Текст книги "Право На Счастье (СИ)"
Автор книги: Дарья Игнатьева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)
Глава 7. Море
7. Море
Тихая морская волна подкралась к ногам и тут же, словно стесняясь и боясь своей выходки, отпрянула назад. Шипя и пенясь, она вновь вернулась в солёные просторы голубой стихии и как-то не по-детски, но с озорным весёлым азартом стала разговаривать с другой волной, которая, так же шипя и пенясь, подбиралась к ногам.
Фаша прислушалась к их таинственному шёпоту и задумалась..
Их нежный, убаюкивающий разговор был о чудесных далях, загадочных странах, высоких горах и широком чистом небе, до которого они никак не могли достать.
Девочка посмотрела в голубую высь. И что-то родное, что-то до боли близкое показалось ей в этих жемчужных просторах.
Ещё несколько минут тревожного ожидания.. И вот оно, родное и близкое: из самой глубины серебристо-пепельных облаков на неё смотрели глаза. Глаза любимого Тусси. Две прекрасные чёрные бусины, словно бездна океана, в которой можно было утонуть, не думая о будущем. Глаза, которым нет замены, которые всегда горят, как две самые яркие звезды; глаза, ближе и роднее которых не найти на всём земном шаре.
Нежный и немного холодный взгляд тихо пробрался сквозь бирюзовые просторы небес, медленно раздвинул облака и позвал, поманил Фашу своим лукавым блеском, своим заячьим и совсем ещё озорным желанием поиграть. Но девочке совсем не хотелось играть. Ведь глядя в эти глаза, Фаша вспоминала о своей потере, она реально осознавала и понимала, что без них нет сердечного спокойствия, нет душевного прощения, смеха, улыбок; без них больше не существует жизни. Как и нет права на счастье.
Неожиданно какая-то серая туча спрятала эти чёрные глаза-бусины. Словно завидуя и пытаясь причинить боль, она медленно, шаг за шагом, пожирала белые обрывки небесной ваты, всё больше и больше поглощая нежную синеву небес. Теперь Фаша с трудом могла рассмотреть любимые глаза, уже почти не чувствовала на себе весёлого взгляда, и собственной радости от волшебного блеска из-под густых, длинных ресниц, которых у Тусси никогда не было. В душе всё больше и больше появлялась тревога, какой-то страх одолевал сознание ребёнка, и губы Фаши, сперва шёпотом, а затем громче и громче начали повторять:
– Не уходи, не оставляй меня. Открой глаза!
Но лишь холодный ветер вторил её мольбам и своей мягкой, полной солёных брызг рукой смахивал маленькие кристаллики слёз, появляющиеся на бледных щеках малышки.
Фаша снова вернулась к морю. Оно по-прежнему что-то шептало. Сперва, тихо и мягко, затем – всё громче и отчётливее. И уже через какое-то мгновение девочка узнала родной голос самого любимого человека. И на этот раз он не серьёзен и суров, как обычно бывает при разговоре с ней. Нет! Она весело о чём-то шутила, смеялась, рассказывала выдуманные истории и говорила о своей любви. В этот миг Фаша ощутила каждой клеточкой своего тела, как дорог ей был этот человек; как до боли приятен её голос, её смех, манера разговора. Фаша внимательно присмотрелась к голубым просторам моря и среди пенных, словно в белых кружевах, волн заметила мягкую мамину улыбку. Улыбку, которая переворачивает мир, от которой в душе наступает весна и хочется радоваться, хочется смеяться и жить, жить счастливо и долго, ровно столько, сколько будет существовать эта улыбка, этот смех, эта любимая женщина.
Спустя миг ещё одна малахитовая с бирюзовым отливом волна спрятала до боли родную и женственную улыбку. И всё! И вновь тишина, вновь молчание и еле заметный шум, еле различимый шёпот волнующейся воды в зеленовато-голубых волнах.
– Поговори со мной, мама, не уходи! – Вырвалось криком из груди девочки, но только ветер, вновь этот холодный ветер поймал её слова и полетел по всему пустынному пляжу, разбрасывая и теряя их среди камней, ракушек и ажурной пены волн.
Фаша ещё долго сидела у моря, вглядываясь в его беспокойные волны в надежде увидеть мамину улыбку, медленно переводя взгляд в небо и всё ещё безуспешно пытаясь отыскать чёрные глаза-бусины Тусси.
