Текст книги "Кавказский фронт (СИ)"

Автор книги: Даниил Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Кроме того, на марше к старой границе колонны противника будут куда как уязвимее для налётов собственных бомбардировщиков (ибо линия фронта сейчас очень плотно прикрыта артиллерией ПВО врага). А линии коммуникации станут «законной целью» заранее подготовленных диверсионных и партизанских отрядов…

Также болезненным для самолюбия вождя был твёрдый, категорический отказ Шапошникова обсуждать превентивный удар по Финляндии. Вполне логичный с точки зрения Сталина в рамках стратегии зачистки флангов… Но Борис Михайлович был неприступен! И вновь его доводы были просты, логичный и убедительны… Да, граница у Ленинграда пролегает непосредственно у второй столицы страны – но британские бомбардировщики с аэродромов в Хельсинки так и так долетят до «колыбели революции». Времени же прорывать линию Маннергейма не осталось – куда как рациональнее подготовить прочную и надежную оборону на границе с финнами… А вот признанных мастеров маневренного боя, глубоких прорывов и охватов – тех же Белова, Фотченкова, Катукова – стоит как можно скорее переводить в БССР и УССР (по мере освобождения командиров на второстепенных участках).

И спешно формировать мощные конно-механизированные группы на базе их соединений… Ведь чем больше их подготовить и чем сильнее они будут, тем быстрее пойдёт собственное наступление советских войск!

В целом, Шапошникову удалось убедить Иосифа Виссарионовича в своей правоте – хотя решение оставить восточную Польшу наверняка одобрят не все. Мехлис так и вовсе обплюётся от негодования! Хотя, конечно, не Льву Захарьевичу принимать решения… Мысли вождя невольно переключились на главу политического управления Красной армии. Совсем недавно ведь беседовали, буквально позавчера… И как же лютовал тогда Лев Захарьевич, требуя ареста некой Матроны – женщины, ведущей в Москве «антисоветскую, антикоммунистическую агитацию»!

Подумать только, она посмела говорить с людьми о Боге…

И ладно бы говорить – но прозвучали уже вполне серьёзные заявления, навроде: «если народ теряет веру в Бога, то его постигают бедствия. А если не кается, то гибнет и исчезает с лица земли… »!

Сталин уже слышал их, и сперва они произвели на него очень серьёзное впечатление – заставив переосмыслить многие моменты своей юности и революционного пути.

Но теперь мысли вождя приняли совершенно другой оборот…

Советская власть изначально была настроена против Церкви. В этом нет ничего удивительного – Церковь в России столетиями поддерживала монархию; царь есть не просто царь, но помазанник Божий! И хотя среди священства находились те, кто поддерживал большевиков – но в целом, духовенство и весь Церковный институт рассматривались в лучшем случае, как устаревший и ненужный пережиток.

А порой и источник дохода (драгоценная церковная утварь, драгоценные металлы с окладов икон!) – и источник опасности… В конце концов, агитация попов среди паствы в годы Гражданской кого-то да поставила под «белое» знамя.

Однако же, была и другая, тайная «грань» негативного отношения большевиков к Церкви. Как минимум, со стороны Троцкого, Свердлова и прочих «единоверцев», издревле видящих в Христианском учении нечто для себя опасное и враждебное…

С тех самых пор, когда предки их распяли Христа! И устроили гонения на Его учеников…

И естественно, пока Троицкий и его единоверцы пребывали во власти – во главе Советской власти – священство и монашество, и упертые в своих убеждениях верующие подвергались жестоким гонениям. Достаточно вспомнить «Соловецкий лагерь особо назначения», где погибли сотни священников и мирян… Но поднявшись на вершину власти, сам Сталин не менял сей курс – и репрессии вновь ужесточились, когда НКВД возглавил «единоверец» Троцкого Генрих Ягода.

Да и при литовце Ежове лучше не стало…

Также по всей стране закрывались храмы – а то ведь и взрывались! Были также закрыты многие видные монастыри – паломнические центры вроде Дивеевской обители, основанной Святым Серафимом Саровским, или же Задонского мужского монастыря, прославленного Святителем Тихоном Задонским.

