Текст книги "Бывшие. Дочь для монстра (СИ)"

Автор книги: Дарина Вэб

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

37 глава

Юля

Выхожу из кабинета как привидение. Меня слегка качает в разные стороны от стресса, переживаний и усталости.

Подбираю слова, кручу в голове предложения. Мне трудно представить, что будет после моего признания. Даже не хочу вдумываться.

Единственное, чего я боюсь сейчас, это того, что Гордей вспомнит своё бандитское прошлое, убьёт Стаса и сядет в тюрьму.

После всего, что произошло, я не хочу, чтобы Карина потеряла родного отца в такой трудный момент. Ей сейчас нужна будет поддержка. Реабилитация будет долгой, и в этот момент Гордей должен быть с ней рядом.

– Юль. – неожиданно Гордей появляется рядом и придерживает за плечи. – Что доктор сказал? Чёрт, ты сама как стена белая. – усаживает меня на стул, присаживаясь передо мной на корточки.

Смотрю в глаза Гордея, и мне становится стыдно за то, что тянула так долго, за то, что не верила ему и видела того Горыныча из прошлого, а Гордея замечать не хотела. Он столько для нас сделал за короткое время, чего не мог сделать бывший за несколько лет совместной жизни. Я виновата перед Гордеем, перед Кариной. Я всё испортила.

– Не молчи, Юль. Твоя кровь подходит? – искренне переживает за Карину Гордей.

Он смотрит на меня с надеждой, трепетно и нежно. Его забота умиляет и заставляет таять.

Больше невозможно сдерживаться, я выдыхаю и решаюсь:

– Гордей, прошу... моей дочери нужно переливание крови. Сейчас только ты ей поможешь. – слёзы градом текут из моих глаз.

Как-то официозно звучат мои слова, но уже не до этого. Хочу, чтобы понял с полуслова и не держал обиду.

Но вижу в его глазах недоумение. Он держит мои руки, сжимая крепче:

– Не понял... – упёртый взгляд Гордея доводит до безумия.

Он понимает, он чувствует, что я хочу сказать, но никак не может переварить информацию. Гордей никогда бы не узнал о том, что я родила от него дочь. Но сейчас нет другого выхода как, покаяться, чтобы спасти жизнь дочери.

– Всё ты понял. Пожалуйста... у нас мало времени. – продолжаю просить его, с надеждой в голосе.

Я готова молиться за него. Отмаливать его грешную душу, лишь бы согласился. Готова сделать всё, что он попросит.

– Она моя дочь? – его брови взлетают вверх.

Секунды кажутся вечностью. Мы смотрим в глаза друг другу и, кажется, не дышим. Сердце глохнет, чувствуя, как дервенеют пальцы Гордея на моих руках. Ощущение, что весь мир замер и ждёт моего ответа вместе с Гордеем.

Отец моей дочери в шоковом состоянии, он даже и не думал, что у нас могла родиться дочь.

– Да! – приходится ответить и разбить вакуум, созданный напряжённым моментом вокруг нас.

Просто подтвердить, что ему не снятся мои слова, что он услышал то, что я сказала, а не то, что эхом разнеслось по больничному коридору.

– Моя кровь не подходит... только твоя. – выжимаю из себя последние слова, которые должны вывести Гордея из этого состояния.

Он тянет время своим молчанием, а потом выдаёт страшные слова, которые я боялась услышать:

– Я убью твоего бывшего, а если помешаешь, заберу Карину, и ты её больше никогда не увидишь! – как отрезает, встаёт и прямиком направляется в реанимацию.

Иду следом за ним, но понимаю, что сейчас Гордея лучше не трогать. Упираюсь лбом в дверь реанимации и замираю.

Внутри всё сжимается, стоит только подумать, как сейчас хреново Гордею. В каком он бешенстве.

Сейчас главное, что Гордей без пререканий поможет дочери. С остальным мы разберёмся. Карина выздоровеет и всё будет хорошо.