– Я люблю вас, слышите, люблю.. – прошептали губы девочки и её маленькое хрупкое тело упало на песок.
И только гордые чайки да холодные камни могли понять эту боль разлуки: наблюдая за девочкой с высоты, они тонко чувствовали её одиночество в дали от родных мест, от мамы и от любимой потерянной, но до сих пор живущей в душе и сердце, игрушки.
Тихая солёная волна медленно подкралась к детским ногам и, словно малыш, чего-то боясь и стесняясь, быстро покатилась назад. Она столкнулась с другой волной, о чём-то засмеялась и растворилась во власти третьей, сине-голубой, медленно подбирающейся к берегу.
– Фаша, девочка моя, – послышался тревожный голос отца. – С тобой всё хорошо?!
И крепкие мужские руки подняли Фашу с песка, быстро унося её в тёплый и уютный дом.
Когда девочка открыла глаза, врачи уже уехали. Критический пик был пройден и можно было снова дышать полной грудью и жить.
Большая светлая комната обнимала комфортом и спокойствием. Высокие потолки, лестница на второй этаж, огромные окна в пол. Новенький кухонный гарнитур, мягкие диваны, удобные деревянные стулья – всё в интерьере было подобрано со вкусом и любовью. Это был дом папиной НОВОЙ семьи.
Реализовав своё первое право на счастье, папа поставил жирную точку в отношениях с Фашиной мамой и ушёл. Ушёл навсегда. К другой женщине. К любимой. К любящей. С двумя взрослыми ЗДОРОВЫМИ детьми. И началось новое, второе серьёзное право. Право быть счастливым в другом месте. При других обстоятельствах. При других событиях. С другими людьми. Теперь уже без прошлого, где остались мама и её больная дочь Фаша. Возможно, папа и не вспомнил бы, что у него тоже когда-то была дочь, если бы не сообщение мамы о том, что ей срочно нужно лечь в больницу, а Фашу оставить не на кого. Тут папа и решил ненадолго взять дочь, показать ей море, познакомить со своей новой семьёй и огородить от жестоких огорчений познания маминого недуга.
Когда поезд тронулся и перрон покатился назад, по щеке мамы побежала слеза. Фаша сидела в вагоне с папой и, весело улыбаясь, махала маме рукой. Фаша знала, когда мама закончит свои дела, она тоже возьмёт билет на поезд и Фаша вместе со своим папой будут встречать её там, на другом перроне. Они вместе поедут на море и окунутся в атмосферу семейного тепла, счастья и крепкой любви.
Поезд тихо шуршал колёсами и качался из стороны в сторону. За окном мелькали дома, деревья, люди. Когда городской сюжет закончился, начался лес, кусты и небольшие поляны. Они совсем не были похожи на луг, на котором девочка проводила своё время. Они были другие. Дикие. Оторванные от цивилизации. Со своими чужими обитателями и характерами.
Фаша внимательно смотрела в окно и её глаза потихоньку закрывались. Вдруг дверь в купе с шумом раскрылась и на пороге показалась проводница.
– Чаю не желаете? – Каким-то необычно грубым голосом спросила она.
Фаша от этого тона вздрогнула и остатки навалившейся дрёмы улетучились сквозь открытую дверь купе.
– Желаем, – смущаясь ответила Фаша и посмотрела на папу.
– Два, пожалуйста, – кивая проводнице, произнёс мужчина.
На столе появились два железных подстаканника с необычным рисунком. Два обычных гранёных стакана. Такими же Фаша всегда набирала муку, когда они с мамой пекли пироги вместе. Или замешивали тесто на блины.. Две чайные ложки, не представляющие никакого художественного шедевра и два чайных пакета.
– Кипяток там! – Рявкнула проводница и ткнула пальцем по направлению длинного коридора.
Дверь с шумом захлопнулась, заставив вздрогнуть, на этот раз, обоих путешественников.
Помешивая чай в стакане, Фаша громко стучала ложкой о края. Папа делал вид, что не замечал этого стука, и тихо размешивал ложкой сахар в своём стакане. Достав бублики и сушки, он посмотрел на дочь.
– Тебе совсем нельзя шоколада? – С некоторым недоверием к маминым словам спросил папа.
– Мама говорит, совсем, – печально вздохнув, ответила Фаша.
