Текст книги "Продолжай (СИ)"
Автор книги: Дарья Волкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)
В какую игру ты играешь, пятый всадник? И понимаешь ли ты, что в игре вместо мяча или другого инвентаря – мое сердце?
* * *
В Москву они приехали поздним вечером, удачно разминувшись с самыми страшными пробками.
– К тебе или ко мне?
Дорога добавила свой вклад в ее общую усталость и разбитость. Пожалуй, состояние Полины сейчас можно было назвать самой настоящей апатией. Все равно на все. И даже на то, что ее не любят. Ванна, чай, кровать. Или вино. Но ванна и кровать – точно.
– Я устала и хочу домой.
– Понял.
Заседание девятое. Слово предоставляется всем без разбору.
Щелкнула собачка замка в двери ванной. Что хочешь там, с той стороны двери, то и делай, Ракитянский. А я – буду принимать ванну. С лавандовой пеной. А потом мыть голову, делать маску для волос и лица. В общем, совершать необходимые процедуры, чтобы вернуться в привычный мир. Хотя бы попытаться вернуться. Где-то на дне ванной, полной ароматной лавандовой пены, найти безупречного столичного адвоката, умницу и красавицу Полину Чешко. Но на дне ванной нашлась только пробка для слива. Когда остатки воды, шумно и весело кружась, сбегали в него, ручка двери дернулась.
– Ты там не утопла?
Я, Изольда Кшиштопоповжецкая, утопла гораздо раньше.
– Не дождешься.
– Тогда дверь открой.
– Я ноги брею.
– Вот и отлично. И морду мне заодно побреешь.
Полина продолжила неспешно промокать тело полотенцем. Ручка двери еще раз дернулась, а потом замок вдруг щелкнул. Единственное, что она успела – ойкнуть. И прикрыться полотенцем.
Нож, с помощью которого он открыл замок. Ростислав положил на лепесток раковины. И теперь, сложив руки на груди – голой, между прочим! спасибо, хоть штаны оставил – смотрел на Полину. Смотрел так, что она срочно захотела – и тут же принялась исполнять это желание – попятиться. Пятилась она ровно до тех пор, пока не уперлась ягодицами в стиральную машину, которая бодро трудилась над вещами, брошенными в нее перед принятием Полиной ванны. Два его шага – и Полю на эту машину усадили, без усилий подхватив под пятую точку. Сопернику мы приучены смотреть в лицо, и голову она подняла.
Поцелуй.
Насмерть поцелуй, навылет.
Куда-то делось полотенце, его заменили мужские руки. Мужское тело. Мужская грудь прижалась к груди женской, и во влажном теплом воздухе ванной комнаты стало еще жарче. И еще влажнее. Негромко рокотала трудяга-машинка, громко стонала девушка и хрипло дышал мужчина. Поцелуи спускались все ниже, пройдя приоткрытые в жалобных стонах губы, запрокинутую натянутую шею, вздернутые вверх кнопками сосков груди, подрагивающий живот.
И он отстранился.
Вот оно, наконец-то. То, чего так ждал – добился. Она лежит перед ним, вся, вся в его власти. Мокрые пряди по лбу и плечам, румянец на щеках и груди, распластанные в стороны ноги. Без всех своих чертовых игр и масок. Абсолютно голая, беззащитная и раскрытая. Полностью и целиком – его. Наконец-то.
Ну-с, приступим.
Втянул носом запах. Сладкая…
– Перр-р-рсик? – мурлыкнул он предвкушающе.
– Л-л-лаванда, – всхлипнула она обреченно.
– Тоже сойдет.
Не зря она его не пускала туда. Потому что теперь он взял все. Поля знала свое тело, знала, где ей приятно, а где нет.
Так вот – ни черта она не знала. Это он знал все. Губы его знали, пальцы. И язык. Он знал все о ее самых тайных местах. И о самых сокровенных желаниях. Знал так, словно инструкция – точная и подробная – была написана у Поли на животе. И он эту инструкцию прочел, познал, слизал по пути, и теперь…
А теперь – теперь пора сдаваться окончательно и бесповоротно. Все, видишь, все, там, внутри, я подняла руки, я сдалась. Только делай так, делай, пожалуйста, не останавливайся, продолж…
– …Ай!
Полина взвизгнула. Тягучий, предоргазменный морок интимной бесстыднейшей ласки прервал… укус!
