Текст книги "Продолжай (СИ)"
Автор книги: Дарья Волкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)
Холодный ветер продувал насквозь. В обуви на плоской подошве и в плаще на голое тело она чувствовала себя совершенно беззащитной. Скорее бы кофе сделали.
А потом Полина сидела в прогревшейся машине, пила жадным глотками горячий капучино и пыталась унять мелкую дрожь.
И что бы ему не оказаться плохим любовником? Эгоистичным, неумелым, ленивым, скоропалительным. Так нет же.
Чертов пятый всадник. А ведь ее предупреждали. Надо было отказываться от дела Коровкиных, а теперь уже что? Приплыли? Утонули? Или еще есть шанс?
Первая попытка соскочить с всадника не удалась. Зато будет теперь, что вспомнить.
Нет, мы вспоминать не будем!
Нет, будем.
Не бывает же так. Не должно так быть. Чтобы как с картинки, с разворота глянцевого журнала – но живой, теплый, настоящий, а потому – сто очков вперед всем разворотам. Плечи у него шикарные – даже лучше, чем думалось. Когда они под ладонями – теплые, гладкие. Да все там под стать плечам – и грудные мышцы, и пресс, и…
Так, лучше про лицо. Глаза у него в конце стали совсем серые, без малейшего проблеска зелени, только темный серый бархат. А на подбородке, оказывается, есть ямочка – но только на ощупь чувствуется. И губы – красивые, и это только половина дела. Он же ими еще и пользоваться умеет. И не только чтобы лапшу судье на уши развешивать.
Все умеет. И целовать, и гладить, и знает, где и как. И языком умеет работать не только в зале суда, магистр оральных искусств просто. Это мастерство в полной мере Полина не дала продемонстрировать – в конце концов, это она его пришла трахать, а не он ее! Правда, Ростислав Игоревич был не в курсе, кто кого, и вышла у них в итоге ничья. Один-один. Оргазм настиг Полину, хотя дала ведь себе слово голову не терять. Угу, черно с белым не носить, «да» и «нет» не говорить. Кто же знал, что он хорош в постели? Нет, не то. Об этом знали и говорили многие. Кто бы мог предположить, что он НАСТОЛЬКО хорош? Нет, снова не то. Кому бы в голову пришло, что он ТАК подействует на нее, Полину? Риторические вопросы, ответы на которые нашлись на дне смятого с хрустом стаканчика из-под капучино.
Дура вы, Полина Алексеевна. Еще и трусы оставила у него. Черт его знает, куда он их швырнул, стаскивая зубами. Вот же затейник! Полина усмехнулась. Потом всхлипнула. И на этом панихида по собственной глупости и трусам была признана официально завершенной.
Пора ехать домой. Будем считать, что не утонула. Но нахлебалась – преизрядно.
Заседание третье. Сторонам предлагается обменяться документами.
Качественно отлюбленный организм через три дня сообщил, что готов повторить. Именно с той девочкой со сладким ртом и всем остальным. Своему организму Ростислав Игоревич Ракитянский отказывать не привык, а потому засобирался в офис к Полине Алексеевне Чешко. Обнаруженные и переданные приходящей уборщицей черные кружевные трусики кокетливо выглядывали самым кончиком из нагрудного кармана пиджака. Рыцарский кодекс поклонения Прекрасной Даме Ростислав хоть и трактовал весьма вольно в деталях, но по сути исполнял безукоризненно. Даже стихи девушкам писал в юности, был грешок. Сейчас же ограничился мелодичным насвистыванием, в котором без труда узнавался супер-хит позднего Тома Джонса.
– У себя?
Помощница Чешко подняла курносое лицо от вороха бумаг.
– Ой, сейчас скажу-то Полине Алексеевне, подождите! – девушка схватилась одной рукой за телефон, другой заправляя за ухо торчащую светлую прядь. Выговор у нее был явно не московский, и вообще она как-то выбивалась из стерильности адвокатского офиса. Но глазки умные, улыбка задорная. И вообще, за что-то же ее Чешко держит.
– Не утруждайте себя, – широко улыбнулся Слава. – Меня ждут. Заждалась поди уже меня там Полиночка Алексеевна, все глазки высмотрела.
Помощница – как там ее, то ли Даша, то ли Маша – проводила Ракитянского изумленным взглядом, приоткрыв рот.
