Текст книги "Призраки дома Эшберн"

Автор книги: Дарси Коутс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

Глава 34
Искра

Эдриенн подбросила в огонь два новых полена. У нее было мало дров – того, что осталось, не хватит на всю ночь – но это не имело значения, если ее план сработает.

Она вытряхнула остатки растопки из ведерка у камина и перекинула его ручку через руку, затем захромала по дому в поисках каких-нибудь небольших резиновых или пластиковых предметов. В кухне она отыскала три пачки резиновых перчаток, две сливные пробки и жестянку с резинками. Все это отправилось в ведро, а вслед за ними – последнее кухонное полотенце.

В Эшберне было на удивление мало пластиковых предметов. В старом доме Эдриенн дешевые пластиковые миски, разделочные доски и лейки для воды были обычным делом, но Эдит, похоже, предпочитала дерево, стекло или металл. В конце концов Эдриенн нашла толстый рулон мусорных мешков в нижнем ящике и резиновый коврик в ванной и бросила их в ведро.

Это подойдет.

Она заковыляла обратно в гостиную и опустилась на колени перед камином. Огонь быстро охватил древесину и хорошо разгорелся. Девушка добавила еще полено, затем всыпала всю растопку и стала ждать, пока пламя разгорится.

Жар, исходящий от него, была просто невероятным, и Эдриенн пришлось снять куртку. Пот бисером выступил у нее на лбу, но испарился почти сразу, как появился. Она сняла бумагу с каминной полки и придвинула к себе массивную металлическую заслонку.

– Тебе лучше держаться подальше, приятель, – сказала она коту, который подошел посмотреть, что она делает. – Пахнуть будет не очень приятно.

Эдриенн вынула из ведра кухонное полотенце, обвязала им нижнюю половину лица, на манер грубой маски, затем скомкала последние страницы газет и бросила их в пылающий ад. Каучук и пластик так же отправились в огонь, затем девушка прижала заслонку к отверстию камина, чтобы закрыть его, насколько это было возможно.

Щупальца черного дыма тут же начали расползаться из-под заслонки, а вместе с ними появился запах горелой резины. Эдриенн был очень хорошо знаком этот смрад – еще с тех пор, как однажды осенним утром соседи решили устроить пожар на их заднем дворе. Она не могла забыть этот тошнотворный запах горящей резины, и как густой черный дым окутал их дом и покрыл пятнами кирпичи.

Этот дом виден из города. Все видели свет, который Эдит зажигала каждую пятницу. Уверена, дым они тоже заметят.

Она могла представить себе, как тот густой и черной рекой льется из каминной трубы и вздымается высоко в небо. Издалека это выглядело бы так, словно ее дом горит.

Это привлечет сюда людей, и не одну машину, которую Эдит могла бы атаковать и сбить с дороги. Там будут пожарные машины, полиция и, возможно, даже Джейн или несколько любопытных зевак. С таким количеством людей у меня появится защита, свидетели и путь к побегу.

Даже с закрытой заслонкой в комнату сочился густой черный дым. Эдриенн поперхнулась и поплотнее затянула полотенце вокруг лица. Она недооценила, насколько сильной окажется вонь. Оставаться в гостиной было нельзя. Она подхватила Вольфганга, свободной рукой взяла кошачью переноску и понесла их в чистую и элегантную гостиную в углу дома.

Запах преследовал их повсюду, но воздух был достаточно свежим, чтобы Эдриенн могла снять свою импровизированную маску. Она опустила раздраженного кота на одну из причудливых кушеток с розовым узором и подошла к окну.

Даже прижавшись щекой к стеклу и наклонив голову, она не видела дыма. Девушка молилась, чтобы он был достаточно густым, чтобы привлечь внимание.

Дом в двадцати минутах езды от города. Нам придется немного подождать.

Вольф обнюхивал новую комнату. Ему нужно было забраться в переноску до приезда машин, но питомец ненавидел такое заточение, поэтому Эдриенн решила позволить ему бродить по комнате до последнего момента.

Она повернулась и принялась расхаживать взад-вперед. План был основательным, но просто рассчитывать на удачу было бы глупо. Был шанс, что никто из горожан даже не посмотрит в сторону Эшберна, пока резина не догорит. Или что дым окажется недостаточно густым. Или что никому не придет в голову позвонить пожарным.

