Текст книги "Продолжай (СИ)"
Автор книги: Дарья Волкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 7 страниц)
Annotation
Что бывает, когда встречаются два интеллекта, два цинизма, два одиночества? Встречаются в зале суда? Он – адвокат, и она – тоже. Никто не намерен уступать, каждый хочет выиграть. Что из этого случается? Взрыв эмоций, взаимные обиды, ком в горле и неожиданные поступки. А еще из этого случается большая любовь. Правда-правда, под присягой могу подтвердить.
От автора. Вступление
Заседание первое. Предварительное знакомство с фигурантами дела.
Заседание второе. Соединение нескольких исковых заявлений в одно.
Заседание третье. Сторонам предлагается обменяться документами.
Заседание четвертое. Слово предоставляется адвокату истца.
Заседание пятое. Слово предоставляется адвокату ответчика.
Заседание шестое. В слушании объявляется перерыв.
Заседание седьмое. Выездное.
Заседание восьмое. Вызываются свидетели ответчика.
Заседание девятое. Слово предоставляется всем без разбору.
Вердикт суда
От автора. Вступление
Небольшое ахтунг. Автор совсем не профи в юридических вопросах и цели таковой никогда не имел. Посему все, что касается правовых аспектов, носит зачастую условный и не конкретизированный характер. Автор вообще имеет тягу к некоторой театральности в своих произведениях. Допускаю, что зал заседаний для слушания дел о дележе наследства Монтесумы должен быть розового цвета и находиться по фен-шую в юго-западной части здания суда. И, что самое печальное, мне об этом ничегошеньки неизвестно. На основании вышесказанного ревнителей строгой буквы и цифры прошу обойти стороной данное произведение по глубокой гиперболической параболе. Я в курсе, что такое сумрак ночи.
И еще. В этой истории куча фейерверков, шутих, петард и прочих фальшфейеров. Остро, весело, горячо и внезапно. И все – с одной только целью. Чтобы потом показать, что все не так. И какие мы там, где, как мы думаем, нас никто не видит, и там, куда, как мы уверены, нас никто не достанет. А потом вдруг находится человек. Который увидит и достанет. Самую суть и до самого сердца.
Предупреждения: Никаких. Уже все давно сказано. Роман относится к серии «Невозможного нет». Так вот – невозможного нет. В этом романе может быть все, что угодно. Претензии не принимаются. Никакие. Аминь.
Локация: Космодром «Писецкий»
Альтернативное название номер раз: «Кобель и Клеопатра»
Альтернативное название номер два: «Сказ о том, как Ракета из зоны комфорта выходил. Выходил, выходил – да и вышел весь. Или – НЕ вышел»
Перед началом заседания дадим слово фигурантам дела.
Слово предоставляется герою:
– Как вы могли обманывать людей, которые вам поверили?
– А как я могу обманывать людей, которые мне не верят?
Слово предоставляется героине:
Хуже всего, когда у человека два комплекса: неполноценности и ракетно-зенитный. Он обязательно захочет сублимировать первый вторым.
Слово предоставляется автору (а он говорит словами М.Е. Салтыков-Щедрина): Крупными буквами печатались слова совершенно несущественные, а все существенное изображалось самым мелким шрифтом.
Пролог. Подготовка дела к судебному разбирательству.
– Он и в самом деле настолько крут?
– Ты слышала про четырех всадников Апокалипсиса?
– Допустим.
– Так вот, их не четыре, а пять. Чума, Голод, Война, Мор и Ракитянский.
– Даже так?
– Я бы предпочел не сталкиваться с ним в заде суда.
Хищная улыбка, обнажающая ровные зубы.
– Процесс обещает быть интересным.
* * *
– И что про нее говорят?
– Разное. Что соблазнила федерального судью Терентьева прямо в зале, после заседания суда. Что Багринский ради нее собирался разводиться – имея пятерых детей, как ты помнишь. И стерву жену, которая в случае развода оставила бы его без штанов. И много чего другого про нее говорят.
– Что из этого правда?
– Все. Или ничего.
– Даже так?
– Про Чешко ходит куча слухов, домыслов и ни одной мало-мальски достоверной крупицы информации.
