Текст книги "Тайный наследник криминальной империи (СИ)"

Автор книги: Дари Дэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 8 страниц)

29

29

Бесполезно ворочаясь с одного боку на другой, в конце концов я сдалась, и встала с кровати. Пружины той тихонечко скрипнули, заставляя поморщится, и тут же заглянуть в Петькину комнату, дабы проверить не разбудил ли шум сына.

Но мой разбойник спал как убитый. Здесь, откормленный свежим деревенским воздухом и спелыми овощами, он не просыпался по ночам, даже когда на улице гремела гроза, заставляя стекла в окнах дрожать. Хотя после той страшной ночи, когда на дом Грома напали, Петьку еще долго мучили кошмарные сны…

Я устало уперлась лбом о косяк на двери. Тихо вздохнула. И прикрыла дверь в комнату сына.

Бесцельно бродила по дому еще два часа, а взгляд то и дело падал на старую койку.

Перед глазами мелькали, как на повторе, картинки из прошлого… Вот гроза за окном разрезает темное небо яркими вспышками молний. Вот в мою дверь колотится грозный мужчина, а потом я вижу алую кровь на его белоснежной, насквозь мокрой, рубашке. И жар… Жар по всему телу от тусклой лампадки и его обжигающих рук.

Села на табуретку на кухне, пряча в ладонях горящие щеки.

Я не могу постоянно жить прошлым.

– Забудь… – шептала тихо, как мантру. – Ты должна, Есения, слышишь? Ты должна все забыть. Грома… нет. Его больше нет. А у тебя вся жизнь впереди. Что ж ты мучаешь-то так себя этими мыслями? Что ж ты душу-то рвешь? Забудь… Тебе надо жить дальше. Ради себя. Ради сына.

Сколько таких молитв по ночам я сама себе говорила. Но не помогла ни одна.

Окончательно смирившись с очередной ночью без сна, я накинула вязанку прямо поверх светлой ночнушки до пят, и вышла во двор.

Босые ноги приятно холодила роса на траве, и я сама не заметила, как тропинка привела меня к озеру.

Обхватив себя руками крест-накрест, я еще долго стояла, вглядываясь в зеркальную озерную гладь.

Пока слова не начали вырываться у меня изнутри:

– Для чего?! – усмехнулась я с горечью. – Для чего ты мою душу к нему привязала?! – обессиленной вскрикнула, сама не зная, к кому обращаюсь. Наверное, к той самой мавке, дух которой обитает в этих краях, и всех влюбленных на веки вечные вяжет друг с другом. – Как мне теперь без него?! – Я всплеснула руками, а потом обессилено их уронила сжимая ладонь в кулак.

Из глаз брызнули слезы.

Внезапно накатила лютая злость. Злость и отчаяние. И я не знала, как выкричать, выплакать этот ком бурой тоски из груди.

– За что?! – не унималась, несмотря на рыдания. Остервенело утирала мокрые щеки и кричала. Снова и снова: – Мне что без него сейчас делать, скажи?! Ну?! Где же ты?! Выходи! Скажи мне, как мне теперь жить без него?! Ты же обещала! Обещала, что даже смерть не разлучит! И что?! Что теперь?!

А потом из груди начали рваться уже не слова, а хриплые рваные звуки, похожие на рычание забитого до смерти зверя.

Я обессиленно упала на сырую траву, и, уткнув лицо в колени, горько заплакала.

Не знаю, сколько прошло минут или, может, часов, прежде, чем я вновь взглянула на озеро, которое теперь затянуло туманом.

«Скоро рассвет» – отстраненно пронеслось в моей голове, перед тем, как взгляд зацепился за странный мираж. Прямо посреди озера, там, где оно глубже всего, туман приобрел причудливое очертание человеческого силуэта.

Не просто человеческого. Девушки.

И, забыв как дышать, я замерла. По всему телу тут же потянулись мурашки. Тишина стояла оглушительная. Воздух так свеж, что пьянил. А перед моим мутным взглядом все отчетливее проступал образ девицы в белой сорочке до пят.