Эдриенн ускорила шаг и принялась покусывать кончик большого пальца. Ожидание было мучительным. Пока она не услышит сирены, она не сможет убедиться, что ее план сработал.

Мне нужно чем-то себя занять. Она вновь остановилась у окна и посмотрела вверх, пытаясь разглядеть клубящийся в небе дым, но ветер дул не в ту сторону. Я могла бы собрать свои вещи. С такой ногой было бы тяжело тащить и Вольфа, и чемодан, но я попробую. Готовность никому не помешает.

Поставив перед собой цель, Эдриенн ощутила, как напряжение внутри немного спало. Девушка скользнула в дверной проем, стараясь не дать Вольфгангу убежать, и направилась к лестнице.

Несмотря на то, что она прикрыла дверь гостиной, черный дым просачивался сквозь щели, заставляя ее задыхаться. Если снаружи он такой же черный, как этот, не заметить его будет невозможно.

Подъем без костыля был нелегким, но Эдриенн оперлась на перила, стараясь не обращать внимания на то, как те скрипели, пока она карабкалась на второй этаж. Она не взяла с собой лампу, и полумрак темного коридора казался удушающим. Эдриенн попыталась сфокусировать взгляд впереди, шаркая к двери в другом конце дома, но ее внимание было приковано к картинам, покрывающим стены.

Раньше они так не выглядели.

Люди на них утратили свой вид безмятежного, надменного безразличия. Вместо этого на их лицах появился откровенный ужас.

– Какого?.. – Эдриенн, прихрамывая, подошла к портрету мистера Эшберна. Его поза была такой же, но глаза расширились, а губы были поджаты. Кожа потеряла свой розовый румянец, и – деталь, выполненная так искусно, что Эдриенн подумала, что даже ее пальцы стали бы влажными, если бы она прикоснулась картине – на лбу выступил пот.

Эдриенн сжала губы и отошла от портрета. Она не хотела больше на них смотреть, но не смогла удержаться, чтобы не подойти к следующей картине.

На лице миссис Эшберн не было ни капли сдержанности мужа. Ее рот был открыт, а тонкая полоска слюны соединяла передний зуб с нижней губой. Глаза остекленели от сдерживаемых слез, а одна рука поднялась, чтобы схватиться за шею. На изящной руке были видны вздувшиеся вены.

Хватит. Я больше не хочу этого видеть.

Но она вновь не смогла удержаться и повернулась к следующей картине. Эдит.

На лице ребенка не было ужаса, только холодная решимость. Она смотрела прямо перед собой, внимание сосредоточилось на наблюдателе, а мышцы лица напряглись, но вовсе не от страха.

Ты не расстроена. Конечно же, нет. Потому что ты убила их, не так ли, Эдит? Ты была бессердечной психопаткой даже в детстве.

Нарисованные глаза моргнули.

Эдриенн отшатнулась и издала сдавленный визг, когда подвернула раненую лодыжку. Чтобы не упасть, девушке пришлось схватиться за столик. Спиной она ударилась о стену, заставив портреты раскачиваться из стороны в сторону. Люди на картинах демонстрировали безмолвный ужас, словно художнику удалось запечатлеть последние минуты их жизни на этой земле.

Что-то шевельнулось в зеркале, которое Эдриенн повесила в середине коридора. Мельком она увидела выпученные белесые глаза, затем один из портретов, на который она наткнулась, сорвался с крючка и с грохотом упал на пол.

Чары рассеялись, и Эдриенн как можно быстрее запрыгала к двери в конце коридора. Всю дорогу она не сводила глаз с грязного, потертого ковра и подняла голову только тогда, когда повернула ручку и ввалилась в свою комнату, затем прислонилась спиной к прохладной двери. Ее сердце бешено колотилось, а в груди все сжималось. Было гораздо легче мириться с присутствием Эдит, когда та была заперта снаружи, и их четко разделяли стены дома. Но влияние духа, казалось, просачивалось внутрь. Эдриенн затошнило.

Терпеть осталось недолго. Скоро я услышу, как по подъездной дорожке мчится помощь, и больше никогда не увижу Эшберн.

Она рывком распахнула дверцу шкафа и вытащила свой дорожный чемодан. Она положила его на кровать, откинула крышку и начала закидывать в него свои вещи.

