Текст книги "Тайный наследник криминальной империи (СИ)"

Автор книги: Дари Дэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)

17

17

План созрел в голове сам собой. Думать времени не было. И, пока мои глаза не верили в то, что видят, ноги уже бесшумно ступали по полу, продвигаясь к большому черному внедорожнику.

По спине стекла холодная капелька пота, когда я аккуратно нажала на ручку двери. Та открылась с тихим щелчком, а я в это время не спускала глаз с фигуры охранника.

Бугай что-то сказал напарнику, во дворе особняка раздался гогот и смех.

Я, не дыша, пробралась в салон джипа.

– Т-с-с… – одними губами предупредила сынишку.

Петька смотрел на меня широко распахнутыми глазами.

– Родной, – я быстро легла на пол авто и уложила Петьку рядом с собой, прикрыв ему голову, – сейчас послушай меня, это важно. Мы будем лежать здесь тихо-тихо, ты понял?

– Ма, мы играем в прятки?

– Да, малыш, да, – я поцеловала его в макушку темных волос. – Ты же любишь играть в прятки? Сейчас мы в них поиграем, договорились?

– И ты будешь играть вместе со мной? – Сын был в восторге. Прятки – его любимая игра с самого детства.

– Да, – мое тело бил крупный озноб от страха и понимания того, что я намерена сделать. Но еще больше страха вызывало понимание, что со мной сделает Гром, когда узнает, что я сумела сбежать, забрав нашего сына. – Да. Но ты должен слушаться меня. Иначе поиграть не получится. Ты понял? – Я обхватила щеки сына руками и пристально посмотрела ему прямо в глаза. Знала, что возможно напугаю его, но по-другому поступить не могла. Он должен понять, как это важно.

Птенчик кивнул, с готовностью принимая новые правила. Следующие пару минут мы лежали в проходе задних сидений машины почти не дыша.

Когда послышался щелчок на двери – мое сердце перестало стучать, чтобы через миг заколотиться, как оголтелое.

Окостенелыми, побелевшими от напряжения пальцами, я прижимала хрупкое тело сынишки к себе и молилась, чтобы он не произнес ни единого звука.

Машина тронулась с места. Я слышала шум открываемых ворот и звуки трассы, проносившихся мимо авто. Не знаю, сколько времени прошло, когда двигатель внедорожника с тихим урчанием снова затих.

Я до боли закусила губу, чтобы не пискнуть. Нервы сдавали. Из груди рвались рваные вздохи.

Водительская дверь открылась и охранник покинул салон. Только тогда я позволила себе шелохнуться. Чуть приподнялась на локте, а выглянув в окно, поняла, что мы на заправке.

Удача! Это настоящая удача!

– Малыш, – я чуть растормошила задремавшего сына. Вероятно, мы ехали слишком долго, и он утратил интересе к этой «игре». Петька открыл глазки, а я приложила указательный палец к губам. – Сейчас мы с тобой выйдем из машины. И спокойно, но очень-очень быстро пойдем по дороге. Ты должен крепко-крепко держать меня за руку, и не привлекать к нам внимания, ты понял?

Сынишка кивнул, а потом чуть насупился:

– Ма, мы все еще играем? Мне уже не интересно играть…

– Сынок, – я прижала сынишку к себе и на мгновение и крепко зажмурилась. Если он сейчас закапризничает – весь мой план полетит к черту под хвост, – мне так нужна твоя помощь сейчас. Сделай так, как я прошу, хорошо? Это очень-очень важно!…

– Ладно, – к счастью, Петька понял, что я не шучу. А драгоценные секунды уже утекали, как песок сквозь разжатые пальцы. Потому я не стала больше терять ни мгновения. Отщелкнула дверцу, и, не вставая в полный рост, выбралась из авто. Как только ноги коснулись асфальта – помогла выбраться сыну.

Уже не чувствовала как бешено бьется сердце в груди, как пульс отдает глухими ударами в каждой клеточке тела – когда адреналин на пределе, просто перестаешь его ощущать.

Низко пригнувшись, я отошла к тротуару, а там юркнула в кусты, утащив птенчика за собой. Пришлось зажать ему рот ладонью, потому глаза моего сына стали размером с блюдце – ползать с мамой в кустах для него точно в новинку.

Мои руки ослабли только когда внедорожник покинул заправку и скрылся за поворотом трассы.

– Мам? Давай не будем больше играть? – Петька смотрел на меня недоверчиво. – Мне больше не нравится…

Не в силах подняться с земли, я смотрела на своего малыша и истерично улыбалась ему.