* * *
Полиночка Алексеевна была не в духе. Но хоть в теле была, и на том спасибо. Тело у нее на загляденье. Хорошо, что он не знал раньше, какая она там под этим ее деловым адвокатским костюмчиком. А то оказался бы в роли Коровкина.
– Поужинай со мной.
Она смерила его тяжелым взглядом.
– Вас надо кормить с ложечки, Ростислав Игоревич?
– Можно и с ложечки, если такие ролевые игры тебя возбуждают.
Взгляд ее стал еще тяжелее. И стала она от этого еще красивее.
– Кстати, – элегантным жестом Ростислав выудил из нагрудного кармана импровизированную «бутоньерку», – ты у меня оставила. Могу считать трофеем?
Она резким движением выдернула кружево из его руки. А потом усмехнулась.
– Пленных не брать, Ростислав Игоревич. Спасибо, что принес. Мои любимые. Минуточку, сейчас надену.
Он замер. Так, опять начала свои игры. Но сегодня он трезвый.
– Надевай, проказница.
Они какое-то время мерили друг друга взглядами, а потом Полина резко выдвинула ящик стола, сунула принесенное туда и так же с грохотом задвинула его обратно.
Один-ноль.
– Так что насчет ужина?
– Извини, у меня все плотно на этой неделе.
– А на следующей?
– И на следующей.
– Жарко у тебя что-то, – Слава принялся расстегивать пуговицы на рубашке. После третьей на него зашипели.
– Ракитянский, прекрати цирк!
– Ответь мне на один вопрос, – он откинулся в кресле и с удовольствием отметил взгляд, который таки задержался в районе третьей пуговицы. – Как часто ты приходишь в одном плаще на босу грудь к мужчине, занимаешься с ним сексом, потом уходишь, а при следующей встрече делаешь вид, что знать его не знаешь и очень занята?
– Я не делаю вид! – она раздраженно ткнула в бумаги, покрывающие весь стол. – Работы выше крыши!
– Ты просто не освоила еще в совершенстве искусство тайм-менеджмента. Дай мне свой ежедневник, я быстро найду время для ужина с коллегой.
– С коллегой? – она выгнула бровь.
– С коллегой, – подтвердил Ракитянский и принялся застегивать пуговицы. И расхохотался, заметив мелькнувшее в женских глазах разочарование. Рассмеялась в конце концов и Полина – несколько принужденно.
– Ну ладно, – закусив губу, принялась шелестеть ежедневником. – Ой, ну правда, все так плотно, что я не знаю… А ну отдай! – она оказалась не готова к тому, что Ракитянский внезапно окажется у нее за спиной и попытается отнять органайзер.
– Плотно – это хорошо. Я люблю, когда плотно.
Полину Чешко никогда до этого дня не целовали в ее собственном кабинете.
– Черт с тобой,– едва собравшись с духом, чтобы прерваться. – Пятница. Нет, четверг. В семь. А сейчас изыди, я тебя умоляю!
Только когда за ним закрылась дверь, Полина осознала, что сказала. Умоляю.
Нет, тебе это дорого обойдется, пятый всадник.
* * *
– «ТинЪ»? – Полина закатила глаза. – После всего, что между нами было, ты решил все-таки произвести на девушку впечатление?
– А что, «ТинЪ» производит впечатление?
– Более модного места нынче трудно найти в Москве.
– То-то Тихий обрадуется, – вполголоса пробормотал себе под нос Ракета, открывая перед спутницей тяжелую дубовую дверь.
* * *
– Наконец-то Ростислав Игоревич стал приводить ко мне и коллег, – Тихий сверкал ямочками на своих знаменитых на всю Москву щеках и гостеприимством – тоже широко известным. Полина из всех сил пыталась не выказывать удивления. Ракитянский знаком с одним из самых модных столичных рестораторов? Он же, кажется, президент союза рестораторов и госпитальеров столицы. Или только баллотировался на эту должность? Любопытные знакомые у Ростислава Игоревича. Неожиданные.
– Вы так уверены в том, что я коллега? – удалось выдать большому во всех смыслах ресторатору вполне приличную кокетливую улыбку.
– Я адвоката по глазам вижу, – ухмыльнулся тот. – Слава, восьмой столик. Категорически рекомендую баранью лопатку и убегаю.
