Текст книги "(Не)Падай"

Автор книги: Дарья Квант

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

Глава шестая

У меня никогда не было депрессии. Я никогда не знала глубокой отчуждённости, не знала, каково это – плакать в подушку, не понимая, почему ты плачешь, не знала ощущения бесконечной бездонной пропасти между мной и реальностью. Я не испытывала ничего из этого, а просто слышала от других, и кое-какие знания черпала из книг и художественных фильмов. Мне рассказывали самые разные истории: о том, как люди не доживают до той мысли, что нужно обратиться за помощью, потому что единственная мысль в их голове – умереть; о том, как некоторые, наоборот, обращаются к специалистам; о том, в каких условиях люди пребывают в психоневрологических диспансерах; о том, как они еле-еле, но всё же выкарабкиваются. Или нет. Словом, я всегда была уверена, что подобная напасть – депрессия – обойдёт меня стороной, но, как говорят – не зарекайся.

Уже неделю я жила у себя дома. Иногда ходила с визитом через квартал до маминой квартиры. Ей я, разумеется, не рассказывала ничего из того, что происходило с Клодом, потому что творящееся с ним грехопадение касалось меня даже не косвенно, – а напрямую, так как именно я была той подушкой безопасности, в которую он врезался. Надо сказать, смягчать удары собой бывает очень больно.

Мама знала, что я крепко дружу с Клодом, и относилась к нему нейтрально в силу консервативных убеждений касательно его манеры одеваться и манеры иногда строить из себя настоящую диву, что, по её словам, противоестественно.

– Если всё это ради эпатажа, то это норма голливудских реалий. А если он искренне считает, что одеваться так – это нормально, то вопрос уже совсем другой, – говорила она, стараясь не задеть меня.

Я уже давно не пыталась с ней спорить.

У себя дома, в оставшиеся дни отпуска, я провела много часов над размышлениями, будучи очень углублённой в себя на тот момент. Именно тогда и появилась привычка «зависать», смотреть в одну точку. Сначала я не придавала этому значения. Я всё думала-думала-думала о Клоде и о нашей с ним ссоре. Поступила ли я правильно, оставив его одного лицом к лицу со своей зависимостью? Иногда голову посещала мысль, что только опустившись на самое дно, ты сможешь выбраться, выкарабкаться. Суть таилась в одной простой знаменитой фразе – «даже после самой тёмной ночи всегда наступает рассвет». Я отчаянно надеялась, что для Клода рассвет всё же наступит. Мне страшно было думать о том, чем он сейчас занимается, но и возвращаться к нему я не собиралась, поскольку была глубоко задета его враньём мне и самому себе. Одного я не поняла – действительно ли он считал, что у него всё под контролем? Если да, то он очень сильно ошибался. Если нет – то это очередное крайне бездарное ухищрение, несмотря на всё его природное актёрское дарование.

После ухода я не написала ему ни одного смс, не сделала ни одного звонка. Ужасно признаться, но я хотела забыть о его существовании на какое-то время. Однако мне не дали этого сделать.

Позвонил Генри.

– Нора, ты это видела?!..

Пришлось на мгновение отнять телефон от уха.

– Генри, не кричи так. Что случилось?

– Случился самый настоящий позор. Включи недавний выпуск шоу Андерсона.

– Зачем?

– Включи.

– Эм, ладно, – вздохнула я. – Перезвоню тебе после.

Шоу Андерсона являлось лёгкой развлекательной программой с неожиданными вкрапинами далеко нелёгких вопросов. Иногда Джон Андерсон, в привычной ему манере, мог зацепиться за какой-то «мимопроходящий» смысл в обыкновенном анекдоте, чтобы в следующую секунду со всей серьёзностью переключиться на этот смысл целиком. Оттого его вопросы были часто непоследовательными, но само шоу всегда было интересно смотреть, потому что как раз-таки в такой немного сумбурной, непредсказуемой обстановке можно было понаблюдать за поведением того или иного приглашённого гостя.

Среди гостей в удобных красных креслах студии оказывались самые разные знаменитости: певцы, актёры, было даже пару выпусков с именитыми учёными, так как у Андерсона имелась слабость к науке, а если учесть, что шоу целиком и полностью принадлежало ему, то удивительно было бы, если бы он не воспользовался подобной возможностью.

