Текст книги "Кровные связи"

Автор книги: Дэн Уоделл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

– Найджел, у вас усталый вид, – произнесла она. – Мне лучше уйти. Вы же не хотите завтра уснуть, изучая свидетельства о рождении?

Она встала, Найджел тоже.

– Вы – первая, кому я рассказал об этом, – промолвил он.

– Все, что вы сообщили, может быть записано и использовано против вас, – усмехнулась Хизер.

Он устал, но не хотел, чтобы она уходила. Ее присутствие было для него как бальзам. Он знал, что когда закроет дверь и ляжет в кровать, образ Неллы Перри снова начнет преследовать его, и опять он будет лежать в темноте без сна, слушая, как кровь стучит в висках.

– Спасибо, что зашли, – улыбнулся Найджел.

Хизер остановилась у двери и задержалась на несколько секунд. Найджелу хотелось что-нибудь сказать или сделать.

– Вот и отлично. – Хизер приблизилась к нему, положила руки ему на плечи и поцеловала в щеку. Ее мягкие губы легко коснулись его кожи. Потом она вернулась к двери.

– Может, повторим встречу? Когда дело будет закрыто?

– С удовольствием, – ответила Хизер, вешая сумочку на плечо. – Но в следующий раз постарайтесь вытащить пробку из бутылки целиком.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Найджел выделил себе четыре часа на сон и вернулся в Центр истории семьи к пяти часам, проехав на такси по улицам утреннего Лондона, пока дороги были свободны. В центре никого не было, и он взял на себя смелость выкурить самокрутку в столовой, это придало ему энергии, которую не мог дать обжигающий кофе из автомата.

Изучив свои конспекты о следствии и суде, Найджел нашел еще три ключевые фигуры, чьи потомки пока не были убиты: обвинителя-позера Джона Джея Дарта; Джозефа Гарретта, возглавлявшего защиту Фаэрбена, и детектива Генри Пфайцера из Скотланд-Ярда.

Начинать нужно с Дарта. Найджел мрачно подумал, что один из его потомков, вероятно, скоро потеряет язык и жизнь в отместку за словоблудие Дарта. Он нашел его в переписи 1881 года, в возрасте сорока семи лет, жил в Бексли-Хит, в своем избирательном округе.

В центр приехала Хизер. Она тепло улыбнулась Найджелу. Он вздохнул с облегчением. Найджел не был уверен, что прошлый вечер многое для них значил, но мысль, что он увидит ее снова, заставляла его сердце биться быстрее. Она будет вести себя так, словно ничего не произошло? Улыбка Хизер доказала обратное, но напряженное выражение ее лица свидетельствовало о том, что их время на исходе и они должны работать как можно быстрее. Найджел мысленно вернулся к поставленной перед ним задаче.

Известность Дарта помогла проследить судьбы его потомков. Все члены клана жили в основном в загородных домах или в центральной части Лондона. На это ушло целое утро, но вскоре Найджел составил полный список потомков, Хизер отправила его по факсу в диспетчерскую, чтобы проверить фамилии и выяснить местонахождение этих людей.

Хизер вышла позвонить. Найджел сделал перерыв. В кафе он столкнулся с Дейвом Дакуортом.

– Итак, мистер Кейбл оказался невиновным, – произнес Дейв, засунув руки в карманы и раскачиваясь на каблуках.

– Похоже на то.

Дакуорт уставился на него.

– Обидно – за исследование, которым я занимался, могли хорошо заплатить. – Он вздохнул и продолжил: – Вижу, твоя секретарша сегодня опять с тобой.

Найджел отхлебнул кофе.

– С такой наблюдательностью тебе бы детективом работать.

– Правда, увлекательное занятие?

– Просто подвернулось небольшое дельце.

– Ну да, как и у меня. Чтобы не протянуть ноги, – усмехнулся Дакуорт.

– Это не то, что лезть из кожи вон ради бульварных газетенок.

– На поисках скелетов в шкафах у богатых и знаменитых можно неплохо заработать. Приятное занятие. И на удивление прибыльное. Но если честно, то я надеялся получить больше. Вряд ли мой клиент, забавный парень по фамилии Келлог, знает об этом.

Найджел рассеянно кивнул, он не слушал Дакуорта. Ему хотелось, чтобы его оставили в покое и дали завершить дело. Он поднял голову и увидел Хизер, пробиравшуюся через толпу, заполнившую кафе. Дакуорт тоже заметил ее и поспешил убраться. Хизер посмотрела ему вслед, скривив губы.

