Текст книги "Призраки дома Эшберн"

Автор книги: Дарси Коутс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

Глава 23
Странность

Собирая осколки разбитого стекла и вытирая воду той же скатертью, Эдриенн пообещала сама себе: она не станет той девушкой, которая, слыша жуткие звуки из подвала в начале фильмов ужасов, идет, чтобы посмотреть, что там; и уж точно не будет той, кто говорит: «Это, наверное, просто ветер», в то время как серийный убийца ломится в ее дом.

События предыдущих дней – таинственное явление на закате, несчастный случай с Мэрион и то, как она изменилась, вчерашнее вторжение и исчезающая со стола скатерть – с уверенностью заставляли предположить, что в доме явно что-то не так. Она подозревала, что это были только предупреждения. Но она уже достаточно их игнорировала.

Эдриенн понятия не имела, на что указывали эти знаки. Слухи, ходившие об Эшберне, касались в основном призраков, но она не придавала им особого значения. Посмотрев изрядное количество документалок об охоте на привидений, в конце концов она пришла к выводу, что если профессионалы не могли собрать точных доказательств, то привидений либо не существовало вовсе, либо они были настолько непостижимы, что не стали бы беспокоить тех, кто не ищет их специально.

Однако это не значило, что беспокоиться не о чем. Эдриенн все еще была одинокой, безоружной и неспособной себя защитить девушкой. Все, что она знала о самообороне умещалось в двухчасовое занятие еще в школе, и сейчас она едва ли могла что-то вспомнить. И каким бы идеальным и тихим ни казался Ипсон, плохое могло произойти в самый неожиданный момент.

Еще ребенком она читала об одной немецкой семье, которую забили киркой на какой-то захолустной заснеженной ферме. Полицейское расследование показало, что кто-то спрятался в сарае за несколько дней до убийства. Эта история не давала ей покоя, и она не горела желанием пережить ее лично.

Поэтому, бросив в пакет последние осколки стекла, она решила вооружиться осторожностью и прагматизмом. Вполне вероятно, что ее опасения были напрасны. Совпадения – обычное дело, и странности случаются каждый день.

Однако она будет осторожна.

Эдриенн выбросила пакет в мусорное ведро, которое обнаружила рядом с электрическим щитком. Вернувшись в дом, она вытерла руки о джинсы и посмотрела на напольные часы в прихожей. Было чуть больше четырех, а значит, до заката оставалось еще несколько часов.

Это будет первый этап ее расследования. Было бы слишком рискованно идти пешком в город сейчас и надеяться вернуться до наступления ночи, но она запишет вечернее происшествие как можно тщательнее, а следующим утром поговорит с горожанами. Шанс, что они ее не поймут, был велик, но и это будет ценной информацией. Значит, странности связаны только с домом.

Следующее, что она хотела сделать – узнать все, что можно, о семье Эшберн. Эдриенн хотела знать больше не только об Эдит, которая и без того была для нее большой загадкой – одновременно угрюмая, но добрая, замкнутая, но приветливая, – но и о родителях Эдит, ее тете и дяде. Она хотела знать, когда они переехали в Эшберн, построили этот дом сами или купили, и как умерли. Помимо этого, она мало что могла сделать, кроме как вести себя осторожно и ждать, пока сможет позволить себе купить мобильный телефон.

Эдриенн вернулась на кухню и, закусив губу, оглядела пустой стол. Она не думала, что в доме есть кто-то еще – со вчерашнего вечера она тщательно следила за тем, чтобы все двери были закрыты – но ужасная история о том, как семья фермеров, сама того не желая, приютила в своем сарае убийцу, вновь вспыхнула в памяти Эдриенн. Взяв самый большой и острый нож, который только смогла найти в кухонном ящике, она отправилась обыскивать дом.

Девушка проверила обе двери первого этажа и каждое окно, мимо которого проходила, и через которое мог пролезть человек. Всё была по-прежнему закрыто и заперто, и нигде не было никаких признаков взлома. Закрытые окна имели и неприятный побочный эффект – в доме было душно, а у Эдриенн начинались приступы клаустрофобии, но ей придется смириться с этим, пока она не будет уверена, что находится в безопасности.

Проверяя комнаты, Эдриенн на всякий случай заглядывала внутрь шкафов и ящиков, пытаясь найти какие-нибудь признаки того, что в доме был кто-то еще, кроме нее и Эдит. Она не нашла ничего.