Хищная улыбка, обнажающая ровные зубы.
– Процесс обещает быть интересным.
* * *
– Вы не любите мужчин?
– Я люблю мужчин.
– Всех?
– Только с большой буквы «М».
– У меня целых три больших буквы, – в руках жестом фокусника образовалась визитка. – «Р», «И», еще раз «Р». Ростислав Игоревич Ракитянский. Правда, «М» среди них нет. Но разве это важно?
– Боюсь, вы другое слово с большой буквы «М».
Серые глаза недобро блеснули.
– Подобное высказывание не очень подходит для такой красивой женщины.
– Я не женщина, я адвокат, – карие глаза предупреждающе сузились. – Добро пожаловать во взрослый мир, Ростислав Игоревич с большой буквы…
Несказанное «М» так и повисло в воздухе зала ***-ского районного суда города Москвы.
Заседание первое. Предварительное знакомство с фигурантами дела.
– Она не получит от меня ни копейки! – высокий мужчина с коротко стрижеными, но все равно вьющимися волосами ходил из угла в угол. Ноги у него были длинные, шаги выходили широкие, «туда-сюда» получалось частым, и от него рябило в глазах. Ростислав Игоревич Ракитянский едва слышно вздохнул и на пару секунд прикрыл глаза.
– Мы сделаем все возможное, чтоб обезопасить ваши финансы и собственность.
– Она будет использовать детей! – клиент с совершенно не подходившей ни его внешности, ни холерической натуре фамилией – Коровкин, остановился у окна. – Я точно знаю, что она будет настаивать на том, чтобы дети остались с ней!
– Вы же не возражали против такого варианта, – спокойно проговорил Ростислав. К коровьему мельтешению он за месяц общения привык, просто сегодня голова болит. – Вы же даже этого хотели.
– Я хочу, чтобы она не получила ничего! – патетически взмахнул длинными руками господин Коровкин. – Детей я обеспечу, но ей – ей вот!
– Хорошо, – адвокат несколько секунд флегматично созерцал свернутую фигуру из трех пальцев. – Прекрасно. А теперь давайте вернемся к практическим вопросам, которые нам нужно обсудить. Может быть, вы присядете?
* * *
– Я хочу ободрать его как липку! – от движения попы-«дирижабля», обтянутой кожаной юбкой, зашелестели жалюзи. – Хочу оставить без штанов! И чтобы денег на других баб не осталось!
– Хорошо, Валерия, хорошо. Я вас прекрасно поняла, – Полина покосилась на бесшумно проскользнувшую в кабинет помощницу, которая принесла чай.
– Это блю матча? – капризно сдула прядь от лица мадам Коровкина.
– Конечно, – адвокат протянула своей клиентке чашку с жидкостью цвета медного купороса. – Мы помним вкусы наших дорогих клиентов.
Очень дорогих. Пожалуй, самый дорогой кусок с конца прошлого года. Эту коровку можно будет хорошенько выдоить. Полина ласково улыбнулась клиентке, пока та пристраивала свой дирижабль на край кресла и прикладывалась к чашке с купоросом выкрашенными ярко-красной помадой губами.
Где же они только таких находят – с дирижаблями, дак-фэйсами и прочими прелестями? И как умные вроде бы мужики – а господин Коровкин то, что у него сейчас собираются не без помощи Полины Алексеевны Чешко отнять, нажил собственным умом, хваткой и толикой везения – так вот, как и, главное, чем, они выбирают таких женщин? Впрочем, вопросы эти были в чистом виде риторическими, а сочувствие к господину Коровкину носило исключительно мимолетный характер. И к делу отношения не имело.
* * *
– Вы сегодня восхитительно выглядите, дражайшая Полина Алексеевна.
– А в прошлый раз я выглядела хуже?
Они стояли у дверей в зал суда. Оба в деловых костюмах, с объемистыми кожаными портфелями в руках и широкоформатными улыбками на лицах. В нем – сто восемьдесят восемь сантиметров харизмы, а серый пиджак ладно сидит по широким плечам. В ней – сто шестьдесят три сантиметра упрямства, а синяя юбка ладно обтягивает аккуратные ягодицы.
– Я этого не говорил, Полина Алексеевна.