Она незаметно кружила над озером, развивая по ветру две белые косы. Стоило моргнуть, и девица перемещалась на метр дальше. А потом ближе. Словно играла.

Я похолодела, и вцепилась побелевшими пальцами в подол мокрой ночнушки.

Медленно, будто мое тело мне не подчинялось совсем, встала на ноги. Теперь уже не чувствовала росы под ногами. Вся я, словно ватная гуттаперчевая куколка, подчинялась чему-то другому…

Рвано вздохнула. Шажок. И еще.

А через миг я уже у кромки воды. Секунда. Другая. И стою там по щиколотку.

А дух девицы с белыми косами все вьется над озером. Будто зовет.

И все сложилось в моей голове за секунду.

Я еще и осознать не успела. А ноги уже сами, уверенней понесли меня вглубь. Туда. На самую глубину.

Может, Мавка права? Именно это она и имела в виду? Раз я в этом мире больше не могу с Громом быть, то смогу там, за чертой?

Теплые слезы катились по холодным щекам.

А я все брела и брела, словно в трансе, пока вода не скрыла по шею.

Думала ли я в этот миг о своем сыне?

Нет. Все мои мысли и чувства сожрала черная дыра, сотканная из нечеловеческой боли…

В застывшей душе ни тоски, ни холода больше. В затуманенной голове ни одной мысли. Я свое имя с трудом вспомнила бы в тот миг отчаянья. Как под гипнозом я шла вперед, позабыв всю свою жизнь в один миг.

– Позволь увидеть его… – прошептала, – еще хоть один раз...

Крепко зажмурилась и нырнула под воду.

***

– Ну, ну, Фея, черт тебя побери, – рычал кто-то над моим ухом, голосом… Грома?

Ощутила, как замерзшие губы медленно тянет улыбка. Блаженная, да. Потому как сколько раз мне этот голос чудился, снился?

И вот теперь снова… Где я? Во сне? Или уже по ту сторону?

Странно, но боль отступила. Словно я опять в его сильных руках.

Только вот горло и нос дерет сильно-сильно, будто я нахлебалась воды.

Хрипло покашляла.

– Глаза открывай, – приказал мне голос мужчины, смерть которого заставила меня так долго страдать.

Но я не послушалась. Зажмурилась крепче. Потому что с этой ловушкой знакома – стоит только открыть глаза, и видение тут же рассеется. Я начинала так каждое утро минувшего года.

– Открывай, говорю, – зарычали, а потом еще и легонько отхлестали меня по щекам. Какое же бесцеремонное мне попалось видение! Но… прямо как настоящее. И от этого я еще больше расплылась в глупой улыбке.

Рядом кто-то выдохнул почти что со свистом.

– Живая…

А потом… Потом мои губы накрыли губы чужие, или… Такие родные? До боли знакомые?

Я жалобно всхлипнула, тут же поддавшись лавине эмоций, и не сдержалась, вскинув ослабшие руки и пытаясь ухватится за что-то реальное. Ощутить под пальцами жесткие волосы, провести ладонью по отросшей щетине.

Заранее знала, что не выйдет у меня ничего. Это же просто… Что это? Фантазия? Призрак? Меня не пугало ни то, ни другое.

Испугалась я только, когда осознала – под моими руками настоящий мужчина. Теплый. Живой. Слишком реальный для того, чтоб быть призраком. И волосы у него такие же жесткие, как у Грома. И щетина на ощупь ровно такая, как я ее помню. И запах. И вкус поцелуя! И голос!!!

Голова закружилась.

Кажется, на мгновение я вновь отключилась.

А, когда вернулась в реальность, глаза все же пришлось приоткрыть.

И, то, что я перед собой увидела, лишило дара речи надолго.

30

30

Гром…

– Гром… – Протянула Фея одними губами, по все глаза смотря на меня. И у меня сжалось сердце в груди.

Боги! Сколько же раз за этот год я мечтал ее голос услышать! Просто голос! И вот она в моих руках!… Хрупкая, всем телом дрожащая, и, черт, насквозь мокрая!

– Фея! – Процедил я сквозь зубы. – Какая же ты… дура, Фея!