Последним помещением, которое она проверила, был чердак. Точно так же, как и в первый раз, когда Эдриенн увидела сообщение, вырезанное на огромной черной двери, по ее спине пробежал холодок.

ЗАЖГИ СВЕЧУ

ТВОЯ СЕМЬЯ

ПО-ПРЕЖНЕМУ

МЕРТВА

Что случилось, Эдит? Что заставило тебя оставить эти послания?

Она скользнула в дверной проем и на мгновение прикрыла глаза, чтобы привыкнуть к тусклому свету. Днем чердак выглядел по-другому: покрытый воском подсвечник было легче разглядеть, а тени казались менее удушливыми. Тем не менее, черные шторы, висевшие на окнах, хорошо защищали пространство от солнечного тепла.

Эдриенн обошла комнату, заглядывая за коробки со свечами, прежде чем подойти к столу, на котором лежали фотография и спичечный коробок. Юная Эдит уставилась на нее, широко раскрыв глаза в легком удивлении, озорно приподняв уголки рта. Длинные волосы развевались за спиной, пока она прогуливалась по саду. Удивительно, как хорошо дядя Чарльз Эшберн в своих портретах сумел уловить ее образ. Бет сказала, что он был известным художником и пользовался большим спросом, и Эдриенн могла понять почему. Дитя на портретах, висевших в коридоре внизу, было почти точной копией ребенка с фотографии.

Эдриенн подошла к единственному окну, не закрытому черной тканью, и посмотрела на город. Днем, когда огни поселения не мерцали, как маяки в темноте, его было сложнее разглядеть. Вдоль улиц Ипсона росло много деревьев, и, хотя Эдриенн могла разглядеть крыши и даже несколько дорог, городок выглядел почти как продолжение леса.

Казалось сомнительным, что кто-то мог вскарабкаться по стене дома, чтобы добраться до чердака, но на всякий случай, прежде чем спуститься, девушка заперла все окна, а затем убрала нож обратно в кухонный ящик. Обыск дома занял почти час, но до наступления темноты еще оставалось время. Эдриенн попыталась отвлечься, убирая и без того чистые комнаты, но каждые несколько минут поглядывала в сторону окон.

Наконец она сдалась, бросила тряпку, которой машинально протирала полку, и вернулась в гостиную. Разжигать камин было рано, но она все равно развела огонь. Девушка подумывала о том, чтобы понаблюдать за ночным явлением из одной из комнат наверху, откуда открывался лучший вид, но сомневалась, что разница будет существенной. Во время второго заката она была на чердаке, и единственное, что смогла увидеть, были птицы, разлетающиеся с деревьев. А если этот феномен вызовет в ней ту же панику, что и в предыдущие три ночи, то она хотела бы находится в знакомой и безопасной обстановке.

Как только большое полено занялось огнем, Эдриенн включила свет в комнате, взяла ручку и бумагу и придвинулась ближе к окну. Она терпеливо сидела, наблюдая, как солнце спускалось к верхушкам деревьев, в ожидании приступа тревоги, которую уже научилась ассоциировать с наступлением ночи.

Когда бледно-голубое небо начало темнеть, в комнату неторопливо вошел Вольфганг и плюхнулся перед камином. Эдриенн натянуто улыбнулась коту:

– Не волнуешься? Солнце почти село.

Питомец проигнорировал ее, вытянулся во всю длину, чтобы максимально подставить живот теплу, идущему от камина. Эдриенн попыталась усмехнуться, но смешок быстро стих, когда она вновь повернулась к окну.

До наступления темноты оставалось всего несколько минут. Если событиям предыдущих дней суждено было повториться, лес за окном стал бы тихим и спокойным, чтобы в любую секунду превратиться в хаос. Эдриенн пыталась разобраться в своих чувствах, но не ощущала ничего, кроме нервного напряжения. Нетерпеливо постукивая ручкой по листу бумаги, она наблюдала, как солнце исчезает за горизонтом.

Птицы продолжали щебетать, устраиваясь на ночлег. Вольфганг дремал на ковре. Деревья раскачивались на ветру, а день превращался в ночь.

Еще около десяти минут Эдриенн сидела на месте в ожидании, однако ничего не произошло. К тому моменту, как на небе появились звезды, девушка со скепсисом отказалась от своей идеи.

– Я это не придумала, – сказала она спящему коту. – Это действительно происходило.