Слава ее укусил!
Полина попыталась подняться на локтях, ударилась затылком о кафель. Влажные ладони скользили по пластику, машина вздрогнула, начав слив.
– Это тебе за то, что удрала от меня.
Он поднял в голову, и они смотрели друг на друга. Попробуйте смотреть в глаза тому, чьи губы только что были у вас между ног. Попробуйте.
А потом попытайтесь хоть что-нибудь сказать. Желательное – умное. Или хотя бы связное.
– Что… – тяжело сглотнула пересохшим горлом. – Что ты делаешь?
– Занимаюсь с тобой любовью.
Любовью. Слово прозвучало. Но совсем не в том смысле.
– Но не так же…. – всхлипнула Поля.
– Как умею, – буркнул Слава. И вернулся к прерванному занятию.
Полина уже точно знала, что одним укусом дело не ограничится.
Но все равно взвизгнула. Второй раз пришелся симметрично – слева.
– А это тебе за то, что играла со мной в игры.
Она начала дрожать. Будет третий раз. Точно будет.
Губы прижались к самой середине. Именно туда… как в инструкции. Приоткрылись. Языком – сильно, влажно, по-хозяйски.
И зубы. Сжали ровно настолько, чтобы у нее остановилось дыхание, чтобы ни сил, ни воздуха на «Ай».
И – разжал. Отпустил. В звенящей тишине прозвучало низкое и хриплое:
– А это – знак ГОСТ.
А потом – нежный-нежный поцелуй, и снова – губы, язык, губы, язык, губы-язык. Пропасть чувственного наслаждения.
Машинка уходит на отжим.
Нарастающая вибрация под поясницей. Толчки языка. Хрип собственного дыхания.
Первый раз в жизни Полю рубануло после оргазма.
Первое, что увидела, когда открыла глаза – светильник в изголовье кровати. Матово блестящее лицо Славы. И как тянется к ней.
– Полька, умру сейчас…
Но не умер. А оказался внутри. Прижал к матрасу горячим тяжелым телом. Замер. Поерзал тихонько. И сделал первый обманчиво-вкрадчивый выпад.
– Знак ГОСТ точно по делу…
Способен шутить даже сейчас. Молодец. Только юмор – черный. Грешно смеяться над покойниками.
Она прошла все стадии унижения. Осталось одна, последняя – истерика. Глаза начали стремительно набухать слезами. Но на истерику – настоящую – сил уже не было. Все ушло туда, там, под вибрацию стиральной машины. И сейчас Полина лежала, глядя в потолок, чувствуя, как сбегают горячие капли на шею и даже в уши. И ощущая мощные ускоряющиеся толчки внутри.
А потом они замерли.
– Ну что еще?! – вопрос прозвучал сквозь зубы и стоном. Поля повернула голову. Славка. Мокрый, лохматый, небритый. Любимый. Самый лучший. Невероятно жестокий.
– Это так… – слова приходилось проталкивать сквозь слезы. – Так… сложно? Нет, наверное, это просто невозможно, да?
– Не говори загадками! – это уже рыком.
– Меня… меня нельзя любить, да? – Поля всхлипнула. Кажется, истерика все-таки будет. – В промежности я совершенна, там можно знак ГОСТ ставить. А любить меня – нет, для этого я недостаточно хороша. Это же уже выше пояса. Это уже сердце.
– Ка-а-апа… – простонал он. – Я сейчас способен думать только об одном! А ты… ты добить меня решила? Вот именно в этот момент вести такие разговоры! Задавать эти вопросы! Я тут все это время без тебя… А ты… Думаешь, мне мало досталось?!
– Тебе мало?! – и откуда только взялись силы на крик? – А мне нормально?! Вывернуть перед человеком душу. Признаться в любви. А тебе в ответ в лицо смеются и паспорт портят!
Воздух кончился. Силы внезапно – тоже. Нашла же время и место выяснять отношения – когда мужчина находится в тебе. К черту эту некрофилию. Отвернула лицо, уставилась невидящим взглядом в стену. Выдохнула.
– Ладно, все нормально. Я соберусь, – шмыгнула носом. – Продолжай.
Сначала была тишина. Потом разъединение тел. Полина не стала поворачиваться на бок или прикрываться. Стыдиться уже нечего. Вообще нечего.
Послышался долгий вздох. А потом – нечто невообразимое.
