Текст книги "Стихотворения (356 шт)"

Автор книги: Даниил Хармс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)

чтобы стол измерить клювом,

чтобы ключ измерить лирой,

чтобы дом запутать клятвой.

Мы несем в науке метр,

вы несете только саблю.

Ляполянов

Я теперь считаю так:

меры нет.

Вместо меры только мысли,

заключенные в предмет.

Все предметы оживают,

бытие собой украшают.

Друзья

О,

мы поняли!

Но все же

оставляем Вершок.

Ляполянов

Вы костецы.

Профессор Гуриндурин

Неучи и глупцы.

Плотник

Я порываю с вами дружбу.

всё

17-21 октября 1929 года

Полёт в небеса

Мать

На одной ноге скакала

и плясала я кругом

бессердечного ракала

но в объятиях с врагом

Вася в даче на народе

шевелил метлой ковры

я качалась в огороде

без движенья головы

но лежал дремучий порох

под ударом светлых шпор

Вася! Вася! Этот ворох

умету его во двор.

Вася взвыл беря метелку

и садясь в нее верхом

он забыл мою светелку

улетел и слеп и хром.

Вася

Оторвался океан

темен, лих и окаян.

Затопил собою мир

высох беден скуп и сир

в этих бурях плавал дух

развлекаясь нем и глух

на земной взирая шар

полон хлама, слаб и стар.

Вася крыл над пастухом

на метле несясь верхом

над пшеницей восходя

молоток его ладья

он бубенчиком звенел

быстр, ловок, юн и смел

озираясь – это дрянь.

Все хором

Вася, в небе не застрянь.

Пастух, вылезая из воды

Боже крепкий – ого-го!

Кто несется высоко?

Дай взгляну через кулак

сквозь лепешку и вот так

брошу глазом из бровей

под комету и правей

тяну в тучу из воды

не закапав бороды.

Вася сверху

Сколько верст ушло в затылок,

скоро в солнце стукнусь я

разобьюсь горяч и пылок

и погибнет жизнь моя

пастуха приятный глас

долетел и уколол

слышу я в последний раз

человеческий глагол.

Мать, выбегая из огорода:

Где мой Вася отрочат,

мой потомок и костыль.

звери ходят и молчат

в небо взвился уж не ты ль?

Уж не ты ль покинул дом,

поле сад и огород?

Не в тебя ль ударил гром

из небесных из ворот?

Мне остался лишь ракал

враг и трепет головы

ты на воздух ускакал

оторвавшись от травы.

Наша кузница сдана

В отходную кабалу.

Это порох-сатана

разорвался на полу.

Что мне делать? Боже мой,

видишь слезы на глазах?

Где мой Вася дорогой?

Все хором

Он застрял на небесах.

всё

22 января 1929 года

Физик, сломавший ногу

Маша моделями вселенной,

выходит физик из ворот.

И вдруг упал, сломав коленный

сустав. К нему бежит народ.

Маша уставами движенья,

к нему подходит постовой.

Твердя таблицу умноженья,

студент подходит молодой.

Девица с сумочкой подходит,

старушка с палочкой спешит.

а физик все лежит, не ходит,

не ходит физик и лежит.

23 января 1935 года

* * *

Меня засунули под стул,

но был я слаб и глуп.

Холодный ветер в щели дул

и попадал мне в зуб.

Мне было так лежать нескладно,

я был и глуп и слаб.

Но атмосфера так прохладна

когда бы не была б,

я на полу б лежал беззвучно,

раскинувши тулуп.

Но так лежать безумно скучно:

я слишком слаб и глуп.

23 апреля 1938 года

Полька затылки (срыв)

писано 1 января 1926 года

метит балагур татарин

в поддёвку короля лукошке

а палец безымянный

на стекле оттаял

и торчит гербом в окошко

ты торчи себе торчи

выше царской колончи

. . . . . . . . . . . . . . . . . . .

распахнулся о'рлик бу'бой

сели мы на бочку

рейн вина

океан пошёл на убыль

в небе ки'чку не видать

. . . . . . . . . . . . . . . . . . .

в пристань бухту

серую подушку

тристо молодок

и сорок семь

по'ют китайца жёлтую душу

в зеркало смотрят

и плачат все.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . .

вышел витязь

кашей гурьевой

гу'жил зи'мку

рыл долота

накути Ерёма

вздуй его

вздулась шишка

в лоб золотая

. . . . . . . . . . . . . . . . . . .

