Текст книги "Тайный наследник криминальной империи (СИ)"

Автор книги: Дари Дэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)

9

9

– Не бойся, – шепнул сына мне на ухо, пока я перебирая ногами, шла за амбалом, – я тебя защитю.

Обреченно уткнулась носом в волосы птенчика.

– Мой ты защитник...

Петька возгордился, и вид принял еще более воинственный, чем был до.

А амбал уже поджидал нас у двери ангара. Увидев на моих руках сына, нахмурился. Словно это стало для него неприятным сюрпризом.

В этот миг я подумала, что Петька все сделал правильно, увязавшись со мной. Способно ли присутствие ребенка остановить бандита от гнусных поступков?

Я тут же мысленно наругала себя. Выглядит так, будто я собралась прикрываться ребенком. Кончено, все совсем по-другому. Я скорее зубами раздеру глотку тому, кто посмеет к нему прикоснуться.

– Шагай, – со скрипом он отворил большие двери ангара. Внутри была темень. А может мне так показалось с дневного света.

Меня подтолкнули в спину, а шагнув внутрь я прищурилась.

– О-о, у нас гости? – Весело протянул кто-то из компании мужиков за столом. – Серый, ты кого это привел?

Я похолодела. А ведь даже в голову не пришло, что тут нас могут поджидать такие же люди криминальной наружности. Впору было рвать на себе волосы. Сама приехала, глупая, да еще и ребенка с собой притащила. Выйдем ли мы отсюда живыми?

Мужчин было четверо. На всех черная одежда. И все они споласкивали меня сальными взглядами.

– Че застыла-то? – Бугай вновь толкнул меня в спину.

– Шакал, метнись, найди ручку с бумагой. Ща мне эта фифа расписку будет писать.

Тот, кого назвали Шакал, самый щуплый из всех, тут же поднялся, и двинулся куда-то в угол амбара. В углу было темно, и разглядеть что-то удавалось с трудом, но уже через миг парень положил на стол ручку и лист, вырванный из обычной тетради.

– Садись, царапай, – приказал мне амбал.

Я неуверенно на него оглянулась. Медленно выдохнула.

Я все напишу. Лишь бы отпустили потом.

Присела на край деревянной скамейки, которая от времени уже почернела. Перехватила удобнее притихшего напряженного Петьку. И, чувствуя на себе липкие сальные взгляды, взяла ручку в дрожащие пальцы.

– Ч-что писать?

– Тупая что-ли? – Рявкнул бугай. – Я такая-то такая-то, данные паспорта, обязуюсь вернуть…

– У меня нет с собой паспорта… – пролепетала я тихо, – не помню данные. Но в телефоне есть фото! – Внезапно озарило идеей. Неуверенно на него посмотрев, попросила: – Верните мобильник, пожалуйста.

Будто нехотя бугай достал из кармана мой телефон. Подрагивающими руками я сняла блокировку.

Будет ли эта бумажка иметь какую-то силу? А не все ли равно, когда я умудрилась связаться с бандитом? Наверняка у них свои законы. И явно не юридической ответственностью он будет давить, если я посмею не вернуть ему долг.

Я обреченно выдохнула кажется весь воздух из легких, когда у распахнутой двери ангара притормозил большой внедорожник.

– Черт, – прошипел сквозь плотно сжатые зубы кто-то из мужиков, – че то они рано сегодня. Серый, метнись, передай сумку водиле.

Серый у них явно на подхвате. Шестерка, как принято выражаться в криминальных кругах. Господи-боже, откуда я вообще это знаю?

Но почему-то при виде черной машины меня начало трясти еще больше.

Серый подорвался, взял со стола обычную дорожную сумку и устремился к двери.

Водительское стекло опустилось, из рук Серого забрали поклажу. Но внедорожник никуда не спешил уезжать.

– Чо они стоят? Чо им надо? – заволновался бугай.

Все напряженно притихли.

