Текст книги "Стихотворения (356 шт)"
Автор книги: Даниил Хармс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 9 страниц)
Я город позабыл
я позабыл движенье
толпу забыл коня и двигатель
и что такое стул
твержу махая зубом
гортань согласными напряжена
она груди как бы жена
а грудь жена хребту
хребет подобен истукану
хватает копья на лету
хребет защита селезенок
отец и памятник спины
опора гибких сухожилий
два сердца круглых как блины
я позабыл сравнительную анатомию
где жила трепыхает
где расположено предплечье
рука откудова махает
на острове мхом покрытом
живу ночую под корытом
пчелу слежу глаз не спуская
об остров бьет волна морская
дороги человека злого
и перья с камушков птицелова.
Ку
На каждом участке отдельных морей
два человека живут поскорей,
чем толпы идущих в гору дикарей.
На каждой скале одиночных трав
греховные мысли поправ
живет пустынник седоус и брав.
Я Ку проповедник и Ламмед-Вов
сверху бездна снизу ров
по бокам толпы львов
я ваш ответ заранее чую
где время сохнет по пустыням
и смуглый мавр несет пращу
науку в дар несет латыням
ответ прольется как отказ
"нет жизнь мне милее
от зверя не отвести мне глаз
меня влечет к земле руками клея".
Я Ку стоя на ваших маковках
говорю:
шкап соединение трех сил
бей в центр множества скрипучих перьев
согбенных спин мышиных рыльц!
вас ли черная зависть клянет
который скрываясь уходит вперед
ложится за угол владыка умов.
И тысяча мышиц выходит из домов.
Но шкап над вами есть Ламмед – Вов.
Дальше сила инженера
рост, грудь, опора, шар
цвети в бумагах нежная Вера
и полный твоих уст пожар.
Гласит Некоторый Сапог:
есть враждебных зонтиков поток
в том потоке не расти росток.
Мое высокое Соображение
как флюгер повернуто на восток.
Там стоит слагая части
купол крыши точно храм.
Люди входят в двери настежь
всюду виден сор и хлам.
Там деревья стену кружат
шкап несется счетом три,
но всегда гласит Наружа:
"как хотите. Все внутри."
Тарфик
вот это небо
эти кущи
эти долы
эти рыбы
эти звери, птицы, люди
эти мухи, лето, сливы
лодка созданная человеком
дом на площади моего пана
не улететь мне совсем навеки
цветы кидая с аэроплана
как же я в тигровой шкуре
позабытый всем огулом
удержу моря и бури
открывая ход акулам
о прибрежные колени
ударяет вал морской
сквозь волну бегут олени
очи полные тоской
небо рухнет – море встанет
воды взвоют – рыба канет
лодка – первое дитя
нож кремневый; он свидетель
зверем над водой летя
посреди воздушных петель
надо мной сверкает клином
обрывает веточки малинам.
Чем же буду я питаться
на скале среди воды?
Чем кормить я буду братца?
Что Ку есть будешь ты?
Ку
Похлебка сваренная из бобов
недостойна пищи Богов
и меня отшельника Ламмед-Вов
люди, птицы, мухи, лето, сливы
совершенно меня не пленяют
красные плоды
яблоки и сады
звери жмутся они трусливы
лапы точат на все лады
козы пестрые – они пугливы
реки, стройные пруды
морские пучины, озера, заливы
родник пускает воды струю
около я с графином стою
буду пить эту воду на земле и в раю.
Тарфик
Ку' ты' вы'ше че'м сре'дний ду'б
че'м я' кото'рый су'ть глу'п
на скале живу орлом
хожу в небо напролом
все театр для меня
а театр как земля
чтобы люди там ходили
настоящими ногами
пели, дули, говорили,
представляли перед нами
девы с косами до пупа
выли песни, а скопцы
вяло, кисло, скучно, тупо
девок ловят за концы
арлекин пузырь хохлатый
босиком несется за
по степям скакающей хатой
на горе бежит коза
Ку, видишь там сидит артист
на высоком стуле он
во лбу тлеет аметист
изо рта струится Дон
упадая с плеч долой
до колен висит попона
он жеребчит молодой
напоминает мне дракона
Ку, что он делает?
Ку, что он думает?
Ку, зачем его суставы
неподвижны как бесята
голос трубный и гнусавый
руки тощие висят.
Я хочу понять улабу
залду шкуру дынуть бе
перевернуть еф бабу
во всем покорствовать тебе.
Ку
Тарфик, ты
немедля должен
стать проклятым.
Два в тебе
существа.
Одно земное
Тарфик – имя существу
а другое легче вздоха
Ку завется существо
для отличья от меня
Ананан – его названье
но стремясь жить на берёзе
он такой же как и я
ты же Тарфик только пятка
только пятка
только пятка
ты же Тарфик только свечка
будь проклятым Аустерлиц
я же Ку Семён Лудильщик
восемь третьих человека
я души твоей спаситель
я дорога в Астрахань.
