Текст книги "Темная игра смерти"

Автор книги: Дэн Симмонс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 63 страниц) [доступный отрывок для чтения: 26 страниц]

– О чем же доктор Ласки хотел поговорить с Ароном? – спросил Коэн.

Джентри положил кепку на колени и развел руками:

– Если б я знал. У меня сложилось впечатление, что он хотел получить какие-то сведения о жизни Бордена в Калифорнии. Арон мог ему в этом помочь?

Прежде чем ответить, Коэн довольно долго молчал, закусив губу.

– Перед встречей с дядей Арон взял отпуск за свой счет на четыре дня, – наконец ответил он. – Бо́льшую часть этого времени он провел в Калифорнии.

– Ему удалось что-либо выяснить? – спросил Джентри.

– Этого мы не знаем, – вздохнул Коэн.

– А откуда вам известно о его встрече с дядей? Сол приходил в ваше посольство?

Высокий произнес что-то предостерегающее на иврите, но Коэн не обратил на него внимания.

– Нет, – ответил он. – Доктор Ласки встречался с Ароном неделю назад в Национальной галерее. Арон и Леви Коул, его коллега по внешним связям, сочли эту встречу чрезвычайно важной. Судя по словам их друзей и коллег по отделу, Арон и Леви в течение той недели хранили в шифровальном сейфе какие-то папки, которым придавали огромное значение.

– Что было в папках? – не слишком надеясь на ответ, спросил Джентри.

– Это нам неизвестно. – Коэн пожал плечами. – Через несколько часов после того, как была убита семья Арона, Леви Коул ворвался в посольство и изъял все материалы. С тех пор его никто не видел. – Он устало потер переносицу. – И все это абсолютно необъяснимо. Леви – холостяк. У него нет семьи ни в Израиле, ни здесь, в Штатах. Он преданный сионист, бывший военный. Я не могу себе представить, чем его можно подкупить. С точки зрения логики они должны были уничтожить именно его, а Арона Эшколя – шантажировать. Вопрос только в том, кто такие они?

Джентри нечего было ответить. Он лишь тяжело вздохнул.

– Ладно, шериф, – сказал Коэн, – расскажите, пожалуйста, все, что могло бы нам помочь.

– Больше мне нечего добавить. Разве что могу пересказать вам историю Соломона Ласки.

«Но как я это сделаю, не вдаваясь в подробности? Не упомянув о способности тех вампиров овладевать сознанием людей? – подумал Джентри. – Они же не поверят мне. А если не поверят, я погиб».

– Нам нужно все, – жестко сказал Коэн. – Все с самого начала.

Лимузин пронесся мимо мемориала Линкольна и снова направился к зданию Капитолия.

Глава 21

Джермантаун

Суббота, 27 декабря 1980 г.

С помощью своего «Никона» со стотридцатипятимиллиметровым объективом Натали Престон пыталась запечатлеть противоречия умирающего города: кирпичные и каменные дома, банк, зажатый с двух сторон постройками восемнадцатого столетия, антикварные магазины, забитые сломанной рухлядью, пустые стоянки, заваленные мусором, грязные улочки и аллеи. Она зарядила в «Никон» черно-белую пленку «Кодак плюс-икс» и, не заботясь о зернистости, ставила длинные неторопливые экспозиции, чтобы было видно все до малейшей трещинки в стене.

Накануне она набралась мужества и зарядила свою «ламу» тридцать второго калибра. Теперь револьвер лежал на дне ее большой сумки под вторым картонным дном, заваленный ворохами пленки и крышками от линз.

Днем квартал выглядел не столь отталкивающе. Вчера вечером, после того как самолет приземлился, Натали, ощущая полную растерянность, позволила своему соседу, назвавшемуся Дженсеном Лугаром, отвезти ее в Джермантаун. Тот заверил, что ему это по пути. Его серый «мерседес» стоял на долгосрочной стоянке. Сначала Натали обрадовалась, что приняла это приглашение: путь был долгим – по оживленному шоссе, через двухуровневый мост в самый центр Филадельфии и за ее пределы, снова через автомобильную развязку, по скоростной автостраде и еще раз через реку. Наконец они выехали к вымощенной кирпичом Джермантаун-стрит, петлявшей между темных лачуг и пустых магазинов. К тому времени, когда они добрались до отеля, в котором Лугар посоветовал ей остановиться, Натали не сомневалась, что он вот-вот предложит подняться к ней в номер или показать ей свой дом, находящийся неподалеку. Но скорее всего, первое: у него не было на пальце обручального кольца, хотя это ничего не значило.