Здесь тихо.

Эта мысль возникла из ниоткуда. Эдриен застыла, наполовину сложив джинсы, и прислушалась. Стало не просто тихо. В комнате не было ни звука, и даже стук ее собственного сердца и звук дыхания звучали приглушенно.

Слабый, тонкий гул прорезал тишину. Он был почти неразличим, но из-за, неестественного напряжения его невозможно было не заметить. Эдриенн подняла глаза на звук и обнаружила себя стоящей лицом к зеркалу, которое она оставила на комоде.

В зеркале отражалась большая часть комнаты. Эдриенн видела себя, застывшую у кровати, слегка согнувшуюся, чтобы положить джинсы в дорожный чемодан. Ее волосы были спутаны, а кожа имела грязный бледный оттенок – свидетельство нескольких дней постоянного стресса и страха.

А позади нее, прямая, как шомпол, аккуратно сложив руки поверх юбок, стояла Эдит.

Эдриенн вздохнула и повернулась лицом к незваной гостье, подняв руки в защитном жесте. Позади никого не оказалось.

Она уставилась в пустоту, слишком испуганная, чтобы даже моргнуть, затем снова повернулась к зеркалу.

Фигура исчезла. В отражении осталась только Эдриенн, бледная и дрожащая, с зажатыми в руках мятыми джинсами.

Было заманчиво думать, что она ошиблась – что изображение было результатом ее воображения или игры света – но Эдриенн знала, что она видела. Дух в зеркале был совсем не похож на искалеченное, обнаженное чудовище снаружи. Отражение было высоким, гордым, одетым в одно из элегантных черных шелковых платьев из комнаты Эдит. Седые волосы были собраны в гладкий пучок на затылке. Ногти призрака были чистыми и коротко остриженными, выражение лица – спокойным и твердым, а осанка – безупречной.

Несмотря на все различия, кое-какие сходства все-таки проскальзывали: морщинистая кожа вокруг глаз, стальной оттенок волос, острые скулы. Руки, аккуратно сложенные перед собой, резко выделялись на фоне черных юбок. Длинные костлявые пальцы невозможно было забыть.

Две версии Эдит. Одной из них, несомненно, была женщина, которая каждый день приходила в город и пугала детей. Другая вернулась в старый дом, растеряв всю свою человечность.

Эдриенн ощутила тошноту. Она вертелась из стороны в сторону, проверяя зеркало и комнату несколько раз. Слабый звон исчез, но притупленное ощущение осталось. Оно росло и давило на нее, заставляя сердце усиленно биться, во рту все пересохло.

Эдриенн вновь повернулась к чемодану и вздрогнула, когда ее взгляд упал на окно. Мир снаружи исчез.

Глава 35
Падение

С открытым ртом, вытянув дрожащие пальцы вперед, Эдриенн подошла к окну. Она прикоснулась к стеклу, ощутила его холод и снова прижала руку к груди.

Деревья, заросший сорняками двор, небо… все исчезло, словно этого никогда и не было. Все вокруг стало темно-серым.

Сквозь муть все еще пробивался слабый свет, но он был настолько тусклым, что Эдриенн показалось, будто она погрузилась в сумерки.

Затем часть серого закружилась, и девушка осознала, что снова может дышать. Это просто дым, вот и все.

Она отошла от окна, все еще щурясь на густой серый туман, и нахмурилась. Она не должна была видеть дым, и уж точно не такой густой. Эшберн стоял на вершине холма. Каким бы легким ни был ветерок, дым все равно должен уноситься прочь.

Эдриенн бросила джинсы, которые держала в руках, и поспешила к двери. Ей не хотелось возвращаться в коридор с искаженными картинами, но ей нужно было выглянуть наружу, а с чердака открывался лучший вид на дом.

Подниматься на третий этаж было трудно. Ступеньки прилегали к стене, но на ней не было ни креплений, ни перил, так что Эдриенн не за что было удержаться. Сделав первые несколько шагов, она повернулась, села на лестницу и остаток пути проделала сидя. Выглядело это унизительно, и Эдриенн испачкала всю одежду в пыли, но такой подъем оказался быстрее, чем обычный способ.