– Прости, маленькая. Ох… – еще один долгий вздох. – Прости, пожалуйста. Так, погоди, я сейчас, – Поля почувствовала, как ее прикрыли простыней. – Внимание, сейчас будет каминг-аут века. – Изматывающая, мхатовская пауза. – Я, кажется, тебя люблю.
А у нее, кажется, галлюцинации.
– Кажется – крестись.
– Капа!
В следующую секунду ее снова… укусили! В плечо.
Поля подскочила. Слава сидел на кровати по-турецки, обмотавшись второй простыней.
Мокрый, лохматый, небритый. Любимый. Самый лучший. Невероятно…
– Я тебе не верю. Ты бы даже судью Терентьева не убедил, не то, что меня!
– Ладно, – он имел наглость снова сложить руки на груди. Кивнул сам себе. – Пришли мне повторную повестку в суд. Ты ничего не говорила. Я ничего не говорил. Начнем заново.
Непонятно как, но удалось пожать плечами. И не потерять при этом простынь.
– Валяй.
– Ой, что же я творю… – с особенно глубоким и драматическим вздохом Слава опустил руки. – Люблю тебя, Капитолина, душа моя. Люблю так, что в штанах и груди тесно.
Он опустил руки. Она опустила руки тоже. Черт с ней, с простыней. Утонуть в глазах. Теперь уже совершено безвозвратно.
– А замуж? – успела пискнуть перед тем, как он снова сгреб ее в свои объятья.
– Ох, что делается. А-а-а…. щекотно уткнувшись небритыми подбородком и щеками в изгиб женского плеча. – Прощай, жизнь холостая. И замуж, да.
На спину она упала абсолютно, безмерно, невозможно счастливая. Он, кстати, тоже – правда, не на спину, а на Полину.
* * *
В квартире умопомрачительно пахло чем-то свежепожаренным. Это ж во сколько встала хозяюшка Капитолина Алексеевна? Ростислав сладко, по-кошачьи потянулся, сбил ногам простынь, провел рукой по кровати. Хорошо они вчера тут поговорили. Качественно и продуктивно.
– По-о-о-ля!
– Завтрак на столе, полотенце, одноразовый станок и зубную щетку я тебе в ванной приготовила! – донеслось из-за арки кухонной зоны.
Так. Слава сел на кровати и потянулся за джинсами, натянул их на голое тело – искать трусы не стал. Не нравится ему этот демонстративно-бодрый тон. Фальшью от него несет. Полиной Чешко. А ему нужна его Капитолина.
На солнце пришлось хмуриться – оно бессовестно било прямо в лицо сквозь кухонное окно. А что у нас на кухне? На столе – горка оладий на блюде, тарелки, салфетки, столовые приборы. И хозяюшка ПолинЛексевна имеется. Ну так и есть. В руке бутылочка с кефиром. Идеальные локоны, безупречная кожа, глаза слегка подкрашены. Розовая маечка и обтягивающие штанишки с какими-то линиями и швами, которые так подчеркивали женские бедра и ягодицы, что…
… что Ракитянский тяжело сглотнул. И не в горе оладий на столе было дело. Так, и чего это мы так вырядились? Спортом будем заниматься? Угу, я даже знаю каким.
– Ты будешь чай или кофе? Кушай оладьи, пока теплые, – она отошла к плите. Движение, которым заправлена за ухо прядь, выдало волнение. И сказало Славе все.
С этими играми в идеальность надо кончать. Раз и навсегда.
Поэтому до плиты Полина не дошла – ее дернули за руку, усадили на колени. И начали творить безобразие.
Взлохматил идеальные локоны, смял, а потом беспардонно задрал футболку. Под плотно сидящие леггинсы засунуть ладонь не смог, ругнулся и поцеловал – прямо нечищеным ртом и небритым лицом. Целовал так долго и так обстоятельно, что Поля забыла про все. И не думала о том, как выглядит с задранной выше груди футболкой и растрепанными волосами. Его руки способны заменить все и заставить позабыть обо всем.
Оторвался. Провел костяшками пальцев по щеке. Одернул один край футболки на грудь, другую оставив обнаженной.
– Ну вот, – выдохнул удовлетворенно. – Другое дело. На человека похожа. Завязывай с этими играми в идеальность, Поль. Я тебя не за это люблю.
