Текст книги "(Не) выдаваемая замуж (СИ)"
Автор книги: Дарья Волкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава 5
И все-таки в постели, уже перед сном, мысли Гули коснулись того предмета, о котором она старалась не думать. Но не думать о нем не получалось.
Неужели Булат так плохо о ней подумал?! Что она такая гулящая и расчетливая, что могла, зачав ребенка от одного мужчины, попытаться переложить ответственность за этого ребенка на другого мужчину. Гульнара не знала, кто так мог поступить. Даже если тебя воспитали в традициях важности добрачной целомудренности, а ты вдруг эти традиции нарушила – даже тогда так поступать нельзя. Гульнара бы так никогда не поступила.
А Булат решил, что могла бы. Но ведь он ее знал с не очень хорошей стороны. Гульнара вздохнула. Ей даже думать не хотелось, в каком неприглядном виде Булат застал ее в баре. Об этом думать было очень неприятно. Гуля в очередной раз дала себе слово – больше никакой самбуки. И вообще – никакого спиртного. Максимум – бокал вина.
Но сделанного эти обещания не вернут. Она явно произвела очень нехорошее впечатление на Булата. С другой стороны, и она сама о нем подумала не очень хорошо – что он способен на, по сути, насилие над девушкой в абсолютно беспомощном состоянии. А на это способен только настоящий подлец.
Булат не такой.
Только она не знала – какой. Они совсем мало друг друга знали. Тайком разглядывали друг друга. Похоже, она понравилась ему. Он ей точно понравился, хотя раньше Гульнара не обращала внимания на таких мужчин – гораздо старше ее, очень крупный, не слишком красивый, но при этом обладающий каким-то удивительным магнетизмом. Впрочем, может, она себе это придумывает – про магнетизм. А факты таковы, что они, совсем мало зная друг друга, наследили в жизни друг друга уже очень обильно. Сначала она спит в ванной его номера. Потом его за это чуть не заставляют жениться на ней. Потом она заявляет, что беременна от него. А потом он становится ее первым мужчиной.
По идее, лишение невинности, первая близость с мужчиной – это очень важный шаг в жизни девушки. Гуля воспитывалась именно в таких традициях. Но даже если отрешиться от традиций – это все равно важно. Как ни крути – важно. Но Гульнара не могла в себе всколыхнуть никаких эмоций. Это не стало для нее трагедией. Если говорить честно – то все произошло по обоюдному желанию, Гуля не могла себя обманывать. Она была совершенно уверена, что, если бы проявила настоящее сопротивление, несогласие, протест – то ничего бы не произошло. Но она ничего не сделала. Она просто отдалась течению событий, и Гульнара не могла теперь себе объяснить свое поведение, свою реакцию. Плыть по течение ей было не свойственно, это не в ее характере. Подчиняться чьей-то воле – так это только у отца прокатывало. Получается, она хотела, чтобы это случилось? Ее же, вроде бы, не так воспитывали. Но ни в один момент у нее не мелькнула мысль, что она делает что-то неправильное, нехорошее. Булат словно… словно околдовал ее.
Гульнара сердито фыркнула. Винни сонно заворочалась в ногах. Околдовал, как же. Глупо такими словами думать. Но какими другими словами это объяснить, Гуля не знала.
Если это не стало для нее трагедией, то чем тогда стало?! Что стоит на противоположном краю? Восторг, удовольствие? Этого тоже не было. Как это могло так случиться – что самое важное событие в жизни любой девушки вызывало у Гульнары только одно состояние – зафиксировано. Фиксируем – ты теперь не девственница.
Тупик какой-то. Словно стены вокруг. Гуле часто говорили – особенно Рус – что она очень эмоциональная. И импульсивная. Куда делись все эти эмоции сейчас?! Ответа у нее не было.
Последнее, о чем подумала Гуля, прежде чем уснуть, было внезапное и ясное понимание того, что если бы она могла – она бы все переиграла. И, вместо этой истории с уводом Рустама подальше и самбукой, надо было просто попросить брата познакомить ее с Булатом. Это так просто. Это так очевидно. Он же ей сразу понравился. И она ему.
