Текст книги "Кровные связи"

Автор книги: Дэн Уоделл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Хизер ждала Фостера в прозекторском помещении в Кенсингтоне. Приближался полдень. Наконец он появился с опозданием после допроса двух обкуренных подростков, которые обнаружили труп.

– Они что-нибудь видели? – с надеждой спросила Хизер.

По лицу Фостера она сразу поняла, что все безрезультатно, в его взгляде проскальзывало презрение. Морщинистое, помятое лицо Фостера потемнело, рот искривился, а грустные карие глаза сощурены. Его незабвенная подруга из далекого прошлого однажды заявила Фостеру, что по его лицу можно читать мысли, и он до сих пор не решил, был ли это комплимент или оскорбление.

– Они бы и родную мать не узнали! – бросил Фостер. – Я оставил их с художником. По дороге к церковному двору они встречали каких-то людей. Но если учесть, что они были совсем обкурены, не удивлюсь, что в результате у нас получится фоторобот Большой Птицы [1]1
  Персонаж телешоу «Маппеты». – Здесь и далее примеч. пер.


[Закрыть].

Фостер и Дженкинс надели маски, закрывавшие рот и нос, глубоко вздохнули и вошли в чистое, выложенное белоснежным кафелем помещение. В воздухе висел тяжелый запах дезинфицирующих средств, казался почти осязаемым, но даже ему не удавалось заглушить зловония смерти и разложения. Двое сотрудников морга работали над голым безруким телом Джеймса Дарбишира, лежавшим навзничь на секционном столе. Грудная клетка пока не вскрыта. Фостер обрадовался: он хотел осмотреть тело таким, каким его нашли, прежде чем Карлайл снимет с него, как с фрукта, кожу и обнажит внутренние органы. Иногда Фостер приходил сюда, а органы уже лежали в металлических мисках. Он мог перенести вид смерти, смотреть на трупы, изучая их, независимо от того, насколько они были изуродованы. Но вид того, как тело режут, а потом сшивают, всегда вызывал у Фостера тошноту. Поэтому он предпочитал осматривать труп до вскрытия, а затем читать о полученных результатах.

Эдвард Карлайл поприветствовал их кивком и жестом пригласил подойти к трупу. Фостер обернулся, чтобы проверить, все ли было в порядке с Хизер. Они встретились взглядами. Хизер смотрела на него с нетерпением, похоже, его тревога была напрасной.

– Вот он. Конечно, я его хорошенько изучил, но, по-моему, все ясно. Как я и говорил раньше, причина смерти – ранение в сердце. – Он показал на двухдюймовый порез с левой стороны грудной клетки. – Позже я сообщу больше. Что касается рук, то я почти уверен, что их отрезали еще до смерти.

Фостер покосился на Хизер. Это не было надругательством над телом. Покойного пытали.

– Меня интересуют вот эти раны, – продолжил Карлайл.

Фостер и Хизер наблюдали, как он показывает пальцем на царапины и порезы грудной клетки.

– Можно предположить, что они были нанесены в результате борьбы, но на других частях тела подобных ран нет, и рубашка жертвы не разрезана.

– Даже нет следа от удара в сердце?

Карлайл покачал головой:

– На нем не было рубашки, когда его убивали. А также когда наносили эти порезы.

Фостер стоял справа от трупа. Он медленно обошел стол по часовой стрелке, не отрывая взгляда от тела. Поравнявшись со ступнями покойного, он задержался на минуту, глядя на тело жертвы. В этот момент Дженкинс и Карлайла гораздо больше интересовали маневры Фостера, чем сам труп. Фостер двинулся дальше, пока наконец не вернулся на свое прежнее место. Он нагнулся, намереваясь лучше рассмотреть расцарапанную и окровавленную грудь.

– Вы брили грудь? – спросил он Карлайла.

– Нет.

Фостер сделал шаг и осмотрел труп, слегка наклоняя голову сначала влево, потом вправо. Он обвел глазами помещение и задержал взгляд на пустом секционном столе, стоявшем у стены морга. Фостер приблизился, с силой выдернул его и подкатил к тому месту, где находились остальные.