У нее что-то замерло внутри. Замерло так, что не шевельнуться. А потом задрожало.
Не приснилось. Не послышалось. Не намечталось.
Правда.
– А за что? – спросила так тихо, что не расслышал, наверное.
– Понятия не имею… – расслышал. – Спроси меня о чем-нибудь попроще. За то, что ты – это ты. Капитолина моя любимая.
– Так и знала, что ты теперь так просто не забудешь мое настоящее имя, – она рассмеялась. А потом затихла и положила голову ему на плечо. И было в этом жесте столько доверия и нежности, что Славе тут же расхотелось шутить и дразнить. А захотелось сказать что-то. Чтобы выплеснуть тот ответный шар нежности, что рос и ширился в груди. Да только не учат таким словам в московской школе адвокатуры. Да и в мордовской тоже вряд ли.
– Слав… – она говорила по-прежнему тихо. – А ты вчера?..
Полина не договорила, но вопрос он услышал. Почувствовал. И ответил коротко.
– Да. Без. Не надел.
Думал – вздрогнет, отстранится, напряжется. И не стал всего это ждать. Прижал и обнял крепче.
– Не бойся. Залетим – родим.
Она лишь вздохнула глубоко. От облегчения, наверное. Но при этом вздохе ее грудь – только левая! – так к нему прижалась, что майку Слава тут же смел. Чтобы обниматься уже грудью к груди. Нежиться в переливающемся между ними облаке нежности и доверия. Таком сладком, что скоро им это… не прискучило, нет. Но так уж они оба, видимо, устроены, что одной нежности им мало. Чего другого подавай.
Слава попытался еще раз всунуть ладонь под плотную эластичную ткань. Снова потерпел неудачу.
– Это не штаны. Это пояс верности какой-то! Зачем нацепила?!
– Тебя подразнить, – она перегнулась, сняла с горки оладий верхний и залепила ему рот. А потом поцеловала прямо в масляные губы, вытерев затем свои о его плечо. Новые правила Полина Чешко усваивала быстро. Карие глаза предупреждающе сузились. – Спорим, ты не сможешь их стянуть зубами?
Серые глаза хищно блеснули. Вызов принят.
* * *
На следующий день он привез к ней три костюма в чехлах, пять коробок с обувью и пакет с рубашками, галстуками, бельем и носками.
– Почему у меня? – Поля уперла руки в бедра, предвкушая словесную дуэль.
– Поехали ко мне, – не моргнув глазом, ответил Ростислав, раздвигая дверцы шкафа. – Так я и думал – приличному адвокату костюм повесить некуда. – Обернулся к Полине. – Может, и правда, ко мне жить пойдем? У меня места побольше. Ненамного, но в шкафу – точно! Хотя… – он обернулся в сторону кровати. – С эти домом у меня связано столько приятных воспоминаний…
– У меня тоже! – она вдруг порывисто обняла его. – Сейчас, непорядочный адвокат освободит место порядочному адвокату.
Ракитянский ухмыльнулся и плюхнулся в кресло. Не женщина – мечта!
* * *
– Поля, ты ж моя красавица!
Полина вздрогнула. В зал она вошла, изо всех сил не давая себе втягивать голову в плечи, но внутренне готовая к нагоняю от Зоси. А вот к «красавице»… Нет, не готовилась.
– Привет, куколка! – щеки коснулась щека. – Куда пропала? Изменяла мне с другим тренером, признавайся? – Зося погрозила ей пальцем, а потом без предупреждения огладила ягодицы. – Где такую попу нагуляла, на каких тренажерах?
– Эмн… – профессиональный адвокат затруднилась с ответом. И решила рискнуть и сказать правду. – Вообще забила на спорт, Зось.
– Врешь! – оглаживание сменилось звонким шлепком. – Ты что-то с собой делала, я же вижу. А ну-ка, рассказывай – что?
– Да я… – Поля вздохнула. – Влюбилась просто. И замуж выхожу. Похоже.
– О-о-о… – Зося округлела ртом. – Ну я всегда это знала! Что нет лучшего фитнес-тренажера и мотиватора, чем правильный мужик! Судя по этому… – ладонь тренера снова придирчиво огладила Полину пятую точку. – Мужик тебе попался на редкость толковый. Так, ну-ка пойдем!
– Куда? – пискнула Полина.
– За ширмочку! Покажу тебе пару упражнений для органов малого таза. Он после этого у тебя с рук будет есть и в ЗАГС на руках понесет!