Очевидно, ей было плевать на то, что я говорю. Потому что Фея продолжала цепляться за мою шею холодными пальчиками и улыбаться как душевнобольная. Цепляться, надо сказать, достаточно больно, словно боялась, что я вот-вот растворюсь в утреннем тумане.

Моя злость сдулась, как проткнутый иглой шар.

Ее можно понять. Есения считает, что я мертв. И я бы предпочел, чтобы так было дальше. Еще какое-то время хотя бы. Но… все вышло, как вышло.

Не спалось, как и в любую другую ночь прошедшего года.

Мне снились кошмары. Снилось, что в ту ночь пуля попадает, не в меня, а в нее. И в конце концов я начал медленно сходить с ума от этих кошмаров. Перестал спать вообще.

Через время кошмары отступили, позволив занять место совсем другим снам. Но и там Фея была в главной роли. Мне снилась наша первая ночь в ее старом доме. Или та, вторая, от нежности в которую я сходил с ума уже совсем по-другому.

Как мало нам было отмерено.

Как дорого мы должны были заплатить за ту ночь. Разлукой на целый год, а может и больше. Тремя тоннами ее боли, и тридцатью тоннами моей.

Ведь я не мог, не имел права выйти на связь. Не имел права открыть ей правду, и рассказать, что я жив.

Маялся, затаившись в глуши. Занялся строительством дома. Днем хоть это отвлекало от мыслей. Символично выбрал для жизни именно ту, богом забытую деревушку, где впервые Есению встретил.

О том, что я жив, знал лишь Хасан. Он денно и нощно не спускал с Есении глаз. Иногда в открытую их навещал, привозил Петьке игрушки, а Есении деньги. От меня, но Фея об этом, конечно, не знала.

Хасан присылал мне фото и видео, где Есения с сыном гуляют. Сердце кровью обливалось. Я засматривал эти видеофайлы до дыр.

Если бы я выбрал в своей жизни другую дорогу, то мог бы быть сейчас там, с ними. Рядом.

Если бы…

Но все сложилось так, как сложилось.

Не дали бы мне уйти с миром.

Пришлось заставить всех вокруг поверить, что я мертв, а по этой земле не ходит ни один мой наследник.

Бог отвел – про Фею и нашего сына никто не прознал просто чудом. Вели их только мои все это время. И я рад, что в Фее я не ошибся – после моей смерти она не пошла заявлять права на наследство для сына. А ведь могла… Но не стала, тем самым спасла и себя и ребенка, за что, кажется, я ее еще больше люблю.

Время шло, потихоньку громкий скандал с моей смертью стихал. В городе начался дележ власти. Сколько крови было пролито за этот год. Но те, кто организовал нападение на мой особняк – не выстояли. Их всех положили. Однако, были и другие, не менее жадные, и более хитрые, действующие чужими руками.

Но и мы с Хасаном не сидели на месте – с врагами или их методами, или никак.

Мы манипулировали, играли, делали ходы. И давили их как насекомых. Медленно. Верно. По одному.

Мое место занял Хасан, и в конце концов конкурентов у него не осталось, кроме самой могущественной семьи в этом городе – нашей последней цели. Их уничтожить будет сложнее всего, но мы уже на верном пути. А потом…

Я никогда не смогу вернуться в мир под своим именем. Никогда не смогу жить жизнью простого человека. Обязательно найдется тот, кто захочется мне отомстить за причинную когда-то боль. Слишком много крови на моих руках. Слишком много человеческих страданий и боли. И пусть, я всегда был справедлив, и наказывал лишь тех, кто этого заслужил – грехи этот факт мне не отпускает.

Но смена имени и фамилии меня не пугает по сравнению с той перспективой, что открывается – я смогу признаться Фее, что в ту ночь я не умер. Несколько недель между жизнью и смертью и глубокая кома, но Костлявая отпустила меня, разрешив еще побыть с той, кого люблю всей душой.