Карлайл прищурился:

– Я могу поинтересоваться, что ты делаешь, Грант?

Фостер поднял голову, словно хотел сказать: «Сейчас увидишь». Он осторожно поставил стол параллельно тому, на котором лежал труп Дарбишира, так, чтобы они соприкасались краями, а потом взобрался на свободный стол. Он встал на него, склонился над мертвецом, перенеся вес на правую ногу. Стол заскрипел под тяжестью его тела. В этом положении Фостер задержался, не говоря ни слова.

– Хизер, залезайте сюда, – наконец произнес он.

Хизер запрыгнула на стол. Карлайл недоверчиво покачал головой.

– Эти раны не были нанесены в результате борьбы, – сказал Фостер. – Посмотрите на правый сосок, над ним – длинная вертикальная царапина. Видите? А теперь взгляните на маленький наклонный порез, соприкасающийся с ней сверху, а внизу есть горизонтальная царапина.

Хизер кивнула.

– На что это похоже?

– На цифру «один», – с уверенностью ответила Хизер.

– Посмотрите на остальные.

Карлайл сел на стол с противоположной стороны, чтобы лучше рассмотреть тело. Фостер опустился на колени. Он указал на центр груди, повторив пальцем очертания двух наклонных порезов, сделанных очень аккуратно на белой, как бумага, коже.

– Видите, они почти сходятся на концах? – сказал Фостер. Затем он указал на едва различимую царапину между линиями, похожую на порез бритвой. – Она почти полностью заполняет пространство между порезами и напоминает букву «А».

Фостер продолжил исследовать грудь убитого, изучая очертания каждого пореза и расшифровывая цифры или буквы, которые он обозначал. Наконец Фостер распахнул медицинский халат и вытащил из кармана костюма блокнот. Там он записал: 1А137.

– Эти раны были нанесены после смерти, – прокомментировал Карлайл.

– В таком случае их сделали для нас, – усмехнулся Фостер. Он обернулся и в последний раз посмотрел на труп.

Карлайл взял скальпель, показывая, что он готов к дальнейшей работе.

– Теперь твоя очередь, – проговорил Фостер, указывая на тело.

Они покинули помещение прежде, чем началось вскрытие.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

День предвещал еще много сюрпризов. Когда к трем часам следственная группа собралась на первое совещание в Управлении по расследованию убийств западного Лондона, известном больше как западный убойный отдел и располагающемся в безликом здании рядом с кенсингтонским полицейским участком, уже горел свет. Все были мрачны, но настроены решительно. Фостер стоял у белой доски, на ней было написано имя убитого, а под надписью – фотография тела жертвы. Большая, чисто выбритая голова Фостера светилась, как лампочка.

Полицейские обсуждали друзей и родственников покойного. Некоторые из участников следственной группы все еще находились на месте преступления, но не Хизер. Фостер не мог объяснить причину ее отсутствия.

В процессе выяснились новые детали. Дарбишир был брокером и работал в банке на Сквер-Майл. Он жил в Лейтонстоуне – пригороде Лондона, имел жену и двоих детей.

– Это все, что мы знаем, – медленно и вдумчиво объявил Фостер низким и певучим голосом, требовательным и умеющим завоевать внимание. – Дарбишир отправился в паб с тремя мужчинами в пять тридцать. Часом позже позвонил жене и сказал, что у него встреча с клиентами, но, вероятно, он солгал, поскольку все трое являлись его коллегами. Они выпили четыре пинты. Один из них пошел за пятой. Дарбишир сказал, что ему вдруг стало душно и у него закружилась голова. Паб был набит посетителями, поэтому никто не удивился. Но Дарбиширу было тридцать один год, он не курил, находился в хорошей форме, каждое воскресенье играл в футбол. Карлайл установил, что у него было здоровое сердце.

Мы допросили приятелей – на вид приличные семейные люди. Круг его интересов ограничивался работой, друзьями, семьей и футбольным клубом «Уэст-Хэм юнайтед». На работе его любили, особых проблем – финансовых или каких-либо еще – у него не было, и, насколько я могу судить, его жизнь нельзя назвать очень напряженной.