Да что далеко ходить, если вспомнили уже про Соловки? Или о подмосковной Троице-Сергиевой лавре, чьи стены некогда выдержали польско-литовские штурмы…

Но так где же теперь каяться, если храмов-то и не осталось? По крайней мере, их практически не осталось – действующих церквей за редким, очень редким исключением… Особенно в небольших городах вроде не столь и далёкого от Москвы Ельца.

И вот уже слова «блаженной старицы» (именно так почитают москвичи безногую и слепую калеку) действительно приобретают черты антисоветской агитации! На взгляд Мехлиса, все это именно так и выглядит – так что и калеку нужно «немедленно арестовать»…

Конечно, Лев Захарьевич говорил об этом не от большого ума. Физическая немощь этой самой Матроны служит ей лучшим щитом от любых преследований… Ибо позор даже думать о том, что слепая и безногая калека способна представлять хоть какую-то опасность советской власти! А ведь если её заберут представители органов – даже в соответствии с каким-либо законным поводом – то это именно так и будет выглядеть в глазах простых людей…

Хотя ведь уже пытались забрать, дуболомы!

Но вот Берия… Берия же наоборот, предлагает открыть храмы и разрешить открыто проповедовать. На Кавказе же послабления в вопросах контроля веры действительно дали позитивный эффект… Армяне сражаются с турками с доблестью славных воинов Великого царства – а местные мусульмане заметно притихли, успокоились. Да и в самой России священство призывает постоять за Отечество… Причём сам Берия сделал все от себя возможное, чтобы ослабить давление на верующих. Прежде всего, их перестали арестовывать – а сфабрикованные при Ежове и Ягоде дела начали понемногу пересматривать. Кого-то выпустили, кому-то вынесли более мягкие приговоры – вроде ссылок куда-нибудь в Красноярский край… Как был отправлен в ссылку талантливейший хирург и учёный Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий.

Постриженный в монахи под именем Луки – и ставший епископом ещё в 1923 в году…

Но и Лаврентий, как кажется, не понимает простых вещей. Открой сейчас храмы, разреши священникам проповедовать – и получается, что «религия вовсе не опиум для народа»? Что и Храм Христа Спасителя взорвали зря? Что советская власть была неправа в отношении верующих – как и товарищ Сталин, её возглавляющий⁈

Тогда может, с реставрацией Церкви ещё и монархию отреставрировать заодно⁈ Позвать на престол императора «де-юре» Владимира Кирилловича? Или открыто заявить, что падение монархии в 17-м было черным бедствием для страны⁈

Хотя, если задуматься об этом беспристрастно… В случае, если бы англичанам и предателям, отрабатывающим свои «тридцать серебренников», не удалось бы скинуть Николая в 17-м – то что тогда? Тогда у России был бы реальный шанс победить в 17-м – или прорывом на фронте, по типу Брусиловского, или окончательно задушив Германию… Оборвав цепочку поставок продовольствия из Турции.

И в этом случае – в случае реального военного поражения! – в немецком обществе и в среде фронтовиков бы не сформулировались столь стойкие реваншистские настроения… Оседлав которые, фюрер и пришёл к власти. Более того, и революционеры-большевики не были бы уже такими заклятыми идеологическими врагами для немцев… Что ведь неминуемо сформировало враждебное отношение их к «красной» России.

Более того – крестьянам на деревне в 1913-м жилось более, чем вольготно, о чем так сетовал товарищ Ленин… А для дальнейшего индустриального развития страны Николаю бы не потребовалась коллективизация. Нет, он наверняка бы сумел добиться солидных репараций для России в области германских станков – и оборудования для заводов… И опирался бы на уже имеющуюся промышленную базу, не пострадавшую в ходе Гражданской войны.

Очень сильно пострадавшую на самом деле…

В конце концов, свою роль сыграли бы и Черноморские проливы… А там, после победы в войне, царь мог бы также сыграть и на пацифистских настроениях в Европе. И даже быть может, сумел бы продавить создание международной организации, контролирующей активную агрессию по всему миру… Продавил бы ту систему, что Николай II предлагал ещё в Гааге в 1899 году!