Слова, вырезанные на высокой черной двери в верхней части лестницы, привлекли ее внимание. Поднимаясь и отряхиваясь, она прочитала знакомую фразу.

ЗАЖГИ СВЕЧУ

ТВОЯ СЕМЬЯ

ПО-ПРЕЖНЕМУ

МЕРТВА

Слова звучали загадочно – возможно, пришли к Эдит во время приступа безумия – но упоминание о семье почему-то казалось важным. Сначала Эдриенн предположила, что причиной тому было горе. Теперь чувство вины казалось более вероятным мотиватором. Твоя семья все еще мертва. Возможно, Эдит сожалела о том, что сделала. Пыталась ли она воскресить своих родителей тем же способом, каким ей удалось воскресить себя? Не в силах решить эту загадку, Эдриенн толкнула дверь и вошла.

От вида чердака, большого и просторного, заполненного ящиками с тысячами свечей, у девушки по коже побежали мурашки.

Покрытый воском подсвечник и аккуратно вставленная в рамку фотография намекали на что-то оккультное, потому она обошла их стороной и подошла к незанавешенному окну.

Наконец-то было видно хоть что-то, кроме серого дыма. Небо, темно-голубое с густыми облаками, надвигающимися с севера, казалось, растянулось до самого горизонта. Под ним Эдриенн смогла увидеть город, уютно примостившийся в долине, полный крошечных домов и еще более крошечных людей.

Лес с густыми переплетенными кронами деревьев отделял ее от поселения, а между лесом и домом лежало тяжелое серое одеяло.

Эдриен отперла раму и распахнула окно. Она наклонилась вперед, перегнувшись через подоконник, чтобы взглянуть на крышу. Столб черного дыма не поднимался в небо. Вместо этого он падал, переваливаясь через крышу и проливаясь во двор призрачным водопадом.

В этом не было никакого смысла. Горячий воздух поднимается вверх. В итоге он остывает, и сажа опускается вниз, но не так же быстро!

В дыму что-то двигалось. Эдриенн напряглась, чтобы рассмотреть что-нибудь сквозь клубящийся серый туман, но он был слишком густым, чтобы она могла разглядеть какие-либо детали.

Разочарование заставило ее поджать губы, и Эдриенн бросилась через чердак к окну, выходящему на задний двор. Девушка отодвинула занавеску, и перед ней предстало почти то же самое зрелище. Темно-серый дым тяжело висел между опушкой леса и домом, создавая впечатление, что по нему можно пройтись.

Погодите-ка, он опускается ниже?

Эдриенн прищурилась и взглянула на опушку леса, пытаясь разглядеть, как высоко поднимался смог над ближайшими деревьями. Ее догадки оказались верны: серый слой очень медленно, но неуклонно опускался, словно вода просачиваясь в землю.

Эдриенн бросилась к первому окну. Фигура, вокруг которой завихрялся туман, стала, наконец, видимой, и Эдриенн ощутила прилив холодного гнева, когда увидела блеск белых глаз Эдит.

Женщина стояла среди дыма, подняв иссохшие руки и растопырив пальцы. Она медленно опускала руки, и смог повиновался ей, опускаясь все ближе и ближе к земле и превращаясь из серого в злой и грязно-черный.

Я опять ее недооценила. Она похожа на обезумевшее животное, но она умна.

На этот раз злые, полные разочарования слезы сдержать не удалось. Эдриенн вытерла их со щек, недовольная собой, и захлопнула окно.

Никаких пожарных. Никакой полиции. Никакой помощи. Вернемся к первому пункту плана.

Прежде чем повернуться к двери, она бросила взгляд на фотографию. Эдит выглядела такой невинной и озорной на снимке, как будто ее поймали в саду за игрой. Контраст с существом, которым она стала, был поразительным.

Эдриенн не позволила себе ни одного вздоха, покидая чердак, но поражение было сокрушительным. Она вложила в этот план все ресурсы, включая последние дрова, и в результате оказалась запертой в Эшберне по крайней мере еще на одну ночь. Кроме того, ее постоянно лишали удобств. Никакого электричества. Никакого горячего душа. Теперь и огня нет, а запах горелой резины в гостиной лишает меня возможности там спать.