– Юль. – кладёт ладонь на моё плечо Ян. – Почему ты раньше ничего не сказала Гордею? – спрашивает он.

Поворачиваюсь к Яну, упираясь спиной в дверь. Устало смотрю ему в глаза:

– Ян, ты знаешь своего друга лучше чем я. Разве он готов к детям? – осипшим голосом отвечаю, выглядывая за его спиной Настю.

Её нигде нет. Сейчас бы она мне очень понадобилась, чтобы отвлечь Яна. Не хочу ни с кем разговаривать. Нет сил ни на что. Я просто хочу увидеть свою дочь. Хочу убедиться, что её жизни больше ничего не угрожает.

– Тут ты права. – выдыхает он. – Идём присядем. – ведёт меня еле живую к стульям.

– Спасибо. – благодарю за заботу.

Мы присаживаемся, и я замечаю подругу, несущую четыре стаканчика кофе:

– Ну что там, Юль? – беспокойно спрашивает и раздаёт нам кофе.

Держу стаканчик двумя руками и грею застывшие пальцы. Видимо, это реакция на стресс такая.

– Гордей пошёл в реанимацию. – опускаю глаза в пол и снова бегут слёзы, самопроизвольно, не получается их остановить.

– Зачем? – не поняла она.

– Карине нужно переливание крови. – сиплю тихо.

Кажется, сегодня не только мой мозг не хочет функционировать. Несколько минут тишины, и подруга, наконец, сообразила:

– Ты сказала правду Гордею. – констатирует факт.

– Да. И, кажется, он решил убить Стаса. Ян. – поворачиваюсь к нему. – Пожалуйста, отговори Гордея. Он сейчас очень нужен Карине. А если его посадят?

– Даже если бы Гордей меня послушал, я бы не стал его отговаривать. Твоя дочь сидела в старой заброшке, в грязной комнатушке, на третьем этаже. А твой бывший спал бухой у какой-то бабы. Не знаю, как Карина решилась, но когда мы приехали на место, твоя дочь лежала без сознания под окнами этой заброшки. Она выпрыгнула из окна, не знаю, что бы было с Кариной, не найди мы её вовремя. – говорит, показывая всем своим видом, что я дура, если не хочу смерти Стаса.

В этот момент у меня просто начинается истерика. Стаканчик падает на пол, а я живо представляю, как моя Карина ходила из угла в угол по комнате, как ей было страшно и холодно. Даже тот момент, когда она решает разбить окно и выпрыгнуть.

Мной овладевает ужас. Сердце мощными импульсами бьёт по всему телу. Я представляю всё, что пережила моя дочь. Мне так больно за неё, так плохо. Меня разрывает на части от бессилия. От того, что я ничем не могла ей помочь.

Я люто ненавижу Стаса. Всеми фибрами души проклинаю его. Он чуть не убил мою дочь! Он нелюдь! Пусть сгниёт в тюрьме, гадина!

– Тише, тише, Юль, всё позади. – кто-то успокаивает меня.

Я не в себе, мне больно, даже не могу различать голоса, потому что не хочу. Купаюсь в своей боли и реву, как ненормальная.

Сколько горя может пережить человек? Говорят, господь не даёт нам испытаний больше, чем мы можем вынести. Правда ли это или очередное успокоительное для загнанных в угол душ? Неважно уже.

Я, кажется, выплакиваю всё, что накопилось за несколько лет. Сама успокаиваюсь, когда Гордей выходит из палаты.

Подрываюсь с места в надежде, что он хоть что-то скажет:

– Гордей. – привлекаю к себе внимание.

Гордей проходит мимо, не смотря в мою сторону:

– Ян, поехали. – слышу я грозный голос бывшего босса и родного отца дочери.

Смотрю им вслед и не знаю, что должна сделать. Наверное, ничего. Пусть делает так, как считает нужным.