Я перенесла ноутбук на кровать и, сложив ноги «бабочкой», поставила его на свои колени.

Последний выпуск был выложен день назад. Не раздумывая, я нажала на «плей» и чуть пролистала вперёд, чтобы пропустить занудство в виде музыкальной заставки и предварительной прелюдии ведущего.

Показался первый кадр беседы Андерсона… и Клода. По тайм-коду шла шестая минута.

– …судя по всему есть что сказать. Поделись, Клод, что же говорит сегодня твой довольно-таки смелый и… неординарный образ.

Пока Андерсон говорил, Клод как-то странно мелко кивал, попутно не «снимая» с лица улыбку вовлечённости.

– Мой образ говорит о том, что пошло всё нахер, – всё с той же улыбкой заявил он. – Это единственное моё послание стандартизированному нетерпимому обществу.

Я закрыла глаза рукой, не в силах выносить этот действительный, всамделишный позор, потому что – о Боги – я видела на Клоде разное шмотье – от элитных брендов одежды и до тряпок из секонд-хэнда, – но тут он превзошёл самого себя. Раньше, если он надевал женскую одежду, она была очень чётко и гармонично подобрана и учитывала даже самые мелкие факторы вроде макияжа, маникюра, аксессуаров и эпиляции – всё было тютелька в тютельку и сочеталось самым идеальным образом, но теперь… Этот ужасный чёрный корсет, открывающий вид на небритую грудь, короткие шорты и намеренно подведённые кривой волной глаза вызывали отвращение даже у меня. Пришлось поставить на паузу на пару минут, чтобы осознать, собраться с духом и продолжить смотреть дальше.

– Как ты мог заметить, Клод, – Джон непринуждённо продолжал беседу, – многие стандарты держат на плаву нравственность. Или ты всё ставишь под сомнение?

– Абсолютно. – На полном серьёзе Клод кивнул головой, но потом, словно в его голове щёлкнули тумблером, он снова глупо заулыбался и заговорил медленно и несколько непривычно протяжно. – Под сомнение нужно ставить абсолютно всё. Почему, спросите вы? Потому что многое навязано нам обществом с древних времён.

– Звучит так, как будто ты ставишь под сомнение саму мораль, – рассмеялся Андерсон. – То есть, например, теоретически, ты бы поддержал Гумберта в отношении Лолиты?

Господи, взмолилась я, задерживая дыхание, только не ляпни чего-нибудь не того, умоляю.

– Гумберт просто любил. Всем Лолиты. – Двумя пальцами он изобразил жест «миру мир». – Всем по Лолите! Немедленно!

Андерсон снова рассмеялся, но на сей раз как-то принуждённо.

– Скажи, Клод, – обратился он, не теряя «лица», – я заметил, что ты весьма и весьма навеселе. Поделишься секретом хорошего настроения? Давай же, здесь только мы и зрители.

Из зала на фоне волной прокатился «заказной» смех.

– Всё просто, друг – немного травки и одиночества. – Тут Клод наклонился поближе к Джону, сидевшему за столом, и как бы заговорщически прошептал: – Обязательно поделюсь своим «настроением» в перерыве.

И подмигнул.

– Я не зря спросил про твоё настроение, Клод, – с должным добродушием сказал Андерсон. – Учитывая последние события, связанные с одним из твоих фанатов, ты держишься неплохо. Я имею в виду случай с Алеком Дениэлсом. Что бы тебе хотелось сказать своим поклонникам?

Клод был настолько неадекватен, что предпочёл даже не раздумывать, прежде чем ляпнуть:

– Что гробы слишком дорогие. Не заставляйте ваших близких тратиться на них.

Под моей рукой крышка ноутбука захлопнулась громко и почти с треском.

Пять минут я сидела на месте, уперевшись взглядом в одну точку и переваривая увиденное. Хотя о чём это я? Это в принципе невозможно хоть как-то переварить.

Я напрочь забыла о своих делах, напрочь забыла о том, что обещала перезвонить Генри, и в одно мгновение обернулась ураганом, даже смерчем, буйным и беспощадным, и воронка моего негодования и злости держала путь только в одно место.