Кот дернул ухом. Эдриенн бросила на лес последний озадаченный взгляд, нахмурившись на безмятежные деревья и успокаивающихся птиц.

– Я это не придумала, – повторила она более мягким голосом. – Правда же?

Глава 24
Нежелательная вылазка

Пока Эдриенн ужинала, в доме воцарилась тишина. Она пыталась приготовить себе что-нибудь особенное, отварив два оставшихся яйца и макая в них крекеры, но в результате получилось печальное и тоскливое блюдо для одного.

Ей хотелось, чтобы у нее была компания. Любой сейчас стал бы желанным гостем – будь то Джейн и ее подруги, Пегги, секретарша из ветклиники, или даже болтушка Джун из продуктового магазина. Без ноутбука она даже не могла зайти ни на один форум, на которых обычно сидела. Никогда еще Эдриенн не чувствовала себя настолько одинокой.

Крекеры были на вкус как песок, и она бросила последнее печенье обратно на тарелку, не доев. Она бы отдала все, что угодно за какое-нибудь бессмысленное развлечение. Телевизор, парочка глупых любовных романов или даже радио принесли бы ей приятное облегчение. Но Эшберн не предлагал ничего, кроме прогулок по коридорам и разглядывания пустых, пыльных комнат, в которых некогда жила женщина, посвятившая свою жизнь одиночеству.

– Возьми себя в руки, Эдди. – Она отодвинулась от стола и сделала усилие, чтобы не смотреть на уже знакомую надпись, вырезанную на дереве. – Ты устала. У тебя стресс. Вот и все. Поспи немного, и утром все покажется в миллион раз лучше.

Она бросила яичную скорлупу и недоеденный крекер в мусорное ведро и принялась мыть посуду. Лунный свет освещал двор снаружи, и пока вода нагревалась, Эдриенн наклонилась вперед, чтобы полюбоваться им через окно.

Дворик у дома и лес за ним были в тот вечер невероятно красивы. Когда луна подошла к полнолунию, силуэты в темноте стали более четкими. Эдриенн даже смогла разглядеть отдельные ветви деревьев и куст, росший перед лесной опушкой. Он был похож на уродливую скрюченную женщину. Просто удивительно, как ночь меняла предметы вокруг. Раньше я не замечала этот куст – наверное, при дневном свете он выглядел так же, как любое другое растение.

Горячий пар поднялся из раковины, и Эдриенн переключила внимание на то, чтобы отскрести засохшие кусочки желтка с тарелки и вилки. На дворе стоял еще ранний вечер, но недосып прошлой ночи начал сказываться. Я лягу спать пораньше и проснусь как раз к открытию магазинов. В Ипсоне наверняка есть местный историк или что-то вроде того – кто-то, кто собирал газеты и вел записи о жителях города. Мне лишь придется поспрашивать людей, чтобы его отыскать.

Она подняла чистую тарелку, стряхнула с нее лишнюю воду и посмотрела в окно. Странный, похожий на человека, кустарник исчез.

Сердце Эдриенн неприятно кольнуло. Она опустила тарелку в раковину и прижалась к стеклу.

Куст был прямо там, я уверена в этом.

Участок с сорняками, на который она смотрела, был пуст. Эдриенн прижалась к окну так, что ее нос ударился о холодное стекло, а дыхание создало облачка пара.

Должно быть, это кто-то из детей. О ком там говорила Джейн? Дети Кроутеров, кажется? Эдриенн отступила от раковины. Пот каплями выступил на ее ладонях, и она вытерла их о джинсы. Я должна заставить их уйти. Покажи им, что это не шутки.

Но даже когда девушка повернулась в сторону коридора, в глубине ее сознания зазвучал тревожный голос, призывавший соблюдать осторожность и не игнорировать опасность. Почти наверняка это были мальчишки Кроутеров. Существовал, однако, и крошечный шанс, что там было что-то еще. Эдриенн не могла позволить себе рисковать.

Эдриенн достала из кухонного шкафа длинный зазубренный нож и, прижав его к груди, вышла в коридор. Эшберн окутал ее невыносимой тишиной. Она слышала тиканье напольных часов, перемежающееся с ее собственным быстрым, отрывистым дыханием, но сам дом стоял безмолвно и неподвижно, выжидая.

Луна светила ярко, но недостаточно. Мне нужен свет посильнее.