– Что нужно этому уроду? – поинтересовалась она.

– Сует нос в чужие дела. Мы должны вернуться к работе.

– Скользкий тип! У следственной группы есть список семьи Дарт. Они будут отрабатывать их постепенно.

– А что насчет списка Фаэрбенов?

– Пока ничего. Я не добилась ничего путного от Фостера. Он очень устал. Сказал, что уснул ночью за столом, впервые за несколько дней. Я посоветовала ему поехать домой и отдохнуть, но он разозлился. В его состоянии это может быть губительным.

Вернувшись к каталогам, Найджел сосредоточил внимание на детективе Генри Пфайцере. Вскоре он нашел объяснение его необычной фамилии. Он родился в Берлине, который являлся тогда частью Пруссии. Покинул родину молодым человеком, спасаясь от волнений и переворотов, охвативших Европу в 1848 году. Англию эта буря миновала. В Лондоне Генри познакомился с девушкой Мэри и женился на ней, у них родился сын Стэнли. Все это было указано в переписи 1881 года. Он посмотрел перепись за 1891 год, но не обнаружил упоминаний об этой семье. В свидетельствах о смерти он также не нашел объяснений.

Найджел вытащил из сумки потрепанную телефонную книгу, там значился номер немецкого генеалога, к которому он уже обращался за помощью, когда искал потомков тех, кто иммигрировал на территорию современной Германии. Найджел позвонил и попросил его проверить информацию начиная с 1881 года о Генри или Генрихе Пфайцере, его жене-англичанке и ребенке, сообщив, что за работу хорошо заплатят.

Он оказался в тупике и очень расстроился. Однако Найджелу нравилось преодолевать подобные сложности. Надо думать, доверять интуиции. Он вернется к Пфайцеру позже, сначала займется Джозефом Гарреттом. С ним все было ясно. Его род сохранился до наших дней. Две мировые войны нанесли серьезный урон мужской половине Гарреттов, и фамилия почти исчезла к шестидесятым годам. Найджелу удалось найти только пять живых потомков.

Он выписывал их имена, когда ему позвонили из Германии и сообщили результаты предварительного поиска по данным переписи. Никаких сведений о Пфайцере подходящего возраста или его жене-англичанке в данных переписи не содержалось. Он не вернулся на родину.

Фостер валился с ног от усталости. Он ходил взад-вперед по диспетчерской, потирая голову. Кофе больше не бодрил его. Напротив, от него разболелась голова и глаза. Фостер ощутил давно забытую тягу к никотину. В такие моменты, когда ему не удавалось нормально выспаться, курение помогало справиться с утомлением. Но теперь, казалось, ему уже ничего не поможет. Харрис посоветовал Фостеру отдохнуть, но сначала он должен был кое-что сделать.

Патрисию Макдугалл – четвертую жертву – в последний раз видели в воскресенье днем. Она, как всегда, гуляла с собакой в Холланд-парке. Хотя обычно это происходило по вечерам. В середине дня она пила кофе и курила в кафе. Потом заплатила и ушла. С тех пор ее никто не видел. Полицейские начали обследовать парк еще вчера, показывали посетителям фотографию Патрисии и фоторобот мужчины, который выпивал с Неллой Перри в пабе. Но никто не знал, как она уходила, и не опознал подозреваемого. Собака также исчезла. Фостер не исключал, что в любой момент ее могут найти мертвой на пороге чьего-либо дома.

Найджел Барнс начал отправлять первые данные о потомках. С помощью Энди Дринкуотера Фостеру удалось набросать семейное древо Фаэрбенов, Дартов и Гарреттов на белой доске. Наверху он написал их имена, а от них провел стрелки и выписал имена живущих ныне потомков. Фаэрбены, с которыми удалось поговорить, были отмечены в списке, остальных следовало обработать в ближайшие двадцать четыре часа, связаться еще с семью людьми. Ни один из полученных отпечатков не совпадал с тем, что обнаружили на месте преступления.

Что касается потомков Джона Джея Дарта и Джозефа Гарретта, то Фостер решил поставить машину около дома или места работы каждой из предполагаемых жертв и проследить за ними, чтобы они об этом не узнали. Если сообщать о том, что они могут стать жертвой серийного убийцы, это вызовет панику и непонимание. К операции подключились офицеры из других отделов и управлений, но старший детектив Харрис, до смерти напуганный насмешками в утренней прессе, готов был оказать Фостеру любую поддержку.