– Но можно сделать такой вывод, Ростислав Игоревич.
– А выводы пусть сделает суд.
Ей осталось лишь кивнуть и шагнуть в зал суда под его галантный жест.
* * *
– ПолинЛексевна! – Даша кинулась навстречу и тут же остановилась, словно споткнувшись. Споткнулась она на самом деле о взгляд начальницы. И принялась одергивать юбку, поправлять пиджак и старательно следить за выговариваемыми звуками: – Полина Алексеевна, вас искал Михаил Тарасович, очень срочно.
– Список звонков и встреч мне на стол, – адвокат Чешко сбросила на руки секретаря портфель и пальто. – Кофе крепкий черный. И помада у тебя опять смазалась.
Через секунду Полины Алексеевны Чешко уже не было в собственной приемной. Она слово«срочно» понимала прекрасно. Особенно если оно исходило от человека, стоящего выше по социальной, финансовой и профессиональной лестнице. Это азы профессии, и они усвоены адвокатом Чешко твердо.
* * *
Терпеть не может такой кофе – крепкий, черный и не сладкий. Но когда-то давно решила, что преуспевающие юристы пьют именно такой. И она тоже будет. Пьет теперь. Когда одна и никто не видит – морщась. Но пьет, не выливает, все выпивает до последней капли. Данные себе обещания Полина Чешко держит крепко.
Последние глотки она делает у окна – надо размять ноги и дать отдых глазам, в которых уже рябит от букв и цифр. Особенно тех, что мелким курсивом внизу страницы. Ненавидит курсив.
За окном пустота, воздух, ничто. Это ничто стоит дорого – офис на двадцатом этаже престижного делового центра. И за возможность видеть за окном пустоту приходится выкладывать немаленькие деньги. Но таковы правила игры – адвоката встречают по одежке, то есть, и по офису в том числе. И это правило Полиной тоже усвоено твердо. Хорошо, когда все в жизни подчинено правилам. Плохо, когда на твоем пути попадаются люди, которых хлебом не корми – дай правила нарушить.
Глаза у него необыкновенные. Интересно, понимает ли всю меру своей привлекательности? Редкого оттенка серо-зеленые глаза, идеальные скулы, образцовый мужественный подбородок и губы – крупные, греховные. Ими бы целоваться, а он…
А Ракитянский ими отменно развешивает лапшу. Всем. И все он прекрасно понимает и знает – и цену своей внешности, и как эту внешность использовать. Харизмой торгует профессионально, оптом и в розницу, судья у него из рук есть готов. И ведь судья – баба, как назло. А Полина-то думала, что ей это на руку, на женскую солидарность рассчитывала. Черта с два. Перед Ракитянским пасует все. Всадник Апокалипсиса, мать его. Ну да ничего, и не таких обламывали. Последний глоток мерзкого пойла, и белая чашка аккуратно возвращена на блюдце.
А глаза у него красивые все-таки необыкновенно. И плечи шикарные.
* * *
Не сразу он раскусил ее, не сразу. Косит под куколку, глазищами своими огромными хлоп-хлоп, жестом школьницы прядь за ухо заправляет, задницей перед глазами вертит. А попа там на загляденье. Да и все остальное – выточено матушкой природой или фитнесом – но идеально, до миллиметра. Глаз у Ростислава наметан, и пропорции там образцовые. И глаза на пол-лица, темные, выразительные. И носик хороший, и губки на вид сладкие. Хватка только как у бульдога.
Вот же лопух этот Коровкин. Со своей бабой накосячил на две жизни вперед, так теперь еще для полного счастья та наняла Чешко. Во всех слухах о ней не было главного: Полина Алексеевна если во что вцепится – то, считай, не твое уже. Оторвет, отгрызет. Такому пухлому рту другое бы применение найти, но так нет же, за этим губками – зубы акульи. Ну да ладно, и не таких обламывали.
А фигурка у нее – конфетка. Голой бы посмотреть. Но лучше просто пофантазировать – целее будешь.
* * *
– Вы… что? – Ростислав не мог поверить своим ушам.
– Она позвонила и сказала, что ее затопили соседи сверху!