И вот, осталось-то – последний рывок! Я миллион раз уже представил себе, как к ней приезжаю – с цветами, и конечно же, тайно, чтобы морду на камерах в городе лишний раз не светить. Рассказываю ей все от и до. А она, конечно же, плачет. Может быть даже падает в обморок! Но, когда я ее поцелую, обязательно приходит в себя, и признается, как сильно скучала по мне все это время.

Оставалось чуть-чуть.

Дотянуться рукой. С чистой душой, зная, что ничего ни ей, ни нашему сыну теперь не грозит.

Вчерашним вечером я увидел Петьку во дворе ее дома, и не смог устоять. Подошел. Поначалу просто издалека наблюдал, а когда мальчишка заметил меня сам – сердце пропустило удар. Узнает? Расскажет все Фее?

Но в полутьме вечера ребенок меня просто не разглядел, и я был малодушно этому рад. Не время еще нам с Есенией видеться.

Однако, сегодняшняя бессонная ночь, в которую я бродил по деревне, случайно оказавшись на берегу озера, все решила за нас.

Мы встретились раньше, чем могли выдержать. Или… это я мог выдержать еще хотя бы немного, а Есения уже не могла?

– Что ты делала там, в воде? – прохрипел, вглядываясь в ее бледное, как у призрака, лицо.

– За Мавкой шла, – беззастенчиво призналась мне Фея, летая еще где-то в прострации, судя по ошалелому взгляду.

– Сама мавкой стать решила?!

Она улыбнулась. Самозабвенно провела ручкой мне по щеке.

– Рычишь… Прямо как настоящий…

Я прикрыл на секунду глаза:

– Фея, настоящий я.

– Здесь... – она задумчиво огляделась по сторонам. – А где мы? Здесь все точно так же…

Поняв о чем та лепечет, я грешным делом подумал, что свел свою Фею с ума.

Обхватил ладонями ее замерзшие щеки. Встряхнул.

– Посмотри на меня. – Силой уложил ее руки на свои плечи. Но прежде фуфайку снял и укутал ее. – Смотри. Трогай. Целуй. Хочешь, любовью займись! Я настоящий, Фея!

Она глупо хихикнула, между тем не отказываясь меня с удовольствием трогать.

– Но так не бывает. Ты же… умер.

Ее взгляд застекленел и подернулся морозным узором.

– Ты… – просипел я, склонив голову, – ты так думала. Так думали все… Так должны были думать. Все. В том числе ты… Но я жив. – А потом заговорил торопливо, будто моля о прощении между слов: – Но, поверь, совсем скоро я бы тебе все рассказал. Оставалось чуть-чуть. Мне просто нужно, чтобы вы с сыном были в безопасности, слышишь? Мне нужно было, чтобы никто про вас не узнал. И про меня! Чтобы у нас был хоть один шанс начать все сначала!

Взгляд Есении только спустя пару долгих мгновений начал приобретать осмысленность.

Она взирала на меня в полном неверии. Сидела, не шелохнувшись. Ни жива не мертва. Кажется, еще бледнее стала.

Открывала рот, будто собираясь что-то сказать, и тут же его закрывала.

А потом… Взмахнула рукой и залепила мне такую пощечину, что за ушами трещать начало.

Чуть ошарашено, я упал на сырую траву, наблюдая, как Фея взвивается на ноги, и начинает вокруг меня круги наматывать. Чего доброго начнет еще и ногами подпинывать.

Я затаился.

– ТЫ!!! ТЫ!!! Чертов!!! ЧЕРТОВ…!!! ТЫ! МЕНЯ! ОБМАНУЛ! – ее щеки раздувались от негодования. – НЕТ! ДА ТЫ ХОТЬ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ, ЧТО МНЕ ДОВЕЛОСЬ ЗА ЭТОТ ГОД ПЕРЕЖИТЬ?!

Я сидел тихо, позволяя ей всласть выругаться. Такое нервное потрясение обязательно должно найти выход.