Она сосредоточила свое внимание на входной двери и двух маленьких окошках по обе стороны от нее, затем попятилась по коридору, пока не добралась до маленькой лампы рядом с лестницей. Спичка загорелась с тихим шипением. Эдриенн зажгла фитиль, вернула на место стеклянную колбу и пошла обратно к двери.

Она не видела никакого движения в окнах и не слышала скрипа крыльца, но все равно не могла отделаться от мысли, что кто-то мог скрываться по другую сторону двери, прячась и выжидая, когда она откроет дверь. Подойдя ближе, Эдриенн замедлила шаг и задержала дыхание, прислушиваясь, выжидая, а затем прижалась к грязным окнам, чтобы выглянуть внутрь.

Освещенное только луной, крыльцо словно пульсировало в приглушенном свете голубых и серых оттенков. За дверью, казалось, не было ничего, поэтому Эдриенн собралась с духом, подняла нож, открыла замок и повернула ручку.

Желтый свет лампы врезался в тени, загоняя их обратно в лес и освещая лужайку. Эдриенн хотелось, чтобы лампа была ярче. Сияние было недостаточно сильным, чтобы пробиваться сквозь деревья туда, где темнота сгущалась, словно непроницаемая стена.

Она ждала любого движения или звуков, которые мог издать человек, но в воздухе не было ничего, кроме пения насекомых и стона деревьев. Эдриенн сглотнула ком в горле, сделала глубокий вдох и приготовилась прокричать предупреждение.

Странный шипящий и скулящий звук остановил ее на полуслове. Она повернулась к дому как раз вовремя, чтобы увидеть, как его огни замерцали и погасли. Внезапно лампа стала ее единственным источником света, а освещенный круг сжался до невероятных размеров.

Эдриенн попыталась заговорить, но от страха у нее перехватило дыхание. С холодными и черными окнами Эшберн больше не казался безопасным убежищем, он, превратился в чудовищную, непостижимую фигуру, возвышающуюся над ее головой. Лес уже не был таким же знакомым, а его звуки превратились в тихую, тяжелую и угрожающую музыку ночи.

Хватит! С тобой все будет в порядке. Подумай хорошенько – свет погас. Ты можешь включить рубильники так же, как вчера показывала Джейн.

Но щиток находился по другую сторону дома. Ей придется пройти через кромешную тьму, чтобы добраться до него.

У тебя есть лампа. Ты не пойдешь туда вслепую.

Но что-то было там – что-то, что возвращалось уже вторую ночь подряд, чтобы лишить ее света.

Это просто дети. Они, наверное, считают, что это очень смешно. Удивительно, что смеха не было слышно.

Она повернулась кругом, чтобы осмотреться. Видеть вдаль она не могла. Крыльцо было ее крошечным пристанищем, однако свет лампы доходил лишь до края леса, и длинные участки двора с другой стороны дома тонули в темноте.

Вероятно, это были просто дети. Но «вероятно» это не «точно». Она крепче сжала нож.

У нее было два варианта: снова включить свет – что означало бы кружить вокруг дома – или отступить внутрь и ждать рассвета.

Эдриенн поджала губы от того, насколько непривлекателен был ее выбор. Она заперла все двери и окна, но и это не гарантировало, что в дом невозможно было проникнуть. И хотя лампа давала ей небольшую защиту в этот момент, ее хватит не больше, чем на час, а потом ее снова нужно будет заправлять.

Рискнуть вернуть свет или спрятаться и ждать в темноте?

Это был нечестный выбор. Еще одну ночь, подобную предыдущей, когда она сидела, окоченевшая и замерзшая, в ожидании рассвета, Эдриенн не переживет. Девушка заставила себя выпрямиться, подняла лампу чуть выше и закричала изо всех сил:

– Если вернетесь, я позвоню вашему отцу! Даже не думайте, что я этого не сделаю!

Молодец, прозвучала, как сварливая старуха. Может, стоит пригрозить им тростью, прогоняя с лужайки.

Эдриенн замерла, прислушиваясь и ища кого-нибудь глазами, но не услышала и не увидела никаких признаков движения.

Должно быть, они уже убежали. Или все еще стояли там, наблюдая за ней. Темнота скрывала их, но благодаря лампе я была для них словно маяк.

Эдриенн набрала воздуха в грудь и решилась на откровенную ложь.

– У меня есть оружие, и я не побоюсь им воспользоваться. Скажите своим друзьям – следующего, кто придет сюда без приглашения, я прикончу!