Фостер посмотрел на Дринкуотера.

– Энди, свяжись с токсикологами, пусть подключатся к работе. Я хочу узнать, не было ли у него чего-нибудь в крови, и пусть определят побыстрее. Возможно, какие-то лекарства или что-то еще. – Повернувшись к остальным, он продолжил: – Он сказал одному другу, что выйдет проветриться, ему жарко и у него началась клаустрофобия. Вышел. И вскоре исчез около семи часов вечера. После этого его видели только мертвым и изуродованным в церковном дворе на противоположном конце Лондона. – Фостер сделал паузу. – После того как Дарбишир покинул паб, он встретился с убийцей. Преступник преследовал его или силой затащил в машину, в здание, отрезал руки и заколол. Наш убийца либо очень сильный, либо мистер Дарбишир был обездвижен, и преступник смог отрезать ему руки без борьбы. Потом он еще кое-что сделал.

Фостер взял со стола перед ним фотографию изрезанной груди Дарбишира.

– Он обрил ему грудь и вырезал на ней буквы и цифры. Посмотрите внимательно, здесь написано 1А137. Возникает очевидный вопрос: что это значит?

– Послание, – предположил один из собравшихся.

– Ключ к кроссворду, – заявил другой.

Стали возникать новые предположения. «Шахматный ход», – говорили одни. «Координаты на карте», – отзывались другие.

– Подождите! – воскликнул Маджид Хан, молодой детектив, считавшийся местным юмористом. – Я думаю, это заказ в ресторане «Царство вкуса» на Темз-Диттон: жаренные в кляре овощи и цыпленок.

Все рассмеялись.

– Мы должны все проверить, – проговорил Фостер, не обращая внимания на попытку Хана разрядить обстановку. – Наш убийца пытается нам что-то сказать. Когда мы определим, что именно, у нас будет больше шансов поймать его или ее. – Он откашлялся, вдруг почувствовав усталость, но прогнал это ощущение. – Ребята, обнаружившие труп, заявили, что в церковном дворе живет бездомная. Женщина-Сидр, или как там ее. Вам удалось найти ее?

Ответ был отрицательным. Выяснилось, что ее зовут Шина, но в последнее время она не появлялась в местах своего обычного пребывания.

– Вероятно, у нее запой. Потягивает где-нибудь пиво у станции Камден-Таун. Проверьте. Вы отыскали еще каких-нибудь свидетелей у церкви?

Все покачали головами. Фостера удивило, что на церковном дворе никого не было. Он располагался на холме в оживленной части города, в окружении высоких жилых зданий. Что и говорить, очень странное место для того, чтобы подбросить труп. Почему выбрали именно его?

– Мне необходимы записи, сделанные всеми камерами наружного наблюдения на Ливерпуль-стрит, начиная с семи часов прошлого вечера. Именно там убитый обычно садился в метро, когда ехал домой. Кто знает, может, и на сей раз он там появлялся. Посмотрите также записи с Лэдброк-гроув.

Неожиданно в комнату ворвалась запыхавшаяся Хизер. Фостер надеялся увидеть хоть какие-нибудь признаки раскаяния на ее лице, но ничего подобного не заметил.

– Извините, сэр, – пробормотала она. – Я разбиралась с самоубийством бродяги.

Судьба бродяги, которого нашли висящим на перекладине качелей утром в прошлое воскресенье, была полностью вытеснена из мыслей Фостера убийством Дарбишира. Его охватила ярость.

– Твое милосердие сейчас никому не нужно. Забудь о бродяге и сосредоточься на этом деле.

– По крайней мере мы можем выяснить, кто он, была ли у него семья. Он имеет право…

– Да, он имеет право на уважительное отношение. Но это не значит, что он его получит. Хотел бы я найти того дурня, придумавшего закон о правах человека. И лишить его всех прав. С большим удовольствием.