Не потрудившись привести себя в порядок, я, как есть, покинула квартиру, села в такси и добралась до участка Клода. Там, едва помня себя от бушующих в моём нутре эмоций, я набрала код от ворот и уверенным шагом подошла к дому. Клод находился там, – мне это точно было известно.

Я позвонила в дверь четыре раза. С каждой секундой озлобление нарастало подобно вихревой метели в морозную ветреную погоду.

Дверь открылась.

– О, Нор…

– Что. Ты. Творишь? – Не давая возможности ненужным приветствиям, я толкнула Клода в грудь, заставив его невольно попятиться назад. Едва он пришёл в себя, я снова налетела на него, сопровождая каждый толчок короткими фразами. – Ты. Понимаешь. Что ты. Сделал?

– Нора. Нора, успокойся. – Сначала он пытался увернуться от моих рук, но потом просто перехватил их и крепко сжал. – В чём проблема?

– Проблема в тебе, как ты не понимаешь! Я видела выпуск шоу. Как ты мог? Как ты мог явиться туда, как размалёванная шлюха, и нести какой-то бред, перед этим накурившись травкой? И Алек!.. Ты соображаешь, что сказал по поводу Алека? Боже мой. – В конце я сорвалась на всхлип, который у меня не получилось подавить. – Когда это закончится?..

– У меня всё под контролем.

– Я уже слышала это. И даже сейчас, даже сейчас ты под чем-то. А что будет в следующий раз? Может, предложишь всем своим коллегам ширнуться вместе с тобой на перерывчике? Ты идёшь по опасной дорожке. Если даже это не заставит тебя остановиться, то я не знаю что, просто не знаю.

Клод разжал хватку на моих кистях и отбросил их от себя.

– Подруга, ты слишком паришься.

– Это даже не твои слова, – не унималась я, следуя за Клодом, зачем-то решившем пойти на кухню. – А знаешь, я понимаю, почему ты ведёшь себя так. Потому что ты пытаешься скрыть свою боль из-за того, что произошло, но, чёрт возьми, Клод, есть много способов оставить прошлое в прошлом, но ты выбрал самый хреновый. Пока твоё поведение объяснимо именно этим, но не далёк тот день, когда ты превратишься в торчка со слабоумием, потому что это именно то, к чему приходят наркоманы.

На кухне Клод достал пиво из холодильника, словно упрямо пытался доказать, что не бросит свои пагубные привычки. Он вёл себя, как вредный ребёнок, и я его больше не узнавала.

– Скажешь что-нибудь?

– А что мне сказать? – Клод спокойно пожал плечами, чем вызвал моё раздражение. – Я знаю, что наркотики – это плохо.

– Мы что, в детском саду? – рявкнула я, не выдержав. – Наркотики это не просто «плохо», это ужасно, но ещё ужасней то, во что они способны превратить человека. И ты это прекрасно понимаешь. Согласись на помощь высококвалифицированных специалистов, Клод, потому что я не вижу другого пути. Ты не первая знаменитость с подобной историей, и те как-то живут дальше. Сможешь и ты.

– Так, всё. – Клод резко и громко поставил банку пива на керамический стол. – Ты никогда не поймёшь, что я чувствую и почему поступаю так, а не иначе.

– Да, согласна, у тебя много причин, – кивнула я. – Ты пытаешься забыть то, что произошло с тобой в шестнадцать лет, пытаешься забыть, что тебе опять скоро придётся работать с Нилом в период постпродакшна, пытаешься заглушить в себе ту боль, которая была вызвана смертью Алека. Это всё просто ужасно, но ещё ужаснее то, что ты делаешь с собой.

– Это всего лишь слова. Они поверхностные и не передают то, что я чувствую. Хочешь знать, что я чувствую? Я расскажу. – Его рука крепче сомкнулась на банке пива. – Я чувствую пустоту. Она всегда со мной, неважно, где я нахожусь – на съёмках, на выступлениях с группой, в магазине, дома. Она всегда во мне, и она растёт. Ты когда-нибудь ощущала, что тебе словно вырвали сердце? Или ты ощущала, как твою душу кромсают тупыми ножницами? Миллиметр за миллиметром. Долго и со вкусом. И знаешь, что я ненавижу больше всего? Ту мысль, что мы пришли в этот мир одни и подохнем все одни. Так почему не подохнуть менее болезненно? Скажи мне, а?