Однако она ошиблась. Он высадил ее перед старым отелем, помог с сумками, пожелал удачи и отбыл. У нее мелькнуло подозрение, что он голубой.

Около одиннадцати Натали позвонила в Чарлстон и оставила свой номер телефона и номер комнаты на автоответчике Роба. Она надеялась, что он позвонит в начале двенадцатого, возможно, настаивая на том, чтобы она вернулась в Сент-Луис, но он не позвонил. Разочарованная, ощущая какую-то странную обиду и изо всех сил сопротивляясь желанию лечь и заснуть, она еще раз позвонила в Чарлстон в половине двенадцатого, но на пленке ничего не было, кроме двух ее звонков. Недоумевая и подсознательно испытывая некоторый страх, она легла спать.

При дневном свете все казалось более обнадеживающим. Хотя от Джентри так и не поступило никаких посланий, Натали позвонила в «Филадельфийский обозреватель» и, упомянув имя своего чикагского издателя, смогла получить некоторые сведения от редактора газеты. Подробности преступления все еще оставались покрыты мраком, очевидным было лишь одно: четверых членов банды обезглавили. Штаб братства Кирпичного завода располагался в городском благотворительном учреждении на Брингхерст-стрит, всего в миле с небольшим от отеля Натали на Челтен-стрит. Она нашла телефон учреждения, позвонила и назвалась репортером из «Сан-таймс». Священник по имени Билл Вудз назначил ей встречу на три часа и пообещал уделить пятнадцать минут.

Весь день Натали занималась осмотром Джермантауна, все дальше и дальше углубляясь в лабиринты улиц и запечатлевая их на пленку. Это место, как ни странно, обладало некоторой притягательностью. К северу и западу от Челтен-стрит высились большие старые здания, хотя и заселенные несколькими семьями, но все же сохранявшие намек на зажиточность их обитателей, к востоку же от улицы Брингхерст тянулись ряды полуразвалившихся двухквартирных домов, заброшенных машин, и повсюду царила атмосфера безнадежности.

За Натали следовала целая толпа хихикающих ребятишек, канючивших, чтобы она их сфотографировала. Натали не возражала. Над головой прогремел поезд, из раскрытой двери за полквартала от них раздался женский крик, и ребятишки рассеялись, как листья, унесенные ветром.

Посланий от Роба не было ни в десять, ни в двенадцать, ни в два. Натали решила, что надо дождаться одиннадцати вечера.

В три часа дня она постучала в дверь большого здания в стиле двадцатых годов, высившегося среди груд булыжника, закопченных многоквартирных домов и фабричных складов. Перила на крыльце были выломаны, окна на третьем этаже забиты досками, но кто-то потрудился недавно покрасить дом дешевой желтой краской, отчего он выглядел так, будто болен желтухой.

Преподобный Билл Вудз, неуклюжий белый мужчина, усадил ее на стул в захламленном кабинете на первом этаже и стал жаловаться на недостаток финансирования, бюрократические препоны для функционирования такого проекта, как общинный дом, и слабую помощь со стороны молодежи и общины в целом. Слова «банда» он не употреблял. Краем глаза Натали видела, как по коридорам ходят молодые чернокожие парни, со второго этажа и из подвала доносились крики и раскаты смеха.

– Могу я побеседовать с кем-нибудь из братства Кирпичного завода? – поинтересовалась она.

– О нет! – воскликнул Вудз. – Ребята ни с кем не хотят говорить, кроме телевизионщиков. Им нравится сниматься.

– Они живут здесь? – спросила Натали.

– О господи, конечно нет. Они просто часто собираются тут для отдыха и дружеских бесед.

– Мне надо переговорить с ними, – решительно сказала девушка и встала.

– Боюсь, это… эй, мисс, постойте, подождите!

Натали вышла в коридор, открыла дверь и поднялась по узкой лестнице. На втором этаже около дюжины парней толпились вокруг бильярдного стола или валялись на матрасах, раскиданных по полу, покрытому линолеумом. Окна были забраны стальными решетками, Натали насчитала четыре пневматические винтовки, стоявшие у подоконников.