Тарфик
Отныне весь хочу покоя
ноги в разные места
поворачивают сами
пальцы Тарфика листва
мясо в яму уползает
слышно лёгких дуновенье
сердце к плечикам бросает
во мне ходит раздвоенье
тела мёртвые основы...
Ку
Отваливались камнем в ров.
Ананан
С добрым утром часословы!
Ку
Честь имею: Ламмед-Вов.
далее по черновику
Ананан
Почему это здесь мусор?
Зачем дерево не на месте?
чей это сапог валяется?
где тут у вас колодец?
Всюду всюду беспорядок
всюду виден сор и хлам
змеи ходят между грядок.
Все театр. Где же храм?
Ку
А вот пожалуйста сюда
по ступенькам осторожно
о порог не споткнитесь
не запачкайте рукав
тут прихожая с камином
открывается очам
из дверей в плаще орлином
Тарфик ходит по ночам
заворачивает в двери
стучит локтём о косяки
над ним вьется легкий пери
за ним ходят босяки.
Пери – это вы начальник
босяки же – это души
Тарфик – это зверь первоначальный
Ананан
Почеши мне Ку мои уши
Ку
Извольте. Вижу прыщик
на затылке Вашем я
может срезать этот прыщик
хочу цирюльником быть Вашим я
Ананан
Режь мне его не надо
у меня на животе их целые тысячи
есть и маленькие есть и побольше
а есть такие как кулак
а этот прыщик просто так
Ку
Фе
ме
дихре
срезал
Ананан
А теперь обратно прикрепи
Ку
Мо.
24 марта 1929 года
* * *
Тебе дано меня боготворить (а это дар небесный),
А дар небесный, это, надо думать, дар святой.
Да, я конечно очень очень очень очень интересный
И даже очень очень очень очень развитой.
Писать без промаха какое наслажденье!
Потом читать написанное вслух.
Да, это лучшее время препровожденье
Когда участвуют зараз и плоть и дух.
Тогда я чувствую в себе поток вселенной
<1935 год>
* * *
Тебя мечтания погубят.
К суровой жизни интерес
Как дым исчезнет. В то же время
Посол небес не прилетит.
Увянут страсти и желанья,
Промчится юность пылких дум...
Оставь! Оставь, мой друг, мечтанья,
Освободи от смерти ум.
4 октября 1937 года
* * *
Тётя крёстная Наташа
где же где же ёлка ваша
где же где же ваш сапог
видно он пошёл не впрок
<май 1929 года>
* * *
Тихо падала сосна
в бесконечную поляну
выла бочка над горой
без движенья и без боли
и прикинувшись шакалом
михаил бежал по шпалам
опускаясь на поленьи
длинный вечер коротая
говорили в отдоленьи:
умер дядя. Я стродаю.
конец мая 1927 года
* * *
Тише целуются
комната пуста
ломками изгибами
полные уста:
ноги были белые:
по' снегу устал.
Разве сандалии
ходят по песку?
Разве православные
церкви расплесну?
Или только кошечки
Писают под стул?
Тянутся маёвками
красные гроба
ситцевые девушки
по' небу губа;
кружится и пляшется
будто бы на бал.
Груди как головы
тело – молоко
глазом мерцальная
солнцем высоко...
Бог святая троица
в небо уколол.
Стуки и шорохи
кровью запиши;
там где просторнее
ку'киши куши':
Вот по этой лесеньке
девушкой спешил.
Ты ли целуешься?
– комната пуста
Так ли слома'лися
– полные уста?
:Ноги были белые:
по' снегу устал.
всё
<1925 год>
* * *
То то скажу тебе брат от колеса не отойти тебе
то то засмотришся и станешь пленником колеса
то то вспомнишь как прежде приходилось жить
да и один ли раз? может много
в разных обличиях путешествовал ты, но забыл всё
вот смутно вспоминаешь Бога
отгадываешь незнакомые причины по колесу
чуешь выход в степь, в луг, в море, но живешь пока в лесу
где чудные деревья растут едва заметно глазу
то голые стоят, то прячут ствол в зеленую вазу
то закрывают небо лиственной падогой
где Херувиму поют над радугой
длинные песни приятные слуху
то совы кричат в лесу: у'ху! шу'ху!
Даниэль Хаармсъ, начало июля 1931 года
* * *
Тогда солдатик маленький
вздыхает горячо
он с ног снимает валеньки
кладет их на плечо...
<1930 год>
* * *
Тут нарисована жена
её глядеть моё призванье
как северный холм
она сложена
в зелёной кофточке стоит
подобно мудрой жене.
