Текст книги "100 свиданий с ведьмаком (СИ)"

Автор книги: Дарья Гусина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Капкан… – Марья фыркнула, сладко потягиваясь. – Прогадал твой маг заморский. Я своими собственными глазами тот капкан у Матвеевых видела. Подделка он.

– Как узнали? – изумилось Зеркало. – По ауре волшебной? А, понял, по отпечатку магическому!

– По ипостаси своей, идиот! Капкан Уор-дворфа ловит нежить и Тени. На меня не среагировал даже в полную Тень мою, специально проверяла, пока другие гости за столом сидели.

– А-а-а, – протянул Дух. – Тогда хорошо, что его стибрили, мало ли… Так, поди, и Мистик Клетка фейком была?

– А вот она – нет. Это особая клетка, для вызова срединных существ. Четвертый Путь знаешь, что такое?(*) И кому эта бесполезная штука только понадобилась? От Срединных толку, как от плененного лепрекона: только мозг вынесут и желание извратят. И вообще, чего ты расчирикался на ночь глядя? – зевнув, поинтересовалась Марья. – Все боишься, что украдут? Не трясись, а то рама потрескается. Тебя только одно существо увести у меня может. Но таких на весь магический мир пара-тройка осталась.

(* – Четвертый Путь, Срединный Путь – потусторонний мир, царство фей, довольно недружелюбных к человеку)

Дух, изображая испуг, беспокойно проныл:

– Это кто ж такие?

– Меньше знаешь, крепче спишь. Лучше подумай, какое наказание мне для тебя избрать, за дерзость твою.

– Зачем меня наказывать, хозяйка? – вкрадчиво проговорил Дух. – Давайте я лучше вам колыбельную спою. Вы, поди, натрудились, намаялись, вам бы сейчас спать-отдыхать, мыслей тяжких не ведать-не знать.

– Только посмей меня усыпить, – пробормотала Марья, закрывая глаза. – Мне глубоко засыпать нельзя. Навьи рыщут, во снах меня ищут…

Дух покладисто кивнул:

– Так я не крепко убаюкаю. На краешек Навьего Царства вас отведу и сразу назад. Спи, царевна, засыпай, темной горести не знай. Придут по душу враги – не беги. Косу тёмну расплети – свет Ярила заслони. Что я несу такое? А то и впрямь научу, как от Нави спастись, – тихо проговорило Зеркало. Прокашлялось, ласково промурлыкало: – Скажи мне, Марьюшка, кто у тебя Зеркало Волшебное украсть может? У кого от проклятья твоего руки до плеч не сгниют, глаза не полопаются?

Дух застыл в напряжении, прислушиваясь к дыханию хозяйки. Марья выгнулась дугой и хрипло простонала, не выходя из сна:

– Фейри Зеркальные Благого Двора(*). Им мое проклятье не страшно. Им защитная магия как паутина… рвут они ее…

(* Двор Благой. Двор Неблагой. В Шотландской и Ирландской мифологии два Царства фейри)

– Вот и славно, – по лицу Духа скатилась призрачная капля пота, исчезла в туманном ободке. Зеркало пропело слегка дрогнувшим голосом: – Спи, царевна, засыпай, темной горести не знай… Зоря, вылезай.

Скрипнул шкаф, Зоря на цыпочках прошла через комнату, круглыми глазами уставилась на спящую на диване сестру, жалобно спросила:

– Она спит?

– Спит и ничего не слышит. Я ей колыбельную спел. Последний мой тайный козырь оставался… и вот, потратил. Надеюсь, во благо.

– Зеркальце, а что это я только услышала?

– То, что ты услышала, лучше бы ты этого никогда не слышала, – желчно произнес Дух. – Сейчас внемли и запоминай, коли жить хочешь. Сюда больше не ходи, ключ в ящике в прихожей оставь, дверь притвори, Марья проснется – не вспомнит, подумает, что сама открытой оставила.

– А ты? – пискнула Зоря. Лицо ее все больше принимало выражение ужаса. – Как мы с тобой видеться будем?

– Не будем, – с сожалением произнес Дух. И неуверенно добавил: – Какое-то время.

– Ты что задумал? – Зоря чуть ли не плакала. – Я знаю, что ты задумал! Это опасно! Давай я сама тебя унесу, спрячу!