блин колокольный в ноги бухал

переколотил в четвёртый раз

суку ловил мышиным ухом

щурил в пень

солодовый глаз.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . .

приду' приду'

в Маргори'тку

хло'пая зато'рами

каянский пру

па'ла'ша'ми'

ка'лику едрит твою

около бамбука

пальцем тпр

. . . . . . . . . . . . . . . . . . .

скоро шаровары позавут татарина

книксен кукла

полька тур

мне ли петухами

кика пу подарена

чи'рики боя'рики

и пальцем тпр

. . . . . . . . . . . . . . . . . . .

зырь манишка

пуговицей плйсовой

грудку корявую

ах! обнимай

а в шкапу то

ни чорта лысого

хоть бы по'лки

и тех нема.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . .

шея заболела на корону у'была

в жаркую печку затылок утёк

не осуди шерстяная публика

громкую кичку*

______________

* "именно ки'чка а не кличка" (прим. автора)

Хармса – дитё.

всё

1 января 1926 года

Заумная песенка

Милая Фефюлинька

и Филосо'ф!

Где твоя тетюлинька

и твой келасо'ф?

Ваши грудки-пу'почки,

ваши кулачки.

Ваши ручки-хру'почки,

пальчики сучки!

Ты моя Фефюлинька,

куколка-дружок!

Ты моя тетюлинька,

ягодка-кружок.

<1935 год>

* * *

Милый чайник проглотив

тем хотел меня привлечь

милый выпий сикатив

отвечала я в ту речь

<январь 1931 года>

* * *

Мне бы в голову забраться козлом,

Чтоб осмотреть мозгов устройство.

Интересуюсь, какие бутылки составляют наше сознание.

Вот азбука портных

Мне кажется ясной до последней ниточки:

Все делается ради удобства движения конечностей и корпуса.

легко наклоняться в разные стороны,

ничто не давит на живот.

Ребра сжимаются и отпрыгивают вновь,

как только представится к тому случай.

Мы несравненно лучше сделаны, чем наша одежда.

Портным не угнаться за гимнастами,

одевающими себя в мускульные сюртуки.

И способ гимнастов

мне ближе по духу.

Портной сидит, поджавши ноги

руками же вертит ручку швейной машины

или ногами вертит машинку, а руки ему служат рулями.

Или же двигатель Симменса-Шуккерта

вращает маховое колесо, тычет иглой и двигает челноком.

Так постепенно сшиваются

Отдельные части костюма.

Гимнасты же поступают иначе.

Они быстро наклоняются вперед и назад,

до тех пор, пока их живот не станет подковой,

руки вывертывают,

приседают на корточки,

достигая этим значительного утолщения мышц.

Этот способ, конечно, приносит больше пользы.

Кто, побродив по ночным городским садам,

почувствует боль в пояснице,

знай: это мускулы живота стараются проснуться

спеши домой и, если можешь, пообедай.

Обед ленивым сделает тебя.

Но если нет обеда

еще лучше съесть кусочек хлеба

это придает бодрость твоему духу

а если нет и хлеба даже

то благодари приятель Бога

Ты Богом знать отмечен

для совершения великих подвигов

нельзя лишь испугаться

смотри внимательно в бумагу

зови слова на помощь

и подходящих слов сочетанье

немедленно утолит желудочную страсть

вот мой совет

произноси от голода:

я рыба

в ящике пространства

рассуждаю о топливе наших тел

всякая пища попав на зуб

становится жиже выпуская соки целебных свойств

Бог разговаривает со мной

Мне некогда жевать свиное сало

и даже молока винтовки белые

помеха для меня

вот мой дикарь и пища

вот голос моего стола кушетки и жилища

вот совершенство Бога моего стиха

и ветра слов естественных меха

<до июля 1931 года>

* * *

– Мне всё противно.

Миг и вечность

меня уж больше

не прельщают.

Как страшно,

если миг один до смерти,

но вечно жить ещё страшнее.

А к нескольким годам

я безразлична.

– Тогда возьми вот этот шарик

научную модель вселенной.

Но никогда не обольщай себя надеждой,

что форма шара

истинная форма мира.

Действительно,

мы к шару чувствуем почтенье

и даже перед шаром снимем шляпу:

лишь только то высокий смысл имеет,

что узнаёт в своей природе бесконечной.