Вновь она выждала и не услышала ничего, кроме скрипа деревьев и болтовни летучих мышей. Выдохнув пар сквозь замерзшие губы, она заперла входную дверь и вышла во двор.

Сорняки доставал ей до колен, и Эдриенн внезапно поразилась тому, как легко было бы кому-то спрятаться здесь, смешавшись с тенями – просто присесть в нужном месте. Стараясь не думать об этом, она торопливо обогнула угол дома.

Куртку она не надела, и холодный ветер, кружа вокруг, кусал ее кожу. Эдриенн продолжала идти, осматривая пространство вокруг себя, но ее колотящееся сердце и скрип травы под ногами заглушали все остальные звуки.

Электрощиток – плоский серый квадрат на фоне темного дерева – был закрыт. Девушка пробралась через сорняки и кусты, окружавшие его, зажала нож в зубах и подняла крышку.

Как и накануне, все рубильники были выключены. Эдриенн в последний раз оглянулась назад, затем откинула крышку коробки, чтобы перещелкнуть все выключатели обратно. По мере того, как в дом возвращалось электричество, в окнах появлялся свет, и его золотистые квадраты вызывали чувство облегчения. Опустив крышку на место, Эдриенн почувствовала, что снова может дышать.

Она бы предпочла повесить замок, чтобы закрыть щиток, но не знала, есть ли они в доме. Вместо этого она поставила лампу на крышку щитка, наклонилась и вытащила шнурок из кроссовки. Вставив его в маленькое отверстие в крышке, предназначенное для навесного замка, Эдриенн намотала несколько раз, прежде чем завязать в тугой, сложный узел. Самого убежденного вандала это, конечно же, не остановило бы, но должно было, по крайней мере, обескуражить. Кроссовка теперь норовила свалится с ноги, но это была небольшая плата за включенное электричество.

Эдриенн вернулась к крыльцу. Она чувствовала себя спокойнее теперь, когда окна отбрасывали квадраты света на лужайку, создавая настоящий оазис огней. Дом больше не был чужим существом. Это был ее дом. Она поднялась на крыльцо, отперла входную дверь, затем вошла, снова заперла ее и спрятала ключ в задний карман.

Вольфганг припал к земле в конце коридора. Его глаза превратились в сверкающие круги, уши прижались к голове, а шерсть стала дыбом.

– Привет, приятель. Ну же. – Подходя к питомцу, Эдриенн старалась говорить мягко и нежно. – Все в порядке. Это всего лишь я. – Пасть Вольфганга раскрылась, и он издал низкий, рычащий звук. Шерсть на его спине встала дыбом еще сильнее, и кот шарахнулся назад к стене.

Эдриенн остановилась. Она никогда раньше не видела своего питомца таким испуганным – тот выглядел так, словно вот-вот начнет пускать пену изо рта.

– Эй, – прошептала Эдриенн и опустилась на пол. Она отложила все еще горящую лампу и нож в сторону и протянула руку к коту, чтобы он мог ее понюхать. – Это всего лишь я. Все в порядке. Ну же.

Именно тогда она поняла, что Вольфганг смотрит не на нее, как ей вначале показалось. Его круглые выпученные глаза уставились на что-то поверх ее плеча.

Глава 25
Пробы и ошибки

Эдриенн обернулась и увидела движение.

Ее разум, напряженный до предела и сжавшийся от страха, изо всех сил пытался различить силуэты в захламленном коридоре. Столы, подставки, часы и полки – все это приобрело ужасное значение. Вокруг их оснований пролегали странные тени, куда не мог проникнуть ни тусклый свет с потолка, ни сияние лампы. Глаза Эдриенн метались от предмета к предмету по очереди, отыскивая их и пытаясь уловить движение, которое напугало ее до дрожи.

Коридор был пуст.

Едва в это веря, она подвинулась на пару сантиметров вперед и снова уловила какое-то движение. Это было ее собственное отражение в зеркале, которое она повесила напротив гостиной. Сердце бешено колотилось, Эдриенн выдохнула и схватилась за грудь.

Рычание Вольфганга позади стихло. Она бросила взгляд через плечо и увидела, что шерсть у него начала опускаться, а уши уже не так сильно прижаты к голове.

Эдриенн повернулась обратно в коридор и медленно, неуверенно поднялась на ноги. Когда она подняла лампу, свет блеснул на окнах по обе стороны двери, на стекле слева она увидела отметину.