Взгляд Хизер, как всегда непокорный, вспыхнул от гнева. Ее лицо всегда быстро выдавало все, что она чувствовала, но Фостер понимал, что она скоро успокоится. Наверное, неблагоразумно отчитывать ее на глазах у коллег, но склонность Хизер превращать работу детектива в благотворительность выводила его из себя.

Затем стали обсуждать исчезнувшие руки. Поиски не дали результатов, орудие убийства не найдено. Группа разделилась на несколько лагерей: тех, кто думал, что это был трофей; тех, кто считал, что убийца забрал руки, чтобы его не смогли вычислить; и третий лагерь, сторонники которого считали, что существовало и другое, не столь очевидное, объяснение.

– Что обнаружили криминалисты? – поинтересовался Фостер.

– На самом деле ничего особенного, – ответил Дринкуотер. – На месте преступления ничего не обнаружено.

В комнате воцарилась тишина. Криминалисты редко не давали им никаких зацепок. Фостер медленно кивнул. Все выглядело так, словно тело свалилось с неба. Но отсутствие улик и информации кое о чем свидетельствовало.

– Значит, убийца работал очень осторожно, все продумал заранее. И совершенно ясно, что преступление было совершено в другом месте.

– А как насчет мотива преступления?

Фостер развел руками.

– Ограбление можно исключить, на трупе найдены деньги и мобильный телефон. Конечно, мы не очень хорошо знаем о его личной жизни и не можем сказать, было ли там что-нибудь особенное… – Он запнулся. Фостер понимал, что до сих пор не может определиться с мотивом. Что-то подсказывало ему, что здесь речь идет не об обычных мотивах убийства: наркотики, деньги, злость или зависть. – У нас есть данные о звонках с мобильного телефона?

Дринкуотер сообщил ему, что они определили номера десяти последних входящих, исходящих и пропущенных звонков, поступивших на телефон Дарбишира. Большинство принадлежали друзьям, родственникам или сослуживцам. Единственный звонок, который мог быть сделан или получен после семи часов вечера, когда Дарбишира в последний раз видели в пабе, имел номер 1879. Время звонка – 23:45.

– Вы говорили с патологоанатомами? – спросил Фостер.

– Карлайл считает, что Дарбишир был к этому времени уже мертв.

– А какие версии насчет этого номера? – Фостер подумал, что это мог быть номер сети или возврата SMS-cообщения.

– Мы звонили по нему с разных телефонов. Но никто не отозвался.

Создалось впечатление, что все присутствовавшие в комнате достали мобильные телефоны и начали рассматривать кнопки на них.

– Какой у него телефон? – спросил Фостер.

– Тонкий, маленький, с откидной крышкой. Раскладушка. Девчачий. У Хана такой же, – с усмешкой добавил Дринкуотер.

Фостер улыбнулся ему в ответ.

– Семь, восемь и девять находятся в одном ряду, – произнес Хан, глядя на кнопки своего телефона. – Их могли нажать одновременно, случайно. А где был телефон?

Дринкуотер опустил голову и похлопал левой рукой по левому карману своего пиджака, а правой – по правой стороне груди.

– В нагрудном кармане, с правой стороны. Можно предположить, что в тот момент, когда на него напали, не была включена блокировка клавиш, или после того, как его убили и тело потащили, клавиши могли быть случайно нажаты, в том числе и кнопка вызова.

– Похоже, это наиболее правдоподобный вариант, – согласился Фостер. – Но проверьте номер еще раз. Поговорите с женой, с сотрудниками банка, не исключено, этот номер что-то для них значит. Может, это первые цифры номера расчетного счета или пин-код. Мы должны все проверить.

Фостер потер лицо и провел ладонью по голове.

– Дарбишир выпил только четыре пинты. Он был навеселе, но не пьян. Как же убийце удалось схватить его на улице? Тридцатиоднолетнего мужчину непросто заманить в машину. Если только предложить подвезти его. Нельзя сбрасывать со счетов то, что ему могли предложить помощь. Сколько у нас было совпадений, Энди?

Тем же днем они вводили данные об убийстве в компьютер, чтобы просмотреть всех подозреваемых, которые раньше были задержаны, арестованы или осуждены за нападение с ножом и находились в это время на свободе.