– Пусть вызывает сантехника! – Ракитянский резко поднялся на ноги. – Вам категорически нельзя видеться с женой сейчас. Категорически! Ну как же вы не понимаете?!
– Да понимаю я… – Коровкин смущенно потер лоб. – Ну так вышло, что…
– Дайте мне слово, что не будете брать трубку, когда она будет звонить! Все вопросы решаются только через адвокатов. Все, понимаете? Только так мы можем рассчитывать на успех в процессе.
– Хорошо, – вздохнул Коровкин. – Тогда передайте этой… как ее… Чешко… вот что…
* * *
– Валерия, как вы могли пустить его на порог вашего дома? – Полина медленно досчитала про себя до десяти, прежде чем продолжить. – Это же рушит на корню все нашу стратегию.
– Ну… – мадам Коровкина откинула от плеча прядь искусственного платинового цвета. – Так получилось просто… Ну что такого-то…
– Он вам «жучков» в квартиру наставит, вот что! – Полина ляпнула первое, что пришло в голову. – Сейчас знаете, какие камеры есть миниатюрные! А потом видеозаписи будет против вас в суде использовать!
Кажется, этот бред произвел на клиентку впечатление. Она задумалась. Надолго – секунд на двадцать, что для Валерии Коровкиной было рекордом.
– Ну он вроде бы ничего такого не делал… – протянула растерянно. А потом более решительно добавила: – Тогда передайте этому хорошенькому мужчинке с портфелем вот что…
* * *
– Полина Алексеевна, к вам господин Ракитянский.
Она потянулась к сумочке и тут же одернула руку. Не будем смотреться в зеркальце, пудрить нос и одергивать юбку. Чем богаты – тем и рады. Деловая же встреча. Де-ло-ва-я.
– Ну что, Полиночка Алексеевна, дело таки сдвинулось с мертвой точки, – жизнерадостный до изжоги Ракитянский деловито пристроил свой объемистый пижонский портфель крокодиловой кожи Полине на стол, а сам плюхнулся в кресло напротив. – В вашей юдоли скорби и слез реально получить чашку хорошего кофе?
– За кофе люди идут в кофейню, Ростислав Игоревич, – адвокат Чешко аккуратно вытащила из-под блестящего рептильего бока пачку документов. Зря в зеркало не посмотрелась, совершенно точно зря. Гадай теперь, чего он так внимательно смотрит. Сняла трубку телефона. – Даша, два кофе.
– Другое дело! – широко сверкнул своей фирменной улыбкой Ракитянский. – Ну что, коровки наши разродились. С чем я нас и поздравляю, Полина Алексеевна. Давайте сверять показания.
– Давайте, – кивнула Полина.
Только сверять Ростислав Игоревич не торопился. Сидел и молча разглядывал ее. Не таясь. Тщательно и откровенно. Что не так? Тушь посыпалась? Помада размазалась? И что б ей не посмотреть загодя в зеркало?!
– Чем обязана такому пристальному интересу? – голос прозвучал чуть тише привычного. Но вполне себе уверенно и твердо.
– Лямочка у вас там промелькнула. На плечике, – медленно проговорил Ракитянский. – И я пришел в волнение.
– Желаете посмотреть весь комплект?
– А можно? – он еще безмятежно улыбался, когда Полина взялась за пуговицу на бледно-розовой рубашке, но взгляд уже изменился.
– Если ваше неудовлетворенное… любопытство мешает нам работать, и если это поможет – то почему бы и нет?
– Продолжайте.
После второй пуговицы он перестал улыбаться. Зато улыбнулась она. Пуговица вернулась на исходную позицию
– Я передумала. Эффект получается обратный.
Ракитянский пару раз моргнул, а потом широкая улыбка вернулась на исходную позицию.
– А вы стерва, Полина Алексеевна!
– Я не стерва, я адвокат.
– И чертовски хороший, на мою голову.
– Боюсь, не такой хороший, как вы, Ростислав Игоревич.
Переброска короткими фразами завершился дуэлью взглядов и потом – совместным взрывом хохота. А тут и кофе подоспел.
– Комплимент – самое мощное оружие, – Полина, не поморщившись, пригубила свой напиток.