Это что?..

Она подошла ближе, затаив дыхание, чтобы рассмотреть грязный отпечаток руки.

Когда я вошла, его там не было.

По телу Эдриенн пробежали мурашки. Отпечаток был немного меньше ее собственной руки, но пальцы были длиннее и тоньше. Пока она смотрела, мокрые очертания ладони на стекле исчезли.

– Кто?..

Из глубины дома донеслось тихое шипение, но Эдриенн не поняла, что происходит, пока в гостиной не погас свет. Секундой позже свет исчез и в коридоре, и вновь она осталась наедине с лампой.

Вольфганг зашипел, когда хозяйка подбежала к нему, но не попытался сопротивляться, когда она схватила его на руки. Эдриенн прижала кота к плечу, зажала в зубах нож, взяла лампу в руку и побежала вверх по лестнице. Все, о чем она могла думать – это о том, чтобы забиться в комнату, в которой была только одна дверь, и которая была достаточно маленькой, чтобы ее можно было осветить одной лампой. Никогда еще Эшберн не был таким мрачным.

Портреты с молчаливым ликованием следили за Эдриенн, пока она бежала мимо них. Свет лампы падал на краску, заставляя людей на картинах казаться почти живыми – словно они двигались и поворачивались в своих рамах, стоило ей только отвести взгляд. Вольфганг вцепился в плечо хозяйки когтями, но Эдриенн прикусила губу и только крепче прижала животное к себе.

Пинком распахнув дверь в конце коридора, она нырнула внутрь. Обернувшись, она ожидала увидеть что-то, следовавшее за ней по коридору, но там было пусто, если не считать жутких полуоживших картин. Эдриенн с силой толкнула дверь, заперла ее за собой и опустила Вольфганга на кровать. Кот бросил на нее оскорбленный взгляд, затем спрыгнул на пол и начал осматривать новую комнату.

Эдриенн опустила нож и лампу на прикроватный столик и провела руками по волосам. Ей было трудно дышать. В голове она повторяла одну и ту же мантру, но верить в нее становилось все труднее. Это просто дети. Это просто дети. Это просто дети. Надеюсь.

Она не могла вспомнить, чтобы хоть кто-то из ее друзей детства был достаточно изобретателен, умен или упрям, чтобы напугать кого-то так же, как напугали ее в эту ночь. И уж точно не обошлось бы без хихиканий и перешептываний.

О чем ты, Эдди?

Горожане шутили, что в этом доме водятся привидения. Они рассказывали истории о призраках, шепчущих им на ухо, и о том, как видели в окнах головы без тел.

Что бы это ни было, это не призраки. Духи не могли перерезать шнурки, отключать электричество или оставлять мокрые отпечатки ладоней на окнах.

Но зачем кому-то понадобилось прилагать такие усилия, чтобы напугать ее? Они не разрушали дом и не хотели ее ограбить. И, по всей видимости, очень старались, чтобы их не заметили.

Кто-то пытается меня спугнуть?

Это было одно из самых простых объяснений. Отключенный свет и отпечаток руки были невероятно эффективной тактикой запугивания. Но это «зачем» озадачило ее. Если бы в городе был кто-то, близкий Эдит – будь то опекун или родственник – он мог заявить право на владение. Однако все говорило о том, что Эдит вела уединенную жизнь.

Что ж, если кто-то и пытался меня выгнать, то ему придется очень постараться. Идти мне некуда. Нравится им это или нет, но Эшберн – мой дом на ближайшее будущее.

Вольфганг, закончив осмотр комнаты, запрыгнул на кровать и сел, аккуратно поджав под себя лапы. Эдриенн устроилась рядом с ним и зарылась рукой в его шерстку, ища утешения.

Никто не мог проникнуть в комнату, не выбив дверь. У нее был нож для самозащиты, но масла в лампе должно было хватить не больше, чем на час. Эдриенн подозревала, что это будет еще одна долгая ночь.

Она проснулась от солнечного света, падавшего ей на лицо. Ощутив слабость и боль, она попыталась перевернуться, но обнаружила, что ее ноги свисали с края кровати. Эдриенн застонала, затем полностью перекатилась на матрас и вздрогнула, когда что-то тяжелое упало и звякнуло об пол. Нож. Вольфганг растянулся рядом с ней, изогнувшись так, что его голова повернулась почти на сто восемьдесят градусов, и низко урчал.