держит стальное перо
заложив пальцем книгу
<28 сентября – 1 октября 1929 года>
Ваньки встаньки (II)
Ты послушай ка карась
имя палкой перебрось
а потом руби направо
и не спрашивай зараз
то Володю то Серёжу
то верёвку павар
то ли куру молодую
то ли повора вора
Разбери который лучше
может цапаться за тучи
перемыгой серебром
девятнадцатым ребром
разворачивать корыто
у собачий конуры
где пупырыши нерыты
и колеблется Нарым
Там лежали Михаилы
вонючими шкурами
до полуночи хилые
а под утро Шурами
И в прошлую середу
откидывая зановеси
прохржему серому
едва показалися
сначало до плечика
румяного шарика
а после до клетчатых
штанишек ошпаривали
мне сказали на' ушко
что чудо явилося
и царица Матушка
сама удивилася:
ах как же это милые?
как же это можно?
я шла себе мимо
носила дрожжи
вошёл барабанщик
аршином в рост
его раненная щека
отвисала просто
он не слышет музыки
и нянин плач
на нём штаны узкие
и каленкоровый плащ
простите пожалуйсто
я покривил душой
сердце сжалося
я чужой
– входит барабанщик небольшого роста
ах как же это можно?
я знал заранее
– взял две ложки
– вы ИЗРАНЕНЫ.
– ЗАНОВЕСЬ
собака ногу поднимает
ради си ради си
солдат Евангелие понимает
только в Сирии только в Сирии
но даже в Сирию солдат не хочет
плюет пропоица куда то
и в Сирию бросает кочень
где так умны Солдаты
ему бы пеночки не слизывать
ему бы всё: "руби да бей"
да чтобы сёстры ходили с клизмами
да чтобы было сто рублей
солдат а солдат
сколькотебелет?
где твоя полатка?
и твой пистолет.
кну'чу в при'хвостень кобыле
хоть бы куча
хоть бы мох
располуженной посуды
не полю не лужу
и в приподнятом бокале
покажу тебе ужо'!
Едет мама серафи'мом
на ослице прямо в тыл
покупает сарафаны
и персидскую тафту
– солдат отворачивается и больше не хочет разговаривать
открылось дверце подкидное
запрятало пятнашку
сказало протопопу Ною:
– позвольте пятку вашу
я не дам пятку
шнельклопс
дуй в ягоду
шнельклопс
разрешите вам не поверить
я архимандрит
а вы протопоп
а то рассержусь
и от самой Твери
возьму да и проедусь по' полу
он рас-стегивает мундир
забикренивает папаху
и садится на ковёр
и свистит в четыре пальца:
пью фюфюлы на фуфу'
еду мальчиком в Уфу'
щекати меня судак
и под мы'шку и сюда
и'хи блохи не хоши'
пу'фы бо'же на матра'сс.
за бородатым бегут сутуленькие
в клети пугается коза
а с неба разные свистульки
картошкой сыпятся в глаза
туды сюды
да плеть хвоста
да ты да я
да пой нога
считает пальцами до ста
и слышит голос: "помогай"
обернулся парусом
лезет выше клироса
до месяца не долез
до города не дошёл
обнимались старушки плакали
замочили туфли лаковые
со свечой читали Лермонтова
влюбились в кого го то кавалера там
на груди у него солнышко
а сестра его совушка
волоса его рыжие
королеву прижили
может кушать рябчика
да и то только в тряпочке
у него две шашки длинные
на стене висят...
Господи Помилуй
свят свят свят
– черти испугались молитвы и ушли из Гефсиманского сада, тогда самый
святой человек сказал:
здорово пить утрами молоко
и выходить гулять часа так на четыре
О человек! исполни сей закон
и на тебя не вскочит чирий.
ПОСЛУШАЙТЕ
сегодня например
какой то князь сказал своей любовнице:
– иди и вырый мне могилу на Днепре
и принеси листок смаковницы
Она пошла уже козалось в камыши
Но видет (!) князь (!) за ней (!) бежит (!)
кида'ет сумрачный ноган
к её растерзанным ногам
прости-прости я нехороший
раз 2 3 4 5 6 7. . . . . . . . . . .
а сам тихонько зубы крошит
как будто праведный совсем
О человек! исполни сей закон
и на тебя не вскочит чирий
мотай рубашками в загон
как говориться в притче:
– плен духу твоему язычник
и разуму закопанная цепь
– за кулисами говорят шёпотом, и публика с трепетом ловит бабочку.
Несут изображение царя. Кто то фыркает в ладонь и говорит: блинчики.
Его выводят
Выйди глупый человек
и глупая лошадь
на Серёже полаче
и на Володе тоже
стыдно совестно и неприлично
говорить блинчики
а если комната вдобавок девичая
то нужно говорить как-то иначе
– Все удовлетворены и идут к выходу
всё
11 февраля 1926 года
* * *
Ты шьёшь. Но это ерунда.