– Не будем, – притянула к себе и обняла крепко-крепко. – Не будем, мой хороший. Знаешь, куда мы поедем сейчас?

– Куда?...

– В деревню. Помнишь старый бабушкин дом? Ты ведь так хотел там вновь побывать… Вот туда мы сейчас и отправимся. Нужно только до автовокзала добраться.

18

18

Сиденье в автобусе казалось слишком мягким после того, как мы с Петькой узнали, каково это – ездить в салоне роскошного джипа, лежа на резиновых ковриках ног.

Автобус двинулся по маршруту, и адреналин начал отпускать. Глаза слипались, но я знала, что расслабляться пока слишком рано. Обняла сына, пока за окном проносился серпантин дороги, по обе стороны обрамленный макушками желто-зеленых деревьев, словно забором. По стеклам накрапывала мелкая морось.

– А у нас теперь будут каникулы? – Сын обернулся ко мне и посмотрел с любопытством.

Через силу ему улыбнулась:

– Что-то вроде того…

– Значит, ты не пойдешь на работу сегодня? А завтра? А в сад? В сад я пойду?

В этот раз моя улыбка была вполне искренней. Разве можно не любить в этом мальчишке его детскую непосредственность? Да он же душу продаст, чтобы в сад не ходить, а целый день провести со мной вместе, гоняясь, как привязанный, хвостиком.

– Ни на работу, ни в сад… – задумчиво ответила я, и поправила на сыне свою теплую кофту, которую отдала, чтобы он не замерз.

Но мерзкий ком тошноты осознания, сотканный из голой паники, уже подступал к моему горлу.

Сбежала.

Я сбежала от Грома.

Осознание того, что будет после – начало догонять мои мысли только сейчас. Он не хотел меня отпускать. Я это чувствую, знаю. Он понял, что я скрываю. А, если не понял – то как быстро обо всем догадался бы?

Я судорожно сглотнула мерзкий комок, стараясь не показывать Петьке, как сильно волнуюсь. Обняла его крепче.

– Никогда и никому тебя не отдам, – зашептала безвольно.

Но малыш, мня себя уже совсем взрослым, выбрался из моих крепких объятий и смешно сморщился.

– Ма, ты чего?!

– Просто ты самое дорогое, что есть у меня, – улыбнулась сквозь слезы. – И я никому не позволю тебя забрать у меня.

– В Семеновское едете? – Вдруг ворвался в мои мысли скрипучий старушечий голос.

Сморгнула, обернувшись к попутчице. Бабуля сидела напротив. Худосочная, хрупкая, с огромной котомкой и жидкими волосами, прядками выбивающимися из-под платка.

– Да, туда, – кивнула я ей.

– Путь то не близкий, – продолжила она диалог, вероятно желая найти собеседников на время дороги. – И чего вы забыли-то в этой дыре? – Спросила, а сама, не дожидаясь ответа, будто он был ей и вовсе не нужен, продолжила: – Я то бы и в жись сама туда не поехала. Да вот сестра моя старшая, там жила. Маргарита Петровна, может, знала ее?

Я кивнула.

– Бабушка Рита была нашей соседкой…

– Да, была… Вот как померла она полгода назад, так я и езжу к ней на могилку туда теперь. Больше ведь некому.

Я сглотнула, а бабуля продолжила:

– Место у вас там… заговоренное, – понизила она голос до шепота и чуть-чуть наклонилась, – сильное… Поговаривают в озере, на котором деревня стоит, двести лет назад девица утопла. Сама. Потому что замуж за купца выходить не хотела. Другого любила. Простого паренька из народа. Вот с тех пор люди и разбегаются из этой деревни. Потому и мрет она.

– Я слышала эту легенду от бабушки, – мягко улыбнулась старушке. – Но это же просто сказка.

– А не скажи, – вдруг воспрянула бабуля, предвкушая аргументы для спора. – Сестрица моя сама рассказывала, что дух той мавки на озере видела! Вот те крест! Как живую видела! Поговаривают… что она любящие сердца бережет. Кто без любви под венец идет, тех со свету сживает. А те, кто по любви в том месте встречается… – до конца своих дней будут связаны… И даже смерть их не разлучит.

По моей коже побежали мурашки.

Быстро мотнув головой, стряхнула наваждение.

– Бросьте, – улыбнулась я скупо, – это придумали, чтобы детей пугать, да уберечь их от походов на озеро.