Шар бесконечная фигура.

– Мне кажется

я просто дура.

Мне шар напоминает мяч.

Но что такое шар?

Шар деревянный,

просто дерева обрубок.

В нём смысла меньше, чем в полене.

Полено лучше тем,

что в печь хотя бы легче лезет.

Однако я соображаю:

планеты все почти шарообразны.

Тут есть над чем задуматься,

но я бессильна.

– Однако я тебе советую подумать:

чем ниже проявление природы,

тем дальше отстоит оно от формы шара.

Сломай кусок обыкновенного гранита

и ты увидишь острую поверхность.

Но если ты не веришь мне, голубка,

то ничего тебе сказать об этом больше не могу.

– Ах нет, я верю,

я страдаю,

умом пытаюсь вникнуть в суть.

Но где мне силы взять,

чтоб уловить умом значенье формы.

Я женщина,

и многое сокрыто от меня.

Моя структура предназначена природой

не для раскрытия небесных тайн природы.

К любви стремятся мои руки.

Я слышу ласковые звуки.

И всё на свете мной забыто

и время конь,

и каждое мгновение копыто.

Всё погибло. Мир бледнеет.

Звезды рушатся с небес.

День свернулся. Миг длиннеет.

Гибнут камни. Сохнет лес.

Только ты стоишь, учитель,

неизменною фигурой.

Что ты хочешь, мой мучитель?

Мой мучитель белокурый?

В твоём взгляде светит ложь.

Ах, зачем ты вынул нож!

6 августа 1933 года

* * *

Мне стариков медлительный рассказ противен.

Пока тягучее скрипит повествованье,

Начало фразы в памяти бледнеет,

И всё, что будет наперёд, уму понятно.

Старик всегда, особенно разинув рот,

Пытается ненужную фамилию припомнить,

То спотыкается на букву ы,

То выпучит глаза – молчит,

И кажется, что он способен задохнуться.

То вдруг, подхваченный потоком старческого вдохновенья,

Летит вперёд, местоименьями пересыпая речь.

Уже давно "они" кого-то презирают,

Кому-то шлют письмо, флакон духов и деньги.

Старик торопится и гневно морщит брови,

А слушатель не знает, кто "они".

<середина 1930-х годов>

* * *

Молвил Карпов: я не кит

в этом честь моя порука.

Лёг на печку и скрипит.

Карпов думал: дай помру-ка.

Лег и помер. Стрекачёв

плакал: Карпов табуретка

то-то взвоет Псковичёв

над покойным. Это редко.

В ночи длинные не спится

вдовам нет иных мужей

череп к люльке не клонится

мысль бродит веселей.

мысль вдовы:

Вот люди

была я в ЗАГСЕ

но попала с черного крыльца на кухню.

А на кухне белый бак

кипятился пак пак.

<между январем и августом 1930 года>

* * *

Молчите все!

А мне молчать нельзя:

я был однажды в Англии, друзья.

Передо мной открылся пир:

сидело сорок человек

на креслах стиля пол-ампир,

прекрасно приспособленных для нег.

Зал освещало электричество.

Я вижу: вдруг Его Величество,

рукой мантилью скинув с плеч,

произнести готово речь.

Тут сразу мухи полетели,

производя особый шум,

а все испуганно глядели

и напрягали тщетно ум.

Вдруг входит в зал в простой накидке

какой-то странный гражданин

и, королю дав под микитки,

садится мрачно в цеппелин,

и, заведя рукой пружину,

ногами быстро жмёт педаль,

и направляет вверх машину,

и улетает быстро вдаль.

Сначала все остолбенели:

не слышно было вздоха.

Потом тарелки зазвенели,

и поднялась ужасная суматоха.

Король зубами грыз подушки,

то в стену стукал кулаком,

то, приказав стрелять из пушки,

скакал в подштанниках кругом,

то рвал какую-то бумагу,

то, подскочив нежданно к флагу,

срывал его движеньем воли,

то падал вдруг от страшной боли.

24 августа 1933 года

От знаков миг

Морковь (вылетая из земли)

Я задыхаюсь в этих кучах,

дай на воздухе побегаю.

Сорок лет жила я в бучах,

не дружна была я с негою.

Корни в землю уходили на много вёрст.

Ой, помогите же мне из ямы вылезти на траву,

дайте мне возможность посчитать блага народов.