А затем щелкнула блокировка задней дверцы машины. Она открывалась не быстро, как в замедленной съемке. Сначала показались ноги мужчины в дорогих, начищенных до блеска ботинках. Они встали на землю, чуть приминая траву под собой.

Серый отшатнулся от тачки, и испуганно оглянулся на мужчин, что сидели в ангаре. Те даже привстали.

А я поняла. В гости к бандитам пожаловал кто-то рангом повыше.

– Сам что-ли? – Перетряхнули они.

– Да чо ему тут делать?

– Еп, точно он…

Не успел последний это договорить, как из машины вышел…

Гурам Баширович Громов.

Мое сердце сорвалось в пропасть. Закостенелые пальцы сжали сынишку.

«Все зовут меня просто Гром».

– Чо? Чо Грому тут надо? Мы же отдали бабло! – Как-то пискляво уставился бугай на внезапного гостя…

А Гром, излучая непоколебимую уверенность, продвигался в ангар.

10

10

Казалось, когда он подошел ближе, все, включая троих взрослых широкоплечих мужчин, затаили дыхание и боязливо втянули головы в плечи.

– Что здесь происходит? – Гром оглядел меня с головы и до пят нечитаным взглядом. А затем устремил этот взгляд на бандитов.

Тот, что был за рулем гелендвагена, вскинулся:

– Так это… цыпа мне машину помяла.

– И ты привез девушку с ребенком сюда? – В глазах Грома на миг свернула молния ярости. Но он быстро спрятал эмоцию, прикрыв ее холодом.

– Расписку пусть пишет, – буркнул бугай, – я че, должен был так ее отпустить?

Гром молчал не дольше мгновения. Я боялась шелохнуться и привлечь к себе больше внимания.

В голове лихорадочно проносилась тысячи мыслей. Он узнал меня? Потому вышел из машины? Ведь был явно не должен. А Петьку? Он уже успел разглядеть? Теперь он все понял?

Но, образуя в моей голове звенящую пустоту, Гром сделал шаг ближе к бугаю, что меня сюда притащил. Тот болезненно дернулся, заранее чуя опасность. Но пуститься со всех ног, наверное, не позволила гордость, хоть он и попятился.

А потом споткнулся о какой-то хлам на полу и рухнул, опираясь руками и во все глаза таращась на Грома.

Когда он подошел к бугаю, в каждом жесте читалось презрение.

– Гром, ну ты чо? – Бугай взирал на того полными страха глазами. И, что самое странное – никто из мужчин в этом ангаре, даже не дернулся, чтобы помочь подельнику. Все трое так и стояли молча.

Гром же медленно, словно лениво, сложил руки в карманы темных брюк, и сделал шаг. Подошва его дорогой сверкающей обуви наступила на руку бугая, придавив ту к грязному полу.

– Ты левую бабу с ребенком притащил в то место, где передаешь мне откат. – Леденящим душу тоном «пояснил» ему Гром.

Кисть бугая под его ботинком жалобно хрустнула. Ее обладать взвыл. Но никто так и не пошевелился, чтобы помочь.

Я зажмурилась, пряча лицо перепуганного до смерти Петьки у себя на груди.

– Ясно, ясно, я понял! – Причитал бугай. – Я все понял, Гром. Понял. Извини. Извини!

Внутри у меня зажегся слабый огонечек надежды. Может быть, Гром меня не узнал? Может быть, я еще выйду сухой из воды? Может быть, меня просто отпустят?

И столько этих «может быть» витало у меня в голове, что мысли стали шумными, словно рой пчел.

Эти мысли и услышал Гром, обернувшись ко мне. Смерил взглядом.

– Корыто у ворот твое?

– Д-да, – я неуверенно затрясла головой. – Да, мое.

– На выход.

Четкий короткий приказ.

А мне два раза повторять точно не надо! Припустив со всех ног, я направилась к выходу. Села в тачку, заводя двигатель.

Руки ходуном ходили. Больше всего на свете мне хотелось как можно скорее уехать из этого места и забыть его, как страшный сон.