– Примерно две тысячи, – сказал Дринкуотер.

Каждый случай должен быть проверен в течение следующих дней или недель. Расследование убийства всегда окружает ореол таинственности, но по большей части это простая, нудная и кропотливая работа.

– Выясните, у скольких из них имелось или до сих пор имеется разрешение на управление такси, – распорядился Фостер и хлопнул в ладоши. – Остальные знают, что делать дальше, – добавил он, подводя итог совещания. – Мы должны выяснить все о жизни Джеймса Дарбишира: куда он ездил, чем увлекался, чем занимался в последние дни. Проверьте его кредитку и банковскую информацию; допросите знакомых, родственников, подруг, друзей и коллег, проверьте его электронную почту, посмотрите, какие сайты он посещал, включая порносайты, я хочу знать о нем все.

Все встали, некоторые потянулись, другие начали обсуждение, третьи достали телефоны.

– Позвольте мне кое-что сказать, сэр?

Шум внезапно стих. Это была Хизер, по-прежнему красная от гнева. Фостер сначала подумал, что она хочет упрекнуть его за то, что он ее отчитал, когда она опоздала на совещание. Но Фостер знал, что у Хизер хватит ума не делать этого.

– Говорите.

– Наверное, я пропустила ваше обсуждение надписи, вырезанной на груди убитого, – объяснила она. – Но у меня появилась идея.

Фостер сообразил, что румянец на ее щеках появился не от злости, а от волнения.

– Да?

– Вы слышали о генеалогии?

Он задумался. Разумеется, слышал: старые люди последние дни своей жизни занимаются поиском умерших родственников.

– Да, – произнес он. – Дурацкое поветрие.

Присутствующие рассмеялись.

– Знаете, – продолжила Хизер, игнорируя смех, – моя мама несколько лет назад пыталась восстановить семейное древо. Но подобное лучше всего делать в Лондоне, а не сидя дома в Раутенстале. Она приезжала навестить меня, и мы отправились в одно место в Ислингтоне, где было множество каталогов со свидетельствами о рождении, заключении брака, смерти. И там было так людно, что просто яблоку негде упасть.

Поняв, к чему Хизер клонит, Фостер задумался.

– А какое это имеет отношение к убийству Дарбишира?

– Когда вы хотите заказать какое-нибудь свидетельство, нужно заполнить анкету. В ней вы указываете номер необходимого вам свидетельства. Эти индексы похожи на то послание, которое мы обнаружили: комбинация букв и чисел.

Присутствующие закивали, послышались возгласы одобрения. Похоже, это самая лучшая версия, возникшая за время встречи.

– Как вы собираетесь проверить это? – спросил он.

– Моя мама отказалась от своей затеи. Она считает Лондон гнездом зла и порока и не желает больше сюда приезжать. Она наняла одного парня, который зарабатывает себе этим на жизнь, и он сделал все за нее. Оказалось, нашими предками были крестьяне. Ничего особенно интересного. По пути сюда я ей позвонила. У нее сохранился номер его телефона.

– Позвоните ему, но по телефону не вдавайтесь в детали. Назначьте встречу.

«У нас ничего нет, – подумал Фостер. – Вероятно, это хоть как-нибудь сможет изменить ситуацию».

ГЛАВА ПЯТАЯ

Найджел сидел за столиком в забегаловке, которую язык не поворачивался назвать кафе, в Центре истории семьи в Кларкенуилле, в центре Лондона. Он жалел, что здесь не было «Старбакса», по крайней мере там можно курить. Ему пришлось занять маленький квадратный столик на двоих у стены вместо большого круглого на четверых, уменьшая риск, что придется делить свое личное пространство с каким-нибудь дилетантом, который станет хлебать суп и рассказывать о своем родственнике, потерявшем ногу во время военной операции на реке Сомме.