Что-то силен турков ропот,

немцев с ангелами прерыкания.

Слышу я французов опыт

земледельческих расчётов,

англичан возмущение за травлю быка.

В лодке смерти возмущение

заставило путника от смеха держаться за бока.

Тут русских дела чище,

к ним я кинусь учить азбуки.

Не сложна времён корзинка,

быстрые формулы заменят нам иные способы передвижения.

Всех сын

Корень, вырази видение твоих праотцов,

им тучные гряды навеяли пророчество.

Многолетнее безделие развило в них способность угадывать завтра.

Ты, пасынок подземных жрецов,

помнишь наверно мосты древних песней.

Не говорится ли в них о нашествии геометрических знаков?

Мне это всех вопросов интересней.

Морковь

Как же, как же,

совершенно неслучайно

значки вырабатываются правительствами.

пятиконечную звезду никто не станет вешать вверх ногами,

и плотник сам не ведает больших дел своего труда.

Однако я спешу туда,

где свет вгоняет гвозди в лоб.

Всех сын

Я за тобой помчусь,

ленивая дочь гряд.

Смотри над облаками

летим с тобой подряд.

Сына пожалей.

Подари меня улыбкой,

из веревочки налей

слезу пущенную глыбкой.

Тут нет сомнения о случаях земного верчения.

Она летит вокруг солнечного шара

без малейшего трения. В кольцах пожара

гибнут мирные домики.

Я вижу зонтик стоит на верхушке Меркурия

это житель, человек иных условий,

он дышит лентами и всю жизнь размышляет о вилке.

Морковь

Не завидую, не завидую.

Уж лучше в земле монахиней сидеть.

Всех сын

Ага,

вот проблеск земножительницы ума.

Сидела б в грядке ты кума.

Морковь

Скорей беги ко мне на подмогу

Илья, веник Чуговой!

Пустим вверх его ко богу,

поднимает пусть он вой.

Хорошо говорить о правилах,

пробыв на поверхности земли с рождения.

Тебе голубок сравнивать-то не с чем.

Всех сын

Смотри морковь, наш спор затянется.

Ты сама ведь знаешь только одну сторону дела.

Ты когда-нибудь в глаза горы глядела?

Морковь

Глядения Лебеди слишком ничтожны,

и слуха корзины совсем не цари.

О чувствах я не говорю! о чувствах я не говорю!

Ни осязание, ни вкус,

ни обоняние, ни слух,

ни зрение, ни орхидея

не спасут тебя вертопраха-злодея.

Осязание

Моя лошадка плюговата,

я то кумир, то вата.

Обоняние

Мой тетерев сопляк,

я ландыш, дереву земляк.

Добегу до глотки рьяно,

начинаю излучать там

волны синие буяна.

Возбуждение бежит по мачтам

в центр мозговой.

Голос дружит с Иеговой.

Слух и зрение

Мы дочери лета

болонки балета

карты шоколадного пистолета.

Всех сын

Пройдёт над миром пчела сладости,

переживёт всех нас дух радости.

Не вы ли, чудная морковь,

спешите в нашу кровь

увеселить биенье жил?

Я двадцать пять лет палкой жил,

не зная слов владычества.

Христос однажды спас язычество

от нападения воздушных раков.

А я спасусь от пяти чувств

и от нашествия геометрических знаков.

Морковь

Удаляюсь в край нетах,

ваше здравие в летах,

повторяю каждый миг.

Не сводите с неба книг.

всё

8-10 мая 1931 года

* * *

Моя любовь

к тебе секрет

не дрогнет бровь

и сотни лет.

пройдут года

пройдёт любовь

но никогда

не дрогнет бровь.

тебя узнав

я всё забыл

и средь забав

я скучен был

мне стал чужим

и странным свет

я каждой даме

молвил: нет.

<1932 год>

Прогулочка

Мужик и баба играют на свободе,

Стоит оголтелый народ на пароходе

Глядит в зелёную воду.

В закусочной доктор накапливает силу;

Мужик и баба напарываются на виду,

И доктор спешит к пароходу.

Стоит пароход озарённый луною.

Я мимо иду, и Марина со мною,

Погода нам благоприятна.

Мужик и баба громко стонут,

Под пароходом люди тонут,

И доктор уходит обратно.

<1935-1937гг.>

Балет трёх неразлучников

Музыка.

Выходят три.