Когда Фостер вычеркивал из списка Фаэрбенов очередного представителя, к нему подошел Дринкуотер.

– Опять ничего, – устало проговорил Фостер. В списке осталось всего шесть Фаэрбенов. Был ли среди них убийца, или Фостер двигался в тупик? – Что вы хотели, Энди?

– Сэр, криминалисты обнаружили постороннюю ДНК у последней жертвы. На одежде. Похоже, пока убийца тащил ее по лестнице в квартиру, он вспотел. На ее рубашке – капли пота.

Фостер оживился. Спешка делала свое дело – преступник стал неряшливым. Раньше он не совершал ошибок, но постепенно его честолюбие росло.

У них появилась зацепка. Надо связаться с криминалистами и попросить кого-нибудь позвонить в Музей Хантера, чтобы получить образец ДНК скелета Ика Фаэрбена. Если она совпадет с ДНК убийцы, значит, преступление совершил один из его потомков.

Зазвонил телефон. Хизер Дженкинс рассказала о том, что им удалось выяснить сегодня утром в центре:

– Имя Пфайцера исчезло из списков. Никаких упоминаний о нем, его жене и ребенке.

Фостер мысленно обругал их за неудачу. Из всех фигурантов по делу 1879 года ему казалось, что Пфайцер заслуживал наибольшего осуждения. Очевидно, убийца думал так же. В глубине души Фостер надеялся, что подонка замучила совесть, он оставил одежду на пляже, шагнул в море и сгинул навсегда. Но это не объясняло исчезновение его семьи.

– Пусть Найджел продолжает работать, – сказал он Хизер. – В какой бы архив он ни захотел обратиться, все двери будут для него открыты.

Когда Фостер и Дринкуотер вошли в насквозь продуваемый актовый зал в Хоунслоу, уже сгущались сумерки. Фостер так устал, что с трудом передвигал ноги. Он дал себе слово, что после посещения общества любителей истории семьи восточного Лондона обязательно немного поспит. За подозреваемыми и потенциальными жертвами будут следить всю ночь. Каждый дюйм Пауис-сквер осмотрели и поставили под наблюдение. Похоже, в первый раз они шли на шаг впереди, а не позади убийцы, хотя это вызывало у Фостера тревогу. Неужели ему и теперь удастся выкрутиться?

Воздух в зале был холодным, даже морозным. И все же помещение было заполнено людьми. Море седых голов. Да, прав Джон Фаэрбен – лишь немногие из его товарищей еще не достигли пенсионного возраста. Фаэрбен, сидевший в середине зала, заметил их и помахал рукой. Фостер кивнул. Перед аудиторией выступал высокий пожилой джентльмен в кардигане. Он постоянно ссылался на диаграммы, которые высвечивались через проектор на экране у него над головой. Фостер и Дринкуотер стояли сзади и ждали, пока мужчина закончит, чтобы приступить к коллективному изъятию отпечатков.

Голос мужчины звучал невыразительно, монотонно. У Фостера загудело в голове. Сначала слова раздавались словно в тумане. Но затем он сосредоточился и стал слушать, о чем говорил выступавший.

– Кто ничего не знает об истории, не ведает о жертвах, принесенных во имя своей страны и семьи, тот не имеет ни малейшего представления о невзгодах и потерях, которые сопровождают процесс созидания всего крепкого и надежного. История учит нас чувству меры, возможности видеть перспективы. В глубине души мы эгоцентричны. Мир крутится вокруг нас и наших потребностей. Если мы не будем ничего делать, не станем изучать то, что находится за пределами нашего мирка, в таком случае мы будем все меньше верить в то, что есть, и иные значимые вещи. И тем быстрее мы начнем отдаляться от истины.

«Он говорит о таких людях, как я, – раздраженно подумал Фостер. – Я ничего не изучаю, ни о ком не забочусь, кроме себя. Все, что имеет для меня значение, – это работа. Здесь и сейчас. Я не чувствую ни прошлого, ни будущего. Не знаю, откуда я родом и кем были мои предки. Не знаю, кто я».

Вибрация телефона в кармане заставила его прервать процесс самоанализа. Он вытащил мобильный. Звонил бармен из «Принца Уэльского» по таксофону. У него появилась новая информация о человеке, который выпивал с Неллой Перри в прошлое воскресенье. Он не работал в тот вечер, но находился в пабе. Фостер решил сразу поехать на место. Сказал Дринкуотеру, что у него появились срочные дела, и оставил его одного разбираться с обществом любителей истории семьи.