И если бы Гуля так сделала, то сейчас у них с Булатом было бы все иначе. У них был бы шанс. И не вот это все.
***
– Мамма-Мия, мне надо с тобой поговорить!
– Судя по тону, вопрос срочный.
– Да.
– Через час встречаемся в нашей кофейне.
***
Это та самая кофейня, в которой они когда-то встретились в первый раз – мачеха и падчерица. Молодая двадцативосьмилетняя женщина, которая на пути к своему счастью умудрилась перелопатить судьбы трех людей. И четырнадцатилетняя девочка, которая искренне считала, что ненавидит ту, к которой ушел отец. В тот день Гульнаре впервые в жизни покрасили волосы в сиреневый цвет – не все, только несколько прядей. И в тот же день в жизни Гульнары появилась Мамма-Мия. Само это прозвище возникло позже. Но то доверие между мачехой и падчерицей, в противовес всем сказкам, родилось именно в тот день.
– Прекрасно выглядишь, – Милана изящно устроилась на стуле напротив Гульнары. – И бледность исчезла.
– Спасибо, – вздохнула Гуля. Милана прищурилась, наклонила голову.
– Ну-ка повернись.
Черт. Гуля опять забыла про этот чертов синяк на шее. Трудно постоянно иметь его в виду, если тебе отродясь не ставили засосы! А если бы ее увидел с этим синяком отец?!
– Скажи мне, – ее руки мягко коснулись пальцы Миланы. – Скажи правду. Ничего не бойся. Мы всегда на твоей стороне, чтобы ни случилось. Это произошло по доброй воле?
Гульнара даже не сразу поняла смысл вопроса. А когда поняла…
– Да, конечно!
Милана тихонько выдохнула.
– Слава богу! Тогда давай закажем кофе и поговорим.
***
– Из-за чего ты паникуешь?
– Так заметно? – уныло спросила Гуля.
Милана кивнула.
– Ты переживаешь из-за отца?
– Да. Нет. В общем, да. Но не только. В основном, из-за… другого.
– Так. Рассказывай мне все. Все, что сочтешь нужным.
Гуля повозила ложкой в чашке с какао. Как когда-то.
– Ты же не…
– Не расскажу никому. Только если ты сама попросишь.
Гульнара не сомневалась в Милане. И только что получила подтверждение своей уверенности. Но все равно не могла подобрать слов, чтобы объяснить то, что произошло с ней. И продолжает происходить.
– Слушай, это… – она нервно растерла руки, виски. – Это похоже на бред какой-то. Как будто не в жизни происходит, а в кино. Но я просто не знаю…
– Это связано с тем мужчиной из Сочи, да? Булат? Это он?
Гульнара вздохнула.
– Я расскажу, как есть. Может быть, ты объяснишь мне, что происходит. А то я уже совсем запуталась.
***
– С тобой сходить?
– Ну что ты. Не надо. Я уже давно большая. Да, – Гульнара коротко прижалась к Милане. – Сходи со мной, пожалуйста. У меня уже голова кругом, и я не понимаю, как такое может быть. И что со мной происходит.
***
– Давайте не будем торопить события. Сейчас все равно сказать определенно ничего нельзя.
– Как – ничего, Софья Ильинична? А УЗИ? А анализы?
Седая женщина-гинеколог с короткой стрижкой поправила очки.
– Милана Антоновна, смотрите, как обстоит дело. У Гульнары сбился цикл. Предположу, что из-за лечения антибиотиками – вы же говорили, что ей три раза меняли препарат, прежде чем смогли вылечить бронхит? Мощная терапия антибиотиками может значительно повлиять на гормональный фон. Она же, кстати, могла и вызвать ложноположительное срабатывание теста на беременность. Гульнара – молодая здоровая девушка, я думаю, гормональный сбой не должен длиться долго. Завтра будет готов анализ, по нему будет видно, в каком состоянии гормональная система.