Кажется, у меня снова подступала мигрень. Я решила действовать с другой стороны.

– Тогда скажи мне – как ты будешь продолжать свою карьеру? – терпеливо спросила я. – Сможешь ли ты нормально сниматься и выступать, перед этим не закинувшись колесом или не ширнувшись? Тебе всегда будет не хватать наркотиков, всегда. И здесь два варианта: от тебя откажутся все студии из-за твоих постоянных появлений в неадекватном состоянии или, второе, тебе придётся терпеть окончания съёмочного дня, но ты перестанешь отыгрывать свои роли должным образом только потому, что у тебя на уме только одно – быстрее бы вмазаться. Такой жизни ты хочешь?

– А ты хорошо подкована, – оценил Клод, снова скатываясь в глупые улыбочки. – Долго, наверное, репетировала.

– Да ты только послушай себя! Ещё немного – и ты закончишься. Закончишься, как человек, как личность, как актёр. Ты будешь конченным человеком. И мне страшно за тебя.

– Что ты мне предлагаешь? Бороться с зависимостью, которая помогает мне не чувствовать себя чёрной дырой?

– Есть много других способов перестать чувствовать себя чёрной дырой.

– Например?

– Например, иметь рядом человека, который всегда готов тебе помочь. Этим человеком всегда была я. Ты меня оттолкнул, но в этот раз ты от меня так просто не избавишься. Я снова поселюсь в твоём чёртовом доме и буду отслеживать каждое твоё движение, каждый твой шаг и действие. Хотела бы я этого не делать, но ты просто не оставляешь мне выбора.

– Зачем ты делаешь всё это?

Болезненный, нечестный вопрос. Если бы он знал настоящую причину, этот вопрос был бы низостью с его стороны, но он не знал. Он до сих пор не знал, что я его любила.

– Потому что ты мне дорог.

Хотела ли я, чтобы он знал? Часть меня хотела. Она жаждала сбросить груз с души. Часть была категорически против, и вот я всякий раз выбирала «золотую середину», чтобы не ощущать этой «полномасштабной» боли.

Я продолжила:

– И было бы неплохо, если бы ты стал дорог сам себе.

Клод вяло усмехнулся.

– Я всё ещё хочу бросить, Нора, но не могу, просто не могу.

– С этим уже можно работать, – старалась я прозвучать более-менее оптимистично, хотя внутри мою душу рубцевали шипы усталости и апатии. Вся эта ситуация с зависимостью Клода подкосила меня. Невыносимо было смотреть, как по наклонной скатывается близкий тебе человек.

– Ладно, останься, – наконец выдохнул Клод, отставляя от себя банку не выпитого пива. – Мы можем попробовать. Ещё раз.

– Очень хочу в это верить.

Клод лишь поджал губы.

После этого разговора мы разошлись по комнатам. Так как Клод ещё не успел привезти мои вещи в мастерскую, как это было оговорено в прошлый раз, зайдя в выделенную мне спальню, я заметила, что всё осталось на своих местах. Будто не было той ссоры. И мне хотелось бы слепо верить, что не было и этой.

Ближе к вечеру мы встретились с Клодом на кухне.

Я поинтересовалась:

– Ты уже отошёл?

– Да.

– Я тут подумала, – подойдя к Клоду ближе, я положила ему руку на плечо. – Может, устроим совместный вечер с Майком и Генри?

– Зачем?

– В качестве моральной поддержки.

– Так ты им рассказала?

Мне нечего было скрывать.

– Не рассказывала. Но, думаю, они и сами прекрасно догадываются о твоих проблемах.

– Ну, ладно.