Когда она вошла, все замерли.

– Тебе чего надо? – спросил высокий, невероятно худой парень лет двадцати с небольшим, опиравшийся на бильярдный кий.

– Я хочу поговорить с тобой.

– Ну и ну, – протянул бородатый юнец, лежавший на одном из матрасов. – Ты только послушай! Я хочу поговорить с тобой, – передразнил он. – Ты откуда свалилась, красотка? Из какого-нибудь долбаного южного штата?

– Мне нужно взять интервью. – Натали сама удивлялась, что у нее не подгибаются колени и не дрожит голос. – Об убийствах.

Повисло молчание, с каждой секундой становившееся все более угрожающим. Высокий парень, первым обратившийся к Натали, поднял свой кий и начал медленно приближаться к ней. В четырех футах от нее он остановился, вытянул руку и провел белым от мела концом кия сверху вниз между расстегнутыми полами ее куртки.

– Я дам тебе интервью, сука. Я с тобой пообщаюсь на полную катушку – ты меня поняла.

Натали заставила себя с минуту стоять неподвижно, затем сунула руку в карман и достала цветную фотографию, сделанную со слайда мистера Ходжеса.

– Кто-нибудь из вас видел эту женщину?

Парень с кием взглянул на снимок и жестом подозвал к себе мальчика, которому было не больше четырнадцати. Тот посмотрел, кивнул и вернулся на свое место у окна.

– Позовите сюда Марвина! – приказал тот, что с кием. – Живо, шевелите задницами.

* * *

Марвин Гейл – девятнадцатилетний темнокожий парень, синеглазый, с длинными ресницами, поражал своей красотой. Он был прирожденным лидером. Натали поняла это сразу, как только он вошел в помещение. Все каким-то неуловимым образом переменилось, и Марвин сделался всеобщим центром внимания. В течение десяти минут он требовал, чтобы Натали объяснила, кто эта женщина на фотографии. Еще десять минут Натали убеждала его сначала рассказать ей об убийствах, после чего пообещала ответить на все вопросы.

Наконец Марвин расплылся в широкой улыбке, обнажив восхитительные зубы:

– Ты уверена, что хочешь знать это, малышка?

– Да. – Она кивнула. «Малышкой» ее называл Фредерик, и ей резануло слух, когда она услышала это слово здесь.

Марвин хлопнул в ладоши.

– Лерой, Кальвин, Монк, Луис, Джордж, – перечислил он. – Остальные остаются здесь.

Послышался хор недовольных голосов.

– Тихо! – оборвал Марвин. – Мы находимся в состоянии войны, вам ясно? За нами продолжают охотиться. Если мы выясним, кто эта старая сука и какое она имеет к этому отношение, мы будем знать, кто нам нужен. Уясните себе это и заткнитесь.

Все разошлись обратно по своим матрасам, некоторые вернулись к бильярдному столу.

* * *

Было уже четыре часа, на улице начало темнеть. Натали застегнула молнию куртки, пытаясь приписать свои внезапные приступы дрожи порывам ветра. Они прошли на север по Брингхерст-стрит, затем свернули на запад в узенький проулок. Фонари еще не горели. Время от времени пролетали редкие снежинки. Вечерний воздух был наполнен миазмами помоек и запахом прогоревшей сажи.

Они остановились у поворота, и Марвин указал пальцем на четырнадцатилетнего парнишку:

– Монк, расскажи, что тогда произошло.

Мальчик заложил руки в карманы и сплюнул на заиндевевшую траву.

– Мухаммед и остальные трое… они дошли досюда, понимаешь? Я шел за ними, но отставал. Темно было, как в преисподней. Мухаммед и Тоби нюхнули кокса и пошли добавить к брату Зига, в Пуласки-Тауне, а я так накурился, что не заметил, как они ушли. Потом побежал их догонять, понимаешь?

– Расскажи о белом ублюдке.

– Вонючий ублюдок, он вышел из этой улочки и показал Мухаммеду средний палец. Вот прямо здесь. Я был за полквартала отсюда – и то услышал, как Мухаммед охренел. Какой-то белый ублюдок – посылает Мухаммеда и трех братишек.

– Как он выглядел? – спросила Натали.