– Да-а-а, – Полина проводила взглядом широкую спину. – Оказывается, харизма не у тебя, а у твоего приятеля.
– У меня как раз харизма, – Слава взял свою даму под локоток и направился в сторону указанного столика. – А у Тихого – наглость. Разница тонкая, но существенная.
– Шикарный мужчина… – мурлыкнула Полина мечтательно. Ракитянский встал как вкопанный.
– У него жена, дочь, овчарка и хомяк!
– Напугали адвоката бракоразводным процессом.
– Поля!
Она рассмеялась – совсем даже не принужденно, а весело. Счет сравнялся. Один-один. Статус-кво восстановлен.
– Откуда ты знаешь Тихого? – Чешко принялась за допрос свидетеля, как только они устроились за столом.
– С шести лет, что ли. Он пытался отжать у меня велик.
– Неудачно, я так понимаю, – улыбнулась Полина. Настроение улучшалось стремительно.
– У юриста попробуй что-то отбери – вам ли не знать, Полина Алексеевна. Нам как обычно, – это он кивнул подошедшему официанту. Вкусы Славы в этом заведении знали прекрасно.
Полина проводила задумчивым взглядом сотрудника сферы обслуживания. Мозг, помимо воли хозяйки, запоминал детали, чтобы потом их проанализировать. Как обычно. Значит, не соврал.
– И вы уже столько лет дружите?
– У Тихого ярко выраженные криминальные наклонности. Кто-то же должен был прикрывать все эти годы его за… спину.
– Многолетний клиент?
– Да как раб на него пашу! За идею.
Ужин прошел в приятной беседе, основу которой составило обсуждение общего круга профессиональных интересов и знакомств, скрепленное взаимными язвительными шпильками и сладчайшими комплиментами.
* * *
– К тебе или ко мне?
– Для адвоката ты слишком прямолинеен.
– И это говорит человек, который пришел ко мне третьего дня в одном белье. Ты мне так и не ответила, как часто с тобой это приключается.
– Каждое полнолуние, – пожала плечами Полина. – Лунатизм, знаешь ли. Встаю с постели и хожу во сне. Потом наутро ничего не помню.
– Какой ужас! – всплеснул руками Ракитянский. – Тогда тем более! Поехали к тебе, я уложу тебя в постельку и прослежу за тобой.
– Для адвоката ты слишком бескорыстен.
Нет, она все-таки ужасно упрямая. И это почему-то нравится. Заставляет интенсивнее шевелить мозгами. Что же, сменим темп и тему беседы.
– А какая твоя любимая поза?
– А откуда это пошлая манера стаскивать белье зубами?
Они рассмеялись одновременно.
– Полина… – он провел костяшками пальцев по ее щеке. – По-ли-на. Мне нравится твое имя.
– Только имя?
– Нет, еще мне нравится твоя манера одеваться.
– Чувствую, произвела неизгладимое впечатление.
– Не представляешь, насколько, – Слава наклонился к ней. Пахло от него апельсиновой жвачкой. – Так какое сегодня – черное или белое?
– А на тебе?
– А поехали смотреть?
– А поехали, – вздохнула она. – Ко мне. И не вздумай оставить у меня свои трусы.
Он лишь рассмеялся – но не обидно победоносно, а просто весело. Спустя пару секунд темно-красный m3 резво тронулся с места.
* * *
Он сегодня трезвый, и черта с два позволит этой куколке вертеть им. Все будет так, как он, Ростислав Ракитянский, решит и захочет.
Во второй раз она точно знает чего ждать и к этому готова. Полина Чешко не потеряет голову и не даст ему управлять собой.
Они сорвались друг на друга, едва щелкнул замок входной двери. Еще мелькнула где-то на задворках его сознания мысль, что надо пиджак хотя бы на спинку стула повесить – изомнется же, брошенный на пол. Еще успела подумать она, что хорошо бы включить мягкое матовое освещение в изголовье постели – чтобы любоваться. Но ничего этого они сделать не успели. Слишком важным было другое. Доказать. Показать. Оказаться сверху. Или снизу. Они были так заняты тем, чтобы одержать верх, оказаться лучшим, что довели друг друга до состояния чувственной плазмы. И стало уже неважно ничего, кроме одного.
Победить.