– Значит, беременности нет? Раз цикл сбился? И менструации до сих нет именно поэтому? Не из-за беременности, а потому что гормональный сбой?
Гульнара слушала разговор двух взрослых женщин про нее, Гулю. И чувствовала себя маленькой девочкой. А так же чувствовала, как у нее совсем горячими стали щеки. Да, Софья Ильинична – врач, который наблюдает Гульнару с четырнадцати лет. Да, Мамма-Мия – близкий для Гульнары человек. Но все же когда про тебя обсуждают такие интимные подробности… Однако Гуля чувствовала, что сама она со всем этим не справляется. После той встречи у Булата дома прошла уже неделя, а менструация так не восстановилась. Но теперь… теперь вероятность беременности все же была. Или нет? Гуля совсем запуталась! А тут еще, оказывается, тот бронхит сыграл свою роль! Если бы Гульнара знала, что из-за этого бронхита будет столько проблем, она бы не ходила в модном, красивом, любимом, но тонком пальто во время январских морозов!
А теперь из-за этого бронхита все запуталось совсем! Какая-то ползучая недо-беременность все время преследует Гулю!
– Все не так просто, Милана Антоновна. Исходя из того, что я услышала, беременность могла наступить.
– Могла? Но это не точно? Сейчас можно сказать определенно – да или нет?
– Я так поняла, что незащищенный половой акт, при котором могло произойти зачатие, имел место быть неделю назад, так?
Две женщины повернули голову к Гульнаре. Она, не поднимая глаз, кивнула.
– Да.
– Если беременность все же наступила, – спокойно продолжила Софья Ильинична, – то должно пройти десять-двенадцать дней, чтобы оплодотворенная яйцеклетка дошла до матки и закрепилась там. Вот тогда мы сможем точно диагностировать беременность.
– Значит… дней через пять…
– Неделя. Давайте для надежности возьмем неделю. И тогда можно будет точно сказать, беременна Гульнара или нет.
– Скажите, – начала Гуля медленно. Слова давались ей с трудом, но надо было все выяснить точно и до конца. Может же быть… Эта мысль ей только что пришла в голову. – Скажите, а если он… ну… – Гульнара подняла голову и тут же ее опустила. Наверное, щеки цветом как помидоры стали. – Если он… ну… не закончил?
– Прерванный половой акт? – деловито уточнила Софья Ильинична.
– Ну… – Гульнара уже почти шептала. – Он вошел. Порвал. И сразу вышел. Ну, почти.
Врач побарабанила пальцами по столу.
– Так. Смотрите, что. У нас из-за гормонального сбоя имеется отложенная овуляция. Которая может наступить в любой момент. Если работа гормональной системы нормализовалась, и овуляция наступила, например, в день полового акта, и если у мужчины хорошие показатели спермы – то шанс на беременность даже в случае отсутствия семяизвержения – не нулевой. Думаю, нам надо просто подождать неделю – и вопрос выяснится. Боюсь, это все, что я могу вам сказать на данный момент.
– Все? – как-то по-детски переспросила Гуля. Она так надеялась, что уж София Ильинична точно ей скажет – да или нет!
– Ну, кроме того, что шейка хорошая, розовая, а места разрыва девственной плевы уже зарубцевались.
И на том, как говорится, спасибо.
***
– Я бы хотел видеть Ватаева Марата Хасановича.
В «Балашовском» все по высшему разряду. Включая охрану и девушку на общем ресепшене. Охрана бдительна, но корректна, сотрудница ресепшена миловидна и улыбчива.
– Вы договаривалась о встрече?
– Нет. Но мне необходимо его видеть. Это важно.
Девушка с сомнением смотрела на него. У Булата такие же дрессированные девушки на ресепшене. И через них не прорваться.
Булат почему-то решил, что лучше приехать без звонка. Не мог себе объяснить, почему. Может, рассчитывал на фактор внезапности. Булат вообще не знал, на что он рассчитывал.