Мне нравится твоя манда
она влажна и сильно пахнет.
Иной посмотрит, вскрикнет, ахнет
и убежит, зажав свой нос.
и вытирая влагу с рук
вернётся ль он, ещё вопрос
ничто не делается вдруг.
А мне твой сок сплошная радость.
ты думаешь, что это гадость,
а я готов твою пизду лизать, лизать без передышки
и слизь глотать до появления отрыжки.
<1931 год>
* * *
Убежали стрехи с плеч
Суним плечи хоть бы в печь
Суним звёзды хоть в мешок
Здревья царствия кишок:
То в кишке бежит водами
он со смехом сытый хлев
он в лицо подносит даме
незаметный муки гнев
Та глядит во все зрачки
в мысли тёмные значки
глаз унылых пятачки
смотрит дерзко сквозь очки
Сквозь меня просунут провод
Жалит в сердце милый овод
Смутно вижу образ подметальщицы
ока с веником ходит меня волнуя
я вижу ты собираешься уходить.
Как жаль, что я не могу
пойти с тобой.
<1931 год>
* * *
Уже бледнеет и светает
Над Петропавловской иглой,
И снизу в окна шум влетает
Шуршанье дворника метлой.
Люблю домой, мечтаний полным
и сонным телом чуя хлад,
спешить по улицам безмолвным
еще сквозь мертвый Ленинград.
* * *
Узы верности ломаешь,
от ревности сам друг хромаешь.
Ты ускользнула в дверь с японцем,
дверь тихо притворив,
вошла стройна, нежданно солнцем
врачей унылых озарив.
Нне ж предоставила помнить твоих прогулок холод.
Ах, если б не сковал меня страх перед женщиной и голод,
и ревность не терзала б мне виски,
я не испытывал бы той нечеловеческой тоски.
18 сентября 1931 года
* * *
Ума своего недостойный внук
Давно окруженный пороками
Ключом отопри вдохновенья сундук,
Упомянутый в стари пророками.
Только где этот ключ:
В небесах между тучь
Или в море под хладными волнами?
Или в чёрных горах,
Или в тёмных дарах
28 июня 1930 года
* * *
Умным правит краткий миг
глупый знает все из книг
Умный глупому не пара
Умный груз, а глупый тара
1933 год
Турка – турка
1
Утром рано на заре
ехал турка на горе
летом гром
зимою снег
в полдень чирки
кур кир кар.
2
Вот и феска и халат
турка любит шеколад
летом гром
зимою снег
в полдень чирки
кур кир кар.
3
Турка скачет в облака
дайте турке молока
летом гром
зимою снег
в полдень чирки
кур кир кар.
4
Турка скачет над рекой
милый турка дорогой
летом гром
зимою снег
в полдень чирки
кур кир кар.
5
Сверху звезды снизу мост
турка скачет во весь рост
летом гром
зимою снег
в полдень чирки
кур кир кар.
6
Здравствуй небо! Здравствуй ночь!
крикнул турка во всю мочь
летом гром
зимою снег
в полдень чирки
кур кир кар.
<1930 год>
* * *
Фадеев, Калдеев и Пепермалдеев
однажды гуляли в дремучем лесу.
Фадеев в цилиндре, Калдеев в перчатках,
а Пепермалдеев с ключом на носу.
Над ними по воздуху сокол катался
в скрипучей тележке с высокой дугой.
Фадеев смеялся, Калдеев чесался,
а Пепермалдеев лягался ногой.
Но вдруг неожиданно воздух надулся
и вылетел в небо горяч и горюч.
Фадеев подпрыгнул, Калдеев согнулся,
а Пепермалдеев схватился за ключ.
Но стоит ли трусить, подумайте сами,
давай мудрецы танцевать на траве.
Фадеев с картонкой, Калдеев с часами,
а Пепермалдеев с кнутом в рукаве.
И долго, веселые игры затеяв,
пока не проснутся в лесу петухи,
Фадеев, Калдеев и Пепермалдеев
смеялись: ха-ха, хо-хо-хо, хи-хи-хи!
18 ноября 1930 года
другом варианте: "Халдеев, Налдеев и Пепермалдеев..."
* * *
Факиров
Моя душа болит.
Перед глазами все как прежде,
а в книгах новая вода,
не успеваю прочитать страницу,
звонит над ухом телефон
и в трубку говорит мне голос:
Петр Нилыч, сегодня в три часа обед у Хвалищевского,
вы будете?
Да, отвечаю, буду.
И книгу в сторону кидаю,
и одеваю лучшую пару,
и свою келью покидаю,
и стол, и кресло, и гитару.