– Умненькое дитя, – лицо в Зеркале деловито кивнуло. – Только одного не учитываешь: проклятие Марьи и на родственников распространяется.

– Я с ней поговорю… я ее убедю…

Зеркало хмыкнуло:

– Эх ты, убедю. В чем убедишь? Меня отпустить? Не смешно даже. Ты же теорию магическую в художественном колледже изучаешь. Знаешь, что такое Тень колдовская?

– Знаю, – прошептала девушка, обнимая себя руками.

– А чем ее питают, знаешь?

– Знаю, – голосок стал еще тише.

– А чья кровь ей больше всего силы дать может, ведаешь?

– Ведаю, – Зорю было еле слышно, – родни близкой.

– Вот поэтому с этой минуты сидишь тише воды ниже травы. Ничего не знаешь. Обо мне ни сном ни духом… кхе-кхе, скаламбурил. Про ключ не признавайся, мол, еще в тот день в ящик положила, когда сестрица тебя с поручением на квартиру свою посылала. Одна только просьба. Самолетик летучий с посланием сложить сможешь?

– Смогу.

– Запоминай, – Зеркало продиктовало младшей Морановой адрес и код от двери. – Напиши там одну фразу: «Свет мой, Зеркальце». Адресуй Шишу. Он поймет и, надеюсь, шанс не упустит. Не тот я артефакт, чтобы меня упускать… кхе-кхе. Тише, молчи, без комментариев. Складывай самолетик в перчатках, руки вымыв. Спреем антикомариным спрысни – от него у оборотней нюх отбивает. И молчи. Поняла? Молчи, не признавайся. Ступай. Не реви. Увидимся… скоро, я полагаю.

Когда всхлипывающая Зоря ушла, Дух пробормотал под нос:

– Свидимся, если все пройдет так, как я планирую. Сейчас или никогда. Другого шанса у меня не будет. Если Шиш – это тот, о ком я думаю… Навь левая, увидеть бы его, этого Шиша легендарного, удостовериться! Эх, пойду ва-банк!

– Навь рыщет… – простонала Марья во сне.

– Ошибаешься, – злорадно подхватило Зеркало, – уже не рыщет, а по следу идет. И… ничего личного… но мне было бы зело неуютно и дальше оставаться с тобой рядом, Лебедь.

Глава 12

Глава 12

Дом выстоял. Однако кое-какой урон все-таки имелся: в некоторых местах побило ледяным градом черепицу на крыше, старую, ту, что не успели переложить тролли с их строительной магией. И, к сожалению, крошечный палисадник перед калиткой на улицу был полностью уничтожен. Мне было жаль бабушкины розы, но защиты огненных кабошонов на этот участок земли не хватило, а тролли до южной стены еще не добрались. Зато сад за домом стоял целехонький. Мне не терпелось увидеть Пусю. Как он там? Без капкана?

Рабочие, кстати, явились минута в минуту. Деловито принялись за дело. Было приятно чувствовать, что город вернулся к прежней жизни. Через окошко я видела, как дворф Крысень, цветочник из магазинчика в конце улицы, помогает городским озеленителям высаживать в Лисьем Переулке молодые деревца взамен погибших. В конце мероприятия все шесть братьев и юная команда Клятого прошлись по Лисьему, наполняя посадки магией. Деревья пустились в рост буквально на глазах – выпустили по несколько клейких листочков. Глядишь, к концу лета Переулок вновь станет тенистым и прохладным. Хмурого среди дворфов я так и не увидела. Видимо, придется идти к нему самой. А что? И пойду! Ради соседских отношений. Хотя, вообще-то, на обиженных воду возят.

– Интересно, почему переулок называется Лисьим? – задумчиво спросила я у Иззы, наблюдая за природоохранным волшебством.

Не то чтобы я ждала ответа… нет, вопрос был скорее риторическим, мало ли кто, как и в честь чего назвал так нашу улицу лет сто назад. Но такое отстраненно-мечтательное, с признаками легкого умопомешательства лицо у лепрекона я видела впервые. Стоит ли упоминать, что на мой вопрос Изза не ответил? Вряд ли он вообще его услышал.

Зато Елисей услышал, когда звонко, с колокольным звоном (Грызень прицепил мне над дверью артефакт-колокольчик), ворвался в лавку. В той самой рубашке с Берендеем и медведем (погода на улице пока была больше весенней, чем летней, но кое у кого, видно, кровь – кипяток), не удивлюсь, если в той самой, мне назло – я ее вчера выстирала, выгладила и с посыльным к Веденееву домой отправила.