Уходя, он посмотрел на часы. Шесть вечера. Он вспомнил газетную статью о пятом убийстве, где было написано, что тело жертвы обнаружили, когда «колокол в церкви Всех Святых прозвонил первый раз после полуночи…». В час ночи. У них оставался еще тридцать один час, прежде чем преступник завершит свое дело и смешается с толпой.

Найджел сидел в такси, продиравшемся через пробки центрального Лондона, душившие город в пятницу вечером. Люди ползли по перегруженным дорогам и наблюдали, как утекают драгоценные секунды их выходных дней.

Найджелу нужно было попасть в Национальный архив. У моста Кью дорога образовывала подобие бутылочного горлышка, и терпение Найджела лопнуло. Он выскочил из машины и последние полмили прошагал пешком. Начал моросить легкий дождь.

Свет из окон архива падал на темное озеро. Когда Найджел приблизился к дверям, охранник открыл их, проверил его сумку и пропустил внутрь. Найджел поднялся по лестнице в главный читальный зал. Молодой сотрудник – тощий бледный аспирант, выглядевший так, словно видел дневной свет лишь от случая к случаю, – ожидал его, чтобы подобрать материалы. Когда Найджел сделал запрос, аспирант положил на читательский стол несколько книг и документов. Учетные записи лондонской полиции.

Найджел сообразил, в чем заключалась проблема. В 1881 году Пфайцеру было сорок три года. В записях новобранцев пропущена информация между 1857 и 1878 годами, как раз тем самым периодом, когда Пфайцер поступил на службу. Поэтому Найджел обратился к списку увольнений начиная с 1889 года. К тому времени Пфайцеру было уже за пятьдесят, и он должен был уйти в отставку. Найджел пролистал сухие страницы нескольких томов в поисках его фамилии, пока не дошел до нового столетия, к этому времени он уже точно должен был уволиться. Никаких следов Г. Пфайцера. Если нет сведений о его увольнении, то не будет и сведений о выходе на пенсию и другой информации. Найджел проверил данные о смертях офицеров полиции до 1889 года. Но и там Пфайцер отсутствовал. Учетные записи так и не помогли ему раскрыть тайну.

Фостер подъехал к пабу и занял единственное свободное место на парковке. Через большие окна он видел, что, как всегда по вечерам в пятницу, здесь было полно народу. Люди выпивали чуть ли не стоя. Он с трудом пробрался к бару. За стойкой бармена не было. Фостер не узнал никого из персонала.

Через пелену усталости Фостер попытался вспомнить имя бармена. Он называл его по телефону. Карл. Он спросил официантку – высокую блондинку с волосами, собранными в пучок. Она кивком показала на дверь.

– Сегодня он не работает. Но он был здесь.

– Он ушел за деньгами, – добавила другая официантка, проходившая мимо с полным подносом.

Фостер подумал, что ему придется подождать. Парочка освободила два барных стула рядом с ним. После того как он выслушает Карла, если только тот не сообщит чего-то очень важного, что потребует немедленных действий, Фостер намеревался поехать домой, поэтому заказал себе пинту пива. В баре было шумно, но Фостеру хотелось побыть в окружении людей, музыки, разговоров, чтобы вокруг кипела жизнь.

Принесли кружку пива. Он сделал большой глоток, почувствовав, как исчезает напряжение. Кто-то коснулся его плеча. Это был Карл, в джинсах и куртке.

– Извините, – произнес он, – денежный кризис.

Фостер заверил, что все в порядке. Карл заказал бутылку легкого пива, название которого Фостер никогда не слышал, и сел рядом с ним.

Фостеру стало жарко, будто кровь ударила в голову. Усталость, решил он. Организм словно плавился, тело с трудом могло регулировать собственную температуру. Он зевнул, не в силах и не желая сдерживать себя.

– Трудная выдалась неделя? – спросил Карл.

– Можно сказать и так, – пробормотал Фостер.

Карл посмотрел через плечо на заполненный посетителями паб.

– Сегодня тут много народу, – промолвил он.

Фостер заметил, что правая нога Карла дергалась, пока он говорил. Он сделал еще один глоток, настроения болтать не было совсем.