Сдаться.
* * *
– Надеюсь, соседи у тебя привычные, – шумно выдохнул Ракитянский. Так, надо начинать снова бегать по утрам. Дыхалочка-то сбоит.
– Конечно, – негромко ответила Полина. – Тренированные еженедельными оргиями.
Так, стоп. Он расслабился, потерял бдительность и лажанулся.
– Не то сказал, – Слава обнял девушку и порадовался тому, что она послушно устроила голову на плече. – Меня заводит, когда женщина шумная. Это был такой не слишком удачный комплимент.
– Вообще неудачный. Особенно с учетом того, что ты был громче.
– Извини, – его губы коснулись ее виска. – У тебя вода где? На кухне?
– Да, – осторожно.
– Ну тогда пеленг мне выдай – направо там или налево?
Она все-таки зажгла освещение в изголовье кровати. Он все-таки поднял и повесил на спинку стула пиджак, когда вернулся с кухни с бутылкой минеральной воды.
– Будешь? – он протянул ей, и Полина приняла бутылку. Не слишком гигиенично пить из одной бутылки. Но, с другой стороны, после того, как их языка побывали во рту друг у друга... И не только во рту… Она пила мелкими глотками, наблюдая, как Ростислав аккуратно складывает свою – и не только свою – одежду на стул. Как, демонстративно глядя ей в глаза, натягивает черные брифы. Как устраивается рядом и накидывает на себя одеяло.
Так, стоп.
– Слава, ты что, не собираешься домой?
– Поля, ты что, собираешься меня выгнать?
Полупустая бутылка стукнула о тумбочку.
– Я храплю.
– Здорово, – он зевнул,– я тоже.
– Ракитянский!
– Полька, мне до дому час пилить. Там темно и холодно, – он притянул ее к себе, и к своему стыду Полина осознала, что ни спорить, ни сопротивляться желания нет. И черт с ним, с непринятым душем. И с тем, что на этой кровати никогда не спали двое – только она одна, Полина. И Ростислав словно услышал ее мысли, понял ее настроение. – Ну вот и отлично. Гаси свет. В семье, где все храпят, главное – уснуть первым.
Но до самого утра в комнате слышалось лишь тихое дыхание двух крепко спящих людей.
* * *
Пахло так вкусно, что Ракета, даже не открывая глаза, понял, что он не дома. А отворив очи, подумал с удовольствием: «Еще и готовить умеет!».
– Поля. По-о-оля! Полина Алексеевна!
– Я в ванной, завтрак на столе, – донеслось из-за белой двери.
– Мне тоже надо в ванную, – Ростислав стянул со стула штаны, похвалив себя за вчерашнюю предусмотрительность. – Точнее, в туалет.
– Терпи! – ответили ему безапелляционно.
Не так уж и хотелось, собственно. Но привычка спорить брала вверх.
– Да я не из стеснительных, пусти, я могу и при посторонних.
– А я не могу глаза красить при посторонних! – не сдалась все по той же привычке Чешко.
Ладно, этот раунд остался за ней. И Ракитянский отправился через арочный проем в кухонную зону – проверять, чем там так вкусно пахнет.
Пахло оладьями – румяными и теплыми. Во сколько же встала хозяюшка Полина Алексеевна? Такое гостеприимство надо будет обязательно отблагодарить. Слава хрумкал немного непривычными, но очень даже приятными на вкус оладьями, пил кофе и мечтательно смотрел в окно. Там светило солнце – вполне себе уже весеннее, мартовское.
– Все, апартаменты свободны.
Слава обернулся. Красивая девочка все-таки Полина Чешко. Теперь в этом уже можно себе признаться без оговорок – их не связывают служебные отношения, да первый шок от обстоятельств их сближения прошел. И теперь можно любоваться и радоваться. Ладная, аккуратная, все при ней и ничего лишнего. Глаза темные бездонные, губы поцелуйные, скулы дерзкие. Язык, кстати, под стать скулам – на все дела мастер: и дерзить, и все другое.
– Позавтракал? – Полина прошла к окну и поправила жалюзи. – Мне через десять минут надо выходить.
– Что, и утреннего поцелуя не будет?
– Я накрасила губы, а ты не чистил зубы.