Назвав её, к примеру, Организацией Объединенных наций…

Хозяин кабинета невольно усмехнулся своим мыслям; бред, конечно же, бред… Думать такое ему, вождю! Что сделано, то сделано – и у него теперь своя дорога… Дорога без монархии – и без Церкви.

Да, безусловно, положение на фронте далеко от критического… И ничем не похоже на катастрофу. Однако же очевидно, что лишь катастрофа, реальная военная катастрофа могла бы теперь изменить решение вождя в отношении Церкви.

А потому сейчас предложение Берии было категорически отвергнуто…

Глава 21

Генри «Гас» Марч-Филлипс с тоской смотрел вниз; уже какой день он издали изучал штаб советского комбрига… В основном размышляя над тем, каким же образом организовать физическое устранение русского генерала.

Вариантов было немного, и все они были дрянные… Дрянной с самого начала была и эта треклятая операция! И как же кэп клял себя за то, что согласился её провести – уже после того, как всякая связь с английским агентом на местности была потеряна…

Но капитан пребывал на действительной военной службе – и у него был приказ. Премьер-министр психовал и лютовал в своих роскошных кабинетах с мебелью из красного дерева, требуя во чтобы то ни стало ликвидировать русского генерала… Пусть сам бы и ползал тогда по местным горам, десантируясь в непроглядную ночь, в неизвестность!

Треклятый Черчилль… Треклятый Фотченков!

Нет, Генри действительно пытался уклониться от выполнения задания – раз вводные столь значительно изменились. Но командование поставило вопрос очень жёстко: в случае неповиновения первая группа «коммандос» будет расформирована, все участники её вернутся в свои войсковые части… А командира отдадут под суд за невыполнение боевого приказа! Поскольку решение касалось не только самого кэпа, он объяснил все бойцам – и предложил голосовать.

С условием, что высказавшиеся против могут не участвовать в выполнении задания…

Таковых было всего трое, остальные бойцы решились идти до конца. И Гас, не ждавший ничего хорошего от решения военного трибунала (наверняка устроят показательную порку!), все же решился вести коммандос в бой.

Треклятье… Лучше бы он тогда набрался мужества – и согласился бы на расформирование команды!

И конечно же, высадка в ночь без встречающей на земле группы, что разожгла бы сигнальные костры, прошла кошмарно. Пилоты смогли лишь довести коммандос до заданного квадрата – после чего бойцы прыгали в черную неизвестность, не зная даже, на что приземлятся: ровную землю, камни, или водную гладь… Двоих бойцов действительно снесло в озеро – где они и утонули, запутавшись в сплетение строп и огромных полотнищах парашютов, не видя берега.

Не видя вообще никаких ориентиров… Генри, будучи неплохим пловцом, сам вытащил утопленников на рассвете – шёлковые полотнища куполов ведь так и не пошли на дно, и русские могли бы всполошиться, обнаружив тела коммандос…

Да высадка группы проходила в тёмную, практически безлунную ночь – когда французы в первый раз пошли на штурм укрепленных позиций русских танкистов… По замыслу высокого и «бесконечно мудрого» командования, группа Генри должна была вступить в бой одновременно с франузами, атаковать и уничтожить русский штаб и генерала! Гребанные идиоты… Прыгнули бы сами! Вон, сержант Лассен при приземлении врезался в скалу, торчащую из земли, словно зуб какого-то мифического чудовища. Он получил открытый перелом ноги и отчаянно звал на помощь – от болевого шока не догадавшись наложить жгут… Когда Гас нашёл его, крики уже стихли – парень истёк кровью.

Но ещё трое бойцов сломали ноги, пусть и не так тяжело; их несли на импровизированных носилках – хотя все без исключения коммандос в группе получили ушибы или растяжения… Ящик с медикаментами и продовольствием приземлился весьма неплохо – но контейнер с оружием и боеприпасами разбило о скалы! А последний груз, столь ценную для группы рацию, коммандос так и не смогли найти. Гас подозревал, что короб ее или в озеру снесло – причём дальше, чем утонувших парней… Или же она приземлилась прямо на скалы – и находится теперь на вершине какой-нибудь окрестной высоты.