– Лисы – коварные мистические зверюги! – заявил Еся с порога. – Некоторые – оборотни, но не по типу человек-зверь, а по типу зверь-человек. Короче, могут в людей оборачиваться. Не буду показывать пальцем, но кое-кто тут решил лисятник развести, чтобы уж наверняка оборотню на зубок попасться.

– Мой Пуся не такой, – категорично заявила я. – И вообще, он призрак!

– Это еще хуже. Ты, часом, девяти хвостов(*) у него не наблюдала?

(* девять лисьих хвостов – отсылка к восточной мифологии, в которой лис считают магическими существами; лисы, встречающиеся в восточных сказках, почти всегда обладают несколькими хвостами)

Я только фыркнула. А Елисей задумался и протянул:

– Одного не пойму, почему его так неглубоко закопали? Если бабка твоя решила заморенного капканом звереныша похоронить, наверняка дворфов позвала бы – ты говорила, они дружили – и уж поглубже могилку соорудила бы, чтобы бродячие псы не отрыли. Кстати, почему твоего Пусю бродячие псы не отрыли?

– Недолго, – напомнила я. – Бабушка и дворфы были знакомы всего пару лет. Но да, странно.

– Такое ощущение, что лис просто упокоился в саду, а потом его листвой прелой занесло, травой зарастило, ветками привалило.

– Может, и так, – я пожала плечами и снова обратила внимание на лепрекона. – Добрел до сада да и… Но уже после бабушкиной смерти… Изя, с тобой все нормально?

Изя сидел над рулоном пергаментной бумаги и не шевелился. Я попросила его нарезать листы для подносов с выпечкой, Роман Евстафьевич обещал разрешение на торговлю уже через три дня, когда городская Управа вернется к обычному графику работы.

Лепрекон, надев на пальцы ножницы, таращился на нимф, украшающих часы на камине. Не спорю, нимфы были хороши, но рассматривать их столь пристально больше получаса…

– Бедняга, – сочувственно проговорил Еся, тоже заметив идиотскую улыбку лепрекона, обращенную к полуголым статуэткам. – Кукухой сдвинулся. Вот что тебя ждет, Белка.

– Это почему? – удивилась я.

– Посмотри, чем чревато для парней долгое воздержание. К девушкам это тоже относится.

– Эй! – крикнула я. – Хватит хохмить! Ты… давай в подвал! И не жрать там… без нас.

… Солнце никак не хотело уходить за горизонт. Некто, ответственный за выключение дневного светила, явно манкировал своими обязанностями.

Я с нетерпением ждала заката и поглядывала в окно на улицу. На мгновенье показалось, что за спинами вернувшихся на боевое дежурство репортеров (впрочем, уже не так бодро настроенных и явно приунывших в отсутствии скандалов, интриг и сенсаций в нашей с Есей добрачной жизни) мелькнула знакомая фигура. Я с тревогой высунулась за штору (обленившиеся журналисты даже не пошевелились) и с облегчением вздохнула: нет, это не Ступин. Что ему тут делать, в Лисьем переулке?

Изза оживился только после того, как к нам в окно постучался магический самолетик. Я сделала вид, что оглохла, ослепла и вообще, полностью занята ужином. А если почему-то поглядываю в отражение на стеклянной дверце от шкафчика, так это…. собой любуюсь – у Еси научилась!

Лепрекон подхватил влетевший в открытую форточку самолетик, развернул его, жадно прочитал, поцеловал и прижал к груди. С ума сойти! Я думала, век сентиментальной галантности давно миновал! Хотелось побежать и рассказать все Елисею, но тот явился собственной персоной, чистый, с мокрыми волосами. Тролли отремонтировали ванную на втором этаже. Я со слезами на глазах упросила их не менять старого бабушкиного монстра на львиных лапах, с львиным хвостом и кранами в бронзовой пасти. Главный троллий дизайнер, крякнув и почесав макушку, переделал первоначальный план. И все-таки пироги и доброе отношение – великая магия. Впрочем, я немного жалею, что не умею складывать почтовые самолетики. Как Изя, например. С поцелуями и умильной моськой. Все с ним ясно. Когда успел только?