И нечищеные зубы его не портят. А отсутствие рубашки – красит. Плечи широкие, талия узкая, темных волос на выпуклой груди и плоском животе ровно столько, чтобы был похож на тестостеронового мужика, а не на обезьяну. Кто тебя нарисовал, мальчик, такого идеального?
– Это лучше, чем если бы губы накрасил я, а зубы были не чищены у тебя.
Соблазн ввязаться в перепалку был велик, но она удержалась. Она выдержанный и умный адвокат.
– Время пошло, Ракитянский.
* * *
– Колени вперед не выводи, спину ровнее!
Еще пара приседаний и Полина со стоном опустила гриф и потянулась за полотенцем.
– Зося, ты моей смерти хочешь!
– Не ной, – тренер похлопала ее по пятой точке. – Красивая задница сама себя не наприседает. Зато мужики оборачиваются. Оборачиваются же, Поля?
Полина что-то невразумительное пробормотала – общим смыслом и интонацией давая понять, что она думает про мужиков вообще и такие жертвы в их честь в частности.
– Ну-ну, не раскисай, еще один подход – и пойдем прессик качать.
Поле бы такой энтузиазм. Прессик… Интересно, Ракитянский качает прессик?
* * *
– Ну что, с Чешко сработались?
– Что ты имеешь в виду?
– Видел вас недавно в «Тине» с Чешко, – собеседник и коллега Славы, с которым они разделяли обед и заодно обсуждали нюансы совместного дела, с сытым видом откинулся на стуле. – Все еще возитесь с той мутной бракоразводкой?
– Да, длинная там история, – уклончиво ответил Ростислав. Не вдаваться в детали своих дел – это азы профессии. Но отчего-то еще не хотелось говорить со сторонними людьми о себе и Полине, и это желание самого Славу удивило. Своими успехами у женщин Ракитянский гордился. Связью с Чешко – нет. Хотелось сохранить их отношения в тайне. Почему? Ладно, обдумает потом.
– Ничего она тебе не отгрызла?
Пару раз укусила только за шею, и раз за сосок. Левый, кажется. Не больно, даже приятно.
– Вроде нет, сработались нормально.
– Ну она баба умная, – согласился собеседник. – Хоть и стерва.
Славе не понравилось, что Чешко назвали «бабой». Ну какая она баба? Да и стерва самую капельку. Но комментировать ничего не стал, а попросил кофе и счет.
* * *
– В субботу ждем тебя к двум!
– А что у нас… э-э-э… в субботу? – Ростислав не без усилия переключился из недр гражданского права на жизнерадостный голос друга.
– У твоей любимой женщины день рождения!
Так. Пришлось отодвигать в сторону бумаги, ручки, карандаши, планшет, откидываться на стуле и включаться в разговор полноценно. Получилось. Даже улыбаться начал.
– Сколько же это Марфушеньке-душеньке натикало?
– Женщинам не принято вопросы о возрасте задавать – это мне дочь сегодня с утра авторитетно заявила. В общем, сам ей этот провокационный вопрос в субботу задашь, – хохотнул Тихий.
А вот Ракете – не до смеха.
– Тин… – Слава поскреб карандашом в затылке. – Я, наверное, не смогу.
– Как это – не смогу?! – опешил Тихий.
– Вот в эту конкретную субботу – не смогу. В понедельник заседание суда, а у меня конь не валялся. Ни конь, ни понь, ни даже Пафнутий. К тебе ж на часик не заскочишь – на весь день развлечение. А я не могу.
– Все настолько серьезно? – тут же включился Тихон. – Ты там опять ни во что не вляпался, случайно?
– Папочка, я хороший мальчик и ни во что не вляпался! – фыркнул Слава. Тину было за что его троллить, и друг не упускал возможности.
– За папочку огребешь, – беззлобно пригрозил Тихий. – Ну перспективы-то увидеть тебя имеются? Марфута ж расстроится, что ты не придешь на ее день рождения.
– Я позвоню, – клятвенно заверила друга Ракитянский. – И на неделе постараюсь подъехать. Ты мне только в телефон скинь, какие игрушки нынче в тренде, чтобы я не промахнулся с подарком. Желательно сразу со ссылкой на магазин.
– Наглый ты, Ракета, – рассмеялся Тихон. – Ладно, скину.
– Я не наглый, я загнанный, – по своей всегдашней привычке оставлять за собой последнее слово ответил Ракета и нажал отбой.