– Заткнись! – рявкнул Марвин. – Вопросы задаю я. Расскажи ей, как он выглядел.

– Он выглядел как сука, – сказал Монк и еще раз сплюнул. Не вынимая рук из карманов, он повернул голову и утер подбородок о собственное плечо. – Этот долбаный ублюдок выглядел так, словно его окунули в дерьмо, понимаешь? Так, как будто он целый год питался одними отбросами. Волосы такими сосульками, а лицо как будто завешено травой… И весь грязный – в глине или в крови, я не понял. – Монка передернуло.

– Ты уверен, что тот парень белый? – спросила Натали.

Марвин бросил на нее сердитый взгляд, но Монк вдруг разорался:

– О да, он был белый! Он был белый! Это истинная правда.

– Расскажи ей про серп.

Монк быстро закивал.

– И белый засранец как рванул к ним, а Мухаммед, Тоби и остальные стоят как вкопанные, не врубаются. Тут Мухаммед говорит, мочи гада, и они ломанулись ему навстречу. Без пушек, без нихера, с ножами только. Да и ладно, и так покромсают.

– Расскажи ей про серп.

– Ага. – Глаза Монка расширились так, что, казалось, вот-вот вылезут из орбит. – Я услышал шум и подошел, чтобы посмотреть. Не бежал, ничего такого не делал, понимаешь? Я не думал ни о каких убийствах. Просто решил посмотреть, что у них там происходит. Но этот белый ублюдок, он достал такой серп… ну, как в мультиках, знаешь?

– Каких мультиках? – спросила Натали.

– Черт, ну там старуха с черепом и с палкой, а на палке серп. Смерть, в общем… Она приходит, чтобы забирать мертвецов.

– С косой, что ли? – удивленно переспросила Натали. – Которой траву косят?

– Да, черт, – бросил Монк и повернулся к ней. – Только этот белый ублюдок скосил Мухаммеда и братишек. И быстро. О черт, как быстро. Но я видел, я прятался там… – Он указал пальцем на большую мусорную кучу. – Я дождался, пока он не ушел, а потом еще очень долго сидел, мне такое дерьмо ни к чему… А после, когда рассвело, я пошел рассказать Марвину, понимаешь?

Главарь сложил на груди руки и посмотрел на Натали:

– Ну что, с тебя достаточно, малышка?

Уже совсем стемнело. Далеко, в самом конце аллеи, виднелись огни Джермантаун-стрит.

– Почти, – ответила Натали. – И он… этот белый ублюдок убил всех?

Монк обхватил себя за плечи, его снова передернуло.

– Ты же сама знаешь… И не спешил к тому же. Ему, понимаешь, это нравилось.

– Они были обезглавлены?

– Чего?

– Она спрашивает, отрезал ли он им головы, – пояснил Марвин. – Расскажи ей, Монк.

– Да, они были обезглавлены. Он скосил им головы своей косой и потом добил лопатой. И насадил их на стояночные счетчики, знаешь?

– О господи, – выдохнула Натали. Снежинки падали ей на лицо и таяли на щеках и ресницах.

– Это еще не все, – продолжал Монк. Смех его стал таким хриплым и прерывистым, что больше походил на сдерживаемые с трудом рыдания. – Он еще вырезал им сердца. По-моему, он съел их.

Натали начала пятиться в ужасе, повернулась, чтобы бежать, но, не увидев вокруг ничего, кроме кромешной тьмы и гор кирпичей, замерла.

Марвин взял ее за руку:

– Пошли, малышка. Ты пойдешь с нами. Теперь твоя очередь рассказывать. Настало время поговорить серьезно…

Глава 22

Беверли-Хиллз

Суббота, 27 декабря 1980 г.

Тони Хэрод усердно долбил стареющую старлетку, когда позвонили из Вашингтона.

Тари Истен исполнилось сорок два, она была по меньшей мере на двадцать лет старше героини той роли, которую хотела получить в «Торговце рабынями», зато грудь у нее была в порядке. Хэрод поглядывал на нее снизу, пока Тари трудилась над ним, и ему казалось, что он различает бледно-розоватые линии на ее накачанной силиконом груди. Она выглядела настолько упругой, что почти не колыхалась, когда Тари подпрыгивала вверх-вниз, откинув плечи назад и открыв рот, восхитительно разыгрывая страсть. Хэрод не Использовал ее, он просто пользовался ею.