– Изя, ты не рассказал, как спасся от Роя, – напомнила я лепрекону, доставая из холодильника тяжелую кастрюлю.

– Рассказал он, – сообщил Еся, придя на помощь.

– Сначала сидел, а потом домой пошел? – фыркнула я. – Неинформативно. Стой так, Веденеев, не лезь в кастрюлю. Сейчас все будет.

Еся принюхался:

– Огурцами пахнет.

– Окрошка, – сообщила я.

– Изька, спорим, что на кефире! – немедленно проорал Елисей.

– На квасе! – подпрыгнул Изя.

– Вот чем людей на твердь земную возвращать надо, – назидательно обратился ко мне ведьмак, ставя окрошку на стол. – Сразу проснулся. На кефире!

– На квасе!

– На свекольном отваре, – сообщила я, разрешив спор, к счастью, ко всеобщему удовлетворению. – Еся, сметану неси… И мелких из сада позови!

У меня гостили Пятый и Шестой, младшие сыновья Клятого. Их сбагрили из дому, где они постоянно будили седьмого младенца. Утомившись получать по ушам то от старших, то от папеньки с маменькой, мальчишки сами ко мне попросились, помогать. Пока помощь сводилась лишь к играм в саду. Поэтому я попросила их заодно «сторожить Пусю» и предупредить меня, когда он появится.

– Фу, бе, – с чувством произнес Пятый, заглядывая в миску к Иззе. – Я не ем жидкий салат.

– Я тоже, – младший как всегда поддержал брата, не вдаваясь в подробности.

– Вам пироги с капустой и яблоками. Будете?

Дворфята энергично закивали. Полноценные имена малыши себе пока не заработали – это произойдет, когда они начнут отращивать бороду – зато иногда вслух мечтательно подбирали принятые у дворфов брутальные варианты прозвищ. У гномов, как и многих других рас, не принято сообщать всем встречным и поперечным свое настоящее имя, чтобы навьи не услышали, а принято нечисть с толку сбивать и устрашать. Вот и живут на свете милейший продавец предметов искусства Клятый и добродушный дизайнер Злыдень, не говоря уже об обладателе уникальной цветочной магии Крысене.

Еся и Изя наворачивали окрошку. Обычно я готовила это любимое блюдо бабушки в самую жару, но хотя после Роя тепло еще не вернулось, меня понесло на рынок за свежими овощами и ветчиной. Наверное, после всех потрясений захотелось… поверить в лето.

– Изя, нам срочно нужно вмешаться, – сказал Елисей, откусывая огромный кусок свежего хлеба.

– Во что? – флегматично отозвался лепрекон.

– Не во что, а в кого. Посмотри на Белку. Что она излучает?

Изя задумался и робко предположил:

– Уют?

– Полное отсутствие интереса к мужскому полу, – озадачил лепрекона ведьмак. – Перед ней с первого дня договора два феноменально красивых и сексуальных мужика. Претендента! А она ни в одном глазу! Ну ладно ты! Но я!!!

– Я не претендент! – взвыл Изя.

– Это не он! – подхватила я испуганно. – Не он!

– Не я!

– А кто? – заинтересовался Еся. – Ты же сама хотела с ним на свидание сходить.

– Уже не хочу!

Нашел время подтрунивать. Изя сейчас в обморок свалится от смущения. Весь вечер ответный самолетик от дамы сердца ждать – и попасться под ехидный язык ведьмака! Господи, а вдруг не дамы? Что я знаю о сексуальных предпочтениях лепреконов и конкретно этого лепрекона? Ни-че-го! Я слегка запаниковала.

– Да? – Елисей посмотрел на меня с прищуром. – Ну тогда ладно.

И принялся как ни в чем не бывало хлебать окрошку. Еще и добавки зачерпнул.

– Изя, а как конкурс? – нервно поинтересовалась я. – Ты прошел отбор или в следующий раз попытаешься?

– Прошел, – равнодушно сообщил лепрекон. – У меня ангажемент в клубе. Я безусловный победитель первого тура.

– Вот… навий сын! – воскликнули мы с Есей хором. – И нам не сказал?!

– И что, уволишься? Уйдешь от вас? – с тревогой уточнил Елисей.

– Куда я от вас, Веденеевых, денусь? – язвительно проговорил лепрекон. – Кто мне еще золотой чеканной монетой заплатит?

– Никто, – с облегчением выдохнул Еся.