В любом случае, на рассвете пришлось покинуть зону высадки. Наскоро закидав камнями погибших, коммандос спешно уходили к подножию огромного стратовулкана, поросшего густым лесом… Причём, несмотря на потери, нормального оружия теперь хватало не всем; снайперские винтовки, на которые довольно серьёзно рассчитывал капитан, «снайперскими» быть перестали. Прицелы разбило при ударе и последующем падении… Хорошо хоть, в гранаты заранее не вкрутили запалов!

И все же тринадцать коммандос – это сила, с которой Генри готов был бы рискнуть на ночной налёт… Пока не изучил штаб русского генерала; он изучал его долго, рассматривая в уцелевшую половину бинокля – словно в подзорную трубу. Долго и тщательно изучал…

Похоронив в душе всякую надежду на успешный исход налёта.

«Клерк» соврал во всем. Вернее сказать, он здорово «приукрасил» действительность. Легкая бронетехника? Да, действительно не танки… Бронетранспортеры с наверняка тонкой броней и широкой, открытой рубкой. Уничтожить такой вблизи не слишком сложно – достаточно закинуть внутрь одну единственную «лимонку»… Проблема только в том, что в рубке развернут крупнокалиберный пулемёт – способный смахнуть половину его группы одной хорошей очередью.

А всего штаб прикрывают три таких пулемета…

Генерала охраняет лишь взвод коммендачей? Да нет, даже меньше взвода. Вот только эти «коммендачи» судя по одному лишь внешнему виду – по оружию, манере держаться, довольно неформальному общению среди бойцов… В общем, на чтущих букву устава солдатофонов, кои тянуться во фрунт и жрут глазами командиров, эти ребята похожи меньше всего.

Нет, они напомнили Гасу его собственных коммандос… И более того, в отличие от группы кэпа у этих парней наверняка есть реальный боевой опыт!

По хорошему, стоило плюнуть на все и уходить, без всяких угрызений совести – послав командование в самую червоточину в заднице самой толстой в мире негритянской бабы! Чтобы выбраться оттуда на хрен без шансов… Высадка прошла с потерями, средств для выполнения боевой задачи нет – все, точка!

Ирония заключалась в том, что именно в такой заднице как раз и ощущал себя Генри… Коего изнутри грызло ощущение, что шанс на успешную ликвидацию русского генерала все же имеет место быть. Не у группы даже, а именно у него – капитана первого в британской армии отряда коммандос, Генри «Гаса» Марч-Филлипса! Ведь у него достаточно толовых шашек, чтобы устроить полноценный фейерверк; также уцелели пара детонаторов с часовым механизмом…

Конечно, план был совсем на тоненького. Пробраться в одиночку в расположение русского штаба, незаметно заминировать БТР, в котором передвигается именно комбриг… И который располагается рядом с его блиндажом. Взвести часовой механизм на то время, когда генерал просыпается и покидает свой штаб – в надежде, что он делает это примерно в одно и тоже время… И надеяться, что связка из пяти толовых шашек и тройки лимонок «миллса» рванут в самый нужный момент – когда Фотченков окажется рядом с бронетранспортером.

Дерьмо, а не план. Первосортное слоновье, жидкое такое дерьмо…

И все же иного выхода у Гаса не было. Его группа срывалась в глубине леса, ухаживая за ранеными – и постепенно уничтожая запасы имеющегося продовольствия. Как выйти к своим с тремя калеками? Да никак, такого варианта у коммандос не было… Бросить своих или добить – после чего налегке перемахнуть через линию фронта? Да, это реально, шансы есть… Но это будет самый бесславный конец британских коммандос, как рода войск – и группы Гаса, как боевого подразделения.

Лучше уж славно погибнуть, пыясь выполнить заведомо невыполнимаю задачу… И если случится чудо и все удастся – что же? В таком случае плевать даже на то, что после покушения группу неминуемо обнаружат и уничтожат…

Вербовщики в коммандос, стоит отметить, ели свой хлеб не зря. Тонкие психологи, они очень чётко выявляли среди простых вояк одиноких и достаточно отбитых мужиков, готовых пожертвовать собой ради цели. Мужиков, в душах которых ещё тлеет огонек неукротимого честолюбия и жажда проявить себя… Им оставалось лишь разжечь этот огонь – и поддерживать его какое-то время прежде, чем он вспыхнет уже в полную силу!