– Давай, малыш, давай. Дай мне, дай, – задыхаясь, шептала стареющая инженю, которую «Калейдоскоп» в 1963 году называл «новой Элизабет Тейлор». Но она стала всего лишь новой Стеллой Стивенс. – Дай мне, дай, – повторяла она с каждым выдохом. – Дай мне все, малыш.

Тони старался. За последние пятнадцать минут их страсть окончательно превратилась в тяжелый труд. Тари знала все нужные движения и выполняла их не хуже любой другой порнозвезды, с которой когда-либо работал Хэрод. Ее переполняла фантазия, она предвосхищала любое его желание, пытаясь доставить ему удовольствие каждым своим прикосновением, и старалась сосредоточить весь акт на самоотверженном поклонении пенису, которое, как она знала, нравилось любому мужчине. Она была самим совершенством. Но несмотря на все ее старания, Хэроду казалось, что с равным успехом он мог бы трахаться с дуплом в дереве.

– Давай, малыш. Сейчас, дай мне все сейчас, – задыхалась Тари, продолжая оставаться в образе и подпрыгивая на нем, как ковбойская красотка на механическом быке.

– Заткнись, – бросил Хэрод и попытался сосредоточиться, чтобы достичь оргазма.

Он закрыл глаза и вспомнил стюардессу, летевшую с ним из Вашингтона две недели назад. Неужели она была последней? Ах да, еще две немки, развлекавшие друг друга в сауне… Хотя нет, о Германии он вспоминать не хотел.

Чем больше они старались, тем слабее становилась эрекция у Хэрода. Пот с сосков Тари капал на его грудь. Хэрод вспомнил бесчувственную Марию Чэнь три года назад, ее смуглое обнаженное тело, покрытое потом, маленькие соски, твердеющие от холодной воды, когда он обтирал ее губкой, и капли влаги, поблескивающие на черном треугольнике лона.

– Давай, малыш, – шептала Тари, чувствуя приближение победного конца и энергично труся, как пони, завидевшая впереди долгожданную конюшню. – Отдай мне все, малыш.

И Хэрод отдал. Тари застонала, дернулась и застыла в наигранном экстазе, который явно тянул на премию за лучшее достижение, если бы «Оскаров» давали за оргазмы.

– О малыш, как ты хорош, – проворковала она, запуская пальцы в его волосы, приникая лицом к плечу и елозя по нему своими грудями.

Хэрод открыл глаза и увидел, что на телефоне мигает лампочка.

– Проваливай, – буркнул он.

Пока он сообщал Марии Чэнь, что возьмет трубку, Тари свернулась рядом клубочком.

– Хэрод, это Чарльз Колбен! – проревел знакомый грубый голос.

– Да?

– Ты сегодня же вылетаешь в Филадельфию. Мы встретим тебя в аэропорту.

Он оттолкнул руку Тари, тянувшуюся к его промежности, и закатил глаза.

– Хэрод, ты здесь?

– Да. А зачем в Филадельфию?

– Просто тебе надо быть там.

– А что, если я не хочу?

Теперь настала очередь Колбена промолчать.

– Ребята, я же вам сказал еще на прошлой неделе, что выхожу из игры, – продолжил Хэрод и посмотрел на Тари Истен.

Она курила сигарету с ментолом. Глаза у нее были синими и пустыми, как вода в бассейне Хэрода.

– Ниоткуда ты не выходишь! – заорал Колбен. – Ты знаешь, что случилось с Траском?

– Да.

– А это значит, что в Клубе Островитян открывается вакансия.

– Не уверен, что меня это интересует.

Колбен рассмеялся из трубки:

– Хэрод, несчастный тупица, ты бы лучше надеялся на то, чтобы мы не потеряли интерес к тебе. Как только мы его потеряем, твоим недоношенным друзьям из Голливуда придется отправиться на очередные похороны. Вылетай немедленно, двухчасовым рейсом.

Тони осторожно положил трубку, выбрался из кровати и влез в свой оранжевый халат с монограммами.

Тари, потушив сигарету, смотрела на него сквозь длинные ресницы. Ее распластанная поза напомнила Хэроду дешевый итальянский нудистский фильм, в котором снялась Джейн Мэнсфилд незадолго до того, как лишилась головы в автомобильной катастрофе.