Яркое солнце встретило путешественников на вокзале, когда поезд прибыл в пункт назначения. Папа поймал машину и поездка продолжилась по горному серпантину. Петляя по узкой дороге, с одной стороны которой были высокие горные породы, а с другой крутой обрыв, машина неслась вперёд. Фаша с ужасом смотрела в окно, представляя, что же будет, если водитель не справится с управлением. Но всё обошлось.
Когда дорога перешла в спокойную плоскость, не представляющую опасности, Фаша расслабилась.
– Интересно, а мама уже видела эти горы? – Думала девочка, представляя, как мамины добрые глаза увеличатся в размерах от вида обрыва и горного серпантина.
А папа её ласково обнимет и скажет:
– Не бойся, я с тобой! – А потом нежный поцелуй застынет на её красивых, одетых в красную помаду, губах.
Но когда двери папиного дома распахнулись и на пороге появилась молодая симпатичная женщина, Фаша почуяла обман.
Папа с сияющей улыбкой подошёл к женщине, и в страстном поцелуе застыли их тела. Его сильные руки скользили по хрупкой талии и локоны распущенных волос развевались со свежим ветром. Глаза Фаши налились слезами.
– А как же мама? – Крутились вопросы в её голове.
– Знакомься, Фаша, – вдруг прервал её мысли отец. – Это – моя жена. Это, – и он указал рукой в сторону, – наши дети: Купа и Вэйл.
– Жена?! Дети?! Наши? – Не понимая происходящего, отбивалась от мыслей девочка.
Тут ей стало немного нехорошо. Папа подхватил на руки и, громко сказав что-то жене, занёс ребёнка в дом.
– Видимо, от дороги устала, – пыталась объяснить состояние женщина.
– У неё больное сердце, – констатировал отец. – Много впечатлений для одного дня.
– А ты ей говорил про нас? – Спросила дама.
– Нет. Иначе, она бы не поехала.
Определив ребёнка в мягкие диванные подушки, мужчина снова подошёл к возлюбленной и страстно её обнял.
– Не переживай. – Успокоил он спутницу. – Придёт в себя, отдохнёт и привыкнет к новой ситуации.
Но Фаша не привыкла! Она мысленно понимала, что папа устал от её болезней и госпитализаций, что мама уже не настолько молода и красива, как эта новая жена, что дом у моря гораздо лучше двухкомнатной квартиры на краю промышленного городского района. Но её сердце никак не могло простить предательства и такого жалкого побега из семьи. Конечно, папа имел право на счастье. Но ведь Фаша и её мама тоже имели это право, а папа его нарушал.
Одиночество разлилось по телу девочки, когда она день за днём пыталась привыкнуть к обстановке нового дома и новых правил. Папа ей больше не принадлежал. Растворяясь в своей новой жене полностью, он мелькал как тень. Вэйл и Купа оказались братом и сестрой. Это были дети этой женщины, и папа никакого отношения не имел к генетическому родству с ними, но он чётко позиционировал себя, как "Отец", и постоянно занимался их воспитанием. Они вместе уходили на пляж, играли во дворе дома, читали книги.
Надув губы, Фаша наблюдала за происходящим со стороны и боролась. Боролась внутри себя с навалившейся несправедливостью и болью. И тогда она придумала себе, что будет уходить на море одна. Сперва папа ругался за это решение и даже пытался запереть Фашу дома, но потом, видимо, смирился, сдался, и даже, в какой-то степени, был рад, что малышки теперь не было дома так долго и не нужно было лишний раз переживать, как его обитатели будут с ней контактировать.
– Пойдём, поиграем в нашей комнате, – предложила однажды Купа.
Это была круглолицая пышущая здоровьем девочка десяти лет со светлыми волосами. Её брат, Вэйл, был годом её старше. У него волосы были чёрные. Видимо, как у его отца.
– Пойдём, – несмело выговорила Фаша, подозревая подвох.
Но оказавшись в комнате ребят, забыла свои опасения. Это была большая просторная комната на втором этаже. У каждого из детей была своя кровать, свой плательный шкаф и много-много игрушек. Красивые куклы в блестящих платьях, мягкие мишки размером с человека, кресла-капли и подвесные качели в виде кокона.. Лестница и кольца для занятий спортом, гантели, мячи.. Глаза разбегались и мысли путались в приятном восторге.
Купа протянула Фаше альбом и фломастеры.
– Держи, это тебе подарок. – Сказала девочка и улыбнулась.