Предыдущая ночь казалась диким сном. Эдриенн просидела на краю кровати с твердым намерением не спать всю ночь, но заснула еще до того, как погасло пламя лампы. Судя по расположению солнца, после рассвета прошло уже несколько часов.

– Почему ты позволил мне так долго проспать? – она почесала Вольфганга под подбородком, заставив его радостно завозиться. Его мурлыканье успокаивало Эдриенн, словно говоря, что в мире вновь все хорошо, а спорить с ним было трудно.

Проблемы Эдриенн не исчезли, но с восходом солнца у нее появилось двенадцать часов, чтобы что-то придумать.

– Мне придется очень постараться, Вольф, – она уставилась на потолок, но продолжала поглаживать пальцами пушистые щеки любимца. – Прошлой ночью все зашло гораздо дальше простых случайностей и превратилось в настоящее вторжение. В лучшем случае в этом городе есть парочка действительно одержимых хохмачей, и мне придется поговорить с их родителями. В худшем… – Убитая семья фермеров, забитая киркой и найденная всего через несколько дней, снова всплыла в ее памяти, и Эдриенн поморщилась. – Ну, в любом случае, я думаю, что мой первоначальный план все еще самый лучший. Как считаешь?

Первоначальный план – записывать все, вести себя осторожно и разузнать все, что только можно – был, по правде говоря, не лучшим вариантом, а скорее единственным. Но Вольфгангу не нужно было этого знать.

Как и следовало ожидать, толстяк ничего не ответил. Эдриенн глубоко вдохнула, обиженно выдохнула и встала. Ее плечо болело, и, нащупав крошечные капельки засохшей крови, она вспомнила, как накануне Вольфганг вонзил сюда свои когти. В затылке у нее еще пульсировала легкая головная боль от пережитого стресса, а мышцы бедер и ног одеревенели от того, всю ночь свисали с кровати, но в остальном Эдриенн чувствовала себя на удивление хорошо. Даже ледяной душ не мог сломить ее вновь обретенный энтузиазм.

Она покормила Вольфганга и сварила половину пакета макарон, который остался после Эдит. Соуса к ним не нашлось, но Эдриенн было все равно. Поедая макароны на ходу, она обошла здание и проверила окна и двери. Девушка не удивилась, обнаружив их все целыми и невредимыми. Тот, кто приходил к ней ночью, казалось, не стремился войти в дом.

Покончив с едой, она вышла на улицу, чтобы проверить, не поврежден ли щиток. Она не испытывала опасений, обыскивая свой дом, но выходить наружу было совсем другим делом. Окно рядом с дверью было чистым, но Эдриенн не могла забыть отпечаток ладони с длинными узкими пальцами, прижатыми к стеклу.

Она долго стояла на крыльце, прежде чем ступить на траву и обогнуть дом. Щиток ждал ее на своем привычном месте, наполовину скрытый за сорняками и кустами, и Эдриенн ощутила неприятный комок в горле, когда увидела его.

Шнурок был все еще продет в отверстие для замка. Она подошла поближе, чтобы рассмотреть его на случай, если он был развязан или заменен, но узнала свои сложные, бугристые узлы, которыми так гордилась.

Они отключили рубильники, даже не прикасаясь к щитку. Как?

Она медленно и старательно распутала узел. Солнце било ей в спину, пока она корпела над шнурком, и к тому времени, как ей удалось его развязать, она вся вспотела. Открыв крышку, она щелкнула всеми рубильниками, чтобы восстановить электричество в доме, затем захлопнула ее и повернулась, чтобы осмотреть лес.

Если у незнакомца был другой способ отключить электричество, не было никакого смысла вновь запирать щиток. Это лишь задержит ее, когда ей вновь придется все включать. Эдриенн опустилась на колени и вернула шнурок в кроссовку.

Ей придется узнать у Джейн, как еще можно отключать электричество. Тот факт, что она могла снова включить его, означал, что провода, к счастью, были целы. Джейн говорила, что одну часть дома могло выбить из-за электроприборов, но это не объясняло, как все рубильники оказались отключены за считанные секунды.

Эдриенн вздохнула, мысленно отправив проблему в и без того переполненную корзину с «Как и почему?» и повернулась к лесу.

Из-за дурного сна накануне, утром она проспала пару лишних часов, и солнце намекало ей, что дело близилось к обеду. Если она хотела разузнать все, ей нужно было пошевеливаться.