38 глава

Гордей

Как прикованный уже несколько часов наблюдаю за догорающим костром. Мы поклялись завязать с жизнью Карателей. И если бы не ублюдок, который чуть не угробил мою дочь, мы бы продолжали жить мирной жизнью.

Знаю, что могут быть проблемы, скорее всего, придётся снова бежать из страны. Но по-другому я не мог. Зная, что где-то рядом с дочерью бродит ублюдок, который чуть не угробил её, не смогу спокойно спать.

Дочь? Моя дочь? Как такое возможно?

Девчонка, хохотушка, десятилетка со стальным характером. Моим характером, моим лицом!

Я чуть не потерял её из-за груды костей, догорающих в пламени костра. Если бы я знал раньше...

Никогда бы ни один ублюдок даже пальцем бы к ней не притронулся!

Много вопросов к Юле, но пока я не готов разговаривать. Сейчас я понимаю, почему она гнала меня от Карины, от себя. Только зачем?

У меня возможности, деньги, власть. Неужели этого мало? Или я настолько ей противен?

Получается, если бы с Кариной не случилось несчастье, я бы никогда не узнал, что она моя дочь. Это несправедливо! Я отец! Я имею право знать о дочери!

– Идём отсюда, пора. – кладёт ладонь мне на плечо Еврей.

Он пока единственный, кто находится рядом, остальные ждут в Европе. Когда мы покончим с губером, они вернутся, и мы снова будем все вместе.

Еврей хоть и младше, но по рассудительности нисколько не уступает тому же Медведю или Скрипачу.

– Как думаешь, этого ублюдка хватятся? Не хотелось бы возвращаться в Европу. – продолжаю смотреть на огонь.

Еврей встаёт рядом, его задумчивое лицо освещает свет от костра. Он был против, отговаривал, убеждал, что проще сдать этого ублюдка ментам. Но я не послушал. Только успокоения мне это не дало.

Осуждение читаю в глазах друга, но и не поддержать меня, он не мог.

– Я пробил его. Родителей давно нет в живых, близких родственников нет, детей тоже. – отвечает и уходит к машине.

Ещё примерно полчаса прибираю за собой. Вспоминаю все навыки, полученные лет десять назад. Тогда приходилось часто прятать улики, да так, чтобы от них оставался лишь прах.

Сажусь в тачку и едем из этого гиблого места. Молчим, каждый за своё. Приходит осознание, что мне есть что терять. Что больше никогда не сорвусь и буду действовать по закону.

Я вдруг понимаю, сколько времени потратил зря. Не видел, как росла Карина, не слышал её первого слова, не видел пухлой малышки.

– Твою мать! – нервно бью по рулю, попадая на сигнал.

– Не хватало ещё в аварию попасть. – пугаю Еврея своим поведением. – Давай я сяду за руль. – предлагает друг, понимая, сколько всего крутится внутри меня.

Упрямо верчу головой:

– Сам... – отрывисто отвечаю.

За рулём мне проще, не ухожу в глубокие размышления, а скорость сбивает лютые эмоции.

– К тебе или ко мне? – спрашивает, заглядывая на экран телефона.

– Можешь отдыхать, дальше я сам. – отвечаю Еврею.

Когда подъезжаем к дому Еврея, он цепляется глазами за девчонку, заходящую в подъезд. Видимо, это та самая, из-за которой он переехал в этот мрачный район.

– Не обвиняй её в том, что не сказала про дочь. Ты не был готов к отцовству. – говорит напоследок и выходит из тачки.

Я задумываюсь над его словами, но не хочу в это верить. Если бы я знал, всё могло быть по-другому. Наверное.

Вспоминая себя ещё год назад, думаю, как бы тогда я отнёсся к статусу отца, к озорной девчонке. Не могу ответить себе на этот вопрос или не готов.