– НЕТ! ТЫ НИЧЕРТА НЕ ПОНИМАЕШЬ! ДА Я ЖЕ НОЧАМИ НЕ СПАЛА! О ТЕБЕ ДУМАЛА! ДА Я СТОЛЬКО СЛЕЗ ВЫПЛАКАЛА! ТРИ ВЕДРА И НЕ МЕНЬШЕ! ДА Я ЖЕ ТОПИТЬСЯ ИЗ-ЗА ТЕБЯ ПОШЛА! ПОДОНОК! – больно стукнула кулачком мне в плечо. – ДА Я ЖЕ ДУМАЛА С УМА БЕЗ ТЕБЯ ЧУТЬ НЕ СОШЛА! ДА ПОШЕЛ ТЫ! ПОШЕЛ ТЫ! ОБМАНЩИК! МАНИПУЛЯТОР! ДА Я…! ДА ТЫ…! ДА Я…! ТЫ БЫ МОГ МНЕ ВСЕ РАССКАЗАТЬ!!!

Я не мог больше ждать. Быстро поднялся на ноги, обхватил ее, и крепко сжал в тесных объятиях. Прижал негодующую Фею к себе. И тихо шепнул:

– И я тебя люблю, Фея.

– А я тебя нет! – Принялась она на эмоциях молотить меня по груди. – Мою любовь еще заслужить надо, понял?!

Она всхлипывала, но из объятий не вырывалась, а наоборот – жалась теснее.

– Заслужу… – тихо заверил ее. – Теперь у меня достаточно времени для этого, – провел губами по ее волосам.

– Сколько?... – успокоившись, шепотом спросила она.

– Целая жизнь, Фея. Целая жизнь.

~Эпилог~

~Эпилог~

Больше года спустя…

Углы просторной гостиной кутались в тьму, а поленья из камина танцевали оранжевым цветом по стенам. Выстрел. Еще один. И еще. А потом пронзительный крик Марты, почти сразу стихший теперь навсегда.

Капелька холодного пота по моему позвоночнику, и алое пятно крови на белоснежной рубашке мужчины.

Я подняла глаза выше, но увидела там не Грома. А Петьку. Своего сына. Только теперь совсем взрослого, так сильно ставшего похожим на своего отца. Его копия выросла. И лишь цвет глаз выдает, что это совсем другой человек.

– Петька… Сынок… – не узнавая собственный голос, я бросилась к сыну, но парализованное тело не слушалось, не подчинялось сигналам. А потом и голос стал вдруг беззвучным, а я совершенно бессильной. Только и оставалось, что колотить по невидимому стеклу, отделяющему меня от ребенка. Такого взрослого, но такого беззащитного в этот момент.

– Не надо, – беззвучно шептала, – не убивайте его. Хотите, мое сердце возьмите! На живую из груди вынимайте! Я сама все отдам! Только не его… Не его…

– Любимая… – тихий голос моего мужа, и его ласковые руки, гладящие меня по щеке, – любимая, проснись, пожалуйста. Это сон… Всего лишь дурной сон…

Я тут же распахнула глаза, все еще плавая на границе между сном и реальностью, и железной хваткой вцепилась в предплечья Грома. Он тут же прижал меня теснее к себе.

– Тихо, тихо. Дыши…

И я дышала. Долго и судорожно втягивала носом воздух, сосредоточив все мысли лишь на одном – чтобы мое тело качало кислород туда и обратно.

– Ну? – Гром отстранился, заглянул мне в лицо, и аккуратно убрал волосы заухо. – Легче?…

– Д-да… – шумно сглотнула. – Да. Порядок.

Любимый улыбнулся, поцеловал меня в уголок губ.

– Надо что-то делать с этим, Фея. Давай еще раз съездим к врачу.

Я потупила взгляд.

– Толку-то, он ведь сказал, что кошмары не отступят, пока я свой страх не проработаю. А он… Мне не так просто поверить.

Муж, уже было вставшей, сел обратно на край кровати, и посмотрел на меня пристально, прямо в упор. Обхватил лицо ладонями и серьезно сказал:

– Я никогда не вернусь в этот мир. Я обещал тебе это уже тысячу раз. И пообещаю в тысячу первый. И еще столько раз, сколько тебе будет нужно, чтобы поверить. Слышишь? Наш сын… Наследник самой могущественной криминальной империи, Есения. Но он об этом никогда не узнает. И, если понадобится, я положу свою жизнь, но не подпущу его и близко к границе этого мира.