– Малыш, – вздохнула Тари, явно преисполненная удовлетворения, – поговорим об этом?

– О чем?

– Конечно же, о проекте, глупый, – захихикала она.

– О’кей. – Хэрод подошел к бару и налил себе стакан апельсинового сока. – Он называется «Торговец рабынями» и основан на этой книжонке, которая прошлой осенью валялась на каждом прилавке. Режиссером будет Шу Уильямс. Мы заложили в бюджет двенадцать миллионов, но Алан считает, что мы превысим его еще на миллион до окончательного монтажа.

Хэрод чувствовал, что теперь Тари уже приближается к настоящему оргазму.

– Рони сказал, что я идеально подхожу на эту роль, – прошептала она.

– Ты ему за это и платишь. – Он жадно отпил ледяного сока. Рони Брюс был у Тари агентом и мальчиком для постели.

– Рони утверждал, что это твои слова. – Она слегка надулась.

– Да, мои, – сказал Хэрод. – Ты подходишь. – Он расплылся в улыбке. – Но, естественно, не на главную роль. Во-первых, ты на двадцать пять лет старше, у тебя толстая задница, а сиськи выглядят так, словно это надутые воздушные шары, которые того и гляди лопнут.

Тари издала такой звук, словно кто-то внезапно ударил ее в солнечное сплетение. Губы ее шевелились, но она не могла произнести ни слова.

Хэрод допил сок и почувствовал, как у него тяжелеют веки.

– У нас имеется эпизодическая роль тетушки героини, которая отправляется на ее поиски. Диалогов не много, но у нее есть хорошая сцена, когда арабы насилуют ее на базаре в Маракеше.

Из Тари начали вылетать отдельные слова:

– Какого же черта ты, паршивый кобель…

Хэрод расцвел в улыбке:

– Я говорю, может быть. Подумай об этом, малышка. Пусть Рони позвонит мне, и я приглашу его на ланч. – Он поставил стакан и направился к джакузи.

* * *

– Зачем понадобилось лететь среди ночи? – осведомилась Мария Чэнь, когда они висели где-то над Канзасом.

Хэрод выглянул в темный иллюминатор.

– По-моему, они просто хотят поиграть у меня на нервах.

Он откинулся на спинку кресла и посмотрел на Марию. После Германии что-то изменилось в их отношениях. Хэрод закрыл глаза, снова представил себе шахматную фигуру, на которой было вырезано его собственное лицо, и вздрогнул.

– А почему в Филадельфию? – спросила Мария Чэнь.

Он начал сочинять какую-то замысловатую остроту о Филдсе,^[41] но потом решил, что слишком устал для легкомысленных ответов.

– Не знаю, – сказал он. – Там или Вилли, или эта Фуллер.

– А что ты будешь делать, если это Вилли?

– Буду уносить ноги. Надеюсь, ты мне поможешь. – Он огляделся. – Ты упаковала браунинг так, как я сказал?

– Да. – Она отложила в сторону калькулятор, на котором подсчитывала расходы, необходимые на гардероб. – А что, если это Фуллер?

За три ряда от них не было ни одного человека. Несколько пассажиров в салоне первого класса спали.

– Если это всего лишь она, то я ее убью, – сказал Хэрод.

– Ты или мы? – поинтересовалась Мария Чэнь.

– Я! – рявкнул Хэрод.

– Ты уверен, что сможешь?

Он свирепо посмотрел на нее и отчетливо представил, как его кулак врезается в ее идеальные зубы. Ему даже показалось, что игра стоит свеч – арест, суд и все остальное, – лишь бы пробиться через ее чертово восточное самообладание. Хотя бы раз. Избить ее и изнасиловать прямо здесь, в первом классе самолета, летящего из О’Хары в Филадельфию.

– Уверен, – проронил он. – Она всего лишь несчастная старуха.

– Вилли ведь тоже был… старик.

– Ты видела, на что способен Вилли. Он спокойно перелетает из Мюнхена в Вашингтон, только чтобы отправить Траска на тот свет. Он сумасшедший.

– Ты еще ничего не знаешь о Фуллер.

Хэрод покачал головой:

– Она женщина. А ни одна женщина на свете не может быть так опасна, как Вилли Борден.