Она дошла до основания лестницы и остановилась. Открытый чемодан ждал ее в комнате, но упаковывать его больше не было смысла. По другую сторону тянулся коридор с уродливыми портретами. Эдриенн посмотрела на них и почувствовала, как у нее сжалось сердце. Они вновь изменились.

Она подошла к ближайшему портрету, и ее затошнило. Это был образ миссис Эшберн. Безупречная поза дамы изменилась. Голова ее склонилась набок, глаза устремились в сторону от зрителя, а тонкие каштановые волосы разметались по деревянному полу.

У нее была оторвана нижняя челюсть.

Запекшаяся кровь была изображена просто фантастически. Даже несмотря на то, что разум Эдриенн восставал против этого образа, она почувствовала некоторое удивление от того, как идеально сияли верхние зубы на фоне красных оттенков, и разорванный конец артерии торчал из горла женщины, извиваясь в крови словно жирный червь.

Она отвернулась, но другие портреты были не лучше. Правый глаз мистера Эшберна был широко раскрыт и застыл в шоке, а второй глаз отсутствовал – так же, как и половина головы. На усах блестела капля крови, но еще больше ее растеклось по полу под ним.

Другая миссис Эшберн – жена Чарльза и тетя Эдит – лежала лицом вниз. Ее рука, вытянутая ладонью вверх, словно она кого-то манила, была оторвана от тела у запястья. Клок ее безупречно уложенных волос свободно свисал с головы, которая была рассечена топором, торчащим из черепа.

Эдриенн зажала рот руками. Как бы ни были тошнотворны картины, она не могла отвести от них глаз. На каждом портрете были изображены три члена семьи в одних и тех же позах, но нарисованные под разными углами, чтобы подчеркнуть новые подробности резни: оторванные конечности, лужи крови и дыра в груди мистера Эшберна, из которой было вырвано сердце.

Там же были портреты Эдит. Она единственная осталась в живых. На каждой из картин она была изображена в одной и той же позе: обращена к зрителю, лицо застыло в спокойном выражении, взгляд глаз жестокий и бесчувственный. На подбородке и щеках виднелись брызги крови.

Эдриенн дошла до лестницы. Шок накрыл ее, и она едва ощутила боль, даже когда перенесла вес на поврежденную лодыжку. Острый, сумасшедший приступ паники призывал ее покинуть дом и бежать в город, где царили комфорт, здравый смысл, и были другие люди. Спотыкаясь, она направилась к входной двери, сама не понимая, что делает. Повернула ручку. Распахнула дверь. И остановилась на крыльце.

Дым расползался по лужайке густыми клубами. Из темно-серого он стал воздушным, почти призрачно-белым.

Эдриенн отступила назад, когда смог окутал ее ноги и хлынул в дом. Она посмотрела вниз, туда, где стояла, и сквозь густую дымку увидела свой след среди слоя черной сажи, покрывавшей крыльцо.

Странное зрелище вывело Эдриенн из оцепенения. Она подняла взгляд к лесу, где между двумя деревьями скорчилась бледная, уродливая фигура, и захлопнула дверь.

– Так, – Эдриенн зажмурилась и уперлась лбом в дверь, поворачивая замок. – Все будет нормально. Тебе просто нужно немного потерпеть, Эдди. Ты выберешься отсюда.

Она повернулась обратно в направлении коридора и обхватила себя руками. Тени окутывали вход, словно призрачная паутина. Где-то между претворением ее плана в жизнь и его крахом день начал превращаться в ночь.

Глава 36
Последний вечер

Эдриенн прижала большие пальцы к уголкам глаз. Думай, Эдди. Включи логику. Что тебе нужно сделать? Что тебе нужно, чтобы выжить?

Ответ пришел быстро: свет. Когда солнце сядет, без дров и электричества, Эдриенн окажется просто слепа, если только не найдет альтернативу. Маленький пластиковый фонарик в ее кармане оказался бы идеальной подмогой, но его батарея разрядилась прошлой ночью. Это означало, что поиск новых батареек должен был стать ее первоочередной задачей.

Эдриенн допрыгала до кухни и принялась рыться в ящиках. В них было все необходимое, кроме батареек. Задумчиво покусывая губы, Эдриенн прошлась по другим комнатам на первом этаже. Трудно было вообразить себе Эдит, живущую в Эшберне без каких-либо батареек вообще. У Эдриенн возникло ужасное подозрение, что они могут быть в кабинете наверху – в ящике стола или в шкафу, но ей не хотелось вновь проходить мимо портретов. Образы на них заставили ее пожалеть о том, что она вообще интересовалась смертью Эшбернов.