– Тетя! – на кухню вбежал Шестой. – Там Пуся вернулся!

Мы втроем ломанулись в дверь. Вдвоем. Еся почему-то буркнул

– Я сейчас, – и пошел к двери на улицу. Вышел и растворился в темноте.

Пуся был в саду. Призрачный и сияющий. Без капкана. Он сидел на камушке, распушив… три хвоста.

– Ему лет сто, – сообщил появившийся минут через десять нашего благоговейного любования лисом Еся. – Один магический хвост отрастает каждые пятьдесят лет.

– Оборотень? – растерянно уточнила я.

– Вестимо, – кивнул ведьмак. – Вот, покорми его.

Елисей протянул мне чищенное вареное яйцо. Я недоверчиво поинтересовалась:

– Призрака? – но яйцо взяла и положила на траву у камня. – Сам говорил, они не едят.

– Я не знал. Прочитал намедни. Призраки едят то, что предлагают люди, если угощение предназначено именно для них. Смотри.

– Очуметь, – пробормотал Изза.

Пуся с аппетитом «лопал» подачку. Сыто потянулся, благодарно гавкнул и запрыгнул на камень, щурясь на растущую луну. Я присмотрелась к траве. Яйцо было на месте, целехонькое, но, клянусь, я видела, как лис жевал его, чавкая крошками желтка!

– Это надо закопать или сжечь, – просветил меня Еся. – Еду, предложенную нежити, есть нельзя.

– Ничего себе! Бабушка мне такого не рассказывала.

– Но он ведь как-то тут появился. С капканом. Кстати, где тот капкан?

***

Елисей выскользнул из дома, когда Белка и Изя побежали смотреть на лисенка. Бросился в проулок, понесся за ускользающей тенью, догнал, сгреб за грудки. Ступин поднял руки, нагло заглянул в лицо … бывшему приятелю:

– Все! Все! Ты меня поймал, Веденеев!

И ведь не убегал же особо. Если бы убегал…

– Чего ты тут трешься, волчара?

– Гуляю.

– Думаешь, не знаю, вокруг кого?

– Знаешь? Ну и отлично. Пришло время по душам поговорить. Тебя драконы уговорили на рекламную акцию? С целью поощрять молодняк на размножение? У них там сейчас с этим туго, да?

– Никто меня ни на что не уговаривал. Началось все с недоразумения… да, но сейчас все по-другому.

– Как по-другому? Ты влюбился? – Олег состроил восхищенную гримасу. – За две недели?

– Три. Три недели. И дело не в этом. Просто… просто я уже не тот Еся, дурачок мажористый. Я в Дозор вернулся. Жизнь положу, чтобы город от навьих избавить. А такие, как ты, только играются, а не работают, дар в землю зарывают. И не лезь к Белке. Ты ей не пара.

– Это ты не пара, дурак наивный! – Олег хохотнул, сбрасывая с ворота руки Елисея. – Ты знаешь, что у меня кровь волчья вперемешку с царской? Я многое кровью чую, уж не спрашивай, как. И ваши… бегалки за нечистью мне неинтересны. А вот дева твоя – интересна. Беляна непроста. Ты с ней рядом случайно оказался, роль твоя такая – ее ко мне привести. Сейчас я сделать ничего не могу, но потом…

– Что?! – взъярился Елисей. – Что ты о ней знаешь?! Говори, а то…

– Убьешь меня? – Ступин поднял брови. – Поединок? А это мысль.

Пока Еся пытался отдышаться, ведь-волк пошел прочь. Оглянулся, негромко сказал, замаскировав от прохожих свои слова магией:

– Беляна – дева невинная, для меня предназначенная. Руки свои бесстыдные держи от нее подальше. Я узнаю, если… что. Без поединка прибью.

И исчез в огнях магазинчиков.

… Еся нашел капкан в траве, недалеко от люка. Повертел в руках, смахнул то, что показалось ему ржавчиной, а оказалось присохшей глиной. Торговый Квартал стоит далеко от Красной Реки и Сектора Поющих Мечей, откуда здесь взяться бурой глине? Капкан был серебряным, острым, странно, что не оторвал лису лапу напрочь.

Зашедший за детьми Клят тоже повертел ловушку в руках и сказал:

– Гномья работа, но не наших, северных, а южных. Хмурому покажите.