* * *

Они приземлились в Филадельфии за час до рассвета. Хэрод так и не смог заснуть. Начиная от Чикаго в салоне первого класса гулял такой сквозняк от вентиляторов, что теперь Хэроду казалось, будто под веки ему залили смесь клея с песком. Настроение у него еще больше испортилось, когда он увидел, что Мария Чэнь по-прежнему выглядит свежей и бодрой.

Их встретили три омерзительно чистеньких агента.

– Мистер Хэрод? – осведомился представительный мужчина с поблекшим синяком на подбородке, заклеенным пластырем. – Мы отвезем вас к мистеру Колбену.

Тони протянул ему свою сумку:

– Да, хорошо бы пошевеливаться. Я смертельно хочу спать.

Красивый агент передал сумку одному из своих помощников и повел их вниз по эскалаторам, через двери с табличками «Вход воспрещен» и наружу, на бетонированную дорожку между основным зданием аэропорта и комплексом частных ангаров. Грязная красно-желтая полоса на востоке намекала на восход солнца, но огни на взлетных полосах еще продолжали гореть.

– О черт! – с чувством выругался Хэрод.

Перед ними стоял готовый к взлету дорогой вертолет на шесть пассажиров, выкрашенный в оранжевые и белые цвета; его бортовые огни посверкивали, а двигатели уже слабо вращались. Один из агентов придержал дверцу, пока второй закидывал внутрь багаж Хэрода и Марии Чэнь. Через стекла салона на них смотрел Чарльз Колбен.

– Черт, – повторил Хэрод, обращаясь к Марии Чэнь.

Та кивнула. Тони вообще терпеть не мог летать, но вертолеты он ненавидел больше всего. В то время как самый распоследний голливудский режиссер тратил треть своего бюджета, арендуя эти опасные безумные машины, и с ревом кружил и нырял над каждой съемочной площадкой, как маньяк с комплексом Иеговы, Тони Хэрод категорически отказывался подниматься над землей.

– Неужели у вас нет какого-нибудь паршивого наземного транспорта? – проорал он сквозь шум лопастей.

– Залезайте, – скомандовал Колбен.

Хэрод произнес еще несколько внушительных ругательств, после чего последовал в салон за Марией Чэнь. Он знал, что двигатели расположены над землей по меньшей мере в восьми футах, но ни один здравомыслящий человек не мог пройти под их невидимыми лопастями, не сгибаясь.

Тони и Мария еще возились с пристежными ремнями на мягком заднем сиденье, когда Колбен уже развернулся в своем кресле и, подняв вверх большие пальцы, подал пилоту знак взлетать. Хэрод решил, что тот вполне тянет на главную роль: потертая кожаная куртка, худое лицо с резкими чертами под козырьком красной кепки и глаза, взгляд которых говорил, что им привычен вид смертельного боя, а все остальное, менее волнующее, просто не представляет никакого интереса. Пилот произнес что-то в микрофон, закрепленный у него на голове, выжал вперед ручку управления, затем притянул ее чуть на себя. Вертолет взревел, приподнялся, нырнул носом вниз и полетел, стабильно держась в шести футах над землей.

– О черт, – пробормотал Хэрод. Ощущение было такое, будто он катил на доске с тысячью шарикоподшипников.

Они вышли из зоны, прилегавшей к ангарам и аэропорту, обменялись какими-то репликами с диспетчером и взмыли вверх. Прежде чем закрыть глаза, Хэрод успел различить внизу реку и огромную тушу нефтяного танкера.

– Старуха здесь, в городе, – сказал Колбен.

– Мелани Фуллер? – переспросил Хэрод.

– А ты думаешь, я о ком? – ухмыльнулся Колбен. – О Хелен Хейс?^[42]

– Где она?

– Увидишь.

– Как вы ее нашли?

– Это наше дело.

– И что вы собираетесь делать?

– В свое время расскажем.

Хэрод открыл глаза:

– Люблю я с тобой разговаривать, Чак. Все равно что беседовать с собственными подмышками.

Колбен прищурился и улыбнулся:

– Тони, малыш, лично я считаю, что ты кусок собачьего дерьма, но мистер Барент почему-то полагает, что ты мог бы вступить в наш Клуб. Тебе представился счастливый случай, смотри не проморгай его.