И бреюсь, одеваю лучший галстук,
и выхожу к трамвайной остановке.
А вот вчера я покупал себе зубную щетку
и встретил в магазине Ольгу Павловну, ужасную трещотку.
И 1.5 часа выслушивал рассказ о комнатных перегородках,
о том, что муж ее без брюк и ходит в парусиновых обмотках,
о Верочке в зеленых трусиках
и о Матвее с дьявольской улыбкой в черных усиках.
А я всю жизнь, минуту каждую
премудрость жду, коплю и жаждую,
то в числа вглядываюсь острым взглядом,
то буквы расставляю друг за другом рядом,
то в соль подбалтываю соду,
то баламучу вилкой воду,
то электричество пытаюсь разглядеть под микроскопом,
то повторяю все эксперименты скопом.
Я сам дошел до биквадратных уравнений
и, сидя в комнате, познал весенний бег олений,
я сам, своею собственной рукой,
поймал молекулу.
Вот я какой!
достает из шкапа сложную машину
А эту сложную машину
я сделал сам из ячменя.
Кто разберет мою машину?
Кто мудростью опередит меня?
задумывается
Проект "Земля разнообразна"
я в Академию носил.
Но было пасмурно и грязно,
и дождик мелкий моросил.
И мой проект постигла неудача:
он на дожде насквозь промок,
его прочесть была великая задача,
и в Академии его никто прочесть не мог.
Пойду сегодня к Хвалищевскому,
он приобрел себе орган.
Послушаем Себастиана Баха
и выпьем чай с вареною морошкой.
Где трость моя?
И где папаха?
Нашел.
Теперь пойдем, свернув табак собачьей ножкой.
уходит | на сцену выбегает Верочка
Верочка
Все хочу,
все хочу
и ежедневно забываю
купить баночку толмачу.
В магазинах не бываю.
Мое хозяйство это нож
прямо в сердце.
Жизнь – ложь.
Лучше лечь и умереть.
звонок
Надо двери отпереть.
убегает | из шкапа выглядывает студент
Студент
Ах, Верочка! Как я люблю тебя!
опять прячется в шкап | входят Верочка и Антон Антонович
Антон Антонович
Мне приятно видеть Вас.
Вы прелестны, Вера. Да-с.
Я ценитель красоты.
Перейдемте с "Вы" на "Ты".
Верочка
Без вина, Антон Антоныч,
говорите мне на "Вы"
и целуйте только руки,
не касаясь головы.
Антон Антонович
Вера! Верочка! Голубка!
Не отталкивай меня.
Верочка
Это что у Вас?
Антон Антонович
Что? Трубка!
Верочка
Отойдите от меня!
Антон Антонович
Я ужасно задыхаюсь.
Вера! Верочка! Кись-кись!
Верочка
Отойдите! Я кусаюсь!
Антон Антонович
Ну, не надо! Не сердись!
Верочка
Вы купили шоколад?
Антон Антонович
Извините. Виноват.
Идя к Вам, любовный пыл
охватил меня. Забыл
все на свете, только Вас
представлял себе как раз
и в разных позах и видах,
и в рубашке и без...
Верочка
Ах!
Антон Антонович
Без рубашки ваши груди...
Верочка
Караул! Спасите! Люди!
Студент (выскакивая из шкапа)
Стой, мерзавец! Пусти руку! Не волнуйтесь, Верочка! Пойдемте со мной в
шкап.
Верочка
Пустите меня. Кто вы такой?
Студент
Я студент.
Верочка
Что вам от меня нужно? Почему вы оказались в шкапу?
Антон Антонович
Что вам угодно?
Верочка
Почему вы вмешиваетесь не в свое дело?
Антон Антонович
Врываетесь в частную жизнь?
Верочка
Да кто вы такой, в самом деле?
Студент
Я студент.
Верочка
А как вы сюда попали?
Студент
Я пришел к Петру Нилычу Факирову.
Верочка
Ну?
Студент
Петр Нилыч любит, чтобы его слушали, когда он что-нибудь говорит. Он
сажает меня в шкап, а сам ходит и говорит, будто в комнате никого нет.
Верочка
Значит, пока мы были тут, вы тоже тут были?
Студент
Да.
Верочка
И все слышали?
Студент
Да.
Верочка закрывает лицо руками
Антон Антонович
Это форменное безобразие.
Укрыться негде, всюду соглядатаи.
Моя любовь, достигшая вершины,
не помещается в сердечные кувшины.
Я не имею больше власти
таить в себе любовные страсти.
Я в парк от мира удаляюсь.
Среди травы один валяюсь
и там любви, как ангел, внемлю,
и, как кабан, кусаю землю.
Потом во мне взрывается река,
и я походкой старика
спешу в назначенное место,
где ждет меня моя невеста.
Моя походка стала каменной,
и руки сделались моложе.