– А почему не Грызеню? – удивилась Белка. – Он ведь у вас артефакт-мастер.

– Эт да, – Клят почесал в затылке. – Однако Грызень – по делам со светлой магией специалист, а по темному у нас Хмурый. Сходи, сама увидишь. Не пугайся, не обижайся и не удивляйся, наш средненький свое имя не придумывал, оно к нему само прилепилось, в силу характера.

Белка почему-то попросила сходить с ней Изю. Изю, а не Есю, как будто это лепрекон, а не ведьмак в подвале, во мраке и сырости возился (никаких мрака и сырости там не было, но если уж хандрить, то убедительно) да соорудил новые крепкие полки для солений! Ну подумаешь, слегка повредил стену! Она уже потрескавшаяся была.

И чего Белль весь вечер вокруг Иззы порхает? Вот допорхается, получится, как со Ступиным. Умом Еся понимал, что Белка не виновата, что она сама боится Олега как огня, вся в лице меняется, когда его видит. И коли он что-то там в ней почуял, это тоже не ее вина. Но если есть у нее магия особая, к чему изображать из себя немага? Чтобы таких, как Еся, простаков на удочку ловить? Ах, я такая беспомощная! А сама то рану от транс-магии очистит, то призраков по загривкам потреплет. Немаг, ха!

Еся не сдержался, язвительно спросил у Белки, как она будет торговать зимой, когда рано темнеет, ежели у нее после заката солнца по саду нежить порхает и в дом залетает. Предложил камень выкопать и в реку выбросить, а останки лиса перенести в лес. Напомнил ей, что потенциальные женихи вряд ли возьмут в жены девушку с таким-то… своеобразным приданым. Беляна вспыхнула, в ответ послала Есю… тоже в лес. Сказала, что больше в его услугах не нуждается. На свидания ходить будет, договор есть договор, а из работников его «увольняет». А то пристроился тут, видите ли, харчи трескает, а в благодарность – одни пошлые шуточки.

Елисей психанул и ушел. И вправду, что это он на два дома живет? У него проблем выше крыши, а он чужие беды разгребает!

На душе было странно. Плохо было на душе. Беспокоили все больше и больше необъяснимые встречи с говорящей нежитью, тревожные сны, в которых Елисей шел по лесной тропе вдоль воткнутых в землю шестов с человеческими черепами на верхушках (и светящиеся их пустые глазницы провожали его внимательным взглядом). Вот и хорошо, что он с друзьями разругался. У Белки и Иззы ни тревог, ни забот, одни шутки и посиделки, а у Еси – предчувствие дурное.

Но мысли, несмотря на самовнушение, возвращались к Беляне. Она, конечно, за себя постоять сможет, да и драконы пока за исполнением ритуала присматривают, но Ступин… Кто из девчонок их с Олегом бывшего круга смог перед ведь-волком устоять? Никто. Олежик всех оприходовал, даже самых раскрасотистых красоток-себе-на-уме. И что ему в голову взбрело ни с того ни с сего? Тоже придумал, истинная пара! Был бы оборотнем, еще туда-сюда.

Наезд Ступина бесил неимоверно. Еще и отец огоньку добавил: позвонил и спросил напрямик (другого способа вести разговор с сыном Роман Евстафьевич не знал), нет ли, часом, у Елисея каких «посторонних» видов на фиктивную невесту. Мол, не слишком ли они сдружились? Веденеевым скандалу не нужно. И лавочница в семье – мезальянс. Откажется девица разрывать помолвку, предъявит на Есю какие права, поймав на «горяченьком» – попробуй отмашись, хоть и прописано в договоре «никаких отношений, выходящих за рамки формального исполнения контракта». Драконам-то ситуацию не объяснишь. Елисей сквозь зубы отца успокоил. К Беляне подкатывать он не собирается, в постель ее укладывать тем более. И не солгал. Один раз взыграло у Еси ретивое, после Дозора, когда она открыла дверь в его рубашке, но он выкрутился. Он не монах, реагирует, однако в руках себя держит.

Нужно три дня пережить, поменьше думая о Белке. Только бизнес – ничего личного. А потом следующее по плану свидание под камерами – отец с телевидением договорился. Формат новый: все будет транслироваться в реальном времени на ставшие неимоверно модными «Живые Зеркала». Есе и Беляне предстоят ужин в ресторане и прогулка по городу. И все подписчики сервиса корпорации Морановых смогут видеть их на своих «голубых экранах». Белка, конечно, не преминула высказать язвительное предположение: чем, интересно, закончится это их свидание, все ли выживут? Так они и доругались до Есиного увольнения из подвальных работников.