– Зосенька… – Поля споткнулась о штангу, увлекаемая неумолимой и неутомимой Зосей. – Может, сплит… прессик там… французский жим, а?
– За ширмочку, я сказала!
* * *
– У-ф-ф-ф… – он шумно и удовлетворенно выдохнул. – Знаешь, что я понял? Что я обожаю Коровкина.
– А я – Коровкину, – мурлыкнула Поля, прижимаясь к голому горячему мужскому телу. – Назовем детей в их честь?
Славка вздрогнул всем этим своим горячим телом от смеха.
– Не настолько!
* * *
В общем, они просто стали жить вместе. Признание в любви и даже замуж – это все прекрасно, но жизнь взяла их обоих в оборот споро, и лавина дел накрыла с головой. У Славы несколько крупных процессов, из которых он выпал по счастью ненадолго, а у Полины вообще завал по всем фронтам – только держись.
Правда, Ракитянский реабилитировался за порчу казенного документа. Нашлись у него нужные знакомые, и паспорт Полине выправили в кратчайшие сроки. Ростислав Игоревич добросердечно предложил ей сразу вписать в паспорт нужную фамилию и снова был бит паспортом. Нет уж, замуж позвал – будь любезен! А он был очень любезен, но чрезвычайно занят. Они, впрочем, оба.
* * *
Улетел в командировку. На целых три дня. Ей бы радоваться – есть возможность хоть что-то сделать для себя, потому что когда Слава рядом – он поглощает все ее время. Но Полина, как малолетняя романтичная дурочка, тоскует. Пишет сообщения и шлет фото. Господи, он же приедет через два дня! И как прожить эти два дня, зная, что ты придешь домой – и там никого. Спать она ложится в его футболке.
* * *
Первое, что увидела, открыв дверь – его туфли. Приехал! А ведь завтра должен был…
Ее туфли остались валяться рядом с его.
Слава спал в кресле, и она замерла на пороге. Он только туфли и снял. Портфель стоял тут же, рядом с креслом. Немного ослаблен галстук и расстегнут пиджак. Голова откинута назад и набок, руки на подлокотниках лежат спокойно. Любоваться. Просто стоять и любоваться. Долго-долго. Но не бесконечно, правда же?
Полина прошла и аккуратно села на подлокотник кресла чуть двинув его руку. Взъерошила волосы.
– Откуда ты взялся? – тихо на ухо.
– Прилетел последним рейсом, – сквозь сон. – Чтобы тут уснуть.
– Не все ли равно, где спать?
– Мне – нет. А тебе – все равно?
– И мне не все равно, – она трется щекой о его щеку. – Устал? Хочешь на ручки?
– Хочу. Иди на ручки, – Слава потянул ее на себя, и вот она уже на его коленях. И на чем-то еще, весьма твердом.
– Вот так спал, никого не трогал, – вздыхает Ростислав на ее ерзанья. – А ты пришла и…
– Пойдем в постельку, любимый, – сдерживаться сил нет, и она припадает долгим влажным поцелуем к его шее. – Ты ляжешь на спинку, и я тебя там нежно и ласково трахну.
– Шиш тебе. Это я тебя… – встает с ней на руках. – А впрочем, давай.
Зато утром…
– Слава, презерватив где?! Ты почему презерватив не надел?!
– Я?! Кто трахает, тот и презерватив надевает, – традиционно сонно из-под одеяла. А ей хочется смеяться. Потому что залетим – родим!
Однако ее подлый организм, ее фирменная фертильность – взяли, похоже, паузу. У них со Славой были и прерванные, и безопасные дни и просто – потеря контроля и памяти. Но фертильность молчала. Подлянок не устраивала. И Поля почему-то считала это очень хорошим признаком.
* * *
И снова командировка. И снова она скучает, но держит себя в руках и даже с пользой для внешности проводит время. И снова он возвращается последним самолетом. Уставший.
Они лежат, обнявшись. Она слушает его мерное дыхание.
– Парадо-о-о-кс, – слышится его ленивое. А думала, уже уснул. – На секс сил нет, а целоваться с тобой все равно хочется. Вот как это называется?
– Это называется любовь, – улыбается ему в плечо.
– Чудесно. Оказывается, когда не стоит – это любовь.