– Московская школа адвокатуры, – согласно кивнул Ракитянский, с вполне искренним на вид удовольствием смакуя содержимое своей чашки. Вот пьют же этот кофе люди, и любят за что-то!
– Я представляю другую школу на букву «М».
Ракитянский поморщился и страдальчески выгнул бровь.
– Опять «М»? Тяга у вас какая-то или нездоровая любовь к большой букве «М». Что на сей раз?
– Мордовская школа адвокатуры. Саранск – слышали про такой город?
– Вроде бы, – пожал плечами Ракитянский, отставляя белую чашку и пододвигая к себе портфель. – Это за МКАДом?
На сверку показаний и проработку деталей у представителей двух юридических школ на букву «М» ушло два часа.
* * *
– Вы… что?.. – собственный голос звучал словно из металлической бочки – глухо и искаженно. И появилось острое желание потрясти головой, чтобы вытряхнуть отсутствующую воду из уха. Полине же показалось? Она же ослышалась?
– Что вы мне – мать, что ли?! – вдруг сразу сорвалась на крик мадам Коровкина. – Я взрослый человек. И имею право спать с кем хочу! В конце концов, он мой муж!
– С которым вы находитесь в состоянии бракоразводного процесса, – какая выдержка, адвокат Чешко, браво.
– Ну и что? – дирижабль мерно покачивался вправо-влево, пока Валерия Коровкина цокала алыми лаковыми шпильками по кабинету. – Какое это имеет значение? Это всего лишь секс. Правда… – вздохнула мечтательно, – хороший. Макс умеет долго не спускать.
Полине вдруг остро захотелось заорать. Так остро, что пришлось прикусывать изнутри щеку. Медленно считаем до десяти, выдыхаем и… И вмазать бы пластиковой папкой с материалами дела по дирижаблю!
– Вы так считаете? – обманчиво. Вкрадчиво.
– Чего мне считать, я знаю точно, мы два часа из постели не вылезали.
– Я. Про. То. Что. Это. Не. Имеет. Значения.
– Думаете, имеет? – кажется, тон адвоката произвел на Коровкину впечатление, и она приземлила свой дирижабль на кресло.
– В таком непростом, очень непростом, – Полина произносила каждое слов с нажимом. – Точнее сказать, сложном деле, как ваше, все, понимаете, ВСЕ может иметь значение.
– И даже то, что мы два раза… и минет… и
– ВСЕ!!!
– Хорошо, – неожиданно Коровкина совсем по-девичьи зарделась. – Простите меня, Полина Алексеевна. Я больше не буду.
Нет, папка не поможет. Ремня бы. Вот у Ракитянского отличный ремень, он бы с ней справился.
* * *
– Ну поймите меня, Ростислав Игоревич! – Коровкин был занят любимым делом – метался. Холерик чертов. – Как мужчина мужчину поймите!
– Не получается, – желчно проговорил Ракитянский.
– Баб у меня не было два месяца. Не до баб было. А тут… это… и я…
– И вы выбрали самый неподходящий со всех точек зрения вариант.
– Да ничего я выбирал! – всплеснул своими длинными конечностями Коровкин. Ростислав, не дрогнув лицом, проследил за падением пластиковой папки с материалами дела на пол. – Оно как-то… само… – Клиент изобразил руками в воздухе нечто округлое, мечтательно вздохнул и упал на диван. – У нее жопа такая классная…
– Хорошо, – лицо окончательно удалось взять под контроль. – Так в суде и скажем – что жопа классная. Надеюсь, судья примет этот аргумент.
После паузы Коровкин пошел алыми пятнами.
– Ростислав… Игоревич… Слава… Ну как мужик мужику скажи – я все испортил?
– Попробуем что-нибудь сделать. Но этот финт ушами… или чем вы там…. может дорого вам обойтись.
Вовремя ввернуть про цену – это азы школы адвокатуры из города на букву «М».
* * *
– Ну что, отличились наши коровки?
– Ростислав Игоревич, я пока не готова это обсуждать.
– Вот как?
– Вот так. Мы пока в стадии консультаций.
С «жопой классной», надо полагать.
– Понял. Тогда жду звонка. Таки какое на вас сегодня, Полина Алексеевна?