Так, на чем он там остановился?
* * *
Последняя пара недель и в самом деле выдалась сумасшедшей в плане работы. Вот не продохнуть просто – как все со всех сторон и разом. Правда, карман тяжелел, а это прекрасно. Но кроме документов, коридоров, залов суда и прочих казенных мест – ничего же не видел. Света белого не видел. И Полиночки Алексеевны.
Они несколько раз списывались в мессенджере. Один раз она у него что-то уточнила по работе. Причем Слава точно знал, что ей было у кого спросить, но она спросила у него – и он тогда обрадовался как дурачок. Даже один раз за это время пообедали вместе – он попал днем в район ее офиса и позвонил. И – о чудо! – у нее тоже нашлось полчаса. Правда, поговорить не смогли – или ели, или отвечали на телефонные звонки. Но хоть посмотрел. А она шепнула на прощанье: «Сегодня черное». Ростислав от всей души пожалел, что в публичных местах нельзя кусаться.
* * *
– А ты меня любишь? – она задала вопрос требовательно. И по-хозяйски устроилась на его коленях.
– Конечно, люблю, – Ростислав рассеянно чмокнул русую макушку. – Как тебя можно не любить, красота моя?
– Женишься на мне? – все так же требовательно.
Сидевший рядом, тут же, на диване Тихий поперхнулся чаем. А Ракитянский ответил невозмутимо.
– Конечно, Марфуша.
– Только мне вырасти надо! – торжественно оповестила Марфа Тихоновна Тихая.
– Я подожду, – уверил свою избранницу Ростислав Игоревич Ракитянский.
– Хорошо! – Марфа деловито поцеловала своего избранника в щеку и слезла с его колен. – Спасибо за подарок!
– Ай-ай-ай, Ростислав Игоревич, нехорошо обманывать женщин, – Тин аккуратно вытер салфеткой со стеклянной поверхности журнального столика капли чая. – Это даже не просто нехорошо, а чревато, я бы сказал.
– Обещать – не значит жениться, – пожал плечами Ракета. – Она вырастет и забудет.
– А если нет? – Тихий явно забавлялся ситуацией.
– А если нет, то у меня к тому возрасту, когда седина в бороду, будет не бес в ребро, а прекрасная молодая демоница в постели.
– Но-но!
– Успокойся, – весело хмыкнул Ракета. Мяч перешел на его половину поля. – И налей мне уже чего-нибудь посущественней, чем чай.
– Ночевать у нас останешься? – Тин стрельнул в него проницательным серым взглядом.
– Останусь, – вздохнул Слава.
– Только учти, у нас хомяк по ночам как-то умудряется сбегать из клетки и шарится по чужим постелям. Варьку чуть до заикания не довел. Лунатизм у него, что ли, такой.
– Ой, с лунатиками мне не привыкать дело иметь! – немного нервно рассмеялся Ракитянский. Надо же, и тут про лунатизм речь зашла, вот же совпадение.
Тин покосился на него от бара, а потом с двумя бокалами вернулся на диван, протянул один Славе.
– С тобой все в порядке, малыш? Ты что-то совсем загнанный.
Ростислав улыбнулся в бокал. Малыш… Он со своими ста девяноста роста и девяносто тремя веса только для Тина малыш. Даже мать Славу так не называет.
– Все в порядке, дружище. Просто чертова пройма работы.
– Все деньги не заработаешь, – Тихий вольготно откинулся на диване, вытянув руку по спинке, и сделал долгий глоток.
– Если бы мы так рассуждали десять лет назад, – синхронно повторил его действия Ракитянский, – сейчас бы у нас не было того, что у нас есть. А у меня, между прочим, еще в перспективе в пятьдесят лет молодая демоница в биографии. Так что хочешь – не хочешь, а пахать надо.
– Ну ты хоть перерывы делаешь в своем черноземе?
– Стараюсь. Сегодня как раз тот самый случай.
– Мама сказала, что все готово, и чтобы мы шли за стол! – их уединение нарушила перспективная демоница. Ракета встал с дивана и подхватил Марфу на руки.
– Ты помогала?
– Конечно! – девочка дернула себя за косичку. – Я салфетки раскладывала.