Ночью, уже лёжа в своей кровати, я начала мониторить социальные сети на предмет высказываний в адрес Клода на фоне его недавнего интервью с Джоном Андерсоном. Увиденное там, меня, собственно, не удивило. Поклонники разделились на два лагеря: одни говорили, что разочаровались, другие заявляли, что Клод молодец, раз рискнул свободно выражать своё мнение и позицию. Ну а хейтеры же получили ещё больше причин его ненавидеть. На некоторых комментариях я задерживалась дольше, чем на прочих.

«Раньше я была поклонницей Клода Гарднера. Ровно до этого момента. У него что-то с головой, и это видно. Мне жаль его».

«Что вы пристали к человеку? Он живёт, как хочет, как требует его душа. Мы в свободной стране вообще-то. Подумайте – Клод точно бы свихнулся с катушек, загоняй он себя в удушливые рамки».

«Есть нормы приличия, о которых этот клоун явно не знает. К чему он призовёт в следующий раз? К насилию? К травле обычных людей, которые не выглядят, как он? Вот вам обратная сторона толерантности. Скоро мир перестанет признавать обыкновенных людей, и всё из-за таких уродов вроде него».

«Я подхожу к этой ситуации более философски, опираясь на то, что никто не в праве никого судить. Клод ведёт себя в соответствии со своим внутренним «наполнением», он никого не призывает быть, как он. Тот, кто поддаётся чужому мнению, сам делает свой выбор, и это целиком и полностью его проблемы, раз он такой легко внушаемый. Про Лолиту – отдельная тема. Мне кажется, все забыли, что когда-то в древности совсем юных девочек отдавали замуж за взрослых мужчин, и тогда это считалось нормой. Клод не призывает к принуждению и педофилии, он просто выразил своё мнение. Но есть один момент касательно одежды Клода, который я разделяю с некоторыми комментаторами: раньше Клод одевался стильно и со вкусом, гармонично. Теперь он словно доставал первую попавшуюся вещь из шкафа и надевал её на себя. Все мы знаем, что Клод всегда был сам себе стилистом, но теперь ему, кажется, требуется реальный и хороший стилист».

«И этот убогий фрик – кумир тысяч людей? Желаю ему сгнить в психушке, мразь конченная».

«Его обращение к фанатам – просто фейл века…»

«Я всегда знала, что его любовь к травке ни к чему хорошему не приведёт. Желаю ему вовремя одуматься. Как актёр-то он хороший».

Вдоволь начитавшись, я закрыла все социальные сети и решила позвонить Генри.

– Привет, Генри. Извини – обещала тебе перезвонить, но знаешь… Было немного не до этого.

– Всё плохо? Как я и предполагал?

– Боюсь, что да.

– Майк думает, что Клод сидит на чём-то покрепче травки.

– Слушай, мы решили немного оторваться вместе: я, Клод, ты и Майк. Приходите завтра к шести. Думаю, это то, что ему нужно. Но предупреждаю, – сделала я паузу, – ничего спиртного, никакой марихуаны и прочего. Только мы вчетвером, игровая приставка и обыкновенные сигареты.

– Если это поможет ему, то разумеется, – без раздумий согласился Генри. – Пойду передам Майку. До завтра, Нора.

Перед совместными посиделками я заставила Клода включиться в процесс готовки, чтобы как-то его занять. Пока мы готовили жюльен и домашнюю пиццу, я кое-что заметила.

– Клод, покажи руки.

– Что? Зачем?

– Покажи.

Тот вытянул руки передо мной, и тогда у меня не осталось сомнений – я видела именно следы от уколов на правой руке. Проследив мой внимательный взгляд, Клод принялся неловко спускать засученные рукава рубашки.

– Нет, оставь, – остановила его я. – Ты всегда должен помнить об этом. А ещё ты должен позволить увидеть это Майку и Генри, впустить их в свою проблему, позволить себе принять их помощь.

– Типа я должен научиться жить с тем фактом, что я наркоман?

– С тем фактом, что ты бросающий наркоман, – поправила его я.

На том мы, вроде бы, и порешили.

Когда пришли Майк и Генри, они поочередно обнялись с Клодом, который наконец-таки смог выдавить из себя подобие улыбки.

– Давно вас не видел, ребята.

– А мы тебя видели, – недовольно пробурчал Майк. – На шоу Андерсона. Друг, ты что творишь?