– Таки вовсе без оного, Ростислав Игоревич.
Ох и опасная ты штучка, Полина Алексеевна.
Ох гад ты, Ростислав Игоревич.
* * *
– Я ослышалась? – пальцы адвоката Чешко под столом сильно, до боли сжали карандаш. – Или вы пошутили?
– Какие шутки? – надула губы мадам Коровкина, расправляя на бедрах узкую юбку. – Две полоски, пять недель.
– А вы подумали о том, что это к черту рушит всю нашу концепцию бракоразводного процесса?
– Какой процесс?! – Валерия совершенно искренне округлила глаза. – Мы с Максом передумали разводиться.
Она. Убьет. Эту. Чертову. Коровкину.
* * *
– Надеюсь, в этот раз будет пацан.
– А вы хотели сына? – вяло, еще не в полной мере осознав масштаб явления, спросил адвокат Ракитянский, ослабляя галстук.
– Так у меня уже есть сын. У нас две девочки и мальчик. Трое. А будет скоро четверо. Полный комплект.
– Куда вам столько?! – простонал Ростислав. Неконтролируемая и совершенно неуместная тяга к размножению четы Коровкиных выходила за рамки его понимания действительности.
– Деты – цветы жизни, – назидательно ответил Максим.
Он. Убьет. Этого. Чертова. Коровкина.
* * *
– А дело было таким перспективным, – Ростислав поставил подпись на последнем документе. – Я с него планировал слегка улучшить свои жилищные условия.
– А я – поменять машину, – в тон ему отозвалась Полина, аккуратно складывая листы. – Ну да что теперь…
– Зато это дело принесло нам приятное знакомство.
Адвокат Чешко лишь двинула бровью. Адвокат Ракитянский посмотрел на свою визави в упор.
– Какое сегодня? Черное, да?
– «Да» и «нет» не говорить, черно с белым не носить, – нараспев продекламировала Полина, вставая. Протянула руку для пожатия. – Всего наилучшего, Ростислав Игоревич. Приятно было с вами иметь дело.
– Взаимно, Полина Алексеевна.
– Какие же у тебя глаза красивые, пятый всадник.
– Нет, ну Багринского можно понять.
Заседание второе. Соединение нескольких исковых заявлений в одно.
Пиво было холодным, пицца из коробки издавала одуряющий аромат, рекламный блок в телевизоре вот-вот должен подойти к концу. Впереди матч «Арсенал» – «Ливерпуль» и полный релакс. Телефон переведен в режим «полета», надеты удобные спортивные штаны и мягкая футболка. Успешный столичный адвокат Ростислав Игоревич Ракитянский, среди близких друзей известный как Рося или Ракета, имеет намерение сегодня отдохнуть как следует. Маска успешного законника вместе с костюмом, дорогими понтами и модными привычкам убрана на этот вечер в шкаф. Сейчас он простой человек с простыми радостями пятничного вечера: пиво, пицца, футбол. Слава протянул руку, взял пульт и сделал звук погромче. Болеть будет за «Арсенал», конечно.
После первого тайма пицца была лишь слегка начата, единственный бокал пива – и тот не допит. Зато игра была напряженной. Ракета сходил на кухню за свежей банкой, убрал пиццу в холодильник и достал кальмаров. Ко второму тайму готов.
Однако во время рекламного перерыва мысли Ростислава приняли весьма далекий от футбола поворот. Прихлебывая ледяное пенное, он вспоминал, сколько напитков – холодных и горячих, алкогольных и без, крепких и не очень, из стаканов, рюмок, чашек и кружек самого разного калибра он выпил в компании неких двух людей. Люди эти, за исключением родителей, были самим дорогим в жизни адвоката Ракитянского. Дорогими в том самом, истинном, человеческом, а не адвокатском смысле этого слова. К ним Слава чувствовал сильнейшую душевную приязнь, нежность и даже, наверное, любовь. Звали этих людей Тихон Тихий и Ванечка Тобольцев.