– Все-то вы, мальчики, этим самым местом меряете. Подумаешь, не стоит, важность какая.
– У вас устаревшая информация, адвокат Чешко, – неожиданно подминает ее под себя. – Уже стоит. Картина мира восстановилась.
* * *
– Слава, где трусы?!
– Ну ты же ко мне приходила в одном плаще на голое тело…
– Но я была в трусах!
– Ну так что же я – не могу ничего своего, оригинального придумать?
Романтическая прелюдия временно останавливается от того, что девушка содрогается от хохота. Мужчина гладит ее по спине и довольно улыбается.
– Вот ты в мои трусы как к себе домой залезаешь!
– А разве это не мой дом? – возмущается он. Ей все еще смешно, но она кивает.
– Мой дом – твой дом.
Смех сексу не помеха, а только приправа – так считают они оба. Но в какой-то момент перестают даже улыбаться. Примерно тогда, когда по степени наличия – а точнее, отсутствия белья они сравниваются.
* * *
Непонятно как, но вдруг – Новый год. Они решили встретить его оригинально – в постели. А накануне, во время уборки Ростислав нашел трофей, привезенный Полиной из железнодорожного путешествия.
Она только-только сняла со сковороды очередную порцию печеночных оладий. И тут на кухню явился Ростислав. С книгой в руках. И прекрасно поставленным адвокатским голосом начал читать:
– Все мое тело сотрясали пароксизмы страсти, пока он твердой рукой ласкал мою мокрую киску. Я рыдала от наслаждения и хотела кричать как чайка. Мне вот интересно, – Слава заложил страницу пальцем, – почему чайка не поймала кошку, если та упала в воду? – а потом, с внезапным воодушевлением: – Слушай, а как кричат чайки?
Громко они кричат! И пронзительно! Попытка отобрать книгу не увенчалась успехом. Ракитянский влез на стул и продолжил чтение оттуда. А там дальше оказалось такое… Поля слушала, открыв рот.
– Ну, чего молчишь? – поинтересовался из-под потолка Ростислав. – Апеллируй!
– Слава, я выбью табурет! – Полине стоило огромных трудов не улыбаться. Ответом Поле послужила очередная цитата сверху, из-под потолка, про перевитый венами ствол, похожий на эклер, и сладкие дырочки. Дырочки?! Женщина-дуршлаг?
– Слушай, я это заскринил и отправил мушкетерам, – шумно выдохнул Слава после очередного пассажа про женщину-дуршлаг.
– Все, я выбиваю.
Но Ракитянский, естественно, успел спрыгнуть. И выпустил-таки книжку из рук.
– Ну и как мушкетеры отреагировали? – Полина от греха подальше отправила шедевр в емкость под раковиной.
– Тихий – матом. Сказал, что чуть не въехал в ж*пу впереди идущей машине.
– А Ванечка?
– А Ванечка молчит. Что подозрительно. Он же натура творческая, как бы его это не…
– Шокировало?
– Вдохновило! Уже переживаю за Дуняшу.
– Судя по тому, что ты рассказывал, Евдокия Романовна – женщина серьезная, она эти эклеры быстро в норму приведет.
– Ну-ну…
– Что, ты знаешь что-то эдакое про жену друга? – Поля наконец перестала сдерживаться и начала улыбаться.
– Нет, не знаю, – Слава тоже улыбался. – Но и о тебе мои друзья такого же мнения.
– Какого это – такого?
– Что ты всесторонне положительная и серьезная барышня. Хорошая девочка, словом. Они же не в курсе, что ты ко мне пришла в одном плаще на голое тело. Совратила, трахала несколько месяцев мое тело нежное и мозг мой нежный. А потом бросила. А потом шантажом заставила дать обещание жениться. Я же никому об этом не рассказываю.
– Правильно делаешь, – Полина снова отвернулась к плите. – Никто не поверит. И ты пока не сдержал данного слова.
– Обещать – не значит жениться.
– Ракитянский!
– Завтрак скоро будет?
* * *
Слово, данное друг другу, они сдержали. И предновогодние планы исполнили. Заниматься любовью под грохот салютов оказалось даже забавно. Ростислав не преминул вспомнить анекдот про парижского дворника, но с ритма не сбился, и знак ГОСТ поставил так качественно, что во второй час наступившего года они уже спали – благо, салюты прекратились. Проснулся Слава внезапно и спустя пару часов. Поля сидела на краю разворошенной постели и щелкала гирляндой на елке. А та послушно и причудливо переливалась.