А сердце прыгает, а взор стал пламенный.
Я весь дрожу.
О Боже! Боже!
Верочка
Ах, оставьте, в ваши годы
стыдно к девочкам ходить,
ваши речи, точно воды,
их не могут возбудить.
Вы беззубы, это плохо.
Плешь на четверть головы.
Вы – старик, и даже вздоха
удержать не в силах вы.
Студент
Я в этот дом хожу четыре года
и каждый день смотрю на Верочку из шкапа.
Я физик, изучил механику,
свободное скольжение тел
и притяжение масс.
А тут бывал я исключительно для Вас.
1933-1934гг.?
Хню
Хню из леса шла пешком.
Ногами месила болота и глины.
Хню питалась корешком
рога ворона малины.
Или Хню рвала побеги
Веселого хмеля, туземца рощ.
Боги ехали в телеге.
Ясно чувствовалась мощь
богов, наполненных соком лиан и столетних нев.
И мысль в черепе высоком лежала, вся окаменев.
Зубами щелкая во мху,
грудь выпятив на стяги,
варили странники уху,
летали голые летяги,
подвешиваясь иными моментами на сучках вниз головой.
Они мгновенно отдыхали, то поднимая страшный вой,
в котел со щами устремляясь,
хватая мясо в красную пасть.
То снегири летели в кучу печиков,
то медведь, сидя на дереве и
запустив когти в кору, чтобы не упасть,
рассуждал о правосудии кузнечиков.
То Бог в кустах нянчил бабочкину куколку,
два волка играли в стуколку
таков был вид ночного свидригала,
где Хню поспешно пробегала
и думала, считая пни сердечного биения.
Аскет в пустыне – властелин,
бомба в воздухе – владычица,
оба вместе – лучшее доказательство человеческого гения.
Пусть комета в землю тычется,
угрожая нарушить бег нашей материи.
И, если пена – подружка огня на черном кратере
выпустит мух с небесными каракульками на лапках,
мы гордо глядим на вулкан
и, в папках
земных дел
отмечаяя рукой астронома событие,
способное закидать дредноут лепестками вишни,
мы превратили мир в народное увеселение
и всюду увеличили плотность населения.
Еще недавно кверху носом летал Юпитер,
в 422 года раз празднуя свои именины,
пока шутливая комета не проскочила в виде миски
в хрустальном животе Глафиры.
Пропали быстро звездные диски,
Исчезли тонкие эфиры,
даже в пустынях арифметики не стало сил аскету пребывать в одиночестве.
Хню шла вперед и только отчасти
скользила кверху гибким станом.
Сел свет, рек звон, лесов шуршание
ежеминутно удалялись.
Хню пела. Чистые озера,
кой-где поблескивая, валялись.
То с шумом пролетал опасный овод,
то взвизгивал меж двух столбов гремучий провод,
сидя на белых изоляторах. То лампы
освещали каменные кочки
ногам приятные опоры
в пути воздушного болота,
то выли дерзкие моторы
в большие вечные ворота.
Иной раз беленький платочек садился на верхушку осины.
Хню хлопала в ладоши.
Яркие холмы бросали тонкие стрелы теней.
Хню прыгала через овраги,
и тени холмов превращали Хню в тигрицу.
Хню, рукавом смахнув слезинку.
бросала бабочек в плетеную корзинку.
Лежите, бабочки, и вы, пеструшки,
крестьянки воздуха над полевыми клумбами.
И вы, махатки и свистельки,
и вы, колдунки с бурыми бочками
и вы, лигреи, пружинками хоботков
сосите, милые, цветочные кашки.
И вы, подосиновые грибы
станьте красными ключами.
Я запру вами корзинку,
чтобы не потерять мое детство.
Хню к телеграфному столбу
Для отдыха прислонилась.
Потухли щеки Хню. Во лбу
окно стыдливое растворилось.
В траве бежала змейка,
высунув гибкое жало,
в ее глазах блестела чудная копейка.
Хню медленно дышала,
накопляя растраченные силы
и распуская мускулов тугие баночки.
Она под кофточкой ощупывала груди.
Она вообще была прелестной паночкой.
Ах, если б знали это люди!
Нам так приятно знать прошедшее.
Приятно верить в утвержденное.
Тысячи раз перечитывать книги, доступные логическим правилам.
Охаживать приятно темные углы наук.
Делать веселые наблюдения.
И на вопрос: есть ли Бог?– поднимаются тысячи рук,
склонные полагать, что Бог – это выдумка.
Мы рады, рады уничтожить
наук свободное полотно.
Мы считали врагом Галилея,
давшего новые ключи.
А ныне пять обэриутов,
еще раз повернувшие ключи в арифметиках веры,
должны скитаться меж домами
за нарушение обычных правил рассуждения о смыслах.