– Так, – я взяла обоих за плечи, подталкивая к гостиной, – об этом потом. Сейчас у нас по плану пицца и приставка.

– Ух, я голодный, как волк! – выказал Генри свою готовность к еде, тем самым поддержав мою идею оставить серьёзные разговоры на какое-то время.

В целом, вечер удался по тем двум параметрам, которые я предварительно наметила для себя: отвлечь Клода и устроить ему небольшую головомойку. Сначала мы рубились в игрушки на PSшке, поглощая пиццу кусок за куском, затем перебрались на кухню, чтобы покурить и отведать мой фирменный грибной жюльен. Вместо алкоголя я закупилась соками, и теперь мы сидели посасывали их через трубочки и сыто, довольно молчали. Пока Майк не обратил внимание на уколотые вены Клода.

– Клод, как давно у тебя проблемы? Ответь честно, пожалуйста, – вежливо попросил Майк, демократически решив пойти по мирному пути.

Покрутив сигарету между пальцами, Клод подкурил её и ответил:

– Относительно недавно.

– Относительно недавно – это сколько? – подключился Генри.

Я наблюдала за этой сценой молча, давая парням пространство для того, чтобы нормально разобраться, чисто по-мужски, и это не подразумевало никаких драк или оскорблений – наоборот, «по-мужски» – это когда один товарищ подставляет плечо своему второму товарищу и поддерживает, как может.

– Несколько месяцев.

– Колешься несколько месяцев?

– Нет. – Тот коротко мотнул головой. – Колюсь где-то месяц.

– Чёрт возьми, – хмыкнул Майк разочарованно. – И ты так спокойно об этом говоришь.

– А что мне сказать?

– Ну хотя бы назови причину, из-за которой ты решил пойти по этой дорожке.

Я честно завидовала ребятам, которые относились ко всему этому с чувством внутреннего равновесия, не позволяющего сорваться на какие-либо опрометчивые, спонтанные действия. Это у меня всё внутри от страха переворачивалось, стоило мне только подумать о том, в кого Клод превратится, если вовремя не остановится.

Пока что Клод ничего не говорил, но Майк продолжил терпеливо ждать ответ.

Тут Клод решительно встал со стула и чётким шагом направился к лестнице.

– Эй, ты куда? – Генри позвал его.

Клод скрылся на втором этаже и появился только где-то через три минуты, сжимая в руках набитый чем-то полиэтиленовый пакет.

– Что это? – Тут не выдержала интриги уже я.

Клод упорно молчал. Он открыл нижний шкафчик с мусоркой, достал из пакета шприцы, иголки и всякие таблетки и одним движением швырнул всё это добро к чертям собачьим. Закрытые склянки с жидкостью, название которой мы все знали наверняка, оказались вылиты в раковину и следом были точно так же выброшены.

– Я бросаю убивать себя, а вы прекращаете спрашивать «что, как, зачем и почему». – Голос Клода немного дрожал. – Оставьте моих демонов со мной. Они не для вас и не по вашу душу. Надеюсь, мы друг друга поняли.

Всё это время он смотрел только на парней. Не было смысла обращать данный монолог ко мне, потому что я знала обо всех причинах, и глупо было бы разыгрывать передо мной спектакль.

Тем не менее, мы все поверили ему. Зря ли? На тот момент я ещё не была уверена.

* * *

Я ждала всего около десяти минут, а по ощущениям прошло несколько часов. Время, как матрёшка: в часах минуты, в минутах секунды, в секундах миллисекунды – и это могло свести с ума, если продолжать об этом задумываться, точно так же, как можно сойти с ума, долго размышляя о бесконечности.

В любое другое время я бы ушла, перенеся встречу на потом, как всегда уходила из кафе или ресторанов, когда мои «визави» сильно опаздывали. Но не в этот раз. В этот раз вместо стилизованных ярких стен и красивых ажурных ламп заведения были серые полы и потолки, ещё больше омрачённые тусклым светом полупустого помещения.

Дверь наконец открылась.