Подтянувшись к краю постели, он обнял девушку, поцеловал в обнаженную спину и прижал к себе.
– По какому случаю светомузыка? Почему не спишь? Что делаешь?
Ответ прозвучал тихо, сквозь щелканье гирлянды.
– Разговариваю с судьбой.
– И чего она говорит? – Слава удобнее устроил голову на ее плече.
– Она всегда молчит.
– А ты?
– А я ее благодарю. За тебя.
* * *
– Ракитянский, в постели должен стоять член! А у нас стоит только дикий ржач! Где ты ее достал, я же это выкинула?
– Так прямо и выкинула, – поднимая руку повыше, убирая книгу из зоны досягаемости Поли.
– Ты рылся в помойке?!
– Что сразу – в помойке? Всего лишь достал из мусорного пакета, перед тем, как выбросить. Нет, ты послушай. Мы в прошлый раз до самого интересного не дочитали. А тут дальше такое! – и прокашлявшись, начал декламировать.
Если прошлый раз Полина слушала, открыв рот, то теперь пришлось уже буквально ловить челюсть.
– Господи, там и такое есть?!
– Там еще и не такое есть. Поль, а почему ты ни разу не вылизывала и не обсасывала мои яички?
– А ты этого хочешь? – изумленно. Недоверчиво. Едва не поперхнувшись вопросом.
– Ну я не зна-а-аю… Погоди, сейчас сверюсь с первоисточником. Так, так… Та-а-ак… Слушай… Как-то это так описывается… Она еще и причмокивает! Такое ощущение, что я читаю кулинарную книгу!
– А что… – мурлыкнула Поля, собравшись с мыслями. – Между прочим, бараньи яички считаются деликатесом в кавказской кухне…
– Тьфу на вас! – Ракитянский сунул книгу под кровать. А потом заложил ногу на ногу, закинул руки за голову. – И все же мне не дает покоя вопрос – как кричат чайки?
– Давай спать, юный орнитолог.
Наутро Ростислав Игоревич подскочил как ужаленный под истошные вопли. Сел на кровати и заозирался ошарашено. У кровати стояла Полина Алексеевна, в руках которой находился телефон, издававшие эти самые адские звуки.
– Что это?!
– Ты вчера хотел узнать. Именно так кричат чайки.
Звуки наконец-то смолкли. Слава рухнул обратно на подушку.
– Все, я стану заикой, – Поля в ответ лишь фыркнула. – Или импотентом!
– Вряд ли мне так повезет, – рассмеялась Полина.
– Эй! – он снова подскочил, весь возмущенный. Был награжден поцелуем. И внезапно воодушевился. – Слушай, а заикание – это тема! Это ж можно при умелом обращении в зале суда другую сторону до нервного тика довести!
Поля рассмеялась.
– Вставай уже, адвокат-заика. Завтрак на столе. А у тебя в десять суд.
* * *
– Я приготовил завтрак, – Слава трется носом о ее шею. Сегодня та редкая суббота, когда он встал раньше. – И кофе тебе сварил.
– Ненавижу кофе… – бормочет она из-под одеяла.
– В смысле? – он выпрямляется и озадаченно смотрит на темную макушку. – Если не любишь, зачем пьешь?
– Потому что успешные люди пьют черный крепкий кофе, – отвечает она так же из-под одеяла.
Он некоторое время разглядывает темную макушку молча. А потом целует ее.
– Эх ты, балда… – треплет рукой и без того растрепанные после сна волосы. – Успешные люди пьют то, что им самим нравится. И чему вас в вашей школе адвокатуры на букву «М» учат? Что тебе вместо черного кофе сделать?
– Капучино, – она наконец-то высовывает нос из-под одеяла. В этот нос ее тут же целуют.
– Капучинатор на кофеварке есть? Я что-то не припомню.
– Есть, – сонно улыбается она.
– Тогда марш в ванную, готовность десять минут.
* * *
То, что еще недавно, до Нового года, казалось Полине добрым знаком, теперь вдруг сменило полярность и стало знаком дурным, а то и вовсе предзнаменованием беды.
С предохранением они были все более и более беспечны – и ей, и ему нравилось так, без всего.
Я выйду... – и не вышел, не успел.
Дни безопасные – а по-настоящему таких не бывает.