– Самое забавное, что тут полно золотой молодежи, – продолжил Карл. – В пятидесятые и шестидесятые годы Принсдейл-роуд являлась центром столкновения культур и политического протеста.

– Правда? – удивился Фостер.

– Да. На этой улице в доме пятьдесят два располагалась редакция журнала «Оз». Ну, вы знаете, тот, который призывал: «Включайтесь, настраивайтесь и отпадайте!» Его закрыли, издателей отправили в тюрьму Вормвуд-Скрабс по обвинению в непристойном поведении. В доме номер семьдесят четыре находилась другая скандальная организация – «Лига защиты белых», выступавшая против чернокожих эмигрантов. А в доме номер семьдесят работало «Освобождение» – первый фонд помощи наркоманам. Теперь же здесь нет ничего, кроме парочки закусочных.

– Вы хорошо осведомлены.

– Изучение местной истории – мое хобби. В прошлом этих мест таится много интересного.

«Да», – подумал Фостер.

– Так что вы собирались сказать мне? Что-то о Демми Перри?

Карл достал из заднего кармана джинсов пачку сигарет, прикурил, сделал глубокую затяжку, а потом с силой выдохнул дым. Фостер почувствовал знакомую мучительную тягу к никотину.

– Хотите?

«К черту, – решил Фостер. – Бывших курильщиков не бывает». Он кивнул. Карл вытащил из пачки сигарету и протянул ему. Фостер взял ее, с удовольствием покатал в пальцах. Эти ощущения, по которым он скучал не меньше, чем по никотину: пачка сигарет в кармане, то, как он доставал оттуда сигарету, клал между губами, смотрел, как дым клубится в воздухе.

Он наклонился вперед, Карл чиркнул зажигалкой и зажег ему сигарету.

– Да, меня вдруг осенило сегодня утром. Не знаю, почему я не сообщил вам об этом раньше.

Фостер глубоко затянулся, позволил дыму проникнуть в легкие, задержал дыхание, наполняя дымом пространство.

– Не знаю, насколько это важно…

Фостер выдохнул. Мир перед его глазами стал расплываться. Кто-то крепко сжал его плечо. Наверное, Карл. Фостер хотел спросить, что он делает, но ему вдруг стало жарко, еще жарче, чем прежде, а затем появилось такое чувство, точно его погрузили в воду. Подбородок упал на грудь, тело обмякло, он стал заваливаться вперед. Фостер упал бы со стула, если бы Карл не поддержал его.

– Осторожнее, – услышал он чьи-то голоса.

Звуки сливались в один гул, вокруг все плыло.

– Что случилось? – раздался женский возглас.

– Все в порядке. Я его друг. Он немного перебрал. Не волнуйтесь. Я отведу его домой, – прошелестел откуда-то издалека голос.

Потом мир заволокла белая пелена.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Найджел нашел на сайте тысячи фамилий пассажиров, покидавших Британию морем в восьмидесятые годы девятнадцатого века. Не исключено, что Пфайцер отправился в Новый Свет или в одну из британских колоний. Опытный детектив из Скотланд-Ярда без проблем нашел бы работу и за океаном. Но и там не было Пфайцера.

Найджел перешел в зал картографии. На низких полках в дальнем углу комнаты хранились записи обо всех измененных фамилиях. Большие тома, начиная с пятидесятых годов девятнадцатого века. Найджел решил начать с 1882 года, с буквы «П». Он не отыскал ничего ни за этот, ни за следующий год.

В 1884 году ему повезло больше.

Там он был. Генри Пфайцер. Февраль. Внизу значились имена Мэри Пфайцер и Стэнли Пфайцера.

Ничего необычного. Многие иммигранты меняли имена. Бруны становились Браунами, а Шмидты – Смитами. Люди стремились избежать огласки и подозрений со стороны соседей или, если они получали британское гражданство, хотели засвидетельствовать верность своей стране и придавали фамилиям английское звучание.

Немногие делали это официально, как Пфайцер. Это не являлось обязательным и стоило определенных денег. И все же Найджел чувствовал, что если кто-то и решился бы пройти через бюрократическую волокиту и следовать во всем букве закона, так это полицейский.

Тем не менее одна проблема оставалась. До 1903 года в каталогах не было указано новой фамилии этого человека, а без нее Найджел не мог проследить историю его семьи. Потом он вдруг понял. Пфайцер мог изменить фамилию в документах, но никто этого не узнал, пока он сам не сообщил. Самый лучший способ – посмотреть упоминания в прессе. К сожалению, тут не было архивных газет.