Охранник вёл Клода под локоть. На лице бывшей знаменитости залегли морщины и круги под глазами, словно он намеренно изнурял себя бессонницей. Кто знал, может, так всё и было. Сожаление и раскаяние способны на многое, а Клод раскаивался, раскаивался и упивался своим раскаянием себе в наказание. Я это точно знала. К тому же, Клод давно признал свою вину, и это означало, что он, несмотря ни на что, всё ещё оставался человеком.

Клод сел напротив меня, на мгновение опустив взгляд на поверхность стола, чтобы набраться духа взглянуть мне в глаза.

– Ты неважно выглядишь, – заметила ему я безо всякой издёвки.

– Ты пришла сюда, чтобы сказать мне это?

– Нет. – Я спокойно пожала плечами. – Я пришла узнать, как у тебя дела.

– Перед этим свидетельствовав против меня?

– Тебе это нужно. Мне это нужно. Нам обоим. В конце концов, ты сам признал свою вину.

Ему нечего было ответить на этот счёт.

– К слову, её родители справляются. Кое-как, но справляются. Подумала, ты захочешь это знать.

– А она сама?

Всякий раз, когда он спрашивал про неё, у него в глазах появлялось по силе своей почти обескураживающее покаяние если не перед её лицом лично, так перед лицом Бога точно.

– Всё так же, – ответила я, а затем меня пробрало нечаянное озлобление, вызванное тем, что Клод как обычно беспокоился обо всех, кроме меня самой. – Кстати, у меня всё в порядке, спасибо. Хожу к врачу, держусь на плаву.

Клод понуро опустил голову.

– Рад за тебя.

Мы замолчали. Слышен был лишь звон бьющихся друг о друга ключей, висящих на бедре стоявшего поодаль охранника.

Я ещё не разобралась, зачем приходила к Клоду. Возможно, я наказывала его таким образом. Возможно, я наказывала себя. А возможно, наказывала нас обоих. Клод был виноват доказанно, фактически, в то время как моя вина была косвенной и оттого парадоксально самой весомой во всём этом деле. Это я не доглядела: ни за ним, ни за собой, ни за ней, и это останется со мной на всю жизнь.

– Два месяца, – сдавленным шёпотом произнесла я, больше не в силах скрывать эмоции. – Два месяца в чёртовой реабилитации. Это худшие дни моей жизни. Я думала, ты не повторишь такую же ошибку с ней, я молилась на это. Я до последнего верила в тебя, но единственное, что я получила с этого – пустоту и мысли о собственной ничтожности. Потому что доверилась. Потому что понадеялась.

Клод сморгнул подступающие слёзы вины.

– И теперь ты сидишь здесь. Отбываешь срок. Существуешь. Хотела бы я быть довольной этим фактом, но не могу.

– Ты вправе ненавидеть меня.

Я истерично рассмеялась, проглатывая жалкий всхлип, – Клод как всегда предпочитал ничего не замечать.

* * *

– Покажи руки.

Теперь это был каждодневный утренний и вечерний ритуал. Он проводился с двумя мрачными минами – нервной моей и раздражительной его, но мы оба понимали, что так было нужно.

Кровяные точки на его венах заживали, но главное – там не появлялись новые. На удивление Клод хорошо держался, это было действительно поразительно, и мне оставалось только мысленно хлопать в ладоши, радуясь маленькому прогрессу, – прошло четыре дня, а Клод так и не сорвался. Разве это не чудо?

Втайне от Клода я писала ребятам, извещая их о его самочувствии на текущий день. Те даже назвали меня героиней, поскольку я взяла на себя ответственность за такое нелёгкое дело, как контроль над зависимым человеком. Пока что я неплохо справлялась. По крайней мере надеялась на это.

Мы с Клодом иногда выбирались прогуляться до нашей любимой кофейни, в остальное же время сидели дома. Отдыхали. Точнее, отдыхал Клод. Он всё ещё не мог восстановиться после напряжённого графика и настигшей его депрессии. Он по-прежнему в ней пребывал.