Краем глаза я видела, что Гром тоже покинул амбар и уселся в свой дорогой внедорожник, но машина не спешила двигаться с места. Решил проконтролировать, пока я уеду?

О-о! Я бы с радостью не заставила тебя больше ждать ни единой секунды, уважаемый Гром! Но чертов фольксваген больше не подавал признаков жизни!

На мои попытки завести двигатель, тихо урчал и глох через миг.

– Черт, черт, черт! – Ругалась я сквозь плотно сжатые зубы, и колотила по рулю.

– Мам, мам, – Петька уже хлюпал носом. Откат на тот страх, что нам довелось испытать, пришел с опозданием.

– Ничего, ничего, родной. Сейчас. Сейчас я заведу нашу машинку и мы отсюда уедем.

– Но она не хоцет еха-а-ать, – подвывал перепуганный сын.

– Захочет!

Спустя пару минут моих безуспешных попыток, Гром опять покинул авто. И, клянусь, я не знаю, что было бы лучше – чтобы он бросил нас тут и уехал, или чтобы предложил подвести?

Я медленно опустила стекло, когда он поравнялся с машиной.

– Бери ребенка и садись в мою машину.

Я судорожно сглотнула, прикрывая глаза.

– Не надо. Спасибо вам большое, но мы сейчас просто такси вызовем, хорошо?

Он как-то насмешливо склонил голову на бок. Лениво пробежался взглядом по слогану на мой тачке. Но вместо того, чтоб прокомментировать, просто спросил:

– Уверена, что тебя отпустят отсюда, когда я уеду?

Нет. В этом я совсем не уверена. Наверное, ответ был написан у меня на лице, потому что Гром пояснил:

– Я не буду больше ждать.

11

11

– Спасибо… вам… – тихим шепотом произнесла. Не хотелось нарушать тишину салона авто. Внутри просторной машины было прохладно, и приятно пахло чем-то свежим.

Я сидела на заднем сиденье. Петька на руках. А по левую сторону от нас Гром. Его отец.

И я боялась дышать в ожидании, пока этот мужчина скажет что-то такое, от чего у меня сердце в пятки уйдет. Например: «И как долго ты собиралась скрывать от меня ребенка?!»

Но вместо этого Гром разглядывал меня с ленивым интересом. Я ощущала его взгляд обжигающим прикосновением к коже. Вот он скользнул по линии скул, вот прикоснулся к губам, вот опустился к вороту свитера.

Сильнее прижала сынишку к себе, до последнего стараясь спрятать его детское личико от цепких глаз Грома. Мне казалось, что стоит на Петьку взглянуть – все тут же станет понятно. Сын ерзал у меня на коленях, пачкая джинсы ботиночками, но в тот момент мне было на это совершенно плевать.

– Слушай, фея чистоты, – устало откинув голову на сиденье, произнес Гром, – объяснять куда ты могла влипнуть, если бы я не приехал, не надо?

– Не надо, – сдавленно ответила я.

– Значит, не глупая?

Я промолчала, напряженно смотря в спинку сиденья передо мной. За тонированными стеклами проносился асфальт и кроны деревьев.

Гром потянулся, и стенка между нами и водителем бесшумно поднялась, словно отрезая нас от всего внешнего мира.

– Ма-а?... – прошептал мне Петька на ушко. Погладила сына по голове.

– Тише, родной. Скоро будем дома.

Облизав пересохшие от волнения губы, я шепотом выдавила, все так же не повернув головы:

– Послушайте, еще раз спасибо вам. За помощь. И я клянусь, я ничего никому не скажу. Ни про вас, ни про… этих. Так что вы высадите нас, как только доедем до города, хорошо?

Попытка не пытка.

– А что ты будешь делать с машиной? – С интересом спросил меня Гром. Но его интерес был будто насмешливым.

– Что-нибудь придумаю, – глухо ответила я.