Поиски неизбежно привели девушку в гостиную, где она провела последние несколько дней. Она глубоко вздохнула, прежде чем открыть дверь, собралась с духом, чтобы пережить вонь горелой резины, и была удивлена, когда поняла, что в комнате не пахнет.

Черное пятно расползалось от камина, ослабевая по мере того, уходило вглубь помещения. Эдриенн подошла к нему, стерла пальцем грязь и поморщилась, когда ощутила запах. Что бы Эдит ни сделала снаружи, чтобы заставить дым уйти вниз, то же произошло и внутри дома. Сажа опала на землю, покрыв ее слоем углерода.

Эдриенн убрала заслонку подальше от камина и проверила, все ли в порядке. Как она и подозревала, не осталось даже угольков. Плотный дым погасил огонь и оставил большую часть дров и скрученную резину нетронутыми. Эдриенн дотронулась до дерева, но оно было холодным, а у нее не было никакой растопки, чтобы оживить пламя.

Она отошла от камина и осмотрела остальную часть гостиной в поисках батареек. Несмотря на то, что девушка порылась в каждом ящике и даже поискала в книжных шкафах, она должна была признать, что на первом этаже их не было.

Эдриенн вытерла руки о джинсы, оглядела комнату и сморщила нос. Видимо, мне все-таки придется подняться наверх. Но сначала…

Вольфганг все еще был в другой комнате, поэтому Эдриенн пошла за ним и вернула его в гостиную, где у него была еда и вода. Открывая дверь, боковым зрением она уловила какое-то движение. Девушка повернулась к зеркалу, висевшему на задней стене комнаты. На нее смотрело ее собственное отражение, бледное, с пятном сажи на щеке, а в затененном коридоре прямо за ней, высокая, прямая и безупречно одетая, шла Эдит.

Призрак исчез из виду прежде, чем Эдриенн успела даже обернуться. Она поджала губы и сжала кулаки, чтобы руки не дрожали.

Вольфганг выскочил из-за кресла и пронесся мимо. Эдриенн прошипела его имя и попыталась схватить питомца, но ее пальцы коснулись лишь его хвоста, а сам кот исчез во мраке коридора.

– Бедолага, – ей не нравилась мысль о том, что Вольфганг будет бродить по дому, но она знала, что ничто не заставит его вернуться к ней, пока он сам не захочет. Она оставила дверь гостиной открытой, чтобы кот мог добраться до еды и воды, если захочет, а затем отправилась на кухню в поисках ткани.

– Никаких зеркал, – сказала она, возвращаясь в прихожую и накрывая зеркало скатертью. – Похоже, в чем-то мы с тобой согласны, Эдит.

Вторая тряпка накрыла зеркало в гостиной, а полотенце, которое она использовала в качестве маски для лица, скрыло небольшое зеркало в гостиной.

Единственным зеркалом, мимо которого она могла пройти, оставалось большое в золотой раме в коридоре наверху. Что ж, я все равно туда собиралась. Убью двух зайцев одним выстрелом. Эдриенн достала из кухонного ящика еще один нож, проверила, что у нее в кармане все еще лежал фонарик, перекинула через плечо скатерть и повернулась к темной лестнице.

Солнце уже скрылось за верхушками деревьев. До наступления темноты оставалось не больше десяти минут, а ей не хотелось оказаться на втором этаже без солнечного света.

Лампа ждала ее на маленьком столике, но она прошла мимо. Из-за ее веса ей будет труднее подниматься по лестнице, а она планировала закончить поиски как можно скорее. Единственной комнатой наверху, где теоретически могли оказаться какие-нибудь батарейки, был кабинет, и поиски среди скудной обстановки заняли бы всего несколько минут.

Эдриенн поднялась по лестнице так быстро, как только позволяла ее нога, но остановилась на последней ступеньке. На втором этаже, без окон и с единственным источником света в виде двух распахнутых дверей, было темно всегда, но идти туда с закатом было все равно, что войти в гробницу. Эдриенн была рада, что не взяла с собой лампу. Легче было пройти мимо портретов без света.