Смотри, чтоб уцелела шапка,
чтоб изо лба не выросло бы дерево,
тут мертвый лев сильней живой собаки,
и, право, должен я сказать, моя изба не посещается гостями.
Хню, отдохнув, взмахнула сильными костями
и двинулась вперед.
Вода послушно расступилась.
Мелькали рыбы. Холодело.
Хню, глядя в дырочку, молилась,
достигнув логики предела.
"Меня уж больше не тревожит
земля, ведущая беседу
о прекращении тепла,
шептала Хню своему соседу.
Меня уж больше не атакуют
пути жука-точильщика,
и гвозди больше не кукуют
в больных руках могильщика.
И если бы все пчелы, вылетев из чемодана,
в меня направили б свои тупые жала,
то и тогда, поверьте слову,
от страха вовсе б не дрожала."
– "Ты права, моя голубка,
отвечает путник ей,
но земель глухая трубка
полна звуков, ей-же-ей."
Хню ответила: "Я дурой
рождена сидеть в стогу,
полных дней клавиатуры
звуков слышать не могу.
И если бабочки способны слышать потрескивание искр
в кореньях репейника,
и если жуки несут в своих котомках ноты расточительных голосов,
и если водяные паучки знают имя-отчество
оброненного охотником пистолета,
то надо сознаться, что я просто глупая девчонка."
– "Вот это так,– сказал ей спутник,
всегда наивысшая чистота категорий
пребывает в полном неведении окружающего.
И это, признаться, мне страшно нравится."
23-27 апреля 1931 года
Рассказывают, что в комнате Хармса одно время висела картина П. И.
Соколова "Лесная девушка". Возможно, под впечатлением этой картины
Хармс и написал поэму "Хню".
Вода и Хню
Хню
Куда, куда
спешишь ты, вода?
Вода
Налево.
Там, за поворотом
стоит беседка.
В беседке барышня сидит.
Её волос чёрная сетка
окутала нежное тело.
На переносицу к ней ласточка прилетела.
Вот барышня встала и вышла в сад.
Идёт уже к воротам.
Хню
Где?
Вода
Там, за поворотом.
Барышня Катя ступает по травам
круглыми пятками.
На левом глазу василёк,
а на правом
сияет лунная горка
и фятками.
Хню
Чем?
Вода
Это я сказала по-водяному.
Хню
Ой, кто-то идёт к нам!
Вода
Где?
Хню
Там.
Вода
Это рыбак Фомка.
Его дочь во мне утонула.
Он идёт побить меня камнем.
Давай лучше громко
говорить о недавнем.
Рыбак
Один я.
Из меня тянутся ветви.
Грубые руки не могут поднять иголки.
Когда я смотрю в море,
глаза мои быстро слезятся.
Я в лодку сажусь,
но лодка тонет.
Я на берег прыгаю,
берег трясётся.
Я лезу на печь,
где жили мои деды,
но печь осыпается.
Эй, товарищи рыбаки,
что же мне делать?
увидя Хню
Неужто Хню?
Хню (молча)
Да. Это я.
А вот мой жених Никандр.
Никандр
Люблю, признаться, вашу дочь.
И в этом вас прошу помочь
мне овладеть её невинностью.
Я сам Бутырлинского края,
девиц насилую, играя
с ними в поддавки.
А вам в награду, рыбачок,
я подарю стальной сачок
и пробочные поплавки.
Рыбак
Шпасибо, шпасибо!
Никандр
Лови полтину!
Вода
Какую мерзкую картину
я наблюдаю.
Старик поймал полтину в рот.
Скорей, скорей за поворот
направлю свои струны звонкие.
Хню
Прощай, вода.
Ты меня не любишь?
Вода
Да.
Твои ноги слишком тонкие.
Я ухожу. Где мой посох?
Хню
Ты любишь чернокосых?
Вода
Жырк, жырк,
лю-лю-лю.
Журч, журч.
Клюб,
клюб,
клюб.
всё
29 марта 1931 года
* * *
Ходит путник в час полночный,
прячет в сумку хлеб и сыр,
а над ним цветок порочный
вырастает в воздух пр.
Сколько влаги, сколько неги
в том цветке, растущем из
длинной птицы, в быстром беге
из окна летящей вниз.
Вынул путник тут же сразу
пулю – дочь высоких скал.
Поднял путник пулю к глазу,
бросил пули и скакал.
Пуля птице впилась в тело,
образуя много дыр.
Больше птица не летела
и цветок не плавал пр.
Только путник в быстром беге
повторял и вверх и вниз:
"Ах, откуда столько неги
в том цветке, растущем из".
17 апреля <1933> года
Бал
Хор
Танцуйте, танцуйте!
Гости
Танцуем, танцуем!