Кафе находилось в подвале современного, лаконичного по архитектуре здания из бежевого кирпича, виновато ютившегося в глубине Эксмос-Маркет. У одной стены располагались длинные ряды столов, у другой стояли стеклянные шкафы и вешалки для одежды. Тут не было одетых во все черное официантов, подающих кофе, приготовленный семью разными способами; лишь несколько раздаточных автоматов, из них лилась обжигающая язык мутноватая жидкость. Еще один автомат выдавал сандвичи, скукожившиеся и помятые в своей пластиковой упаковке. Средний возраст посетителей центра примерно в два раза больше, чем в обычных местах скопления народа. Семейная история за редким исключением являлась увлечением людей, для которых смерть казалась уже не отдаленной перспективой, а неизбежной действительностью.

Центр истории семьи был Меккой для генеалогов и семейных историков. Здесь хранились записи обо всех, кто рождался на свет, вступал в брак или умирал на территории Англии и Уэльса с 1837 года, а также копии данных о переписи населения с 1841 по 1901 год. Найджел любил копаться в индексах, ему нравилось погружаться в бюрократические записи о тех, кто давно покинул мир. Но теперь он испытывал постоянное разочарование. Восемнадцать месяцев назад Найджел поклялся, что никогда не вернется сюда, и ушел с твердым намерением не тратить целые дни на восстановление семейных древ всяких дилетантов из среднего класса, которых не интересовала история их прошлого, подробный рассказ о жизни их предков – все то, что так восхищало Найджела. Им нужна была только информация, чтобы восстановить их убогое семейное древо, красиво нарисовать его и повесить на стенку. Восемнадцать месяцев назад он направился в прекрасный, возвышенный мир академии заниматься настоящей наукой. Сейчас он опять вернулся к выполнению частных заказов.

Тем холодным мартовским днем в половине четвертого Найджел слонялся без дела, вместо того чтобы работать с каталогами. «А этот день, – подумал он, – был не таким уж и плохим». Даже пожилой джентльмен за соседним столиком, чистивший яблоко так медленно, что к тому моменту, когда он решил все-таки его съесть, оно стало бурым, не мог испортить его. Найджел позвонил клиентке и сообщил, что нашел могилу Корнелиуса Типледи. Она обрадовалась. Затем, прежде чем поехать в центр, он посвятил несколько часов поискам информации в Национальном архиве в Кью для другого клиента – миссис Карнелл. Теперь он пытался подавить улыбку (и у него это получилось), а также решить, что скажет ей, когда позвонит позже, чтобы сообщить правду о Силасе Карнелле, ее предке, который погиб в море в 1840-х годах и за подробности о чьей героической смерти она ему платила.

Проблема заключалась в том, что смерть Силаса никак нельзя было назвать героической. Найджелу удалось раскопать его личное дело, в нем упоминалось, что матрос встретил смерть в море. Но не в бою. Силаса осудили и повесили. В чем же его вина? Он занимался сексом с одной из коз, которую взяли на борт ради молока. «В бурю любая гавань хороша», – усмехнулся Найджел. Странно, но казнили не только Силаса. Козу зарезали.

Найджел хотел еще немного побездельничать и пойти покурить на улицу, он как раз искал в кармане табак и папиросную бумагу, когда зазвонил его сотовый телефон и вернул Найджела к реальности. Мобильник был очень старый, размером с кирпич; Найджел не видел необходимости менять телефон, а его провайдер давно уже оставил затею убедить Найджела модернизировать его. Если бы у него была возможность, он вообще избавился бы от сотового.

Найджел раздумывал, отвечать на звонок или нет. Номер незнакомый. К тому же он считал, что в центре неприлично разговаривать по мобильному телефону. Те, кто это делал, рисковали подвергнуться нападению злобных старикашек с неочищенными фруктами в руках. Но единственный посетитель кафе ушел в туалет, поэтому Найджел рискнул и ответил. Он не желал терять дополнительный заработок.

– Найджел Барнс, – сказал он.

– Здравствуйте, мистер Барнс, – проговорил женский голос с акцентом. – Говорит сержант Хизер Дженкинс из лондонской полиции. Извините, что я так неожиданно.

Полиция? Чего им нужно? В одно мгновение Найджел вспомнил последнюю неделю своей жизни и не нашел ничего противозаконного. Он почувствовал, как у него перехватило горло. Нет, конечно…

– Ну что вы, – прошептал он.