Не рассчитывал. Прошло уже больше недели с того дня, как Гульнара побывала у него дома. Больше недели он каждый день думал. О том, что произошло. Что делать. Как поступить правильно. Булат вообще очень любил, когда все правильно. Возможно, это профессиональная деформация. В медицине все должно быть правильно. Ты всегда знаешь, как сделать правильно. Если есть сомнения – советуешься с более опытными коллегами, читаешь книги, справочники, монографии.
По ситуации, в которую попал Булат, не было справочников и монографий. И посоветоваться не с кем. Решать надо самому.
Ты лишил невинности девушку, воспитанную в очень строгих моральных традициях. Да, Гульнара, судя по всему, пытается против этих традиций протестовать, но семья есть семья. Это так просто из человека не уберешь. Да и не надо. Мало что так же важно для человека, как семья.
Булат осиротел рано и не любил вспоминать об этом. Его отец, человек с именем звезды, уважаемый человек – про него много можно было сказать хороших слов – погиб нелепо. Если так можно сказать о смерти. Полез разнимать пьяную драку молодежи и получил ножевое в живот. Не довезли, не спасли. Мать пережила его на два года. Как говорили немногочисленные родственники – угасла от горя. Может, и так.
Но к началу профессиональной карьеры у Булата уже не было ни отца, ни матери. И желания заводить собственную семью тоже не было. Слишком больно оказалось терять самых близких.
И вот теперь…
А если из-за произошедшего от Гульнары отвернется ее семья? Нет, такого в наше время быть не должно, но он совсем не знает этих людей.
Как ни крутил ситуацию Булат, выход вырисовывался только один. Мало ли что эта смелая девочка с дерзким взглядом из-под длинных ресниц гордо задрала свой хорошенький носик и сказала: «Ничего делать не надо». Ты еще слишком мало знаешь о жизни, Гуля.
Есть события… есть поступки… про которые невозможно сделать вид, что их не было. Мы с тобой уже ступили в эту петлю. И выход из нее только один.
Вчера он сидел и пил чай, уткнувшись в телефон. В какой-то момент поднял голову. И вспомнил, как Гуля сидела вот на этом самом месте, напротив него. Слегка растрепанная черная коса, тонкие пальцы обнимают кружку, платье чуть сползло с плеча. Она сидела тут неделю назад.
Ты хочешь, чтобы она сидела тут снова? Тогда делай что-нибудь.
– Простите?..
Булат осознал, что выпал из диалога.
– Да-да, сейчас.
Под любопытным взглядом девушки Булат вытащил из кармана смартфон и набрал номер Ватаева. Уважаемый начбез ответил сразу.
– Слушаю, Булат Альтаирович.
Однако. Надо же. Записал все, включая отчество. Впрочем, это же начбез. Для таких людей в важных вопросах мелочей нет.
– Марат Хасанович, я тут внизу, на ресепшене. Хотелось бы встретиться. Есть разговор.
– Понял. Сейчас решу.
В трубке застучали короткие гудки. И тут же зазвонил телефон рядом с улыбчивой девушкой.
Спустя несколько секунд Булата уже торжественно препровождали к лифту. А потом так же торжественно, только красной дорожки, фанфар и почетного караула не хватало, препроводили к кабинету начальника службы безопасности «Балашовского». А там уже дверь открыта, и сам начбез на пороге.
Ватаев кивнул сотруднице ресепшена, отпуская, потом протянул руку для рукопожатия. Оно оказалось у начбеза предсказуемо крепким. А затем Марат Хасанович шире распахнул дверь.
– Прошу.
Непонятно зачем и почему, но в голове мелькнула картинка разверстой крокодильей пасти. Чушь какая! И Булат шагнул через порог.
Практически тут же, вслед за Булатом, в кабинет вошла еще одна улыбчивая девушка с подносом, на котором были две чашки кофе.
Однако. Снова однако.
Булат устроился в кресле и коротко огляделся, оценивая обстановку. Кабинет статусный, но строгий. Рабочий. И практически ничего не может сказать о своем хозяине.
Ватаев протянул руку к чашкам с кофе и повторил:
– Прошу.