Фаша открыла альбом. На первых страницах были штрихи и зачёркнутые чёрным карандашом рисунки Вэйла. Несколько последних страниц были чистыми и это обрадовало Фашу. Там точно можно было рисовать! Девочка открыла фломастер и провела по листу. Но грифель жалко процарапал лист, не оставляя следа. Другие фломастеры тоже отказались писать. Видимо, они давно высохли и дети забыли их выбросить.
– Шоколад будешь? – Вдруг громко за спиной крикнул Вэйл.
– Мне нельзя! – Тихо сказала Фаша.
– Давай, это вкусно! – Раззадоривали ребята. – Мы никому не скажем! – Они смеялись, быстро разворачивали небольшие шоколадки и заталкивали их в рот Фаше.
– Мне нельзя.. – пыталась отбиваться девочка.
Но цепкие руки ребят в каком-то диком азарте держали руки Фаши и толкали шоколадки в рот.
Когда Фаша, испачканная шоколадом, проглотила приличную партию этого лакомства, ребята её отпустили.
– Ну, и чего она не падает в обморок? – Странно спросил Вэйл.
– Может, мало съела? – Поддерживала его недоумение сестра.
– Нет! Я же говорил, что от шоколада в обморок не падают. – Заключил парень. – Выдумки всё это! Просто они со своей мамой хотят у нас папу отнять!
Тут глаза Фаши налились слезами и она с шумом выбежала из детской. За спиной слышался неприятный смех.
Вечером Фаше вызывали скорую.
Когда врачи ушли, девочка тихо взяла папу за руку и слабым голосом сказала:
– Отвези меня домой, к маме. Я больше не хочу море. Я больше не люблю тебя!
Глава 8. Зеркало
8. Зеркало
В палате горел тусклый свет. Женщина открыла глаза и размытые образы стали приобретать чёткие очертания.
– Как Вы себя чувствуете? – Услышала она приятный мужской тон.
– Уже лучше, – ещё слабым голосом произнесла пациентка.
– Это хорошо! – Заключил мужчина. – Через полчаса Вам снимут капельницу и Вы сможете ненадолго встать. Завтрак Вам принесут в палату. А пока, приходите потихоньку в себя. – Мужчина ещё раз посмотрел на женщину и вышел в коридор.
Стены палаты, выкрашенные в светлые тона, делали комнату большой и просторной. Картины в багетных рамах отвлекали внимание от мыслей, что это была больница. Создавая впечатление хорошего отельного номера, на окнах висели добротные шторы, большой телевизор красовался на деревянной тумбе и кнопка вызова персонала находилась прямо у спинки кровати. На стене висел внутренний телефон и несколько оригинальных бра у прямоугольного зеркала в золотой багетной раме. Вещи были аккуратно сложены в небольшой шкаф у входной двери. Отдельный санузел с раковиной и душем тоже находился в палате.
– Как же я устала. – Подумала женщина, осматриваясь.
Её взгляд медленно пополз по палате, цепляясь за элементы и мелкие детали интерьера. Когда очередь дошла до часов, тихо пожирающих минуты, в палату снова вошли. Это был молодой доктор, тот самый мужчина, который находился у её кровати, когда она отходила от наркоза, и симпатичная медсестра Дина с таблетками и бинтами на небольшом подносе. Женщине казалось, она уже видела этого доктора раньше, но при каких обстоятельствах, её сознание не могло вспомнить. Медсестра аккуратно перекрыла капельницу, отсоединила трубки и закрутила крышечку внутривенного катетера. Новый эластичный бинт плотно лёг вокруг руки, давая возможность свободно двигаться. Дина протянула таблетки и стакан воды. Женщина выпила и медсестра вышла из палаты, увозя капельницу.
– Вам необходимо встать. – Произнёс доктор, дождавшись окончания перевязки и приёма препаратов. – Если закружится голова, я пока буду рядом. Потом, в случае необходимости, Вы можете вызвать медсестру вот этой кнопкой.
– Хорошо, – ответила женщина и откинула одеяло в сторону.
И тут её сознание переполнилось неловкостью и стыдом: её абсолютно нагое тело было прикрыто лишь тонкой прозрачной одноразовой медицинской рубашкой. Женщина в смятении подняла глаза на доктора. Он спокойно наблюдал за женщиной, контролируя её состояние. Уловив в её взгляде смущение, доктор взял белоснежный халат со спинки кровати и протянул даме.
– Не переживайте, всё хорошо.