Заезжаю домой, быстро моюсь, собираюсь и еду в больницу, надеясь, что Карина уже в порядке.

Кручу в голове слова, которые скажу дочери, но ничего не подходит. Как-то глупо всё звучит, и не правдоподобно.

Очень интересно посмотреть, как будет вести себя Юля. Чёрт! Бесит, что она не видела во мне нормального мужика.

Любая была бы счастлива от меня родить, а потом прийти с тестом и требовать признать ребёнка, но только не Юлька.

Высокомерная слишком. Считает, что я недостоин своей дочери. А я докажу, что имею на Карину все права. Докажу, что вместе нам с Кариной круто.

Сам того не понимая, я тянулся к Карине. Не мог объяснить себе тогда, а сейчас всё понятно. Потому что она родная, мы с ней на одной волне.

Вспоминаю своё безрадостное детство. Родители нарики, полный дом страшно худых людей, зависших в непонятных позах.

Детский дом стал моим спасением. Появились друзья, которые стали родными.

У Карины хорошее детство, иначе не была бы она такой умной и весёлой. Только нельзя выкидывать из жизни отца. Я хочу быть с ней рядом и быть её защитой.

Поднимаюсь в реанимацию. В коридоре никого нет, значит, Юлю пустили в палату. Прямиком направляюсь к двери, потихоньку открываю и вхожу внутрь. Не хочу шуметь, вдруг разбужу.

Оглядываю палату. Карина мирно спит, личико совсем белое. Слишком много крови потеряла. Как вспомню её лежащую на траве без сознания... Перетряхивает от злости и безысходности.

Теперь всё будет хорошо. Сам себя успокаиваю и перевожу взгляд на раскинувшиеся волосы Юли по белой простыне.

Она сидит на стуле рядом с кроватью, положив голову на край матраса, и тоже тихо спит. Устала за эти страшные сутки.

Мои беззащитные девчонки. Я теперь несу ответственность за них обоих.

39 глава

Юля

Открываю глаза, чувствуя чьё-то присутствие. Поднимаю голову и вижу Гордея, сидящего с другой стороны от кровати Карины.

В его глазах больше нет огонька, который был раньше. Он слишком серьёзен, слишком уставший.

Смотрим друг на друга и, кажется, считываем каждую эмоцию. Все мысли как на ладони.

– Ты давно здесь? – спрашиваю шёпотом, чтобы не мешать Карине спать.

– Примерно час. – также тихо отвечает.

Набираю побольше воздуха, чтобы задать тот вопрос, на который боюсь услышать ответ и выдыхаю, так и не задав его.

Наверное, мне лучше не знать, что со Стасом, так будет проще воспринимать окружающую реальность. Я не остановила Гордея, да и не хотела.

Месть – это самое гадкое чувство, от которого потом, слишком много угрызений совести.

– Как Карина? – спрашивает, не отрывая глаз от моего лица.

– Спасибо тебе, уже лучше. – сглатываю ком непролитых слёз и перевожу взгляд на белое личико дочери. – Она спрашивала о тебе, когда приходила в себя. – глажу пальчики дочери, отвлекаясь от напряжения, витающего между нами.

– Юль, ты же понимаешь, что я нужен Карине, как и она мне. – говорит, а у меня дух захватывает.

Я знала, что разговора не избежать, но не думала, что так скоро. И решения у меня ещё никакого нет.

Продолжаю молчать, а Гордей продолжает ждать ответа. Не могу собраться с мыслями и продумать даже ближайшее будущее. Чем нам обернётся общение дочери с отцом? Какой будет итог?

– Ты не сможешь запретить нам общаться. – напористо продолжает.

– Зачем она тебе? – хочу выяснить это блажь или искреннее желание.

Я, как любая мать, хочу уберечь своего ребёнка от психологических травм. Не хочу, чтобы Карина разочаровывалась в людях в таком возрасте.

Хотя, куда уже больше. Стас предал, выкрал и держал непонятно где. Как объяснить ребёнку поступок отчима? Никак. Она сама сделала выводы.

– Она моя дочь. – резко отвечает, будто пытается мне что-то доказать.

Я не хочу с ним спорить, просто хочу узнать, что на душе, какие дальнейшие планы, что он вообще хочет от Карины.

– Это просто слова, Гордей. Ты наиграешься в отцы-дочки, встретишь женщину и родишь своих детей. Карина отойдёт на второй план, а то и на пятый. Каково ей будет чувствовать себя брошенной, ты об этом подумал? – стараюсь говорить тихо, но иногда интонацию повышаю от избытка эмоций.

Гордей смотрит на меня как на злейшего врага. А я всего лишь высказала свои опасения.

– Что ты несёшь? Я не брошу Карину. – и это лишь отговорки.

– Ты не можешь этого обещать. Мы не знаем, что будет завтра. Так что не разбрасывайся такими словами. – смотрю в его глаза и вижу решительность, но это только сейчас.

Мужчины все такие, обещают то, чего не могут исполнить, а женщины верят. В итоге остаются у разбитого корыта и абсолютно разочарованные в сильном поле.

– Ты мне не веришь? – спрашивает так, будто я знаю его сто лет и обязана верить.

– Я никому не верю, кроме себя и дочери. – решительно отвечаю.

Молча гипнотизирует меня. Может, до него наконец-то дошли мои слова, но нет, продолжает:

– Почему ты не сказала мне о беременности тогда? – переходит на другой вопрос.

Что в его голове творится? Зачем эти разборки? Я не хочу сейчас разговаривать об этом, и вспоминать тоже. Это было давно, у меня переболело и зажило. Сейчас вскрывать раны прошлого нет никакого желания.

– Давай не сейчас. Поговорим об этом позже. Не самое лучшее время для воспоминаний. – объясняю ему и смотрю, как мерно вздымается грудная клетка дочери.

– Когда? – давит меня взглядом, будто это очень важно для него.

– Когда я буду уверена, что Карине ничего не угрожает. – выдерживаю его тяжёлый взгляд.

– Я принесу нам кофе. – встаёт со стула и выходит из палаты.

Смотрю ему вслед и гипнотизирую закрытую дверь, это лучшее, что он может сейчас сделать.

– Мам, Горыныч хороший. – слышу голос дочери и понимаю, что она всё слышала.

40 глава

Гордей

Мой мозг половинится. Неужели просто нельзя согласиться с моим мнением и не противиться моему общению с дочерью?

Почему все женщины такие сложные, в моём случае одна вредная Юлька.

Звоню Алмазу, чтобы поделиться новостями. Пусть парни порадуются и за меня, не всё же им размножаться. Заодно сообщить, что они скоро смогут вернуться в страну. Убойная машина по уничтожению губернатора запущена, остаётся только ждать и надеяться, что все ходы просчитаны верно.

Наливаю два кофе и возвращаюсь. В коридоре вижу Юлю, разговаривающую по телефону. Отдаю ей кофе и захожу в палату. Присаживаюсь на стул и разглядываю Карину. Она и правда похожа на меня, и как я раньше этого не замечал. Как же я был слеп.

Но я даже подумать не мог, что Юлька могла залететь. Да и не помню я уже, когда мы с ней перестали пересекаться. Тогда не до лямура было. Мы зарабатывали репутацию и бабки. Частые облавы полиции были, как каждодневный обход. Иногда приходилось скрываться, ложиться на дно.

Глубоко задумавшись, я пропустил тот момент, когда Карина открыла глаза. Вынырнул из воспоминаний, лишь когда услышал её слабый голос:

– Горыныч...

Смотрю на неё и улыбаюсь как идиот. Но её любопытный взгляд не может не вызвать эмоций радости.

– Как себя чувствуешь? – спрашиваю и не знаю, как признаться ей, как рассказать, что она моя дочь.

Держать всё в тайне я не хочу и не буду. И я уверен, что действую правильно.

– Нормально. Горыныч, ты правда мой папа? – спрашивает, а у самой глаза на мокром месте.

Я в шоке, обескуражен, в замешательстве, какие ещё слова подобрать для моего состояния, чтобы в полном объёме высказать свои эмоции. Карина одним предложением ввела меня в ступор.

Прямолинейность – моя черта. Никогда не откладывай в долгий ящик то, что можно сделать сегодня. Это мой девиз по жизни.

Двигаюсь ближе к кровати, беру Карину за руку, подбирая слова. Оттягиваю время, боясь потерять наше лёгкое общение, которое было с самого начала.

Я ещё помню, как она меня отбрила на лестничной площадке, как строжилась и запугивала. Это было мило и смешно. Даже не зная о нашем родстве, прикипел к ней с первого взгляда, а теперь уж точно не смогу оставить.

– Ты подслушивала, хитрюга? – стараюсь вывести нас на весёлые ноты.

Но судя по реакции Карины, вряд ли получится. Она ждёт серьёзности и правдивых ответов.

– Это не важно. Ответь. – сглатывает так, будто сейчас заплачет.

Я не хочу видеть её слёзы. Мало того что у неё сломана нога и она пережила столько боли, так ещё и непонятки со мной.

Опускаю голову, собираясь с духом:

– Твоя мама сказала, что ты моя дочь. Я не знал. Вообще, ничего не знал. Когда-то давно мы были знакомы с твоей мамой, но... – нервно выдыхаю, набираю в лёгкие побольше воздуха и продолжаю. – Я сам не знаю, как так получилось, что я ничего не знал о беременности твоей мамы, да и пропала она тогда. А увиделись мы спустя десять лет. – вроде сказал всё, что знаю, всё, что помню.

Поднимаю голову и вижу, как два тонких ручейка стекают по щекам Карины. Она держится, чтобы не рыдать в голос, подбородок трясётся.

У меня сердце сжимается от боли. Я впервые чувствую, что ничего не могу сделать. Что детские слёзы мне неподвластны. Готов сделать что угодно, лишь бы Карина больше никогда не плакала.

– Только не плачь, пожалуйста. – вытираю слёзы с детских щёк и обнимаю её.

Карина рыдает мне в плечо, так горько, душу рвёт на части.

– Я... я так мечтала встретиться со своим настоящим папой. – всхлипывает и рассказывает, а я слушаю и впитываю каждое слово. – Я представляла какой он. Всегда завидовала другим детям в садике, когда за ними приходили отцы. А потом в школе, когда одноклассники рассказывали, как отдыхали всей семьёй на выходных.

– Если бы я знал о твоём существовании... – пытаюсь успокоить дочь. – Только не вини маму, у неё наверняка есть причины, по которым она не могла рассказать тебе правду. И мне тоже. – отклоняюсь от Карины, снова вытираю все слёзы с щёк. – А давай у нас будет уговор? Кто первый узнает, почему мама молчала, расскажет второму. Согласна? – протягиваю руку для договора.

Карина смотрит на мою ладонь, шмыгает носом и слегка улыбается:

– Давай. – делает какие-то манипуляции пальцами, типа скрепляя договор.

– А ещё, у меня есть просьба. – с заговорщицким видом смотрю на Карину.

Она вытирает нос тыльной стороной руки и смотрит на меня с интересом:

– Какая?

Главное – заинтересованность ребёнка, тогда её мать точно сдастся:

– Я хочу снова завоевать твою маму. Но она, мягко говоря, упирается. Поможешь?

– Тяжёлый случай. – вздыхает по-взрослому. – А ты любишь маму? – смотрит со всем интересом.

И что ответить? Врать своей дочери не хочу. Я задумываюсь над вопросом. А что я на самом деле чувствую к Юле?