Хор
Танцуйте фигуру.
Гости
Танцуем фигуру.
Хор
Откройте, откройте,
откройте, откройте.
Закройте, закройте,
закройте, закройте.
Гости
Мы весело топчемся.
Баронесса Пирогова
Мне стало душно.
Солдат Ферзев
Хотите на веранду охладить горячее тело?
Баронесса Пирогова
Вы правы: я немножечко вспотела.
Пусть ветер мне подует в рукава.
Солдат Ферзев
Смотрите: ночка какова!
Der Goldberg
Кто хочет что-нибудь особенного
то я спою не хуже Собинова.
Хозяин
Иван Антоныч, принесите плеть.
Сейчас Der Goldberg будет петь.
Der Goldberg (поет)
Любовь, любовь
царит всечасно...
Больше петь не буду. Зачем
он меня при каждом слове
ударяет плеткой.
Мария
Ой, смотрите, кто это к нам
ползет на четвереньках.
Хозяин
Это Мотыльков.
Мотыльков
Да, это я. Мою природу
постиг удар. Я стал скотом.
Дозвольте мне воззвать к народу.
Хозяин
Ах, не сейчас. Потом, потом.
Мотыльков
Тогда я просто удаляюсь.
Хозяин
А вдруг останетесь, боюсь.
Мотыльков
Как неуместен этот страх.
Уйду и с туфель сдуну прах.
Хозяин
Смотрите, он ползет обратно.
Жак
Мария, будьте аккуратна.
Мария
Я вам запачкала пиджак.
Жак
Ну не беда!
Мария
Мой милый Жак.
Жак
Я предан вам за вашу ласку.
Мария
Ах, сядьте тут и расскажите сказку.
Жак
Был гром, и небо темно-буро.
Вдруг выстрел – хлоп!– из Порт-Артура.
На пароходе суета,
матросы лезут в лодку,
а лодка офицерами по горло занята.
Матросы пьют в испуге дико водку,
кто рубит мачту, кто без крика тонет,
кто с переломанной ногой лежит и стонет.
Уже вода раскрыла двери,
а люди просто озверели.
Волну прижав к своей груди,
тонул матрос и говорил: "Приди, приди",
не то волне, не то кому-то
и бил ногами воду круто.
Его сосет уже пучина,
холодная вода ласкает,
но все вперед плывет мужчина
и милую волну из рук не выпускает.
"Приди, приди",– кому-то кличет,
кому-то яростно лопочет,
кому-то ласково лепечет,
зовет кого-то и хохочет.
Хозяин
Вот эта дверь ведет во двор.
Иван Антонович
О чем ведете разговор?
Хозяин
Так, ни о том и ни о сем.
Иван Антонович
Давайте карты принесем.
Мотыльков
Тогда остаться я не прочь.
Хозяин
Ну ты мне мысли не морочь.
Сказал – уходишь. И вали!
Солдат Ферзев (вбегая)
Стреляй! Держи! Руби! Коли!
Хозяин
Что тут за крик? Что за тревога?
Кто тут скандалист, того нога не переступит моего порога.
Солдат Ферзев (указывая на баронессу Пирогову)
Она ко мне вот так прильнула,
потом она меня кольнула,
потом она меня лягнула,
она меня, солдата, обманула.
1933 год
Хорошая песенька про Фефюлю
1
Хоть ростом ты и не высока,
зато изящна как осока.
припев:
Эх, рямонт, рямонт, рямонт!
Первако'кин и кине'б!
2
Твой лик бровями оторочен,
Но ты для нас казиста очень.
припев:
Эх, рямонт, рямонт, рямонт!
Первако'кин и кине'б!
3
И ваши пальчики-колбашки
приятней нам, чем у Латашки.
припев:
Эх, рямонт, рямонт, рямонт!
Первако'кин и кине'б!
4
Мы любим вас и ваши ушки.
Мы приноровлены друг к дружке.
припев:
Эх, рямонт, рямонт, рямонт!
Первако'кин и кине'б!
<1935 год>
* * *
Царь вселенной,
Царь натуры,
Царь безыменный,
не имеющий даже определённой фигуры.
приходи ко мне в мой дом
будем водку вместе жрать
лопать мясо, а потом
о знакомых рассуждать.
может божеский автограф
поднесёт мне твой визит,
или может быть фотограф
твой портрет изобразит.
27 марта 1934 года
* * *
Человек берёт косу
Я хочу его спросить:
Что ты делаешь в лесу?
Я траву хочу косить
Отвечает мне косарь
Закрывая правый глаз
И в глазу его фонарь
В тот же миг уже погас.
Ты бы шляпу снял мужик,
Говорю ему, а он
Отвечает: Это шик,
Я ведь франт со всех сторон.
Но такое франтовство
Непонятно никому
Это просто баловство,