– Ах ты моя хозяюшка! – восхитился Ракитянский, и троица отправилась к столу.
Заседание четвертое. Слово предоставляется адвокату истца.
– Я приеду сегодня к восьми.
– Не вздумай! У меня менструация.
– Слава тебе боже, наконец-то до меня не будут домогаться! – вполне искренне выдохнул он. – Я возьму пиццу и пиво. Ты какую любишь?
– Ракитянский! – возмущенным шипением. А он улыбается на другом конце трубки.
– Ок, понял. Ты следишь за фигурой, тебе обезжиренный кефир и лимонный детокс.
– Нет, ничего подобного! Я хочу пиво и пиццу! А что будем делать?
– Сегодня «Барса» играет с «Ювентусом».
– Футбол? – он не видит, как она морщит нос.
– Футбол, детка, футбол, – она не видит, как он задирает ноги на край стола.
– Фу-у-у.
– Ну, ты пока можешь покрасить ногти или сделать маску.
– Нет уж, я буду с тобой смотреть футбол!
– Одно удовольствие иметь дело с такой сговорчивой женщиной, – расхохотался Ростислав. – Всегда споришь!
Полине же оставалось только вздохнуть – уже после того, как связь разъединилась.
Как же я скучала по тебе, зеленоглазый всадник.
* * *
Пицца умопомрачительно пахла из коробки, но с мысли Ракету не сбивала. А думал он о том, как приятно для разнообразия иметь дело с умной женщиной. Бодрит и держит в тонусе. Он уже и забыть успел – да и знал ли когда? – как приятно бывает с женщиной говорить. Просто говорить, используя мозг и рот по прямому назначению. А не чтобы в постель затащить. Оказывается, так тоже можно.
* * *
Болельщик из Чешко вышел никудышный. Она путала команды, предложила поспорить на результат матча, в качестве наказания проигравшему назначив мытье посуды, за полчаса до окончания матча ушла в ванну, а на сообщение о том, что она проспорила, невозмутимо сообщила, что договор не имеет законной силы, так как не скреплен подписями. В общем, давненько Слава не получал такого удовольствия от футбола. Эта женщина идеально создана для того, чтобы смотреть с ней матчи.
Но самым странным и удивительным было ощущение комфорта. Ростислав не без удивления осознал, что снял с себя все свои многочисленные маски: успешного адвоката, опытного тусовщика, ресторанного и клубного завсегдатая, рокового соблазнителя, интеллектуального обаяшки – все это сейчас, вместе с пиджаком и галстуком висело на стуле. А рядом с Полиной сидел просто Ростислав Ракитянский. Настоящий, наверное.
А вот кто сидел рядом с Росей?
Но этот вопрос показался слишком сложным для позднего пятничного вечера.
* * *
Его дыхание было тихим. И, может быть, он уже заснул. А ей же не спалось почему-то. Впрочем, «почему-то» – это трусливое слово. Причина известна, лежит рядом, тихо и размеренно дышит.
– Слава, я соврала тебе насчет месячных.
Молчание в ответ. Все-таки спит.
– Не-е-ет, – раздалось вдруг протяжное. – Я не настроился на секс, я выпил пива, я не готов! – и, уже совсем капризным тоном: – У меня болит голова!
– Ракитянский! Я вообще не про то. Я просто хотела, чтобы ты знал, потому что... Так, все забудь!
– Нет, как это – забудь?! Я уже передумал! – и прижался к ней этим самым «передумал».
Запал спорить сразу пропал.
Мягко, неспешно, ничего не доказывая друг другу. Долго, неторопливо, со вкусом, целовались. Снимали одежду. Молчали. Только дыхание становилось все жарче и тяжелее. Он смешно сопел ей в шею, пристраиваясь сзади. Она совсем не томно ойкнула, когда он вошел. А потом – все так же не торопясь, но от этого только хуже делалось – самоконтролю, естественно. И им двоим – хорошо-хорошо-хорошо. Медленно – хорошо. Быстро – хорошо. Совсем быстро – совсем хорошо.
– Ты успеваешь? – вопрос вышел стоном.
– Т-ш-ш-ш, – его негромкое из-за ее спины. – Успеваю. Я же Ракета. Думай о себе. Успевай.
Успели.
– Черт меня раздери… – удовлетворенно и после, крепко прижимая ее к себе.