Но ведь и пожертвовать собой хотелось не просто так – а ради того, чтобы у коммандос действительно появился свой герой, свой образец для подражания… Чтобы их история началась именно с успешно выполненной миссии! И вот для того, чтобы обеспечить хоть малейшие шансы на успех предприятия, Гас часами наблюдал за штабом врага… Время в его распоряжении пока ещё было – время, чтобы установить сам «объект», то есть старшего командира, отдающего приказы. Не начальника охраны, а именно генерала, чьё появление солдаты встречают с особым почтением.

А заодно и блиндаж объекта, и смены зенитчиков, дежурящих по ночам то в одном бронетранспортере, то в другом… Особое же волнение вызывал тот факт, что часовых в привычном понимании этого термина кэп не наблюдал вовсе. Но так ведь просто не бывает! И со временем Гас догадался, что русские используют для охраны подтупов к штабу замаскированные посты. Прикинул, где сам бы расположил их с учётом, что пересменка проходит после захода солнца… После чего начал наблюдать за предполагаемым местом такого поста со стороны, намеченной им для проникновения на территорию штаба.

Два дня наблюдал прежде, чем едва ли не случайно заметил движение бойца в секрете… Наконец, кэп определился и с объектом, и временем его подъёма, и с блиндажом. И переждал ночь, когда зенитчики дежурили именно в том БТР, что Генри наметил для минирования… И вот уже наступил вечер нового дня – а Гас скорее даже по привычке следил за штабом.

В надежде, что сложившейся порядок смен зенитчиков не изменится…

Конечно, кэпа тяготили мысли о том, что будет с группой. Он честно обрисовал парням ситуацию, объяснил свой план и разжевал последствия покушения – состоится оно, или нет, но взрыв однозначно переполошит русских, и они мелким ситом просеют окрестности… И шансы группы уцелеть при таком раскладе крайне малы.

Однако парни в коммандос подобрались, что надо! Решили так – раненых при падении уносят те бойцы, кому выпал жребий остаться в эвакуционной команде. Трое с переломами и шестеро носильщиков… Они уйдут на закате. Генри предлагал им покинуть временный лагерь ещё прошлой ночью – но от этой идеи в итоге оказались: вдруг практически безоружная группа попала бы в плен? Тогда успех всего предприятия оказался бы под вопросом…

Оставшиеся восемь человек прикрывают капитана. Да, он отправляется на задачу в одиночку – но если вдруг поднимется стрельба, коммандос идут на выручку командиру. Один ручной пулемёт, пара винтовок, автоматы и гранаты… Есть шансы прорваться даже к Фотченкову лихой атакой отлично подготовленных бойцов!

И хотя на деле шанс достать генерала во время суматошного ночного боя был минимален, и это понимали все без исключения – а все же Гасу было очень приятно, что бойцы его не бросили… Что готовы его прикрыть.

Кажется, мужское боевое братство, если уж оно сложилось, одинаково везде…

Оставшиеся часы до наступления ночи пролетели незаметно. Короткое прощание с группой эвакуации, проверка и чистка оружия. Несколько сомневаясь, Гас все же выбрал один из двух часовых детонаторов, показавшийся ему более целым и рабочим; на всякий пожарный Генри сразу установил таймер на семь часов утра.