Показательно вздохнув, он вновь подал голос.

– Зовут как?

– Есения… – Мой голос охрип от волнения. Будто имя было способно напомнить Грому о той нашей первой и единственной ночи. Но, нет. Тогда он мое имя не спрашивал. И своего не назвал.

– Есения, – перекатывал он мое имя на своем языке, будто на вкус его пробовал. По моей коже потянулись мурашки, но уже не от страха. От воспоминаний сильных рук на моем хрупком теле. От вкуса губ, который, кажется, до сих пор оседал на моих.

Я судорожно, нелепо вздохнула, и покраснела до кончиков белокурых волос.

– Красивое имя.

– Спасибо, – с горем пополам выдавила я из себя, – Ваше тоже, Гурам.

Затылком ощутила, как Гром напрягся.

– Ты знаешь мое имя?

Я прикусила язык, но через миг оправдалась:

– Те… люди. Они называли вас по имени, когда увидели, кто вышел из машины.

Гром расслабился, но мне показалось, что буря не миновала. Расслабленность была показательной, чтоб усыпить мою бдительность. Достал телефон, что-то в нем напечатав. Дальше ехали молча. Пока внедорожник не свернул в незнакомую сторону.

– А куда мы едем?

Спустя долгую паузу Гром совершенно спокойно ответил:

– Ко мне, Есения.

Я похолодела до кончиков пальцев. И совсем уж жалобно пискнула:

– Зачем?

Только в этот миг я решилась посмотреть Грому в лицо, подсознательно отмечая, что он ни на йоту не изменился за эти три года. Все тот же бешеный взгляд темных глаз. Темных, как самая черная непроглядная ночь. Как глубь океана. Как самая глубокая бездна. И однажды я в этой бездне разбилась, с трудом собрав себя по кускам после той нашей ночи.

Такие же темные волосы в стильной укладке. Воротничок белоснежной рубашки оттеняет смуглую кожу. Костюм, конечно, с иголочки. На запястье часы. И стоят, они должно быть, как три квартиры, о которых я мечтаю, но на которые никогда в жизни не накоплю. Это еще раз доказывает, что между нами целая пропасть из разных миров.

Пока мы глядели друг другу в глаза, машина свернула в коттеджный поселок. Шлагбаум бесшумно поднялся, пропуская авто на дорогую ухоженную территорию.

– Ну ты же Фея, – с опасной улыбкой пояснил Гром наконец, – «Я здесь, чтобы доставить вам удовольствие», – процитировал он мой глупый слоган. Как только верну машину – сразу же его поменяю! – Звучит, как провокация, Фея.

12

12

Гром.

Девчонка покраснела, потом побледнела, а следом ее цвет лица начал напоминать земляной.

Я улыбнулся, чтоб разрядить обстановку, но вышел оскал.

– Тихо. Расслабься. – Ты посмотри, какие мы нежные. – Девственница что-ли?

Огромные голубые глаза распахнулись, уставившись на меня всеми оттенками ярости.

– Нет, – выдвинув вперед подбородок, ответила с вызовом.

Реакция, мягко говоря, странноватая. Но и сама девочка словно немного пришибленная. Да и адекватная разве поехала бы за город с мужиком такой наружности, как Серый? Я мысленно фыркнул. А теперь вот зарделась от слова «девственница», того и гляди в обморок грохнется, как кисейная барышня. А злится-то так почему? Что я ей сделал? Глазищами сверкает, как лампочками.

– Ладно, – флегматично ответил, переводя тему в более безопасное русло, – просто спросил.

Помолчал, считывая как нервно дернулись ее тонкие пальчики, держащие сына. От пухлых розовых губ будто отхлынула кровь, сделав их бледными. Девочка спрятала взгляд, а между темными бровками появилась хмурая галка.

Я ухмыльнулся. Фея даже в гневе слишком мила. И у меня давно никто не вызывал таких чувств.