– Мы хотели спросить: не могли бы вы оказать нам помощь в расследовании?

Найджел ощутил облегчение, к которому примешивалось волнение и легкое подозрение, что все это розыгрыш.

– По какому делу?

– Убийство.

Он лихорадочно искал подходящий ответ.

– Да, – выдавил Найджел.

– Хорошо. Послушайте, мне не совсем удобно говорить об этом по телефону. Мы могли бы где-нибудь встретиться? Может, у вас в офисе?

Найджел оказался перед выбором. «Офисом» являлась захламленная гостиная в его квартире на Шепардс-Баш.

– Меня сегодня весь день не будет в офисе, сержант, – солгал он.

– Жаль.

– Я сейчас в Центре истории семьи.

– Я знаю, где это.

«Ланкашир, – подумал Найджел. – У нее точно такой же говор, как у ланкаширцев».

Мозг Найджела наконец-то заработал. Эта забегаловка – неподходящее место для встречи. Вскоре наступит время чая. Здесь появятся толпы людей в кардиганах с термосами и домашними сандвичами с мясом. Наум приходило лишь одно.

– В Эксмос-Маркет есть кофейня. Я знаю ее владельца и уверен, что он разрешит мне воспользоваться подвалом на час или два.

На другом конце провода повисла пауза. Когда сержант заговорила снова, ее голос был лишен прежней учтивости.

– Хорошо, если вы гарантируете нам конфиденциальность. Вас устроит в четыре тридцать?

Найджел согласился, и сержант повесила трубку. Он собрал документы в сумку и вышел из кафе, молясь, чтобы Бени все-таки согласился закрыть половину своего кафе, иначе он будет выглядеть полным идиотом.

К Эксмос-Маркет Хизер и Фостер подъехали на автомобиле Фостера. В салоне все еще пахло кожей, будто автомобиль совсем новый. Фостеру нравился этот запах, это было одним из аргументов, благодаря которому он смог прокрутить небольшую аферу и убедить столичную полицию каждый год выдавать ему новую машину. В одном автомобильном журнале Фостер узнал, что все твердые поверхности автомобилей скрепляются с помощью клея и уплотнителя. Исследования показали, что пары, испускаемые этими веществами, могут вызывать привыкание, и, садясь за руль своей новой машины, он верил этому.

Пока Фостер и Дженкинс ехали по Лондону, они обсуждали генеалогию. Хизер сказала, что ей хотелось бы больше выяснить о своих предках, о том, как они жили, какие испытания выпали на их долю. Фостер лишь усмехнулся. Для него это было чем-то вроде коллекционирования марок или увлечения взрослых мужчин строительством на чердаках своих домов игрушечных железных дорог с холмами, где паслись овцы. Его совершенно не волновало, кем были его предки. Главное знать, что твой прапрапрадед не был импотентом.

Фостер увидел парковочный счетчик около Эксмос-Маркет и припарковался. Он сделал маневр, управляя машиной одной рукой – яростно крутя руль сначала в одну, а потом в другую сторону. Он чувствовал, что Хизер смотрит на него с осуждением. Сама она водила машину аккуратно, и Фостер часто говорил ей об этом.

Кафе «У Бени» они нашли почти сразу. Лаконично оформленное помещение, стены облицованы деревом. В обеденное время здесь собиралось много народу, но постепенно люди расходились.

– Можно чашку латте без кофеина? – спросила Хизер.

– О Господи, – пробормотал Фостер, но она его не расслышала. Или сделала вид, будто не расслышала.

Полный мужчина с толстыми волосатыми руками кивнул ей.

– А вы, сэр? – обратилась она к Фостеру.

– Черный кофе, пожалуйста. И погорячее.

– Мы ищем Найджела Барнса, – сообщила Хизер официанту.

– Он внизу, – ответил тот, указывая в сторону узкой лестницы в углу кафе. – Там зал для курящих. – Он внимательно оглядел их: – А вы, случайно, не из полиции?

– Помилуй Бог, – проворчал Фостер.