Она шла прямо по середине потертого ковра, чтобы оказаться как можно дальше от картин. Ее глаза были сосредоточены двери в конце коридора, но краем глаза все же замечала образы из крови и костей. В горле у нее застрял болезненный комок, но она не могла его проглотить. Эдриенн знала, что на картинах изображены лишь трупы, но все равно не могла избавиться от ощущения, что за ней следят.

Зеркало в прихожей висело посередине, отражая старые обои и поломанные зубы людей с картин. Что-то двигалось в его глубине – морщинистая кожа двигалась, выпученные глаза смотрели, не мигая – но Эдриенн накинула на него ткань, прежде чем фигура стала отчетливее.

Она поправила скатерть, чтобы убедиться, что каждая часть рамы была ею покрыта, а затем скользнула в ближайшую дверь слева, которая вела в кабинет. В комнате было чуть теплее, чем в коридоре, а оклеенные обоями стены, после всех этих ужасных портретов, приносили облегчение. Тревога в груди девушки немного ослабла.

Последние лучи солнца пробились сквозь занавески и осветили стену позади Эдриенн. Она быстро оглядела мебель. По обеим сторонам кабинета стояли два книжных шкафа, в которых не было ничего, кроме книг, а под окном расположились деревянный стул и письменный стол из темного дерева. В передней части стола был ящик, который Эдриенн поспешила открыть.

Пространство было забито безделушками. Она увидела большое увеличительное стекло, коробки со скрепками, конверты, устаревшие марки, запасные ручки, измерительную ленту, дыроколы и ножницы, а затем нашла две пачки батареек, скрепленных резинкой.

Эдриенн издала тихий радостный возглас. Вытащив из кармана фонарик, она вынула из него старую батарейку, вставила новую и проверила. Луч был слабым, но все же лучше, чем ничего. Эдриенн взяла еще три запасные батарейки и сунула их в задний карман.

Когда она вновь подняла взгляд к окну, солнца уже не было видно. Небо еще слабо светилось красным, но над домом уже начали появляться тусклые звезды.

Эдриенн выдвинула стул и опустилась на него, затем положила фонарик на стол так, чтобы его луч освещал комнату. Она знала, что в конце концов ей придется спуститься вниз, но комната казалась такой безопасной, а вид на закат был таким красивым, что она не смогла устоять перед искушением остаться здесь еще на какое-то время.

Как мне отсюда выбраться?

Это был вопрос, который жил в глубине ее сознания с тех пор, как она сбежала от Эдит. Она крутила его так и сяк, обдумывала со всех сторон, но пока так и неприблизилась к ответу. Если бы я только знала, чего она хочет от меня, то смогла бы найти способ успокоить ее или использовать ее план против нее самой. Хочет ли она моей смерти или чего-то еще?

Эдит всегда была загадкой для Эдриенн. Даже после смерти она оставляла о себе разрозненные впечатления: искалеченное, грязное, обнаженное существо, которое бродило снаружи, и благородно держащаяся, достойная, элегантная версия Эдит в отражении зеркал. Словно смерть разделила ее пополам: разум стал воспоминанием, а тело было приковано к земле.

Однако Эдриенн знала, что это было невозможно. Эдит снаружи была слишком умна и расчетлива для потерявшей рассудок. Она была шокирована, услышав свое имя, и даже велела Эдриенн оплакивать ее.

Неужели она ждет, что я буду делать это после всего, что она натворила? Не знаю, способна ли я на это физически. И даже если бы я это сделала, есть ли шанс, что мне это как-то поможет? Это не тот дух, который нуждается в любви, прежде чем отправиться к свету. Это чудовище намерено причинить мне боль.

День закончился, и ночные существа оживали в лесу. Очень слабый щелчок донесся до нее сквозь ночь, когда Эдит принялась расхаживать снаружи по периметру дома.

Услышав шум, Эдриенн зажмурилась. Она попыталась расслабиться, наблюдая за закатом, но беспорядочное, грубое щелканье вернуло знакомое напряжение в груди.

Затем, заглушив шум, поднялся новый звук: глубокий, протяжный гул, исходящий из леса справа от нее. Глаза Эдриенн широко раскрылись, когда она его узнала. Звук мотора.