Да, он любил этих парней. И, нет – ничего эгегейского – мушкетеры не простят. Трое друзей, вместе уже не один десяток лет. С Тишкой они познакомились в лето перед первым классом – Тихий пытался отжать у Славика новый велосипед, пользуясь преимуществом в росте и силе – да не на того напал. Ванька к ним прибился позже – когда смог оторваться от идейного маменькиного подола. И так вот, плечом к плечу, всю школу, потом жизнь развела, а потом снова свела – поняла, что этим троим надо быть непременно не порознь – вместе.
Его любимые парни, лучшие на свете парни. Тишка – человек-парадокс, два метра харизмы, интеллекта и наглости, добрейшей души человек совершенно упырской наружности. Ванечка – нежный мальчик, сын завуча коломенской музыкальной школы, безотцовщина. Волшебные руки фотографа, взгляд художника, душа поэта – и бойцовский характер бультерьера.
Этих двух парней Слава любил больше всех на свете. И как же так вышло, что в пятничный вечер он сидит и смотрит футбол в гордом одиночестве?
Потому что нашлась рыжая укротительница, которая смогла взять под свою маленькую, но твердую руку Тихого. И у них теперь – дочь, дом, овчарка и хомяк. А нежный мальчик Ванечка – кто бы мог подумать? – отбил себе девицу-красавицу у весьма успешного и влиятельного столичного бизнесмена. Но Ваньку такие житейские мелочи никогда не волновали. Захотел – и отбил. Красиво, с песнями, танцами, страданиями. И теперь они вьют гнездо, холят друг друга и ждут прибавления в семействе.
А тебе, Ростислав Игоревич, остаются пиво, пицца и «Арсенал» с «Ливерпулем». Прекрасная картина пятничного вечера, между прочим. Никто не орет в ухо, не прыгает по голове, не отбирает пиццу. Не мешает смотреть футбол.
Красота.
Тоска.
Нет, все-таки – красота.
Как-то Тихий авторитетно заявил, что на свете непременно существует женщина, у которой в руках хомут с надписью «Ракитянский, ко мне!». Их встреча со Славой – лишь вопрос времени. Ростислав от всей души пожелал этой женщине и дальше пребывать в блаженной неизвестности и в той точке пространства, где она сейчас находится. Пусть живет себе спокойно в обнимку с хомутом. Зачем ей лишняя нервотрепка?
Слава взял пульт, чтобы включить звук – в телевизоре снова показалось зеленое футбольное поле. Но в этот момент подал голос дверной звонок.
Кого еще нелегкая принесла? Слава проверил телефон – никто его не домогался последние два часа. Кто-то из соседей? Кто может прийти без предупреждения? Разве что те двое, о которых он только что думал. И воодушевленный Слава отправился в прихожую, отложив пульт.
Давно Ростислав Ракитянский не удивлялся так, как в тот момент, когда посмотрел в «глазок». Это не мушкетеры. Это целая миледи. После небольшого раздумья он все же решил открыть дверь.
– Какими судьбами, Полина Алексеевна?
– Я могу войти? – она держала руки в карманах наглухо застегнутого серого плаща и вид имела при этом какой-то совершенно гангстерский. Не доставало только широкополой шляпы и сигары.
Слава вдруг остро почувствовал, что ему не нравится все это. Ее приход, ее внешний вид. Черт, жаль, что выпил. Два бокала все-таки слегка туманили голову, и он не мог сообразить, что именно ему не нравится. Но смешно ему, такому большому, бояться эту кареглазую кроху.
– Прошу, – он раскрыл дверь и сделал широкий жест рукой.
Не такая уж и кроха – каблуки у нее на пределе возможного.
– Чем обязан? – Славе хотелось потрясти головой, чтобы изгнать хмельное. Светлая голова в присутствии Чешко – не роскошь, а жизненная необходимость. Зачем же все-таки пришла госпожа адвокат?
– Исключительно собственной харизме, – она смотрела прямо в глаза. Это нервировало.
– А точнее? Не улавливаю связи.
– Ты мне нравишься, Слава. Ты мне понравился. Сразу. Но между нами стояли Коровкины. Теперь дело закрыто.
Такое ощущение, что выпил не пару бокалов пива, а бутылку водки. На голодный желудок. Никакого внятного ответа не рождалось. Никаких умных слов не приходило. Кроме идиотского:
– Да ладно?
