности. Какой сингл появился у него первым? «Я нужен Индиане» Р. Дина Тейлора. Одно лишь то, что главный герой песни был в бегах, привело отца Фостера в бешенство. Вероятно, поэтому он так ценил эту пластинку. Где она теперь? Необходимо скачать эту песню.

В салоне автомобиля было тепло, приборная доска светилась в темноте. Хотелось уютно откинуться на сиденье и поспать несколько часов. Но когда песня закончилась, Фостер убрал звук, так что в наушниках слышалось лишь отдаленное бормотание, взял мобильный, позвонил Хану и поручил ему встретиться с Хизер у центра завтра утром. Судя по голосу Хана, он был не в восторге отданной перспективы, но Фостера это не волновало.

Он вышел из машины, прошагал по узкой вымощенной дорожке к двери, открыл ее и зажег в холле свет. Фостер испытал облегчение, увидев, что Анна – его уборщица-полька – побывала тут сегодня утром. Он просмотрел почту, не нашел ничего интересного и положил конверты на кипу таких же писем, повесил пальто, снял галстук и пиджак и направился в кухню. Фостер открыл уже наполовину початую бутылку и налил красное вино в большой стакан. «Шеваль бланк» 1962 года. Вчера вечером оно было гораздо приятнее на вкус, но и сейчас оставалось вполне пригодным для питья. Вкус не имел особого значения: Фостеру нужно было выпить по меньшей мере несколько стаканов, чтобы расслабиться морально и физически и спокойно уснуть.

Вино не входило в число его любимых напитков. Ни в каком виде. Его отец после того, как уволился со службы, стал искать новое увлечение и нашел в коллекционировании вин, особенно бордо. Он покупал бутылки из лучших виноградников, с гордостью собирал их, составлял список. Иногда по особым случаям спускался в погреб, смахивал пыль с бутылки, которую хотел выпить, открывал ее и предлагал гостям вместе с описаниями Виноградника, производителя, информацией о том, насколько благоприятным был год изготовления, а также характеристиками вина. Потом медленно потягивал и смаковал стакан в течение всей трапезы, а иногда и целого вечера. Одна из последних фраз, которую произнес отец перед тем, как принял коктейль, положивший конец его страданиям, была: «Следи за погребом, сынок».

– Прости, папа, – пробормотал Фостер, делая большой глоток и морщась от кислоты, образовавшейся после того, как бутылка простояла открытой двадцать четыре часа.

Фостер вышел из кухни и через холл проследовал в гостиную. В двери он почувствовал легкий аромат лаванды от маленьких горшочков с сухими лепестками, которые его мать любила расставлять по дому. Он выбросил их сразу, когда вернулся домой серым ноябрьским днем через несколько недель после смерти отца. И все равно запах оставался. На стенах все еще виднелись призрачные серо-белые следы от теперь уже никому не нужных фотографий и картин. Сервант был пустым, не считая нескольких замусоленных журналов, какой-то книжки и пары подсвечников. Единственной фотографией в комнате, да и во всем доме являлась фотография со свадьбы Фостера, где он был изображен улыбающимся в компании своего лучшего друга и свидетеля Чарли. Тогда они были не разлей вода.

Фостер обвел взглядом комнату. Он переехал сюда семь лет назад, а дом по-прежнему выглядел как съемное жилье. Он стал вспоминать события прошедшего дня, убийство, труп; затем подумал о Барнсе. Тот спросил Фостера, знает ли он историю своей семьи. Фостер не знал и признался в этом. И что? Однако вопрос Барнса напомнил ему об отце. О его последних днях. Это была самая важная для него часть семейной истории.

Фостер шагнул к бюро в дальнем углу комнаты, отец любил сидеть тут, изучая свои бумаги; очки сползали на кончик носа, а на краю пепельницы, дымясь, лежала сигарета. В первый раз за эти годы Фостер поднял крышку бюро, и прошлое точно вырвалось наружу. Здесь стоял стакан с авторучками отца, наполовину использованная пачка писчей бумаги, пресс для бумаги с эмблемой лондонской полиции и выгравированными годами службы в ней – 1954–1988, нож для бумаги в форме меча, фотография Фостера в коротких штанишках, с мамой на Камбер-Сэндс. Он смотрел на нее несколько секунд, а потом закрыл крышку бюро. Закрыл прошлое.

Упав на софу, Фостер включил телевизор, одновременно убирая звук. Он устал, но понимал, что не сумеет сейчас заснуть. Сначала нужно отключить мозг, избавиться от всех мыслей, крутящихся у него в голове.