С шумом втянул носом воздух. Пахла чем-то она… Чем-то из моего прошлого. Навевая мне легкие призраки то ли сна, то ли яви. Луговые травы и тяжелый грозовой воздух. Шум дождя за окном.

Встряхнул головой, прогоняя прочь наваждение.

– Итак, Е-се-ния, – по слогам произнес ее имя, чувствуя, как удивительно сладко ложится оно на язык. Будто пробуешь шипучку с кислинкой из детства. Сладкую. И в то же время обжигающую язык лимонным укусом. – Я имел в виду вовсе не то, что ты успела себе нафантазировать.

– А что я успела себе нафантазировать? – Вдруг зло оскалилась Фея.

Однако, получив мой снисходительный взгляд, стушевалась.

– Тех, кто желает по своей воле доставить мне удовольствие, хватает и без тебя. Ты едешь ко мне выполнять свои непосредственные обязанности.

– Но я… – растерянно закусила нижнюю губку, и от этого невинного жеста у меня неожиданно кровь прилила в пах резким неконтролируемым толчком, – я же… занимаюсь клинингом. Я простая уборщица.

– Отлично, – прохрипел, с большим трудом отводя от нее пожирающий взгляд. – Уберешь мой дом. Ты же должна меня отблагодарить за помощь, правда? На какую сумму Серый хотел тебя посадить?

Опустила реснички.

– Триста тысяч, – просипела испуганно.

Я удивленно присвистнул.

– Столько даже его жопа не стоит.

Вскинула взгляд, а в них два знака вопроса.

– Багажник. Я имею в виду.

Расслабилась.

– А-а…

– Не дешевая выйдет уборка. Что скажешь?

– Самая дорогая, – считав шутку в словах, нерешительно мне улыбнулась, – за всю мою карьеру.

Кивнул.

– По рукам?

– Мхм…

– Не заметно, чтоб ты была довольна такой выгодной сделкой.

Есения поерзала на сидении. Удобнее перехватила пацана на руках. Тот, кажись, спал. Но, если честно, ребенок интересовал меня в последнюю очередь. Мало какого мужика заинтересует ребенок, когда у него такая… Мамочка.

Встряхнул головой. Залипаю на ней. Это странно. Мало ли таких было в моей жизни и койке? Но в этой будто есть что-то… неподвластное мне?

– Просто… – вырвала меня девчонка из мыслей, – парогенератор в машине остался. Без него придется все вручную мыть. А, если сильные загрязнения, я до вечера провожусь. У вас они есть? Сильные загрязнения?

Она говорила что-то еще. А я уже был не способен услышать. Просто смотрел как двигались пухлые розовые губки. Разрез рта у нее узкий, губки бантиком, но видно, что натуральные. Да и сама она вся какая-то… настоящая. И это удивительным образом играет на сильном контрасте с тем, к чему я привык за последние годы.

Актрисы, модели, дизайнеры – бесконечная вереница шикарных отшлифованных баб. А эта… Эту даже бабой назвать не поворачивается язык. Потому что эта… Девушка. Девочка. Пока что даже не женщина, несмотря на то, что держит ребенка в руках.

– Твой? – Внезапно перебил я ее, и девочка замолкла, перестав перечислять марки химии, которыми она пользуется, и которые, по ее профессиональному мнению, использовать в быту безопасней всего.

Вновь покраснела. Но, стиснув зубы, строго сказала:

– Да. Мой. Сын.

– Как зовут? – Спросил, сам не понимая зачем. Я уже давно не в том статусе, чтобы иметь хоть толику желания поддерживать диалог ради вежливости. Все эти дурные лицемерные привычки вырвали у меня из грудины с корнями, когда я вошел в тот мир, где многие годы уже обитаю.

– Петр, – задрав нос, ответила мне уязвлённо. Мать-одиночка? – Ну так что? – Опять вырвала из размышлений, будто стараясь отвлечь от разглядывания худой спины мальчика, сладко уткнувшегося мамке в плечо. На кого я похож, черт ее дери? Неужели думает, что я ее ребенка… что? Съем? Украду?