Найджел ждал, размышляя над тем, насколько подходящее место он выбрал для встречи. Когда Найджел разговаривал с сержантом Дженкинс по телефону, ему на ум пришел лишь один укромный уголок – немноголюдный зал в кафе «У Бени». Редкие посетители были курильщиками, и Бени разрешал предаваться своим привычкам так, чтобы другие клиенты не видели и не чувствовали их. Он приходил сюда каждое утро, чтобы отсканировать газету и выкурить сигарету, прежде чем отправиться в центр. Но теперь он представил, будто эта темница без окон, наполненная тяжелым запахом табачного дыма, не лучшее место для встречи с женщиной-детективом. Неожиданно зал показался ему убогим.

«Но ей приходилось бывать в местах и похуже», – решил Найджел. Он нервно ерзал на стуле, потягивал кофе и ждал прибытия сержанта Дженкинс. Найджел пытался вообразить, как она выглядит. Голос у нее молодой, вероятно, ей чуть больше тридцати, примерно его возраста. Но его воображение упорно рисовало образ угрюмой, крутой особы, чья женственность и нежность стерлись за долгие годы работы в грубом, безжалостном мужском мире преступников и детективов.

По лестнице спускались двое. Что-то в их манере держаться выдавало в них сотрудников полиции. Женщина была в обтягивающем черном брючном костюме. Черные кудрявые волосы собраны в хвост, а подведенные глаза излучали такой холод, что Найджелу невольно захотелось спрятаться от этого взгляда. Попав в прокуренное помещение, она наморщила свой носик с горбинкой. Но, заметив Найджела и поняв, что он – единственный посетитель и, очевидно, тот самый человек, которого она хотела видеть, женщина лучезарно улыбнулась. Улыбка была искренней, ненатянутой. Найджел поймал себя на том, что улыбается ей в ответ.

«Миссис Любезность», – подытожил он. А вот высокая, коренастая фигура, которая со скучающим видом маячила позади нее с напитками в руках, несомненно, принадлежала Мистеру Гадости. Сержант Дженкинс представила его как старшего инспектора Гранта Фостера. Когда он поставил кофе на стол, Найджел опустил голову и увидел, как огромная ладонь Фостера схватила его гораздо более хрупкую вспотевшую руку и крепко сжала ее. Рост детектива составлял примерно шесть футов, у него была бритая голова – видимо, как средство борьбы с облысением, а лицо выглядело так, словно его не раз хорошенько прикладывали. В отличие от коллеги улыбка этого человека была едва заметной и мимолетной.

Найджел сел, офицеры расположились напротив него.

– Здесь немного душно, – произнесла сержант Дженкинс и снова наморщила нос. – Это зал для курящих?

Найджел кивнул:

– Бени понимает, что среди нас есть несчастные, которые любят совмещать…

Найджел не договорил, сообразив, что переживает из-за того, что взял на себя смелость и выбрал это место. Бени продавал сандвичи, поэтому существование данного помещения незаконно.

– Не волнуйтесь, – успокоила она его. – Тайные места для курения беспокоят нас меньше всего. – Она обвела взглядом комнату, сняла с плеча сумку и поставила ее на пол у ног. – Мне тут даже нравится, – добавила она. – Так необычно. Я сама предпочла бы это место одной из тех бесцветных забегаловок.

– В семнадцатом веке тут продавали кофе, а это кафе работает уже не один десяток лет.

– Правда?

– Да. Не поймите меня превратно. Кофе здесь не самый лучший, но по крайней мере по вкусу напоминает кофе. И пусть тут не хватает комфорта, но я чувствую себя лучше, зная, что нахожусь в месте, у которого есть история, а не в очередной безликой корпоративной столовой в каком-нибудь бетонном здании.

Она снова улыбнулась:

– Да.

– Вы ведь генеалог? – поинтересовался детектив Фостер, нетерпеливо вмешиваясь, будто он не слышал предыдущих фраз.

– Скорее, семейный историк, – проговорил Найджел.

– А существует разница?

– Небольшая. Но вы не поверите, как обижаются люди, когда их неправильно понимают.