За это время я много чего успела прочесть на специализированных сайтах, и все как один эксперты говорят незамедлительно обращаться к профессионалу, и это ставило меня в тупик, потому что Клод наотрез отказывался от профессиональной помощи и потому, что даже если бы он обратился со своей проблемой, там всплывёт вся правда о его наркотической зависимости, чего ему, как личности публичной, не было нужно, даже если врачебная тайна запрещала распространяться об этом третьим лицам. Врачебная тайна – это лишь слова, и верить им себе дороже. Поэтому я не оставляла попыток помогать Клоду собственноручно. Правда вскоре заканчивался мой отпуск, после которого мне предстояло вернуться на работу.

После первого рабочего дня я спешила обратно домой, чтобы проверить, произошло ли что-нибудь, пока меня не было. Настроение было хорошее, и дверь дома я открывала, полная надежд на то, что сегодня мне удастся немного порисовать Клода, чтобы отвлечь его и себя от сгустившегося над нами в последнее время мрака.

Улыбаясь, я прошла на второй этаж и открыла дверь в комнату Клода, напрочь забыв постучаться.

Поставив одну ногу на кровать и согнувшись в три погибели, Клод сосредоточенно наблюдал за размеренным опустошением тонкого шприца, иголка которого была погружена ровно в голень.

Клод посмотрел на меня.

Я неверяще замотала головой. В глазах моментально начало щипать и зудеть, словно туда попала соринка.

– Нора. – Спохватившись, Клод бросил то, чем занимался, уронив наполовину полный шприц на пол, и сделал ко мне пару решительных шагов.

Мне было тошно смотреть на него.

– Не приближайся, – предупредила я сломившимся голосом. – Не вздумай приближаться ко мне.

Клод не слушал, и через мгновение оказался рядом со мной, пытаясь меня коснуться и наверняка изобретая в голове всякие оправдания.

– Нора…

– Я ведь правда поверила тебе, думала, что ты молодец, что ты держишься, но на самом деле всё это время ты не держался, ты продолжал делать это.

Мне было паршиво. На протяжении всего этого времени я забывала о себе, не уделяла себе должного внимания, потому что это внимание было направлено на того, кто даже не потрудился попробовать бороться, а я, как дура, верила, хвалила, надеялась на силу духа и прочий оптимистический бред.

– Давай ты не будешь горячиться и…

– Я отдала всю себя, чтобы помочь тебе, забыла обо всём на свете, потому что думала, что нужна тебе. Но тебе нужно только ширнуться, больше ни о чём другом ты не думаешь. – Я то и дело что разочарованно качала головой, не в силах остановить весь поток слов, который лился из меня как из рога изобилия. – Я не сплю ночами от головной боли, не сплю, потому что думаю о твоём самочувствии, но у тебя, как я погляжу, всё просто прекрасно! Знаешь что, раз тебе помогает, может, поможет и мне, а? Показывай, где твои запасы.

– Нор…

– Показывай, чёрт тебя дери! – прокричала я, буквально ощутив, как моё терпение не просто иссякло, а лопнуло, как огромный надувной шар.

Я подошла к прикроватной тумбочке и выдвинула первый ящик. Клод даже не пытался спрятать всё это куда-нибудь подальше. Моему взору открылись таблетки в прозрачных пакетиках, травка и несколько ампул героина.

– Надо же, то что нужно! – Я взяла таблетки и высыпала себе их на руку, чтобы в следующую секунду закинуть их в себя и проглотить. – А это у нас что? – В руках я покрутила фармацевтическую баночку, принявшись её открывать. – Думаю, это тоже сойдёт.

– Нора, какого чёрта ты творишь?..

– И шприцы есть! – С наигранным восхищением и любопытством я сгребла их в охапку, однако остановилась. – Впрочем, а зачем они? Я могу взять твой. Тоже сойдёт.

Когда я резко наклонилась, чтобы подобрать с пола наполовину наполненный шприц Клода, Клод попытался схватить меня за плечи, но я одёрнула его руки. Его взгляд был поражённым, удивлённым и потерянным. Ещё бы, он никогда не видел меня такой. Я медленно и верно сходила с ума.

– Отдай, тебе это не нужно, – пытался вразумить меня Клод.

– О не-е-ет, – протянула я. – Это как раз именно то, что мне нужно.

И с этими словами иглой я примерилась к вене.

Клод выбил шприц из моих пальцев резким движением и всё же схватил меня за плечи, встряхнув.