Найджел обратился к каталогу измененных фамилий Филлимора и Фрая 1760–1901 годов, одному из тех невероятно кропотливых трудов, которые всегда привлекают настоящих генеалогов. Два автора посвятили жизнь расшифровке, сбору и классификации разнообразной информации для будущих генеалогов. В издании они собрали данные о фамилиях, измененных в соответствии с указом парламента или по королевской лицензии. В своей работе они опирались на сведения, напечатанные в правительственных бюллетенях Лондона и Дублина, а также заметках в «Таймс». Все сведения были представлены в виде каталога.

Найджел нашел его в зале карт. Положив каталог на стол, отыскал букву «П». Все фамилии указаны в алфавитном порядке. Он листал страницы, пока не обнаружил то, что нужно.

Пфайцер сменил фамилию на Фостер.

Найджел несколько секунд неподвижно смотрел в книгу. «Нет, конечно», – подумал он. Он нашел в каталоге фамилию Фостер. Их было несколько, но там был и Фостер Г., Пфайцер Г., Норфолк-плейс, Пэддингтон, Лондон. Данные записаны по материалам «Таймс» за 25 февраля 1884 года.

Он посмотрел данные переписи за 1891 год. Генри Фостер, детектив полиции, живущий в Норфолк-плейс, Пэддингтон, вместе с женой Мэри. Стэнли, очевидно, к тому времени покинул родительский дом. В 1901 году Генри умер, поскольку Мэри жила одна.

Наверняка совпадение. Найджел позвонил Фостеру на мобильный. Он был отключен. Он позвонил Хизер. Она ехала к нему навстречу.

– Я нашел Пфайцера.

– Хорошо.

– Он изменил фамилию. На Фостера.

Она молчала.

– Вы же не думаете…

– Не знаю! – воскликнул Найджел. – Но нам снова нужно в Центр истории семьи, чтобы все проверить.

И опять такси повезло Найджела в Центр истории семьи. Хизер ждала его там.

– Фостер отправился домой спать, поэтому и отключил телефон. Надо послать к нему кого-нибудь, пусть убедится, что с ним все в порядке, – объяснила Хизер таким тоном, словно им не о чем беспокоиться, хотя ее вид свидетельствовал о том, как она взволнованна.

Найджел проверил свидетельства о смерти Пфайцера/ Фостера. Он умер в 1892 году от рака в возрасте пятидесяти четырех лет. Его единственный сын женился и пошел по стопам отца – служить в лондонской полиции. Начал с констебля, затем стал детективом. У него, было четверо детей и только один мальчик. Стэнли-младший. У него, в свою очередь, родился ребенок, мальчик, Мартин Фостер, а вскоре его отец погиб в Пасхендале в 1917 году. Мартин продолжил семейную традицию, стал полицейским, родил четверых детей, включая двух сыновей: Роджера и Джеймса.

Роджер женился в 1959 году. Найджел решил проверить свидетельства о рождении. В первом квартале в 1960 году у пары родился ребенок.

Грант Роджер Фостер.

Он проверил информацию по девичьей фамилии матери. Тот самый ребенок.

Найджел сел, обхватив руками голову. Фостер – прямой потомок Генри Пфайцера.

Он не заметил, как к нему подошла Хизер.

– Это он? – спросила она.

Найджел кивнул.

– Фостера нет дома, – произнесла она, ее голос дрогнул. – Он был на собрании общества любителей истории семьи с Дринкуотером сегодня вечером. Энди сказал, что ему позвонили, это было как-то связано с расследованием, но Фостер ничего не объяснил. Сел в машину и уехал, не сообщил куда. Телефон отключен. Мы проверили места, где он обычно бывал. И все больницы. Пока ничего. – Хизер глубоко вздохнула. – Он будто под землю провалился.

Он испытал огромное облегчение, вырвав нож из трепещущего сердца несчастной жертвы. Он радовался, что Божий промысел свершился, еще одним пьяным глупцом, порочащим Его творение, стало меньше; и теперь он мог обратиться к следующей цели. «Будь яростным, но не греши, – сказал Господь. – Не позволяй гневу затмить твой разум».

Его праведный гнев пронизывал бренное тело. Голова стала тяжелой. Но близился час, когда солнце сядет, и он примет щедрые дары в райских кущах.