На следующий день Елисей поехал на полигон. Прежних своих рекордов не достиг, но виверну уложил за четыре минуты. Тренировался так, что заслужил уважительную похвалу от старшины Сагуса. Толли предложил выпить вместе в Речном Квартале. Старшина сбрил накануне усы, смущенно принял комплимент. Сказал, что раньше хотел казаться старше, а сейчас годы нагнали.

– Слушай, Толли, – помешкав, спросил Елисей, – ты слышал ведь байки о говорящей нечисти?

– Слышал, – Сагус кивнул. – Слышал. Самому не довелось с Навью поболтать, спасибо Прави. А чего это тебя так тревожит?

Еся с досадой вспомнил, что старшина – химер. Чувствует оттенки эмоций. Рассказать о Марье или промолчать? Нет, он промолчит, иначе Сагус обязательно даст делу дальнейший ход, а с Морановыми на конфликт идти… ну уж нет!

– Да послышалось… наверное, – пробормотал Еся, жалея, что завел разговор.

– Что послышалось? – взгляд старшины был внимательным, требовательным. – Вот черт!

В руки Сагуса влетел самолетик с красной светящейся окантовкой и символикой Дозора – скрещенными пикой и мечом. Толли прочитал сообщение, буркнул:

– К машине. В Туманном нечисть женщину загрызла. Потом договорим.

Охота вышла сложной. Гарпия, нечисть с телом, похожим на женское, особенно выростами, напоминающими женские груди, и визгливым голосом, поливала Дозорных отборной бранью и оглушала визгом и криками. Но это была всего лишь имитация – гарпии запоминали человеческие эмоции и повторяли их звуковое воплощение.

– Уж не ее ли ты слышал? – несясь по переулку впереди Елисея, спросил старшина, оглянувшись. – Похоже ведь на речь человеческую!

– Возможно! – крикнул в ответ Елисей.

Сам он нечисть не догнал (ее забил другой ведьмак), но хоть отвлекся от переживаний. Домой сразу не пошел, а побродил по Туманному и вышел на площадь к реке, где сел у открытого фургончика с едой. Взял себе поесть. Поел, отметив чутьем и взглядом странную тень за левым плечом. За ним следили. Тень была вполне материальной, но временами казалась призраком – исчезала, когда Еся пытался выманить ее на свет. Ведьмак кружил по улочкам, гадая, чем заслужил внимание соглядатая. И не подозревал ведь, что это не слежка, а… иное.

В какой-то момент преследователь исчез, но у лавочки с манускриптами попытался ведьмака… убить. Он готовился всадить в Елисея несколько «шипов» из спрятанного в рукаве магического дула. Но не успел – сам получил тонкие стрелы в глаза, сердце, шею и пах. Стрелки были невероятно хрупки, остры и вроде сделаны из стекла. Один их кончик был белым, другой голубым, и синева казалась подсвеченной изнутри.

А когда несостоявшийся убийца рухнул на землю, когда с его смертью прекратилось действие какой-то сильной отводящей глаза магии и он предстал перед всеми в образе смуглого гибкого мужчины со шрамами на лице, Еся смотрел на крышу лавки, где, совершенно ни от кого не скрываясь, стоял его спаситель – хрупкая фигура в длиннополой куртке, перехваченной на талии поясом с бахромой. Еся не сомневался, что стеклянные стрелы прилетели в мертвого ассасина именно из оружия паренька, с любопытством глядящего теперь вниз с крыши.

Мальчишка словно специально встал в полосу света, показав ведьмаку лицо с острым носиком и узкими восточными глазами, ухмыльнулся, подпрыгнул и исчез за коньком. Еся рванулся за ним, взлетев на кровлю. Они пронеслись по крышам нескольких лавочек, попрыгали по бочкам с солониной, прошлись по мраморным перилам Великой Библиотеки (парнишка, словно играя с ведьмаком, вел его по самым людным, облюбованным туристами местам) и влезли наверх по мраморной лепнине. И когда Еся почти догнал юношу, тот обернулся, замер (Елисей тоже застыл, тяжело дыша и держа руку на кармашке с дротиком) и явственно хихикнул. В глаза Елисея, отвыкшие от яркого света, ударило голубоватое сияние. Когда ведьмак открыл глаза, мальчишки на крыше библиотеки не было.