Я заворожено кивнула.

– Клянешься?

– Клянусь.

И пусть, звучит это довольно по-детски, но Гром знает, как для меня это важно. И только он один знает, как успокоить меня.

– Спасибо… – я прильнула к крепкой шее любимого, вдохнула родной, до боли знакомый аромат одеколона, запустила пальцы в жесткие волосы. – Я тебя так сильно люблю…

Я простила его. Простила за ту боль, что он однажды мне причинил, разыграв свою смерть. Простила, поняв, что так было лучше для всех. И для нашего сына – в первую очередь. Гром должен был убедиться, что мы в безопасности. Что люди, желающие смерти ему, и всем, кто его окружает, не знают о нас.

И только убедившись во всем, он дал себе право вновь появиться в нашей жизни.

– Па-а-а-па-а-а-а! – сынишка влетел в нашу спальню, как ураган, в одной пижаме и с огромной удочкой, которая тут же зацепилась за шторы, безвозвратно их портя. – Па-па! Па-па! Идем?! Мы идем?! Ты обещал сегодня пойти со мной на рыбалку! – возбужденно спрашивал Петька отца, одновременно с этим пытаясь отодрать удочку от зацепившихся штор.

Глядя на такой вандализм, я закрыла руками лицо.

Нет, по таким пустякам я волноваться точно не буду. Подумаешь, шторы. Пустяк!

Откинулась на спинку кровати и улыбнулась нашему, уже такому взрослому сыну. Петьке пять почти, и он страшно самостоятельный мальчик! В этот год папочка обещал научить его рыбачить, потому что в прошлый – мои мужчины круглыми сутками были заняты стройкой.

Мы достроили огромный, но безумно уютный дом, в котором сейчас и живем. Да, вдали от городской суеты, торговых центров, больниц. Но нам нравится здесь. Нам всем здесь хорошо…

Я веду свой бизнес удаленно, и прекрасно с этим справляюсь. В мед решила не возвращаться, найдя свою страсть совершенно в другом. К счастью, о деньгах не приходится думать – мой муж за свою жизнь заработал их столько, что хватит не одному поколению нашей семьи.

Страшное прошлое Грома потихоньку стирается и сейчас мы могли бы спокойно вернуться в столицу. Но мы не торопимся с этим. Может быть когда-нибудь. Позже…

– А кто это тут у нас портит мамины шторы?! – шутливо зарычал Гурам, и подхватил Петьку на руки. Тот бросил удочку, запищал, засмеялся. – Продырявил занавески! Разбойник!

– Я все зашью! Я зашью! – Заливался смехом наш сын на руках у отца. – Пусть только мама меня еще шить научит!

Я откинула голову и расхохоталась.

Незаметно положила руку на пока еще плоский животик.

А потом взглянула в окно. Там, за стеклом, серебрилась летней прохладой гладь озера.

«Гром так хотел девочку. Поможешь нам, Мавка?» – мысленно спросила я ту, кто свел меня с этим мужчиной. – «Успеешь наволшебничать, пока я еще не рассказала любимому, что он скоро снова станет отцом?»

Перевела расслабленный и умиротворенный взгляд обратно на мужа и сына. Теперь они вдвоем пытались отцепить крючок удочки от моих дизайнерских штор. Дыра на тех была уже размером с ладонь.

Я шутливо закатила глаза. Мужчины, что с них возьмешь?

С каждым днем я узнаю любимого чуточку больше. В конце концов, он сменил имя и мне пришлось знакомиться с совершенно новым мужчиной!

Я хихикнула, прикрыв рот ладошкой – не каждой в жизни такое испытать доведется.

Как хорошо, что обе версии этого мужнины я безумно люблю!

Какое бы у любимого не было имя – для меня он всегда останется Громом, однажды темной ночью ворвавшимся в мою жизнь… И поменявшим ее навсегда.

Конец.

Дари Дэй.

Ноябрь 2024-го.