Неожиданно это развеселило меня. Пришлось по-детски спрятать эмоцию, надменно фыркнув.

– Что?

– Химия? У вас есть? И какая? Мне надо знать, потому что я с ребенком. И я всегда работаю с ним, – выступала, давая тоном понять, что это не подлежит обсуждению. – Поэтому я использую только гиппоаллергенную экологичную химию. В ином случае вам придется отпустить меня в магазин или отправить кого-то, потому что…

– Так, – я встряхнул головой, – давай, заканчивай. Никакая химия тебе не нужна. В доме чисто. Уборка там еженедельно проводится.

– Так… – посмотрела растерянно, – а я тогда там зачем?

Зачем? Боюсь, если отвечу – ты прямо в машине от страха откинешься.

Вряд ли девочка понимает, с кем имеет дело сейчас. В лицо меня мало кто знает. Я предпочитаю держаться в тени. Хотя имя знакомо каждой мало-мальски полезной собаке.

И, в силу кругов, где вращаюсь, я осмотрителен. Не привык по-другому. Не могу отпустить эту Фею, не узнав, что за фрукт. Слишком многое она сегодня увидела. Сама себе приговор подписала, назвав мое имя. Куда теперь с ее прелестных губок утечет это имя – только гадать остается.

Может в сеть, приправленное кучей красноречивых подробностей. Или, в желтую прессу, где все подробности за нее дорисуют. А я очень тщательно слежу за информационным полем вокруг своего имени. Ни к чему мне шумиха.

Хотя… Я оценивающе взглянул на нее.

Кажется, что первым делом она бы побежала в ментовку. Такой вариант мне не страшен – своих шавок полно на любых должностях.

– Так, зачем?

– Я же сказал, – голос огрубел, пресекая расспросы. – По два раза повторять не люблю. Приблуду твою привезут, если надо. И тачка, кстати, твоя, прямо сейчас едет в сервис.

– Спасибо, – ошарашенное просипела Есения, посмотрев на меня недоверчиво.

Да, да, Фея. Все ты правильно поняла. «Уборка» с каждой минутой дорожает сильнее.

Пацан на ее руках вдруг заерзал, словно почувствовав, что я на него снова смотрю. А я, да. Смотрю, твою мать. Взгляд прилипает то к нему, то к его мамке.

Фея, заметив, что ребенок проснулся, закаменела буквально.

Та-ак. И эта реакция не менее странная. И я все больше не доверяю этой пришибленной Фее, с ее необъяснимым ничем поведением.

А пацан тем временем протер сонные глаза кулачками. Я приклеился к его полупрофилю. Прямой выдающийся нос, темные скулы, черные волосы. «Свою» восточную кровь я узнаю из тысячи. Фея явно выбрала в отцы своему сыну кого-то из представителей моего народа.

Я ухмыльнулся, размышляя об этом. Но стоило представить ее с мужиком, и почему-то кровь закипала внутри.

Что за… дурость вообще? Я заревновал случайную девку? И тут же морщусь, про себя назвав ее так.

Вот так да… – мои-то реакции со стороны, наверное, не менее странные.

– Дядь… – раздался шепот в тишине полутемного салона авто как раз в тот момент, когда оно свернуло на охраняемую территорию особняка. Я сморгнул, и устремил взгляд на мальчишку. А он смотрел в ответ огромными серо-голубыми глазами. Как у матери. И у меня похолодело что-то в груди. Потому что я видел я в этот миг… Себя. – Я, когда вырасту, – продолжал шептать парень, лупя по мне взглядом, – буду таким же сильным как ты. И маму буду защищать. Как ты сегодня.

Простые слова. По-детски наивные.

А мне будто всадили поддых.

Меня боятся. И меня уважают. Про меня говорят шепотом, а при обращении опускают глаза.

Но… не восхищался мною никто вот уже лет тридцать, не меньше.