Немного повернувшись боком, краем глаза мужчина продолжал наблюдать за пациенткой, но в то же время, он давал ей возможность накинуть халат, прикрывая своё смущение и наготу..
Каждый день пациентка получала порцию таблеток из рук симпатичной медсестры Дины, улучшая физические показатели своего здоровья. Доктор живо интересовался здоровьем подопечной, ежедневно посещая её палату при утреннем обходе, и потихоньку начинал готовить документы к выписке, заполняя необходимые поля.
– Вам нужно больше бывать на воздухе. – Говорил приятный голос доктора, когда через пару дней женщине уже стало немного лучше. – Кто-нибудь из близких сможет сопровождать Вас на прогулке?
– Нет, – тихо, опустив глаза, отвечала дама. – Я в разводе со своим мужем. Других родственников у меня нет.
– Хорошо, – немного задумавшись, начал доктор. – Я посмотрю, кто из персонала сможет Вас сопровождать. – Прогулка в шесть вечера. Оденьтесь потеплее. За Вами придут.
Доктор неторопливо встал и вышел из палаты.
Через пару минут в палате появилась незнакомая молоденькая медсестра. На её подносе лежали две таблетницы с приготовленными препаратами. Девушка без умолку тараторила по телефону, рассказывая кому-то о прекрасном отдыхе и невероятных ощущениях полёта.
– Это Вам, – произнесла она и положила таблетки в руку пациентки. – Есть, чем запить?
Женщина покачала головой.
– Подожди, – быстро сказала медсестра кому-то в телефон, убрала его от уха и пробежалась глазами по палате.
Небольшая бутылка с водой стояла на столе. Девушка налила воду в стакан и передала женщине.
– А где Дина? – Наблюдая за несобранностью новой медсестры спросила дама.
– Она в отпуск ушла, – быстро ответила молодая, забрала пустой стакан и вернулась к разговору, расплывшись в сияющей улыбке.
Дверь хлопнула и в палате вновь воцарилась тишина. Женщина откинулась на подушки и закрыла глаза. Стыд, переполнивший её тело пару дней назад, вновь ожил в её памяти.
– Боже, как неловко получилось.. – думала она, краснея. – Да, он доктор. Он видит таких пациентов каждый день.– Успокаивало хозяйку сознание. – Он делает операции. Это его работа. Там нет места стыду и смущению.. Но я же всё таки женщина.. – протестовало женское начало. – И для меня он, в первую очередь, мужчина, хоть и доктор.. Интересный.. симпатичный доктор.. – тут голова женщины замоталась, отряхивая странные мысли.
Женщина встала, подошла к зеркалу и посмотрела на своё отражение. С той стороны стекла на неё смотрели уставшие потухшие глаза. Сеть мелких морщин легла на овал лица, дополняя бледность и подчёркивая сухость кожи. Седина украсила пряди волос у самых корней. Выборочно, словно создавая свой личный рисунок и намекая, что молодость безвозвратно уходит. Женщина, поглощённая рутиной бытовых будней и постоянным контролем за здоровьем своей дочери, уже давно не рассматривала своего отражения в зеркале. Она подняла руку и коснулась стекла. Стекло отразилось волной, как на глади воды. Женщина от неожиданности на мгновение замерла, но потом нажала рукой на зеркальную поверхность и рука ушла в зеркало, как ладонь входит в речную воду. Было необычно прохладно и странно: часть руки просто исчезла. Достав руку обратно, дама поняла, что всё на месте. Тогда женщина приблизилась к зеркалу и стала входить в него всем своим телом: сперва ладони и руки до локтей, затем лицо, шея, плечи. Зеркало, словно волшебный портал, поглощало пациентку. Ещё миг и в палате стало совсем тихо. Тускло горели бра и загадочное зеркало в золотой багетной раме отражало элементы интерьера больничной палаты. В палате никого не было.
Тихий ветер бездумно нёсся по широким улицам разогретого города. Золотистое солнце ласково согревало почти уже мёртвую листву деревьев; нежно заглядывало в окна домов, принося их обитателям свет и тепло. Едва касаясь совсем жёлтой от жары листвы, оно словно дарило ей последнюю надежду на жизнь. И та, в свою очередь, тут же оживала, взлетала, начинала кружиться в весёлом и озорном безумии. И в эти минуты круговорот танцующих листьев, среди которых можно было различить золотисто-оранжевые, коричневые, огненно-красные и даже ещё зелёные, чем-то напоминал калейдоскоп.