– Где я тебе черта найду в час ночи?
Негромкий смешок, а потом теплым выдохом на ухо:
– Ты совершенна, ты в курсе?
– Угу. Даже где-то знак ГОСТа есть, – держать фактуру все сложнее, а шансы сорваться туда, откуда не выбраться – все выше. Но думать об этом сейчас не получается. Хочется нежиться в кольце рук и ни о чем не думать.
– Я догадываюсь, где, – с ленивым зевком. – В следующий раз рассмотрю.
Все эти детали Полина вспоминала утром, проснувшись и даже не открывая глаз. Вспоминала, смаковала подробности и… И резко села. Она не помнила, не могла никак вспомнить момент… Просто все вылетело из головы тогда, ночью, кроме его горячих и жадных рук, дыхания, губ.
Он презерватив надел или нет?!
Вопрос, озвученный хотя бы мысленно, принес волну паники. Она не помнит этот момент, она потеряла голову настолько, что не проконтролировала и… Не помнит – значит, не было?!
Поля принялась судорожно перетряхивать постель. Ростислав что-то промычал, когда она двинула его ногу, но не проснулся. Как охотничья ищейка пронеслась вокруг постели, заглянула под кровать. Ни-че-го. Только пижама валяется. Ее натянула и ледяными пальцами тронула Славу за плечо. Потом затрясла. Потом сильно тряхнула.
Ракитянский спал крепким сном человека с абсолютно, кристально чистой совестью. И это после того, что натворил?!
– Слава! Ростислав Игоревич! Адвокат Ракитянский, встать, суд идет!
– Суббота же… – простонал Ростислав, не открывая глаза. – Если тебе куда-то надо, закрой меня на ключ и иди. Я буду спать до обеда.
У нее сейчас не было ни сил, ни настроя на словесную перепалку. Ей непременно и сию секунду надо знать правду!
– Где презерватив?
– В аптеке.
Паника сменилась ужасом. Как он мог?! Как ОНА могла такое допустить?!
– Почему ты не надел презерватив?!
Ракитянский молчал. Судя по ровному дыханию – снова заснул. Как можно быть таким бесчувственным скотом?!
– Ракитянский! – Полина изо всех сил огрела его второй подушкой. – А ну встал немедленно!
Действия принесли результат. Слава принял сидячее положение, хмуро и сонно разглядывая ее.
– Ну, встал. Опять трахать будете? Ни свет, ни заря, завтраком не покормивши…
– Почему. Не. Надел. Презерватив? – слова выходили шипящим шепотом. Даже не знала, что умеет говорить таким страшным голосом.
– Кто тебе сказал, что не надел? – Ракитянский зевнул и покосился на подушку. – Ты из-за этого меня разбудила, что ли?
– Где он?! – голос сорвался на крик. – Где?! Я всю постель перетряхнула, и около нету, и под кроватью.
– В мусорном ведре, – невозмутимо пожал плечами Слава, поморщился. Вздохнул, разглядывая, наклонив голову, царапины на плече.
– В каком ведре?!
– А у тебя их много по квартире стоит? Я в кухонное выбросил. Ночью попить вставал, вляпался в него, ну и решил выбросить на кух…
Полина не стала дослушивать, сорвалась на кухню, открыла дверцу шкафчика под мойкой, вытащила и…
Да, лежит сверху, аккурат на бутылке из-под кефира.
Полина теперь стала все делать медленно – в противоположность тому, как носилась как угорелая до этого. Медленно задвинула ведро на место. Неспешно закрыла дверцу. Кофе выпить, что ли? Но такой трусости она себе не позволила и пошла обратно в спальню – получать по заслугам.
– Ну, убедилась? – Ростислав Игоревич мрачно скреб потемневшую за ночь щеку.
– Да, – коротко. Ровно.
– Ты что, реально из-за этого меня подняла ни свет, ни заря?
– Да.
– Мало того, что со склерозом, так еще и дура, – буркнул Ракитянский, заваливаясь обратно на постель, лицом в подушку и натягивая на голову одеяло. И оттуда, глухо: – И не приставай ко мне с сексом, я обиделся. Еще и плечо расцарапала...
Что ее удивило больше всего во всем этом – так это собственная улыбка. Полина подошла и аккуратно поцарапала торчащую из-под одеяла пятку.