Единственный стопроцентный способ контрацепции, как известно, кефир. Вместо. Кефир, как черный кофе, Полина не любила. И до недавнего времени исправно пила и то, и другое.
И вот теперь, несмотря на все огрехи и беспечность – фертильность словно выключилась. Менструации приходили четко, как часы.
И расслабленность внезапно и без предупреждения сменилась тихой паникой. Полина ведь собиралась делать аборт. У нее ведь был выкидыш. А если на этом – все?!
За все в жизни надо платить, вам ли не знать, адвокат Чешко? Не хотела ребенка? Не будет тебе ребенка…
* * *
Фертильность включилась обратно без предупреждения. Когда Поля уже успела пережить две волны паники, как-то с ними справиться и дать себе установку не дергаться. В конце концов, они со Славой даже до ЗАГСа добраться не могут, строя туманные планы на лето. А пока – у них обоих только-только наметился просвет в судебных процессах, и они даже начали робко планировать совместную поездку с целью отдыха. По крайней мере, об этом можно было уже говорить не как о научной фантастике. И тут…
Как обухом по голове.
Громом среди ясного неба.
Радугой после дождя.
– Слава, я иду в туалет, писать.
– Рад за тебя, но мог бы обойтись без этой информации, – Ростислав в один глоток ополовинил чашку с кофе. – Видишь, я завтракаю.
– Нет, ты не понял, – Полина тихонечко выдохнула. – У меня задержка уже десять дней. Я пошла в уборную делать тест. На беременность.
В абсолютной, даже звенящей тишине она ушла в ванную. А оставшийся на кухне Ракитянский молча и невидящим взглядом смотрел на пустую тарелку. Вздохнул едва слышно.
– Ну и как после этого есть?!
Встал и пошел за ней в санузел. А эта невозможная женщина стояла перед зеркалом и мазала лицо кремом!
– И почему ты не писаешь?!
– Я уже.
– И?!
– Надо подождать пять минут. Вон, лежит на стиральной машинке. Через пять минут будет одна либо две полоски. Две полоски означают, что я беременна.
Было страшно повернуть голову. Но он повернул и посмотрел. Взгляд расплывался. Но когда сфокусировался, полосок там не было. Ни одной, ни двух.
– Как ты можешь красить глаза, когда там идет такой процесс!
Вредная Чешко лишь пожала плечами.
– Процесс без меня идет, а я пока тоже делом занята.
Он не отрывал взгляд от теста. Даже не мигал. И вдруг…
– АААААААААААААААААААААААА!!!
Громко звякнула баночка крема, оброненная в раковину.
– Твою мать, Ракитянский! Это Диор! И если баночка разбилась…
– У нас две полоски! У нас две полоски!!! Какой к черту Диор! Мы беременны!
Поля аккуратно взяла полоску теста из рук Славы. Две. Две, мать их!
Залетим – родим. Но как бы удержать себя в руках?!
– Ну вообще-то, с точки зрения физиологии, из нас двоих беременна только я.
Он лишь нелепо махнул рукой. Задев плечом за косяк, вышел из ванной. Было видно, что Слава не вполне отдает отчет в том, что делает. И Полина пошла за ним следом.
– Так, что я делал до? – Ракитянский тяжело осел на табурет. – Завтракал?
– Завтракал, – Поля подошла сзади, уткнулась губами в русую макушку. – Скушай оладушек, Слава.
– Да, – цапнул с блюда пару оладий. – Мне надо хорошо питаться, – принялся задумчиво жевать. – Я же… теперь отец. Может, бегать снова начать по утрам? Я же должен теперь быть в форме и вообще…
– И никакого алкоголя… – мурлыкнули ему туда же, в макушку.
– Да, точно!
Полина не выдержала и рассмеялась
– Слава, выдохни уже! – обняла за широкие плечи. – Съешь еще оладушек… будущей папаша.
Вместо того, чтобы завтракать, он обернулся и подозрительно уставился на Полину.
– А ты почему не волнуешься?
– Мое время волноваться придется попозже, – у нее мягкая и беззащитная улыбка. – Месяцев через восемь.
Ее крепко обняли и уткнулись носом в грудь.
– Не волнуйся. Я с тобой.
* * *
– Правила очень простые. Не спорь с ним. Со всем соглашайся. И обязательно похвали грибы.
– Какие грибы?