Преодолев зеркальный портал, женщина оказалась на незнакомой улице и тут же нашла себя новую, в лёгком красивом платье, аккуратно обнимающем её стройную фигурку. Поверх платья невесомый вязаный кардиган в пол. Под платье уходили кружевные капроновые чулки, с другой стороны пойманные в туфли-лодочки на высоком каблуке. Красиво собранные локоны блестящих на солнце волос держались за интересную заколку со стразами и камнями. Лучи осеннего Солнца целовали запястья и девичье-женственный взгляд задумчиво блуждал по улице. Неожиданно, сильный порыв ветра вырвал из всей своры сучков, веток, листьев и песка один зелёный лист и, словно специально, кинул его к ногам женщины. Она остановилась и взяла листок в руки. Лист был похож на наждачную бумагу: так же твёрд, сморщен. Его кожица не была бархатно-нежной и клейкой, как это было ранней весной. Нет! Его грубые прожилки, колючие и неприятные края, жёсткий тёмно-зелёный принт и твёрдая внешняя оболочка – буквально всё говорило о его старости. Дама задумалась, и озорной ветер воспользовался ситуацией, чтобы ловко выхватить постаревший элемент одежды дерева из нежных женских рук. Но не удержав, выронил его. Лист нехотя прилёг рядом с грязью, которая была ещё свежа и прекрасна после вчерашнего дождя. Женщина не успела опомниться, как, звонко смеясь и хохоча, мимо пробежали два ангелочка. Нарядно одетые, с огромными бантами на головах и такими же огромными серо-голубыми глазами, они были просто очаровательны. Но по своей детской наивности и беззаботности они словно случайно наступили на нового зелёного друга, и он превратился в прах, больше не имея абсолютно никакого права на счастье.
– Вот и ты умер от старости.. – стремительно понеслись мысли в голове.
И воспоминания, словно сговорившись, завертелись, закрутились в больном сознании. Под властью этих эмоций хотелось плакать, и картинки беззаботного детства потоком понеслись перед глазами.
Но неожиданный разговор прервал эти воспоминания. Женщина отвела взгляд от листьев.
Странно одетая женщина пожилого возраста остановила двух девчушек, вот только пробежавших мимо, и попросила о помощи. Она указала им на небольшие корзинки с полевыми цветами и травами, с просьбой донести до небольшого домика в конце улицы. За эту помощь старушка пообещала много конфет и красивых кукол. Девочки с радостью схватили корзинки и наперегонки побежали к домику в конце улицы. Бабушка оглянулась по сторонам, не смотрит ли кто за ними. И тут женщина увидела лукавую искру в глазах старухи. Из-под капюшона, накинутого на голову, выглядывала часть лица, обнажающая улыбку, от которой веяло холодом и обманом.
Женщина пригляделась к девочкам. Несмотря на их отдалённость, их черты и образы были видны очень хорошо. Одна из девочек добежала до домика первая, остановилась на пороге и взялась за ручку входной двери с желанием войти вовнутрь и оставить там корзинку. Она повернулась к своей подружке и тут женщина почувствовала, как холодный пот покатился по её спине.
– Фаша! – Пронеслось в её голове. – Дочка!
Фаша весело улыбалась.
– А я первая получу красивую куклу. – Кричала она своей подружке, открывая дверь небольшого домика.
Старушка спешила следом..
А за окном этого странного деревянного строения, в которое должны были попасть девочки и старуха, стоял маленький мальчик и кричал:
– Фаша, беги! Не открывай дверь! Ты превратишься в куклу! Беги, Фаша!
Женщина узнала этого малыша. Страх и ужас перекосили её лицо и она сорвалась со своего места с криками:
– Фаша, нет! Вернись!
Но вместо движения, женщина ощутила сильный удар в лицо. Старуха захохотала внутриутробным голосом, от которого выворачивало и кидало в дрожь.
– Теперь её душа будет моя! – Вырвались страшные слова из уст старухи и ножом прошли по сердцу матери.
Капюшон упал, и небольшой чёрный колпачок, прижимающийся к копне рыжих кудрявых волос, показался во всей красе. Рассудок женщины помутился и очередной удар причинил страшную боль.
Когда медицинский персонал забежал в палату, женщина сидела на полу перед разбитым зеркалом. По её лицу и ладоням текла кровь, а губы тихо повторяли одни и те же слова:
– Фаша, вернись! Фаша..