У них ничего нет. Убийца не оставил на месте преступления никаких улик, следов, зацепок или оружия. Не нашлось свидетелей. Нет очевидного мотива. У них есть лишь послание, вырезанное на груди, номер, оставленный на мобильном телефоне, и пропавшие кисти рук. Все. Они просто топчутся на месте. Фостеру необходима какая-то важная деталь, информация, которая смогла бы пролить свет на это дело.

В доме было тихо, не считая странного скрипа расшатавшейся половицы и гудения старой отопительной батареи. Первые капли дождя зашлепали по эркеру. Фостер опять сделал большой глоток вина и вернулся в кухню, желая убедиться, что там осталась еще бутылка. Так и было: он увидел ярко-красную этикетку вина «Петрус», одна из бутылок, выпущенных в 80-е годы. На вкус оно немного простоватое по сравнению с богатым букетом вин прошлых лет, но именно поэтому оно являлось одним из самых любимых в коллекции отца. Кому захотелось бы пить вино, из года в год не меняющего своего вкуса? Только не ему, особенно когда в погребе находились вина предыдущих шести лет.

Вино помогало Фостеру сглаживать острые углы. Он посмотрел по сторонам, думая, чем бы заняться, чтобы вино подействовало быстрее, и его не тревожили мысли о прошедшем дне. Тогда он спокойно уснет, а утром без лишних эмоций приступит к работе. Фостер сел за кухонный стол и включил компьютер – блестящий серебристый ноутбук. Откупорил «Петрус» и налил в стакан, даже не подержав бутылку открытой. Он знал, что этот поступок мог бы довести настоящих ценителей вина до полуобморочного состояния. Вино было терпким на вкус. Фостер сознавал, что для подобных случаев надо покупать более дешевое и легкое вино, но постоянно забывал. Он посмотрел на часы на стене. Было около одиннадцати.

Компьютер загрузился и был готов к работе. Фостер подключился к Интернету и вошел в Сеть. Оставалось только решить, что делать дальше. Ни один из любимых способов Фостера развлечься не привлекал его. Сайты, посвященные гонкам «Формула-1», сайты дилеров и изготовителей дорогих автомобилей, юмористические порталы. Он проверил почту, но там был лишь спам с предложениями увеличить пенис. Пока он размышлял, что делать, события прошедшего дня снова стали проникать в его мысли, как выползающий из-под двери дым.

Особенно его беспокоил один момент – почему преступник не просто совершил убийство, но и отрезал руки, пока жертва была жива. Он намеревался причинить убитому как можно больше страданий? Видимо, человек действительно ненавидел Дарбишира.

Мобильный Фостера звонил, вибрировал и заливался трелью рядом с бутылкой вина на серванте. Он ответил.

– Сэр, – произнес Дринкуотер.

– Да, Энди, – ответил Фостер, восхищаясь стойкостью молодого коллеги. Утром он первым примчался на место преступления и до сих пор не сомкнул глаз.

– В Ноттинг-Хилл-Гейт нашли бездомную, которая жила в церковном дворе. Шину Кэрролл, известную как Женщина-Сидр. Ночью Шина пришла на церковный двор. Теперь она в полицейском участке.

– В каком она состоянии?

– Наверняка злая и пьяная. Я мог бы съездить туда и поговорить с ней. Если я ничего не выясню, мы попытаемся еще раз завтра утром.

Фостеру хотелось, чтобы Дринкуотер занимался данным делом сам. Если бы звонок прозвенел на десять минут позже, к тому времени Фостер уже спал бы. Тем не менее сейчас он по-прежнему был одет и бодрствовал. Он знал, что сумеет продержаться без сна еще час или два.

– Встретимся там через полчаса, – сказал он.

Фостер вошел в комнату для допросов полицейского участка и был буквально сражен вонью, исходившей от Женщины-Сидр: ужасная смесь алкоголя, грязи и мочи. Она сидела, ссутулившись за столом и опираясь о спинку стула. Определить ее возраст не представлялось возможным. Судя по опухшему розовому лицу, это была женщина от сорока пяти до шестидесяти пяти лет. Дряблая кожа выглядела так, словно хотела оторваться от надоевшего ей тела. Черные волосы спутаны, и лишь несколько зубов во рту сохранили белый цвет. Женщина посмотрела на вошедшего Фостера, нахмурилась и стала буравить его своими поросячьими глазками.

– Какого хрена тебе надо? – наконец выдавила она. Женщина говорила так, точно во рту у нее была каша.

Фостер улыбнулся: он сразу сообразил, что женщина пьяна в стельку, но не сумасшедшая, хотя трудно было определить, какое воздействие оказывала на ее психику двухлитровая бутылка дешевого сидра в день.