Время, когда Фотченков покидает блиндаж… Вот так вот! Порой привычка и пунктуальность становятся серьезным, даже опасным недостатком…

Капитан не стал обвешиваться оружием, в отличие от бойцов группы прикрытия. На продолжительный бой в случае, если его обнаружат, рассчитывать не приходилось – а автомат не слишком удобен, когда ползешь по земле с грузом взрывчатки в рюкзаке… Бойцы коммандос десантировались с личным табельным оружием – впрочем, никто не брал с собой армейские револьверы «веблей». Брали то, кому что больше нравится – в основном, правда, «браунинги»… Но сам капитан взял на задание довольно редкую модель пистолета «маузер» М712 «шнельфойер» – с емким магазином на двадцать патронов и режимом автоматического огня. К рукояти можно было прикрепить деревянную кобуру и использовать её в качестве приклада… Впрочем, на последнее Гас не шибко надеялся. Разве что успеть выхватить из кобуры заряженный пистолет с патроном, уже досланным в ствол! И, сдвинув флажковый предохранитель, первым нажать на спуск…

Ночь, как назло, выдалась безоблачной – да ещё и с луной, набравшей полную силу! Кэп всерьёз подумывал отказаться от проведения операции этой ночью… Но решившись уже на выполнение боевой задачи, от неё сложно отказаться. Тем более, что эвакуционная группа ушла, повышая риски основноно отряда быть обнаруженным – а запас провианта проходит к концу. Следующая ночь будет также лунной – и не факт, что ветер принесёт облака… А там могут измениться любые вводные – от положения БТР у блиндажа командира, до смены дислокации штаба.

Нет, нужно идти сегодня…

Вот собственно, Гас и пошёл. Вскоре, впрочем, пополз – по широкой дуге огибая замаскированный пост, у русских странно именуемый «секретом»… Это были страшные, тяжёлые для кэпа мгновения – когда он, обливаясь потом от напряжения, старался все же бесшумно ползти по камням.

Как ни странно, но помог ему лунный свет. Заранее определив маршрут прохода между постами, капитан наметил себе промоину, по дну которой сможет проползти, затем участок высокой травы, и скопление камней, коими можно прикрыться… Да, русские могли банально заминировать участок между постами – но Гас делал ставку на то, что большевики не ожидают полноценной атаки на штаб.

Лунный же свет помог капитану не сбиться с маршрута, держась намеченных днем ориентиров…

Постепенно напряжение стало отпускать. Кэп разодрал штаны на коленях и куртку на локтях, и расцарапанная кожа саднила… Но Гас словно не чуял этой боли. По всем прикидкам он уже миновал посты – а следовательно, его не заметили!

И вера в то, что все получится, стала куда сильнее… Мелькнула даже шальная, разудалая мысль закинуть в блиндаж русского связку гранат и тола, не заморачиваясь с минированием! Но эту мысль Генри отбросил сходу: во-первых, в этом случае он уже точно не уйдёт… А выжить, как ни странно, ему все же хотелось! И во-вторых, группа прикрытия однозначно пойдёт на выручку – что неминуемо обернётся большими (а главное, бесполезными!) потерями товарищей.

Бездумно же рисковать ими и подставлять под русские пули Гас нисколько не желал…

Ещё пара сотен метров, что кэп медленно одолел в течение получаса – и вот, наконец, траншея опорника. Генри аккуратно сполз на дно окопа, все ещё стараясь беречь дыхание; в руке его появился нож на случай встречи с часовым. Клинок капитан намеренно испачкал в грязи, чтобы та успела уже подсохнуть… Так, чтобы лунный свет не бликовал на лезвии.

Гас целиком и полностью обратился в слух; сердце его вновь забухало в груди кузнечным молотом – так уже было, когда он полз между постами… В ночное время в окопах наверняка кто-то дежурит; пулеметный пост был занят и днем – но есть ли ещё кто-то из часовых? Наверняка есть… И потому капитан крался по траншее лёгким охотничьим шагом, аккуратно перенося вес тела с пятки на носок.

Один раз впереди послышались лёгкие шаги… Генри выручила лишь предусмотрительность советского командира – приказавшего не просто траншеи нарыть, но и оборудовать в их стенках «лисьи норы». Забившись в щель и едва дыша, кэп подождал, пока не стихнут шаги часового… Чуя при этом, что вымок до последней нитки нижнего белья!

А спустя ещё минут пять капитан, судорожно всхлипнув, замер перед искомым бронетранспортером… И обмер от ужаса, услышав внутри его какое-то шевеление! Серьёзно, страх буквально парализовал капитана – и он не смог даже сдвинуться с места, не смог потянуться пистолету… На свое счастье. Ибо прислушавшись, капитан расслышал только лёгкое сопение.