Старушка не стала со мной больше спорить и ласково посмотрела на Петьку.

– Ну а ты чего, богатырь, голодный, поди? – порывшись в котомке, достала оттуда пакет пирожков. – На, держи.

У сынишки загорелись глаза, но, прежде, чем взять угощение, он вопросительно посмотрел на меня.

– Бери, – улыбнулась я сыну, – и не забудь сказать бабушке спасибо.

Следующие полчаса ехали молча. Петька усердно жевал, бабуля переполнялась восторгом, видя, что ее пироги уплетают за обе щеки, а я просто старалась подавить в себе панику, и решить, что делать дальше.

Ведь прятаться в деревне вечно не вариант. У нас нет ни вещей, ни денег. Заработать там негде. Вернуться в общагу, где мы с сыном ютимся в тесной комнатушке? Опасно… Гром наверняка уже узнал адрес, и первым делом будет искать меня там.

На миг показалось, что выхода нет, и я крепко зажмурилась. Зачем?! Зачем судьба вновь столкнула меня с этим опасным мужчиной?!

«…до конца своих дней будут связаны…» – зловещим шепотом ответило мое подсознание.

Я с иронией хмыкнула. Нет, ни о какой любви между нами в ту роковую ночь речи не шло. Гром был в лихорадке, и даже лица моего не запомнил, как теперь выясняется. Или он его просто не видел? Темно же было тогда, хоть глаз выколи.

– А ты чего так легко оделась-то? – бабуля кивнула на мою футболку и руки, кожа которых уже покрылась мурашками холода, – не май ведь на дворе.

Я взглянула на сына, укутанного в теплую кофту.

– Так… вышло.

Старушка понимающе кивнула и достала из котомки теплый платок.

– Вот, держи, девонька. Отморозишь себе все. Здоровье с молоду надо беречь.

Наверное, в другой ситуации, я бы не приняла от незнакомки подарок. Но не сегодня. Сегодня, ощущая, что я в этом жестоком мире совершенно одна, я лишь благодарно кивнула, и спрятала взгляд, который уже начинало щипать от того, что кто-то проявил к нам доброту.

Укуталась в теплый платок, и тут же согрелась. Дорога укачивала, словно пытаясь меня усыпить, а глаза еще сильнее слипались.

Проснулась я резко, будто нырнула из теплого уютного сна в реальность, как в прорубь из льда.

Распахнула глаза, и заметила волнение на лицах пассажиров автобуса. Только спустя пару долгих секунд до меня вдруг дошло, что автобус стоит. Вероятно, внезапная остановка и разбудила меня.

– Мы… приехали? – со страхом сглотнув, и, уже предчувствуя самое страшное, спросила старушку.

– Да нет, – вертела та головой, силясь увидеть что происходит, – еще час трястись так-то. Болезный какой-то прямо под колеса нам бросился.

Я похолодела. Петька притих, и, будто все понимая, посмотрел на меня.

– Что значит, бросился под колеса? – не своим, тихим голосом, переспросила я бабушку.

– Напокупают себе дорогущих машин, – ворчала бабуля, – а потом на тот свет торопятся.

Пассажиры автобуса расступились, и я увидела, как дорогу нам перегородил дорогой черный джип.

19

19

Кажется, в тот момент каждая клеточка моего тела была соткана из настоящего, первобытного страха. Сомневаться в том, чей это джип, не пришлось.

И мои догадки подтвердились, когда в автобус зашел высокий бритоголовый мужчина.

Водитель попытался ему что-то сказать, но бугай на него так посмотрел, что тот тут же втянул голову в плечи, забывая дышать.

В салоне автобуса повисло гробовое молчание. Все уставились на бандита, а он, как ни в чем не бывало, неспешно шел по проходу, внимательно вглядываясь в растерянные лица пассажиров.

Когда он дошел до меня – все похолодело внутри. И не осталось ни страха, ни паники. Только черная всепоглощающая безысходность, как бездна сосущая из меня последнее чувство надежды.

– Нет… – произнесла я беззвучно, одними губами, побелевшими от понимания, что сейчас меня засунут в эту машину и отвезут обратно в особняк.

Бандит достал телефон из кармана, взглянул на экран, а потом на меня, будто сравнивая. И совсем без эмоций кивнул мне на выход.

– Нет… – повторила я хрипло, сильнее прижимая сынишку к себе, – вы не имеете права!

– На выход, – не стал утруждать он себя вежливостью.