– У тебя глаза необыкновенные, – ее взгляд был по-прежнему прямой, а голос негромкий. – И губы такие красивые.
Возникшую паузу он заполнил следующим пришедшим в голову и не менее интеллектуальным:
– Продолжай.
– Я… мне так трудно было общаться с тобой, потому что в голову лезли совсем другие мысли – далекие от юридических аспектов. И фигура у тебя просто… – она развела руки, словно признавая поражение. – Ты ходячее искушение, Ростислав. Я пришла сдаваться.
Второй раз «Да ладно?» выглядело бы совсем идиотски. «Продолжай» – тоже. А других слов все еще не было. Что-то было во всем этом неправильное, но он никак не мог понять – что. Единственное, чем мог помочь себе – это попробовать получить дополнительную информацию. Путем визуального осмотра.
Полина усмехнулась, заметив его пристальный взгляд, которым он прошелся по ней – от макушки до носков лаковых шпилек и обратно.
– Ищешь, где подвох?
– Нет, я просто…
Она резко дернула пояс плаща.
– Его нет.
Не зря она показалась Ростиславу гангстером. Потому что под плащом было оружие. Огромной поражающей мощности.
Кружево. Тонкое. Черное.
А как же «черно-бело не носить», адвокат Чешко?
В черном кружеве – идеальные полусферы. Пока он пялился, открыв рот, серый плащ отправился на пол, а женщина повернулась спиной.
И тут внизу тоже все сферически-идеально и в черном прозрачном кружеве.
И чулки. Нет, ну все. Это уже вне закона.
Снова ее лицо. Глаза у нее огромные. Манящие, зовущие. Палец поддевает лямку с плеча и замирает.
– Продолжай.
Подошла, прижалась и поцеловала. В рот. Потом в шею. В грудь. Живот. Чем ниже спускались ее поцелуи, тем больше круглели его глаза.
Чертово пиво. И какая, в конце концов, разница, что во всем этом не так.
Когда женские губы замерли над резинкой спортивных штанов, а все, что оказалось доступно его взгляду сверху – темноволосая макушка и острые темные каблуки, сказать получилось только одно слово.
– Продолжай.
* * *
Полина с наслаждением скинула туфли и сунула босые ноги в «сникерсы». Они выстыли, конечно, за два часа в машине, зато приятно холодили гудящие ступни. Пятнадцать сантиметров – это пытка. Поля прибавила печку, но вентилятор гнал пока только прохладный воздух. Она плотнее закуталась в плащ. Толку от него никакого, особенно если надет на голое тело.
Где-то трусы оставила в квартире Ракитянского.
Полина со вздохом уткнулась в руль. Горячего хочется просто смертельно. Оставленный в бардачке телефон глухо и обиженно подал голос.
– Поля, через пять минут ты должна быть на коврике и разминаться, ты помнишь?
Полина мысленно застонала.
– Зося, я неважно себя чувствую и…
– Полина, – металлическим голосом отчеканила фитнес-гуру. – Я тебя предупреждала. Мои принципы ты знаешь. Никаких поблажек. Никакого соплежуйства. Или мы вдвоем работаем над идеальным телом, или ты ищешь другого тренера. С ленивыми задницами я дела не имею.
Тело – все, включая ленивую задницу – еще помнило прикосновения мужских рук. Дико хотелось горячего. И как у нее вылетело из головы, что сегодня тренировка?
– Три минуты, Поля, – пропела Зося.
– Значит, я иду к черту, – обреченно вздохнула Полина. И неожиданно всхлипнула.
– Что случилось? – сменила гнев на милость тренер. – Правда, что ли, заболела?
Чудо. Маленькая стальная леди проявила милосердие.
– Температура, – соврала, не моргнув глазом Полина. – Еду домой едва живая.
– Аккуратнее за рулем, – жесткий тон смягчился. – Завтра отчитаешься о самочувствии. Занятия возобновим, когда поправишься.
Полина в последний момент удержала почти сорвавшееся с губ: «Спасибо!». От Зоси отбились, теперь на очереди следующая задача.
* * *
– Капучино. Большой. Да, сахар и ванильный сироп, – грешить – так сразу со всем. Подумав, добавила в окошко уличной кофейни: – Давайте сразу два.