– И какого черта вы меня здесь держите? – спросила она прежде, чем Фостер успел ответить. Ее голос звучал так, будто глотка забита гравием.

– Вы можете помочь нам, Шина, – объяснил Фостер, садясь напротив нее. – С чего начнем?

– Это будет стоить вам сигарету, – ухмыльнулась она.

– Хорошо, в цене мы сошлись.

Фостер повернулся к Дринкуотеру и жестом велел ему раздобыть несколько сигарет у кого-нибудь из курящих полицейских.

– Чем могу помочь, офицер?

– Вы наверняка заметили, что проход в вашу «спальню» закрыт. А все потому, что сегодня рано утром мы нашли там мертвое тело. Как раз на том самом месте, где вы обычно ночевали. Человека убили.

– Я тут ни при чем!

– А разве я вас обвинил, Шина? Скажите, там еще кто-нибудь спал?

Женщина решительно покачала головой.

– Я бы им поспала! – бросила она. – Это мое место. Туда только приходили двое ребят. Курили по ночам травку. – Она скривила губы и обнажила желтые зубы с почерневшими корнями. – Эти маленькие выродки никогда со мной не делились.

Раздался скрипучий, клокочущий звук, который, казалось, исходил из недр земли. Это смеялась Женщина-Сидр. Смех перешел в кашель, закончившийся тем, что женщина яростно сплюнула себе в руку, как раз в тот момент, когда в комнату вошел Дринкуотер с парой сигарет «Джон плеере». Вытерев рот, Женщина-Сидр вырвала сигареты у него из рук и прикурила одну. Она шумно затянулась, как ныряльщик перед погружением под воду.

– Да, – произнес Фостер, больше играть в шарады не имело смысла. – Там обнаружили труп. Вопрос в том, Шина, где в этот момент находились вы? Как я полагаю, вы спали там каждую ночь. Почему вас не было там ночью во вторник? Или прошлой ночью?

За три большие затяжки женщина выкурила почти половину сигареты. Она выпускала дым вверх.

– Потому что мне так велели, – ответила она.

Фостер наклонился к ней:

– Кто?

– Человек.

– Какой человек?

– А откуда мне знать? Какой-то придурок вроде тебя.

– Что вы имеете в виду? Он был похож на меня?

Женщина пожала плечами:

– Не помню.

– А что он тебе сказал?

Она задумалась.

– Он сказал, что там будет проводиться уборка. Заявил, что с людьми, которые станут там спать, обойдутся как с мешком дерьма, поэтому мне лучше не появляться в том месте пару дней.

– И вы ему поверили?

– А почему бы нет? – с негодованием воскликнула она. – Он объяснил, что работает на «Шелтер» [2]2
  Благотворительная организация.


[Закрыть]или что-то в этом роде и не хочет, чтобы меня поколотили.

– Он показывал вам свою визитку?

Женщина покачала головой. Прежде чем затушить сигарету, она вытащила изо рта бычок и прикурила от него вторую.

– Когда это произошло.

– Я не была там две ночи, значит…

– Во вторник, – помог ей Фостер.

– Вам виднее.

– Послушайте, Шина, мы думаем, что тот парень, который с вами разговаривал, может быть замешан в убийстве. Вы можете вспомнить хоть что-нибудь о нем?

Она молча подула на сигарету.

– Это произошло в начале дня. По утрам мне бывает хреново. Он был не в костюме, иначе я бы решила, что он – легавый, и послала бы куда подальше. Только не обижайтесь.

Фостер жестом показал, что не принимает ее слова на свой счет.

– Он был одет обычно, – добавила Шина.

– Какие-нибудь отличительные черты?

Она снова задумалась.

– Он не курил. Кажется, я попросила у него сигаретку, а он сказал, что не курит.

«Это сужает круг подозреваемых», – подумал Фостер.

– Он еще деньжат мне подкинул.

– Правда? – воодушевился Фостер. – А они у вас остались?

– Вы вообще каким местом думаете? Я не могу копить деньги.

Фостер понял, что больше не сможет ничего вытянуть из этой беседы.

– Мой коллега составит вместе с вами его описание, – произнес он, стараясь не смотреть в глаза Дринкуотеру. – Постарайтесь вспомнить как можно больше.

Фостер встал и вышел. На улице он вдохнул ночной воздух. Черное небо было чистым, но не настолько, чтобы видеть звезды сквозь нависающий над Лондоном смог. Он вспомнил, как недоумевал утром по поводу того, почему некто решил спрятать труп на церковном дворе, и что это странно: ведь окна стольких домов выходят прямо на место преступления. Теперь он понимал, что убийца выбрал это место потому, что осознавал, какая трудная перед ним стоит задача.

И все же он с ней справился.