Я громко сглотнула, беспомощно озираясь по сторонам. Но пассажиры автобуса поспешно отводили глаза, будто не хотели видеть вокруг себя ничего. Только бабуля напротив привстала.

– Бабушка, позвоните в полицию, – только и успела я шепнуть своей спутнице, перед тем, как бугай взял меня за шкирку, поднимая с сиденья.

– Это что же вы делаете-то, ироды?! – заголосила бабуля, умело размахивая клюшкой в разные стороны. Один раз даже удачно заехала бандиту в плечо, но ему этот удар, что мертвому припарка – даже не шелохнулся. Подтолкнул к выходу сначала меня, потом Петьку.

– А ну отпустили девочку! – гналась за нами старушка, – я вам сейчас! Я сейчас полицию вызову!

Мужик замер на миг. Обернулся, прямо смотря старушке в глаза, и она вдруг затихла. А я подумала – к лучшему. Я просто не хотела, чтобы она пострадала…

– Шевелись, – безразлично бросил бугай, возвращая свой взгляд на меня. – Тебя там уже ждут.

Холодная осенняя морось тут же пробралась мне за шиворот, пробирая до самых костей, стоило только покинуть автобус. Я поежилась, и потянула руки к сынишке.

– Шевелись, я сказал, – толкнул меня в спину бугай, – твой сын в другой машине поедет.

– Что?! Нет! Нет! Не смейте! – но Петьку уже подхватила под ручки другая охрана, уводя в еще один джип. Сын зашелся в истерике, а у меня сердце разрывалось на части от боли. В голове поселилась ужасная мысль – что, если сейчас я его в последний раз вижу?

Я бросилась следом:

– Не смейте! Не смейте! Отдайте мне сына!… – голос моментально охрип, а дверь тонированного автомобиля захлопнулась прямо у меня перед носом, закрывая ребенка.

Джип тут же тронулся с места, а я так и стояла посреди дороги растерянная и убитая в мгновение ока.

По щекам текли слезы. Автобус тоже медленно объехал машины, а вскоре скрылся на трассе вдали.

Бугай больше не торопил меня, и не толкал в спину.

Он просто открыл заднюю дверь одной из машин, безмолвно приглашая меня туда сесть, а сам отошел.

Нутро машины манило своей чернотой. Мне казалось, что в этой тьме притаился опасный зверь, и вот-вот он вонзит в меня свои ядовитые когти.

Уже зная, кого увижу внутри, я на ватных ногах приближалась к машине.

Гром не смотрел на меня. А дождавшись, пока я сяду в салон, нажал кнопку, и перегородка, отделяющая нас от водителя, медленно поползла вверх.

– Далеко собралась? – через паузу спокойно спросил.

Я судорожно втянула носом дорогой запах салона авто и парфюма бандита. Запах осел теплом в моих горящих агонией легких.

Лучше бы этот мужчина кричал. Может быть, даже ударил меня! Но не так тихо и ужасающе спрашивал.

Этот спокойный тон ужасает меня гораздо больше, чем крик.

Первая слеза скатилась по моей щеке и осела на губах солью.

– Отпусти… нас, – только и смогла я жалобно выдавить, несмотря на него. Мы оба смотрели прямо перед собой в черную перегородку, будто могли там что-то увидеть.

– Не вежливо, – ответил мне Гром, – ты моя гостья. А гости не сбегают не попрощавшись.

– Ты… не можешь, – я истерично вздохнула, – не имеешь права! Не имеешь права держать меня взаперти! Не имеешь права отбирать у меня сына!

Не контролируя, что говорю, я совершила непоправимую ошибку. Возможно, самую фатальную за всю мою жизнь.

Гром тут же напрягся, подобрался, и пытливо взглянул на меня.

– Зачем мне… твой сын? – Прищурился он.

Холод обжег все мои внутренности.

Я прикрыла глаза. Он не знал. Не знал о Петьке. Не догадался. Понял, что я что-то скрываю, но не понял, что именно.

А я только что смертный приговор себе подписала.

– Говори! – он резко склонился, заставив меня вжаться в спинку сиденья. – Потому что, если не скажешь…

Я открыла рот, но с губ рвались рваные вдохи. Рыдания.

И, не сдержавшись, я громко всхлипнула. Будто напряжение последнего дня решило взять верх прямо сейчас, выйдя наружу истерикой.