Кажется, кто-то из членов расчёта спит в БТР на случай ночного налёта. Кто-то дежурит, а кто-то просто спит – чтобы при случае сразу вступить в бой… Разумно.

Кэп не сразу даже понял, что перестал дышать, замерев перед машиной! И только когда воздух в лёгких его начал кончаться, он слелал глубокий вдох… А после шагнул вперёд – перехватив рюкзак с толовыми шашками и гранатами. Последние уже были увязаны с детонатором в единое взрывное устройство.

Осталось только разместить его под днищем со стороны бензобака – с помощью магнитного крепления. И тогда рванет уже наверняка…

Не сказать, что я часто посещаю отхожее место ночью. Скорее наоборот – как правило, хорошо и крепко сплю до самого утра… Но то ли подморозился, то ли перебрал вечером чая с душистыми горными травами – и поджаренными на жаровне сухариками, приправленными солью, перцем и уцхо-сунели… То бишь пажитником.

Дверь блиндажа я прикрыл аккуратно, стараясь не будить телефонистов, делящих со мной просторную и хорошо оборудованную землянку. После чего шагнул вперёд, по траншее – глубоко и с удовольствием вдохнув свежего горного воздуха…

Неожиданно мне почудилось какое-то движение в стороне бронетранспортера. Я замер, пригляделся – и спустя мгновение в ясном лунном свете разглядел чужака!

Чуйка мгновенно заголосила об опасности, отказываясь признавать в неизвестном кого-то из своих…

Чужак также увидел меня – и с едва уловимой паузой дернулся к кобуре; уже совершенно рефлекторно я скакнул к стенке траншеи, рванув клапан собственной… Отчётливо щелкнул предохранитель вражеского оружия – в то время как я едва успел достать «тэтэшник», намереваясь передернуть затвор.

И только тут сообразил:

– Тревога! Вра-а-аг!!!

В десантом отсеке послышалась возня, сонный возглас – и тут же раздались два быстрых, беглых выстрела! Неужто враг хочет встать к ДШК⁈

Одновременно с тем с северо-западной стороны ударили вдруг беглые автоматные очереди; ударили по секрету, мгновенно среагировавшему ответными выстрелами самозарядок.

Атака на штаб, чтоб её…

Передернув затвор, я быстро высунулся из-за угла траншеи – и вновь увидел противника у БТР. По идее он должен был заскочить в десантный отсек, застрелив пулемётчика – но почему-то замер у кормы… Рука сама собой вскинула пистолет – а глаза привычно прочертили прямую по стволу ТТ к спине врага.

Выстрел!

И ещё один. Я мягко тяну спусковой крючок, не дёргая его, не отклоняя руку; обе пули находят цель. Раздаётся сдавленный крик, и стон; не желая рисковать, «контролю» неизвестного третьим выстрелом – и тут же разворачиваюсь по ходу сообщения: вдруг враг не один⁈ Но прочие атакующие ведут огонь на приближении ко штабу; возможно, рванули на прорыв… Расчёт станкового «Максима», а затем и ДШК ударили по вспышкам вражеских выстрелов практически одновременно. Секундой спустя к ним присоединился второй крупнокалиберный пулемёт, послышались злые команды лейтенанта Малкина, организовывающего оборону…

Но огонь со стороны неизвестного врага уже стих – плотность огня ДШК просто страшная! А я едва уловил в грохоте перестрелки болезненный стон, раздавшийся в десантном отсеке.

– Сейчас браток, иду! Держись…

Я двинул по траншее к бронетранспортеру, чей капинор связан с ней ходом сообщения; аппарель для выезда расположена с носа БТР. Враг не шевелиться и не подаёт признаков жизни, так что я уже смелее шагнул вперёд…

И вдруг по глазам моим ударила яркая огненная вспышка.

Яркая вспышка пламени была последним, что увидели уже практически потухшие глаза Генри «Гаса» Марч-Филлипса – но губы его исказила улыбка: он успел…

Он всё-таки успел сдвинуть треклятый таймер.