Пьяница умирал, хрипя что-то, бессвязно бормоча и цепляясь за свою жалкую жизнь. В ночи он слышал отдаленный рев поездов, прибывающих на вокзал Пэддингтон. Эти вопли да свист холодного ветра были единственными звуками, доносившимися до него. Он стоял и ждал, пока пьяница перестанет наконец сопротивляться смерти. Когда жертва оставила тщетные попытки поднять израненную грудь и затихла, он ушел. Он достал из кармана часы и проверил время. Пора приступать к исполнению последнего акта пьесы.

Он свернул с Пауис-сквер на Талбот-роуд. Двинулся налево мимо храма Всех Святых, чей шпиль величаво выступал из тумана. Один раз печально прозвенел колокол. Позади него послышались какие-то голоса, короткий свист. Но туман надежно скрывал его.

Дорога вывела к Портабелло-роуд, к ней он не испытывал ничего, кроме отвращения; здесь на извилистом пути лавчонки соседствовали с рынками и магазинами. Мимо прошагали полицейские с встревоженными лицами. Он прибавил шаг, держа руку в кармане и сжимая рукоятку ножа, прошел под железнодорожным мостом, повернул налево и направился вниз по Пэмбер-роуд.

Вокруг было тихо. Дома – темные и молчаливые – возвышались над магазинами. Все спали. Он думал об их жителях, как они спят в теплых кроватях, не зная о трусливой злобе мира, которую носят в себе от рождения. Этот мир – неподходящее место для невинных и чистых душ.

Он медленно открыл дверь. В доме еще пахло вареным мясом. Он всегда требовал тишины во время вечерней трапезы, но тем вечером смягчился и позволил Ребекке рассказать, как она провела день. Абигайл вставила несколько слов. И все же, несмотря на его попытки разговорить детей, Джемайла и Исав не стали с ним общаться. Похоже, их больше интересовал окорок, в нем они находили утешение.

Он скинул ботинки.

Мир – неподходящее место для невинных и чистых. Он поставил ногу на первую ступеньку лестницы, она заскрипела под его тяжестью. Он остановился. Все было тихо. Двинулся дальше, стараясь переносить вес тела на пятки. Поднявшись, услышал тихое дыхание его спящих детей.

Джемайла появилась у лестницы как призрак.

– Сегар? – прошептала она.

Он посмотрел на нее и почувствовал жалость, но не более. Она выносила и родила ему трех детей, но в глубине души эта женщина была безбожной. Она молилась лишь потому, что знала: он рассердится, если она не станет этого делать. Притворщица.

– Это я, – сказал он.

– Ты голоден? Хочешь поесть?

Он покачал головой и поднялся наверх. Он чувствовал исходящий от нее запах мыла. На мгновение он перенесся в другое время, в далекую страну, в которой они гуляли рука об руку в Гайд-парке. Солнце согревало им спины, ее улыбка светилась радостью, а его – гордостью.

Совсем другое время. И он был другим человеком. Тогда он еще не услышал призыва.

– Нет.

Он прошел мимо нее и шагнул в детскую комнату. Они спали в одной кровати. У двери своих малюток он прислушался. Ни звука.

Комната не была освещена, и он ждал, пока глаза привыкнут к темноте. Потом он разглядел спящую Абигайл, она лежала с левой стороны кровати, свесив руку. Ребекка лежала на спине, с подушкой под головой. Обе крепко спали.

Абигайл повернулась и что-то пробормотала. Когда придет время, он убережет их от ножа и найдет иной способ отправить в рай. Мысль, что он причинит вред своим милым близняшкам – единственным существам на планете, которые были ему не безразличны, – выбивала у него почву из-под ног и казалась омерзительной. Обе девочки были бойкими, с удовольствием читали Библию. С Исавом все обстояло иначе. Робкий мальчик постоянно прятался за мамину юбку. В последнее время боялся смотреть отцу в глаза, с ужасом думая о том, что он там может увидеть.

Но где же Исав сейчас? Он посмотрел с другой стороны кровати. Его не было и на полу, где он иногда спал, спасаясь от ног и рук младших сестер. В комнате родителей Исава тоже не было, Джемайла поклялась своей жизнью, что он отправился спать и с тех пор она его не видела.

Неужели мальчик что-нибудь заподозрил? Вдруг он выходил из дома и следил за ним? Мальчик умный, очень умный. Он зевнул. Ладно, Исав вернется.

Утром правда выяснится. И тогда он пустит в ход ремень.