– Ты!… – я вскинула руки и принялась молотить Грома в грудь, – не смей! Не смей! Сейчас же! Отпусти моего сына и меня! Я тебя не боюсь, ты понял?! Не боюсь!

Мне показалось, что этот опасный мужчина даже опешил на миг. А потом перехватил мои руки, и крепко сжав запястья, склонился еще ниже.

– Отпусти! Отпусти! Ты! Ты банит! Преступник! Отпусти меня!

Я захлебываясь слезами, рыданиями и своими истеричными всхлипами. Но прекратились они так же резко, как начались.

Потому что Гром дернулся, и впился в мои губы своими.

20

20

Гром.

Фея дернулась, всхлипнула мне в губы, а потом… будто в момент обмякла. Розовые сладкие губки распахнулись, а в моей голове взорвались фейерверки. Тысячи, миллионы больных разноцветных огней узнавания.

Ее вкус, ее запах, эти губы – все внутри меня кричало: «мое»!

А я даже отчет себе не отдавал, когда начал ее целовать. Хотелось вовсе не этого, а сомкнуть ладони на тоненькой шее, потому что, какого хрена она посмела удрать от меня?! Это что за спецэффекты такие?! Откуда у Феи вдруг навыки чертовой Маты Хари взялись?!

Когда мне доложили, что гостьи нет в доме, а потом во камерам увидели, как именно она выбралась из одного из самых охраняемых особняков в этом городе – Есения со своим пацаном была уже далеко за его пределами.

Мы быстро вычислили, что они покинули тачку в районе заправки, и так же быстро узнали, куда Фея направилась следом – весь город утыкан камерами. А мои люди, как я уже говорил, есть везде. Неужто думала, что я ее не найду?

Но важно не это.

Она испугалась, именно поэтому решила бежать. И сейчас мне необходимо было понять первопричину этого страха. Но вместо того, чтобы надавить на девчонку, я целую ее. Тоже не плохой метод давления, кто ж с этим спорит? Если Фея приблизится к моим штанам с оттопыренной ширинкой еще хотя бы на миллиметр – то прочувствует это давление на себе, так сказать.

Я грязно выругался ей прямо в губы и отстранился, хотя делать этого совсем не хотелось.

Мокрые реснички Есении с трепетом распахнулись. В полутьме салона авто ее влажные глаза сверкали, как у олененка Бемби из мультика.

– З-зачем… ты это сделал? – заплетающимся языком спросила меня. Явно хотела вложить в голосок ноту претензии, но урчащие нотки удовольствия ей спрятать не удалось. Фее понравился наш поцелуй. И я, как зеленый пацан, был иррационально этому рад.

Черт побери.

Встряхнул головой и недовольно от нее отстранился.

– Лучший метод успокоить женскую истерику – переключить ее на другие эмоции, – равнодушно заметил, не отводя от девчонки свой взгляд.

Ее щеки тут же вспыхнули розовым.

Насупилась, и отвернулась к окну.

– Ты, я вижу, большой знаток женских истерик? – фыркнула Фея.

– Как видишь, – сухо ответил, – ты не рыдаешь.

– А не доводить до такого своих девиц ты не пробовал?! – она гневно всплеснула руками, и вновь ко мне повернулась, сверкая яростным взглядом.

Не смог удержаться и дернул уголком губ в ироничной усмешке.

– А ты себя тоже причисляешь к списку «моих девиц»?…

Фея открыла рот в немом возмущении.

– Почему ты сбежала? – Не дал ей опомниться.

– Потому что мне не за что сидеть в той тюрьме! – Вздернула она подбородок.

– Предположим, – я склонил голову набок, внимательно за ней наблюдая, – предположим я в это поверю. А в то, что ты бросила свою шайтан-машину ради свободы мне тоже придется поверить?

– Шайтан-кого?...

– Парогенератор свой, за который ты так тряслась. Думаешь, я не видел, как ты каждой новой царапинке на нем учет ведешь? А тачку? Ты ведь даже не спросила в какой сервис ее увезли. Бросила все и умотала только потому что тебе нечего было скрывать, да? Давай начистоту, Фея. Вряд ли тебе понравится, если я начну по-другому с тобой разговаривать.

Во время моей тихой исповеди рот у Феи то открывался, будто она еле сдерживала себя, чтобы что-то мне возразить, то снова захлопывался, словно она понимала, что вот-вот ляпнет лишнего.

– Ну? – Я вновь к ней приблизился. Посмотрел внимательно. Прямо в глаза.