Хэрод рассмеялся и снова закрыл глаза.

Мария Чэнь смотрела в иллюминатор на вьющуюся ленту серой реки. Справа тянулись ряды двухквартирных домов, покрывавшие все пространство кирпично-коричневой сеткой, прошитой автострадами, слева же раскинулся казавшийся бесконечным парк с низкими холмами, которые топорщились обнаженными деревьями и кое-где были припорошены заплатками снега. Поднялось солнце, повиснув золотым прожектором между горизонтом и низкими облаками, и сотни окон домов на склонах холмов отразили его свет. Колбен положил руку на колено Марии.

– Мой пилот – вьетнамский ветеран, – доверительно сообщил он. – Он как вы.

– Я никогда не была во Вьетнаме, – тихо ответила она.

– Нет, – поправился Колбен, и его рука скользнула вверх по ее бедру. Хэрод, казалось, спал. – Я имел в виду, что он – нейтрал.

Мария Чэнь сжала колени и пресекла рукой дальнейшие поползновения. Три остальных агента наблюдали за происходящим, а тот, у которого был травмирован подбородок, даже слегка улыбался.

– Чак, – проронил Хэрод, не открывая глаз, – ты левша или правша?

– А в чем дело? – ухмыльнулся Колбен.

– Я просто хотел узнать, сможешь ли ты заниматься мастурбацией, если я сломаю тебе правую руку. – Хэрод открыл глаза.

Колбен смотрел на него, не мигая. Трое агентов одновременно расстегнули плащи.

– Подлетаем, – сообщил пилот.

Колбен убрал руку с колена Марии и наклонился вперед.

– Посади нас рядом с центром связи, – распорядился он, хотя в этом не было никакой необходимости.

Внизу виднелся небольшой квартал с ветхими одноквартирными домами и заброшенными фабриками, обнесенный высоким строительным забором. В центре стоянки расположились четыре трейлера, а с южной стороны от них стояли машины и фургоны. На крышах одного из фургонов и двух трейлеров высились коротковолновые антенны. Посадочная площадка была размечена оранжевыми пластиковыми панелями.

Выйдя из вертолета, все пригнулись, проходя под вращающимися лопастями, за исключением Марии Чэнь. Ассистентка Хэрода шла выпрямившись, осторожно переступая лужи на своих высоких каблуках. Пилот остался в вертолете, лопасти продолжали вращаться.

– Небольшая остановка, – пояснил Колбен, направляясь к одному из трейлеров. – А потом тебя ждет работа.

– Единственная работа, которой я хотел бы заняться, – это поиски постели, – откликнулся Хэрод.

Два центральных трейлера, развернутые на север и на юг, соединялись широкой дверью. Западная стена была полностью заставлена телевизионными мониторами и пультами связи. За мониторами сидело человек восемь в белых рубашках и темных галстуках, время от времени они что-то говорили в микрофоны.

– Прямо центр управления космическими полетами, – заметил Хэрод.

Колбен важно кивнул:

– Это наш центр связи.

Сидевший за первым пультом «белый воротничок» поднял голову, и Колбен обратился к нему:

– Ларри, это мистер Хэрод и мисс Чэнь. Я пригласил их сюда взглянуть на нашу операцию.

Ларри кивнул, посчитав прибывших за высоких гостей, и Хэрод понял, что эти рядовые сотрудники ФБР ничего не знают об истинных целях операции.

– Что это такое на экране? – осведомился он.

– Это фасад дома на Квин-лейн, где находится подозреваемая и неизвестный парень вместе с некой Энн Мари Бишоп. Ей пятьдесят три года, она не замужем, после смерти брата в мае этого года живет одна, – объяснил Колбен. – Группа «Альфа» установила пункт наблюдения на втором этаже склада через дорогу. На следующем мониторе – тыльная сторона того же дома, снимается с третьего этажа одноквартирного дома, стоящего на другой стороне проулка. А на этом – вид проулка с передвижного фургона, прослушивающего телефонные переговоры.

– Она сейчас там? – Хэрод кивнул на черно-белые изображения маленького домика.

Колбен покачал головой и повел их к монитору, на экране которого виднелся старый каменный дом. Камера была установлена на уровне земли, на противоположной стороне оживленной улицы, и изображение время от времени перекрывалось проходящим транспортом.