И кофе приличный. Да что же Булат все оценивает, как будто с инспекцией пришел!
Он вернул чашку на поднос.
– Марат Хасанович, я прошу руки вашей дочери.
Ничего не изменилось в лице Ватаева, не дрогнул ни один мускул. Булат сейчас наблюдал перед собой высокопрофессиональный покер-фейс. А ведь Булат видел этого человека совсем в другом состоянии, с багровыми лицом и шеей, с бьющейся на виске жилкой и дурными глазами.
И тогда, и сейчас речь шла о Гульнаре. Но ощутите, что называется, разницу.
Ватаев сделал несколько аккуратных глотков и тоже вернул чашку на поднос, кивнул на чашку Булата.
– Невкусный кофе?
– Вкусный.
Ватаев снова кивнул и замолчал. Словно именно за этим Булат и пришел – оценить качество кофе в головном офисе агрохолдинга «Балашовский». Конкретно – в кабинете начальника службы безопасности этого агрохолдинга.
– Что изменилось с момента нашей последней встречи? – все-таки перешел к сути Ватаев. Именно и сразу к сути.
Потому что Булату предлагали эту девушку. Или, если сформулировать точнее, настойчиво рекомендовали жениться. А потом пришла Гульнара и поставила на планах отца крест. Булат пытался вспомнить, что он тогда говорил или делал. И получалось, что категорического «нет» не произносил. Ему просто не дали такой возможности. Торг о предполагаемой женитьбе только начал разогреваться, и тут пришла Гуля и вырвала все ростки торга с корнем.
Что ж. Из этого и будем исходить. С этой позиции и начнем разговор – очень непростой, Булат это понимал. Разговор с начбезом не может быть простым в принципе. Но Булат совершенно точно знал, что он не скажет того, что могло бы существенно облегчить этот разговор – что он, в формулировках Марата Хасановича, обесчестил Гульнару. Не скажет не потому, что боится гнева Ватаева. А потому, что произошедшее чуть больше недели назад у него дома касалось только Булата и Гульнары. И больше никого.
– Принципиально – ничего. Я хочу жениться на Гульнаре и спрашиваю вашего… – тут Булат замялся. Спрашиваю чего? Разрешения? Согласия?
Возможно, следовало бы сначала поговорить с Гулей. Но Булат… а, надо сказать откровенно – Булат трусил. После всего, что он с ней сделал… после того, как она бросила ему «Ничего не надо» и ушла, гордо задрав нос… Они обязательно поговорят. Но любые переговоры лучше начинать с самой выгодной позиции. Булат решил заручиться самым крупным козырем – согласием отца Гульнары.
Только забыл о том, что этот человек видит все и всех насквозь.
– Я прошу у вас руки вашей дочери, – не смог придумать ничего нового Булат. – Так принято. Спрашивать согласия отца.
Ватаев молча смотрел на Булата. Его лицо по-прежнему не выражало никаких эмоций. Но Булат был уверен, что там, за непроницаемым фасадом – острая и быстрая работа ума. И эмоции. Много. Только непонятно, каких.
– А что думает по этому поводу Гульнара? – наконец, обронил Ватаев.
Как мы интересно заговорили. А ведь тогда, в Сочи, согласие дочери, ее мнение, вас не очень волновало. Интересный вы человек, Марат Хасанович.
– Я думаю, она испытывает ко мне симпатию, – начал Булат осторожно. – И если вы… – Ватаев молчал с непроницаемым лицом, и Булат вдруг резко сменил тему: – Марат Хасанович, вы же мне тогда, в Сочи, прямым текстом предлагали жениться на Гульнаре!
– А вы, Булат Альтаирович, тогда, в Сочи, не демонстрировали ни малейшего желания это делать.
Черт. Так и знал. От Ватева не укроется ничего. Надо было все-таки сначала попробовать поговорить с Гулей. А сейчас что ему сказать? Говорить про случившуюся близость нельзя. Рассказывать о внезапно вспыхнувшей любви – глупо. А что в этой нелепой ситуации не глупо?!