Девчонка втянула голову в плечи и вновь завела свою балалайку:

– Ты не имел права запирать меня в своем доме, я свободный человек, и вообще… и вообще…

Что вообще, она придумать пока не успела.

Я разочарованно взглянул на Есению и два раза постучал по перегородке машины, давая водиле сигнал отправляться.

Большой хищный джип тут же тронулся с места, мягко шурша шинами по асфальту, смоченному в осеннем промозглом дожде.

– Где мой сын? Я хочу увидеть его, – заявила Фея, храбрясь, когда мы вернулись обратно в мой дом.

– Иди, давай, – устало от нее отмахнулся, – тут твой пацан, Марта о нем позаботится, накормит. А у нас с тобой разговор будет долгий.

Даже не оглядываясь, я заметил как девчонка боязливо косит глаза. И все же предпринимает еще одну попытку выкрутиться:

– Я тебе уже все сказала.

– Послушай, – через паузу, когда мы уже зашли в дом, я легонько подтолкнул ее в спину в сторону моего кабинета, – я тебе не наивный мальчик, и играться со мной не советую. Пока я был добр, но, поверь, ты не захочешь узнать, как я общаюсь с людьми, которые не хотят по доброй воле мне что-то рассказывать, – мы как раз зашли в кабинет, и Есения замерла посреди, неловко обхватив себя руками крест-накрест, – садись, – приказал я, кинув на диван.

Да, еще утром она сидела на том же диване, и еще утром я еле сдержался, чтобы не впиться в эти манкие розовые губки своими. Но план был другой, и он отлично сработал.

Тем, что девчонка сбежала – она выдала себя с головой. Теперь я уверен, что мне все это не кажется. Она что-то скрывает. И, чем дольше она эта делает – тем сильнее мне хочется докопаться до правды. Словно все нутро свербит и корежит. Словно она знает то, что может оказаться для меня жизненно важным.

А, как я уже говорил, интуиция меня никогда не подводит.

Есения, бесшумно ступая, прошла на диван, усевшись на самый краешек. Выглядела сиротливо и жалко, дрожа всем своим телом.

Я тяжело вздохнул. Написал Марте сообщение и через минуту в кабинет принесли плед.

– На, – швырнул его Фее. Получилось достаточно грубо, я этого не хотел. Просто ее молчание заметно напрягает. А еще больше напрягает моя мягкосердечность рядом с этой девицей. Какого черта вообще?

– Спасибо, – закуталась она в плед с головы и до пят. Картина комичная. Фея в коконе.

– Скоро превратишься в бабочку, Фея, – бросил я вскользь.

– Что?

– Рассказывай, – проигнорировав ее, ничего не понимающий взгляд, попросил. Попросил по-хорошему, надо сказать.

Фея опустила голову и уткнулась взглядом в носки своих старых ботинок.

– Ну? Я жду.

– Мне нечего тебе больше сказать, я клянусь…

– Чем?

– Что? – Она опять подняла растерянный взгляд.

– Чем клянешься, я спрашиваю? Сыном?

– Ты… – в ее глазах в миг вспыхнул гнев, – да как ты вообще?… Такими вещами не шутят!

– Я и не шучу. Просто выяснял, значимо ли для тебя это. Значит не можешь сыном поклясться?

Она распахнула губы буковкой «о».

– Я говорю тебе правду!

– Ты не ответила на вопрос.

В этот миг дверь кабинета распахнулась и внутрь ввалился запыханный Хас.

– Гром, прочесали все кам… о-о, – коротко окончил он свою речь, уставившись на гостью, сидящую на диване, – так ты нашел свою фею?

Черт, совсем забыл дать Хасану отбой, когда мы нашли нужный автобус и остановили его.

– Да, – протянул я, замечая, как Фея бледнеет у меня на глазах, становясь по цвету больше похожей на белые простыни.

А Хасан, наоборот, щурится, и будто весь превращается во внимание.

– Погоди, – не отрывая от девчонки пытливого взгляда, говорит мой товарищ, – это же ты…

– Нет, – пищит Фея, и для убедительности качает своей головой, – это точно не я.

– Кто? – встреваю я, перестав понимать вообще что-то.

– Да как же не ты, – хмыкает Хас ей в ответ, – если ты. Я твою мордашку смазливую отлично запоминал, когда конверт с деньгами передавал.

«Какой еще нахрен конверт?» – пронеслось у меня в голове.

– Какой еще нахрен конверт?! – повторил я за мыслями вслух, и перевел жесткий взгляд с Феи на друга.