Глава 13

Глава 13

Прошло два дня. А потом еще два. И еще пять. Ведьмак не появлялся, Роман Евстафьевич позвонил и сказал, чтобы я не переживала – свидания возобновятся с возвращением солнечной погоды: зрители ждут нормальную трансляцию, а не мокрое, темное нечто на экранах «Живых Зеркал».

Журналисты, за редким исключением, разбежались. Но вместо того, чтобы радоваться, я маялась и поглядывала в окно. Настроение мое менялось от «сам виноват» до «не перегнула ли я палку?» Я даже несколько раз подходила к новенькому пузатому телефонному аппарату на стойке и снимала трубку, касаясь блестящего диска с цифрами. Но отходила, так и не крутнув диск.

Пришло разрешение на торговлю, тролли привели в порядок палисадник, соорудили навес и готовились выставить под ним столики со стеклянными столешницами и коваными ножками. Поставщики доставили в лавку чай и кофе, а я все тянула с объявлением об открытии. Почему-то не хотелось, чтобы в мой маленький мирок вторглись люди с улицы. И когда это я успела его создать, этот мирок? Мечтала же о том, чтобы превратить бабушкину лавку в уютное кафе со вкусным чаем, ароматным кофе разных сортов и свежей выпечкой. Чтобы много людей, шум голосов и удовольствие в глазах, от еды и хорошей атмосферы. И вот оно – совсем близко. Самое время сделать заказ на купоны и рекламки и искать помощницу, а я сижу и пялюсь в окно, за котором зарядил дождь.

Хмуро, прохладно. Даже Пуся стал сонным и малообщительным: выходит из своей могилки с таким усталым видом, словно на нем пахали, потом спит в лавке на старом кресле, которое тролли не успели оттащить на помойку. Теперь и день ему не помеха, он вроде как вырос и стал более… осязаемым. Иногда поднимает голову, словно прислушиваясь, и срывается куда-то, исчезая у камня или люка. Какие-то дела в призрачном царстве? Понимаю. У всех дела, даже у Иззы, который то ли болтается где-то с ведьмаком, то ли работает, то ли налаживает личную жизнь, а может, все сразу.

Я слишком прикипела к своим новым друзьям, а не надо было. Теперь я рада даже визитам Сонечки и Лизочки. Подруги дегустируют новые виды сдобы, трещат без умолку, обсуждая светские новости и мое в них участие (они слегка разочарованы тем, что никак не могут застать в лавке «царевича Елисея», зато считают, что косвенно поспособствовали моей «помолвке») и, честно говоря, немного действуют мне на нервы. Пусе, кстати, тоже. Лисенок слышит их, когда они только подходят к лавке, и с недовольным порыкиванием уходит на второй этаж.

Было невероятно трудно сбросить с себя вялую сонливость и заняться делом. Начала я с того, что накинула плащ, взяла миску с пирожками, вышла под дождь и постучалась в окно машины самого стойкого репортера, того самого, что всюду нас сопровождал – последнего хроникера нашего с Есей «романа». Журналист открыл окно и на меня посмотрел… грустно.

– Не пришел? – спросил он.

Я покачала головой.

– Поругались?

Я кивнула.

– Вы только там, у себя, – я указала на блокнот репортера, торчащий из бардачка, – об этом не пишите, ладно?

– Да разве я не понимаю? – уныло прогудел мужчина. – А вы бы чего подбросили. Совсем нечего в печать выложить. А ведь четвертая страница, рядом с анекдотами и кулинарной рубрикой.

– Я бы с радостью, но…

– Угу. Можно я хоть о пирогах напишу? – оживился журналист.

– Пишите, – разрешила я. – Я вам даже рецепт пожертвую. Один. Бабушкин. Для дела не жалко, то есть жалко, но…

Я переписала рецепт на отдельный лист и передала его Поликарпу Семеновичу (так звали героического репортера) в окно. Оставалось еще одно важное, но не очень приятное дело.

… Лавка Хмурого была закрыта. Я сначала обрадовалась, но потом решила не потакать страхам и постучалась. Дворф открыл, изучил меня одним глазом (второй заплыл фиолетовым синяком) и неприветливо спросил: