Текст книги "Дети, ваш папа — дракон! (СИ)"
Автор книги: Дарина Ромм
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)
Глава 24
Игнатий Брэдсторм
Вокруг падал снег – крупный, пушистый, он опускался на наши плечи, на волосы Васёны, застревал в ресницах и тут же таял от жара наших тел. Где-то вдали ухнул филин, на небе замигали звёзды.
Мы стояли обнявшись: я крепко прижимал Васёну к себе и никак не мог поверить, что это происходит наяву. Целовал её, не сопротивляющуюся, податливую и нежную, и чувствовал, как тает во мне семилетний лёд отчаяния. Васенины ресницы дрожали и намокали от слёз – солёных, горячих, живых.
– Не плачь, – прошептал я, с трудом отрываясь от её губ. Больши́м пальцем стёр тёплые дорожки с её щёк. – Только не плачь, девочка моя… Я здесь. Я больше никогда тебя не оставлю.
Где-то вдали опять ухнул филин – протяжно, одобрительно, будто благословлял, и я снова припал к губам своей женщины. Как же я соскучился по её вкусу. По тому, как она тихо всхлипывает в поцелуе, как доверчиво льнёт ко мне, как дрожит в моих руках, будто боится, что я снова исчезну. Её губы – прохладные, чуть припухшие от мороза, пахнущие мятой и той особенной, только Васёне присущей сладостью. Я готов был целовать их вечность, забыв обо всём на свете.
Я уже забыл, где мы, забыл, что вокруг ночь, мороз и мы стоим на заснеженной дорожке. Забыл, что мы вообще когда-то расставались. В этом сказочном мире были только мы двое и наше дыхание, смешивающееся в морозном воздухе. Только её руки, обнимающие мою шею, и сердце, бьющееся в унисон с моим.
И вдруг в грудь мне решительно упёрлись ладошки. Сначала я не понял – подумал, Васёна просто хочет теснее прижаться, спрятаться от всего мира. Но она толкнула сильнее, жёстче, требуя отстраниться. Я послушался – перестал целовать, но руки не разжал. Не мог, боялся, что если выпущу, то снова её потеряю. Боялся, что это сон, и сейчас я проснусь в своей комнате королевского замка, где снова буду один.
Васёна подняла на меня глаза. В свете ночи они казались чёрными, глубокими, как бездна, и в них полыхал гнев.
– Что, Ваше Высочество, снова решили поразвлечься со мной? – процедила она сквозь зубы. – Принц захотел осчастливить своим вниманием бедняжку-преподавательницу из провинциальной академии? Вы заскучали и вам требуется… развлечение?
Я покачал головой, не сводя глаз с ее лица. Провел конкиками пальцев по нежной щеке. Она отдёрнулась, пытаясь отстраниться, но я не позволил. Удержал, коснулся скулы, убирая выбившуюся прядь.
– Васёна, не говори глупостей. Я тебя люблю. И… – горло неожиданно сжалось, и пришлось прокашляться, чтобы продолжить. Слова давались с трудом, будто я признавался в каком-то страшном преступлении. – И наших детей, кажется, тоже. Марк и Лили – мои дети, ведь так? Маленькие принц и принцесса Брэдсторм, которых ты скрывала от их отца.
Даже в темноте, сквозь морозную дымку и падающий снег было заметно, как Васёна побледнела. С лица схлынула краска, губы приоткрылись, зрачки расширились, глаза стали огромными, бездонными. Она смотрела на меня так, будто я ударил её по лицу.
– Я… Я не скрывала… Ты бросил меня, а я… – срывающимся голосом произнесла она.
– Я не бросал… Я был далеко. Писал тебе, но ты не отвечала, – начал я объяснять, но Васёна не стала слушать. Глаза у нее наполнились слезами. Она с силой толкнула меня в грудь, вскричала в отчаянии: – Пусти! – и в этот момент со стороны учебных корпусов раздался взрыв.
Небо полыхнуло алым – так ярко, что на несколько секунд стало светло, как днём. Багровый столб пламени ударил вверх, пробил облака, разорвал ночь в клочья. Земля под ногами вздрогнула, качнулась. Жалобно зазвенели стёкла в наших с Васёной коттеджах, где-то с грохотом рухнуло что-то тяжёлое. Послышался знакомый низкий гул – так набегает магическая ударная волна…
Я инстинктивно прижал Васёну к себе, резко развернулся, прикрывая её своим телом. Она закричала и рванулась, пытаясь выскользнуть из моих объятий.
– Дети! Игнатий, мне надо к детям! Они одни!
– Нельзя! – рявкнул я, перекрывая нарастающий гул. Прижал её ещё крепче, фиксируя, не давая вырваться. – Они под защитой стен, а тебя размажет! Ты погибнешь, даже не добежав до крыльца!
– Мне всё равно! – она билась в моих руках, как птица в силках. – Это мои дети! Я должна быть с ними!
Ещё несколько секунд она трепыхалась в моих руках, и тут нас накрыло. Воздух спрессовался, стал твёрдым, словно камень. «Багровая пекель», плотная, горячая, обжигающая даже сквозь защитный кокон, ударила меня в спину…
В глазах потемнело, в ушах раздался звон и по виску потекла тёплая, липкая струйка. С трудом, но я удержался на ногах и не выпустил обмякшую в моих руках Васёну.
Волна покатилась дальше, врезалась в густую стену леса и рассы́палась снопами алых искр, выжигающих в снегу глубокие черные оспины. Только после этого я повернулся: в нескольких сотнях шагов от нас полыхал учебный корпус Академии, и оттуда доносились крики.
Глава 25
Васёна
Игнатий выпустил меня из своих объятий только когда магическая волна промчалась и осыпалась на кромке леса.
– Пошли, провожу тебя, – произнёс отрывисто. Взял меня за руку и быстро повёл к дому.
– Что это было⁈ – вскричала я, на ходу оглядываясь на зарево пожара возле учебных корпусов.
– Магический взрыв. Судя по всему – рукотворный.
– Там же люди! – выдохнула я. Страх за детей ещё острее ударил под сердце. Я вырвала свою руку у Игнатия, и оскальзываясь и оступаясь побежала к дому – только бы они были живы!
На крыльцо я влетела, практически ничего не соображая от ужаса. Рванула на себя дверь, ожидая услышать плач и испуганные крики, может быть, стоны. И замерла на пороге – в доме было тихо и… мирно, словно никакого взрыва и не было!
Из кухни неспешно вышел Олаф, посмотрел на меня озадаченно. Сел и начал вылизывать заднюю лапу, показывая, что удивлён моим заполошным видом.
Не веря своим глазам и ушам, я ринулась к спальне детей. Распахнула дверь и облегченно выдохнула: Лили и Марк сладко спали в своих кроватках. При свете ночника я поражённо рассматривала совершенно целые стёкла в их комнате. Ведь они выходят на ту сторону, откуда пришла волна магии, значит, должны были первыми разбиться. Но оказались совершенно целыми!
– Спят? – раздался шёпот над моей макушкой. Неслышно ступая, Игнатий дошёл до стоящих рядом кроваток. Наклонился, рассматривая спящих детей. Потом наклонился и поцеловал их в маленькие лобики, сначала Лили, потом Марка. Не знаю почему, но мне снова захотелось плакать…
– Почему… здесь всё в порядке? – спросила я, когда Игнатий вывел меня из детской и закрыл за нами дверь. – Я думала, в доме всё снесёт взрывом, но даже окна целы!
Вместо ответа Игнатий обнял моё лицо ладонями, наклонился и быстро поцеловал в губы. Продумал и ещё раз поцеловал, уже чуть дольше.
– Я вечером немного зачаровал окна и дверь твоего коттеджа, Васёна. На всякий случай, – и снова поцеловал, теперь совсем долго. И сладко. А я была в таком изумлении от его слов, что даже не возразила! Зачаровал окна и двери? Он думал о нашей безопасности⁈
– Мне нужно идти, – сказал Игнатий с сожалением в голосе, когда отпустил мои губы. – Не выходи никуда из дома, поняла? Я не знаю, что ещё может случиться, а здесь безопасно.
– Но я не могу! Раз дети в порядке и спят, я должна пойти туда, к академии. Вдруг там раненые и потребуется моя помощь, – возразила я, заглядывая Игнатию в глаза.
– Это опасно, Васёна! Могут быть новые взрывы, поэтому, пока мы не разберёмся с тем, что произошло, ты никуда не выходишь! – отрезал Игнатий. Я поразилась, как быстро он превратился из нежного мужчины, минуту назад целовавшего детей и меня в… принца Игнатия Брэдсторма. Мужчину, привыкшего отдавать приказы и уверенного, что их будут выполнять неукоснительно.
– Это неправильно! – ощетинилась я. – Я лекарь, может быть не самый сильный, но кое-что могу.
– Васена, ты никуда не выходишь из дома, понятно⁈ – голос Игнатия потяжелел. – Береги детей. – Наклонился, быстро коснулся моих губ, повернулся и вышел. А я осталась в растерянности смотреть на закрывшуюся за ним дверь.
Прошлась туда-сюда по кухне. Заварила себе успокаивающий чай и даже в кружку налила, но выпить забыла. В голове царил сумбур, а в душе возмущение – как Игнатий посмел сказать, что я его бросила⁈ Ещё этот упрёк, что скрывала от него детей! Ведь сам, сам забыл обо мне, а теперь появился, предъявляет претензии ещё и целовать меня смеет так, словно ему позволено это делать! Запретил пойти к месту взрыва, чтобы помочь пострадавшим. Словно право на это имеет! А я тут ходи и места себе от волнения за коллег и адептов не находи. Ведь знаю, что в таких ситуациях, как сейчас, каждые руки на счету, каждый целитель нужен!
Злость во мне забурлила, словно варево из черемычи в котле: из-под крышки рвётся пена и острый, выедающий глаза запах – кто он такой, этот Игнатий Брэдсторм, чтобы мной распоряжаться⁈
Не выдержав, я прижалась носом к окну в спальне детей, пытаясь рассмотреть, что происходит в академии. Пожар, ещё недавно яростно раскрашивавший небо алым, явно пошёл на спад. Во всяком случае, сейчас в том месте я видела только отдельные всполохи. Ещё мне мерещилось, что в небе над горящим зданием летают драконы. Но, возможно, это мне только казалось.
Покусав в волнении губы, я оглянулась на Лили и Марка – спят крепко, словно отвар сон-травы выпили. Перевела взгляд на небо – до рассвета есть время, значит дети ещё часа три проспят, не меньше. Но если вдруг пораньше глазки откроют, ничего страшного. Они у меня самостоятельные: умоются, оденутся и даже позавтракают без маминой помощи. А Олаф за ними присмотрит, конечно.
– Я пойду, узна́ю, что в академии творится и не нужна ли моя помощь, – шепнула внимательно глядящему на меня фамильяру. – Постараюсь вернуться как можно быстрее.
Оделась, вышла на крыльцо. Не успела даже закрыть за собой дверь, как получила сильнейший удар по затылку, оправивший меня в беспамятство.
Глава 26
Васёна
Сквозь муть в голове пробился жалобный шёпот: «Мама! Мама!».
Я распахнула глаза и несколько секунд пыталась понять, почему мне так холодно и жёстко лежать. Ещё больно в затылке… Смотрела на тёмно-синее небо, усыпанное крупными, мигающими звёздами и не могла понять откуда они взялись? Ведь совсем недавно падал снег и небо было затянуто тучами…
«Мамочка! Нам страшно! Забери нас отсюда!» – повторился шёпот, и я сама не поняла, как оказалась на ногах. Мир качнулся, в затылке запульсировала острая боль, но я уже бежала к дому.
– Лили! Марк! Дети, где вы⁈ – закричала в ужасе, переступая порог. Влетела в спальню детей и замерла, схватившись за стену, чтобы не упасть – кроватки были пустыми.
– Нет, – выдохнула, чувствуя, как внутри всё обрывается. – Нет, нет, нет…
Выбежала из комнаты, заметалась по дому, заглядывая в каждый угол, в каждый шкаф, в безумной надежде, что дети просто решили разыграть меня и спрятались. Потом замерла посреди кухни, позвала:
– Олаф! Олаф, где ты?
В ответ ветер стукнул в ставни, и где-то в лесу заухал филин. Я с силой вонзила ногти в ладони, чувствуя, как острая боль приводит меня в чувство и заставляет отступать панику.
– Я должна быть спокойной, – произнесла вслух. – Я должна быть сильной. Только тогда я смогу спасти детей.
Сделала глубокий вдох, медленный выдох и разжала ладони. Посмотрела на кровавые полумесяцы, оставленные ногтями, и вытерла руки о подол платья. Мысли прояснились, отчаяние отступило, уступив место расчётливой решимости. В памяти всплыли слова мамы: «Настоящая ведьма, не та, что кричит громче всех, а та, кто в страшный час умеет сделать твёрдый шаг».
Я развернулась и пошла к двери из дома.
Возле самого порога мой взгляд зацепился за что-то белое на тёмных половицах. Я наклонилась и коснулась пальцами подтаявшего, но хорошо различимого снежного отпечатка мужского ботинка. Не очень большого, с характерным рисунком… Зубы сами собой сжались так, что скулы свело судорогой – я тебя убью, тварь!
Взяв фонарь, висевший у двери, я вышла из дома. Холод ударил в лицо, обжёг щёки, защипал в носу. Я глубоко задышала, приказывая себе не срываться, не терять голову, но зубы предательски стучали – то ли от мороза, то ли от животного страха, что поселился в груди с той секунды, когда поняла, кто забрал моих детей.
Я повернулась лицом к академии, туда, где всё ещё светились багровые отблески пожара. Закрыла глаза и позвала, пытаясь нащупать тонкую нить, когда-то связавшую меня с Игнатием:
– Дракон, ты нужен здесь. Твои дети в беде!
Ответом мне стало глухое молчание, да издевательское уханье филина, убивающее последнюю надежду. Я открыла глаза и вдруг заметила странное дрожание воздуха между моим домом и корпусами академии.
Сделала к нему несколько шагов, пытаясь понять, что это, и всё – дальше меня не пускала какая-то сила. Чувствуя, как внутри всё обрывается, ударила по невидимому препятствию кулаком. Потом ещё раз, и ещё, пока руку не прострелило острой болью отдачи. Только тогда отступила: мой дом и коттедж Игнатия от остальной части академии отделял магический барьер.
Это был ментальный и звуковой щит высшей пробы – я сразу узнала эти вибрации, едва уловимые искажения пространства, которые меня учили распознавать ещё на первых курсах академии. Я могла кричать сколько угодно, могла звать, но меня никто не услышит, и не увидит. Ни Игнатий, ни охрана академии, ни случайный прохожий.
Я осталась одна со своей бедой. И я была единственнойя, на кого могли рассчитывать мои дети…
Сглотнув подступивший к горлу тугой комок, я медленно пошла вокруг дома, низко опустив фонарь к земле. Снег искрился в свете магического огня, отбрасывал длинные, пляшущие тени, играл бликами на сугробах. Красиво…
То, что я искала, оказалось за сараем, в котором хранились детские санки и коньки, коробки со старыми игрушками и разная утварь, оставшаяся от прежних жильцов дома – почему-то рука не поднялась выкинуть эти вещи.
Отпечатки двух пар ног, хорошо различимые в свете фонаря, шли от задней стенки сарая, и тянулись в сторону леса. Следы не успело замести снегом, края их были острыми, еще не оплывшими. Значит, прошло не больше часа, может быть, даже меньше.
Параллельно с человеческими следами, чуть в стороне, вилась цепочка маленьких, частых отпечатков кошачьих лап. Значит, Олаф пошёл за ними…
Я подняла фонарь выше и сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, перекрывая дыхание. За двумя парами человеческих следов тянулась широкая неровная борозда, будто по снегу волокли большой, тяжёлый мешок.
Зажав рот рукой, чтобы не закричать, я повернулась и пошла к дому…
Глава 27
Васёна
Я пошла к дому, стараясь не думать о том, что увидела. Не думать о широкой борозде за двумя парами следов. Не думать о том, что мои дети сейчас там, в лесу, в этой проклятой волокуше, испуганные и замерзшие. Сейчас мне нужны спокойствие и трезвая голова.
В спальне я стянула платье, оставшись в нижней рубашке, и рванула на себя дверцу шкафа. Достала мужские брюки, которые надевала зимой в лес и на горку с детьми. Теплую рубашку из шерсти быкояка. Высокие сапоги на меху – в них нога не промокнет и не замерзнет даже в самый лютый холод. Короткий тулупчик, вязаная шапка, та самая, про которую Лили говорила, что я похожа в ней на «лесную бабу».
«Лилиша, доченька! Марк, сыночек мой!» – всхлип прорвался сквозь сжатые губы, но больше никакой слабости я себе не позволила.
Через минуту я была одета. Достала из шкафа толстое одеяло, свернула плотным рулоном и сунула в холщовый мешок с лямками – в таком я носила продукты с ярмарки. Одеялом я буду согревать детей, когда найду. Забросила мешок за спину. Опустилась на колени перед плательным шкафом и сдвинула дощечку, прикрывающую потайной ящик, о котором не знал никто, даже дети.
Внутри, завернутое в тряпицу, лежало прабабушкино наследство. Клык какого-то древнего зверя, оправленный в почерневшее серебро, с выцветшей от времени рунической вязью. Его незадолго до смерти отдала мне мама, словно чувствовала, что недолго ей осталось.
Рассказала, что это не просто амулет, а гибель для тех, кто смертельно обидит ведьму нашего рода. Добавила: «Если придет нужда, брось его в того, кто взял твое, и скажи: „Прими дар, верни мое“. Больше ничего не надо, клык сам все сделает. Только помни, не бери его в руки по пустякам – оберег один раз действует, второго не будет. Но если кто-то тронет самое дорогое – не сдерживайся».
Я сжала клык в ладони, чувствуя, как он отзывается теплом.
– Вот ты и пригодился, – прошептала, глядя на древнее серебро. – Ничего дороже моих детей у меня нет…
Повесила амулет на шею и вышла из кабинета. Проходя мимо детской, заставила себя не смотреть в сторону пустых кроваток. Не сейчас. Потом, когда верну Лили и Марка домой, тогда и поплачу.
Выскочила на улицу и побежала к сараю. Рванула дверь, впуская внутрь морозный воздух. В дальнем углу, прислоненные к стене, стояли деревянные лыжи, оставшиеся от прежних жильцов дома. Старые, широкие, в самый раз для леса. Я подошла, провела рукой по их поверхности – теплая. Странно, конечно, для дерева на морозе, но я знала почему.
На лыжах была старая магия, ускоритель хода, нанесенная прежнего хозяина. Я проверяла их в начале зимы: лыжи несли быстро, почти летели над снегом, и мне даже не приходилось толкаться палками.
– Спасибо тебе, – шепнула я неизвестному хозяину. – Выручил.
На улице я пристегнула лыжи к сапогам – крепления щелкнули, надежно обхватив ногу. Поправила мешок за спиной, перевела дыхание и помчалась вперед.
Минут через двадцать я услышала голоса. Сначала не разобрала слов, только интонации – злые, усталые, сварливые. Сбавила скорость и пошла на звук, прячась за стволами деревьев.
На небольшой поляне, повернувшись друг к другу, ругались двое, мужчина и женщина. И если про мужчину я уже знала, кто это, то женщина… Оказалось, она тоже мне знакома. До боли, до зубовного скрежета знакома!
Чуть в сторонке стояли волокуши, на которых лежал большой завязанный мешок из холстины. На мешке, сверкая глазами, растянулся Олаф.
Сердце у меня замерло от счастья: дети в этом мешке, но они живы и не мерзнут – Олаф их греет. Магии у него много, и сейчас он всю ее отдает моим малышам…
Облегченно выдохнув, я начала обходить полянку. Незаметно подбиралась к волокушам и слушала, о чем говорят эти двое, которых я ненавидела так, как никого и никогда до этого…
– … Я замерзла, устала! – голос женщины срывался на визг. Красивое лицо побелело от холода, юбку залепило снегом почти до талии, кокетливая меховая шапочка сползла на брови. – Это ты во всем виноват! Не подготовился, идиот безмозглый!
– Заткнись! – огрызнулся мужчина. – Откуда бы мне знать, что в академию прилетят драконы и что принц заявится? Меня в академии вообще не было!
– Ах, не было его! – передразнила женщина. – А кто должен был все проверить? Кто обещал, что мы тихо заберем товар и уйдем через портал?
– Портал отменился, потому что драконы накрыли академию охранным щитом! – рявкнул мужчина. – Я и так сделал то, чего не планировал – чтобы отвлечь драконов, устроил взрыв! Или ты не заметила, что академия полыхает?
– Ты обещал, что мы спокойно уйдем с щенками Брэдстормов! Ты обязан был это обеспечить! – взвизгнула женщина.
– Я и обеспечил! Но сделать портал в академии сейчас нельзя, понятно⁈ Драконий купол слишком плотный, нет возможности выстроить переход! Скажи спасибо, что я успел закрыть дом Васёны от взглядов драконов магическим щитом! Почти весь резерв потратил на это! – истерично, по-бабьи закричал мой недавний поклонник, декан факультета некромантии Лаксис Негресоч.
– Потратил он! Из-за твоей тупости мы тащимся через лес по колено в снегу! – не унималась женщина. – Я ноги промочила, я нос отморозила, я есть хочу! И это все из-за тебя, кретин!
– Не скули, – оборвал Лаксис устало и зло. – Идти осталось совсем немного. Там, за перевалом, нас ждут магосани. Понимаешь? Магосани, а в них теплое одеяло и горячий чай. А скоро мы получим гору денег за королевскую кровь, которую тащим в этом мешке. Да, нам трудно сейчас, да, пришлось побегать. Но, Изольда, потерпи немного. Скоро мы будем богаты и счастливы, потому что никто не помешает нам доставить товар заказчику. Ни драконы, ни принц, ни академия со своими защитами.
Я выдохнула, бесшумно сбросила лыжи и мешок с одеялом на снег. Нащупала за пазухой прабабушкин клык, сняла его с шеи и шагнула из-за деревьев.
– Ошибаетесь, – сказала негромко, глядя в повернувшиеся ко мне перекошенные изумлением и злостью лица. – Я помешаю.
Но едва прозвучали мои слова, за спиной раздался грохот, будто на землю свалилось что-то огромное и тяжелое. Словно обрушилась скала или… Я обернулась и замерла, не веря своим глазам: рядом с поляной, ломая вековые деревья, приземлился огромный черный дракон.
Чудовищный по своим размерам зверь сложил крылья и неспешно пошел в нашу сторону…