– Впрочем, – неожиданно продолжил Ватаев, – решать в этом вопросе будет Гульнара.
То есть, за эти несколько насыщенных недель в семье Ватаевых сменился политический режим, и теперь у них демократия?! Пока Булат переваривал слова Ватева, тот кивнул еще раз на кофе, пейте, дескать, уважаемый Булат Альтаирович, взял смартфон и поднес к уху.
– Гуля, ты еще не уехала из офиса? Зайди ко мне, пожалуйста.
А вот это – точно с-с-с-снукер.
И как Булат забыл, что Гуля работает здесь же, в «Балашовском»?!
В полной тишине Булат в несколько глотков допил кофе. А потом дверь открылась, и в кабинет своего отца вошла Гульнара Ватаева.
Она была снова в платье. Ей очень идут платья. Это было светло-серое, из струящейся ткани, довольно скромное. Но Булат же знает, какая она там, под этим платьем.
Гуля замерла на пороге. До отцовского покер-фейса ей было далеко, и на ее лице промелькнула целая палитра эмоций. Превалировало удивление. Но еще Булату показалась, что мелькнула радость. И что-то еще.
Гуля нахмурилась, перевела взгляд на отца и мягко шагнула за порог. Булат почему-то вдруг обратил внимание, что на ногах у нее нет каблуков. Вместо них – черные шлепанцы из кожи, с закрытым носком и без пятки. Как-то они называется по-умному. Похожи на восточные туфли. Походка в такой обуви у Гульнары была совсем другой. Более волнующей.
Гуля закрыла за собой дверь.
– Отец?
Булат еще успел удивиться этому почти официальному тону, как Ватев ему вломил.
– Вот, молодой человек свататься изволит. Что думаешь, дочь?
– Ну и правильно. Обрюхатил – пусть женится.
А теперь ему вломила еще и Ватаева. Впрочем, Гульнара нокаутировала не только Булата, отца тоже.
***
– Гуля, подожди меня!
Она летела по коридору, и Булату пришлось почти бежать за ней. Догнал и схватил за руку.
– Гульнара!
– Что, ты опять мне не веришь?! Опять думаешь, что я вру?! Справка будет через несколько дней!
– Не в этом делом! – Булат рявкнул. А потом выдохнул. Так, ему надо успокоиться. Ему, именно ему. – Нам надо поговорить!
– А что же ты не захотел поговорить со мной, прежде чем приходить к отцу?!
Булат выдал еще одну порцию размеренных вдохов и выдохов. Они вляпались на максималках. И теперь надо точно выдохнуть и поговорить.
– Гуля… – он плотнее переплел их пальцы. – Пойдем.
– Куда?
– Куда-нибудь в спокойное место. В кофейню. Сядем, выпьем кофе или чаю и поговорим.
– Хорошо, – выдохнула Гульнара. А потом вдруг всхлипнула. – Что же я натворила…
Натворили мы, положим, оба. Булат с каким-то извращенным удовольствием вспомнил лицо Ватаева. Дочь смогла выбить этот покер-фейс с лица уважаемого начбеза. У Марата Хасановича даже рот приоткрылся от слов Гульнары. А потом Ватаев рот все же закрыл и медленно произнес:
– Значит, свадьбе быть.
А Гуля что-то фыркнула, резко развернулась – только волосы мелькнули – и исчезла за дверью. Булат после секундного замешательства бросился за ней. И теперь вот они стоят посредине лифтового холла.
– Пойдем, – Булат плотнее сжал ее теплую чуть влажную ладонь. – Все хорошо.
Гуля еще раз всхлипнула и будто качнулась. Может, ему это показалось даже. Но рука сама разжала пальцы, выпустила девичью ладонь для того, чтобы обнять девушку за плечи. А Гуля к нему неожиданно прижалась. Так они и пошли к лифту. Прежде чем зайти в лифт, Булат зачем-то повернул голову. И увидел, что на них смотрит стоящая метрах в десяти высокая темноволосая женщина.