Три на клетке 8 стоят в положении

* * *

лицом в публику.

Подготовительные движения ног, рук и головы.

Три бегут по диагонали на клетку 3.

Движение вдоль просцениума на клетку 1.

взаимное положение все время сохраняется

* * *

С клетки 1 судорожно идут на клетку 5.

Движение прямое 5 – 8 – 5 – 5 – 8.

Движение прямое 8 – 9 – 8.

Три падают косо в клетку 4.

Поднимаются в клетку 8.

Бег на месте.

Танец голов.

Три ползут на четвереньках, ногами к зрителю.

Три встают.

Три меняют взаимное положение на

* * *

Движение прямое 3 – 8 – 1.

Пятятся задом и садятся в клетке 6 на стул.

Три встают.

Движение 6 – 5 – 8 – 7.

Три стоят.

Три на четвереньках идут на клетку 1.

9 8 7

4 5 6

3 2 1

занавес

1930 год

Подслушанный мною спор "золотых сердец" о бешемели

Мчался поезд, будто с гор,

в окна воздухи шумели.

Вдруг я слышу разговор,

бурный спор о бешемели.

Ночь. Не видно мне лица,

только слышно мне по звуку:

Золотые всё сердца!

Я готов подать им руку.

Я поднялся, я иду,

я качаюсь по вагону,

если я не упаду,

я найду их, но не трону.

Вдруг исчезла темнота,

в окнах станция мелькнула,

в грудь проникла теснота,

в сердце прыгнула акула.

Заскрипели тормоза,

прекратив колес погони.

Я гляжу во все глаза:

я один в пустом вагоне.

Мне не слышно больше слов

о какой-то бешемели.

Вдруг опять, как средь лесов,

ветры в окна зашумели.

И вагоны, заскрипев,

понеслись. Потух огонь.

Мчится поезд, будто лев,

убегает от погонь.

18 февраля 1936 года

* * *

Мчится немец меж домами

мчится в бархатных штанах

мчится быстро в гости к маме

в город славный Штаккельнах.

немца кудри черно-буры

грозди глаз его блестят

по бокам его кабуры

бьют по крупу и свистят

по бокам его кобуры

бьют коня в тяжелый круп

немец немец от натуры

ловок, смел, суров и груб.

гвозди глаз его так хмуры

точно снится немцу сон

по бокам его кобуры

испускают страшный звон.

люди в страхе рассуждают:

кто сей всадник? объясните!

в нас, от страха, мысли тают,

рвутся нервов наших нити.

Немцу жизнь как игрушка

немцу пища невдомёк

вот вдали стоит избушка

светит в окнах огонёк.

21 августа <1933> года

* * *

Мы – это люди

Вы – это боги

Наши деревни

Ваши дороги

Детское Село, 12 августа 1937 года

* * *

Мы (два тождественных человека)

Приход Нового Года

мы ждем с нетерпением,

мы запасли вино

и пикули

и свежие котлеты.

Садитесь к столу.

Без четверти двенадцать

поднимем тост

и выпьем братцы

за старый год.

И рухнет мост,

и к прошлым девам

нам путь отрезан.

И светлых бездн

наш перёд.

Зритель

Смотрите он весло берёт

и люлькой в комнате летает,

предметы вкруг следят полёт

от быстрых точек рассветает,

в Неве тоскливый тает лёд,

в ладоши бьёт земля и люди,

и в небо смотрит мудрый скот.

Но тут наступает 0 часов и начинается Новый Год.

31 декабря 1929 года, 23 часа 45 минут

Стих Петра Яшкина

Мы бежали как сажени

на последнее сраженье

наши пики притупились

мы сидели у костра

реки сохли под ногою

мы кричали: мы нагоним!

плечи дурые высоки

морда белая востра

Но дорога не платочек

и винтовку не наточишь

мы пускали наши взоры

версты скорые считать

небо падало завесой

опускалося за лесом

камни прыгали в лопату

месяц солнцу не чета

сколько времени не знаю

мы гналися за возами

только ноги подкосились

вышла пена на уста

наши очи опустели

мох казался нам постелью

но сказали мы нарочно

чтоб никто не отставал

на последнее сраженье

мы бежали как сажени

как сажени мы бежали

!пропадай кому не жаль!

всё

1927 год

Обращение учителей к своему ученику графу Дэкону

Мы добьёмся от тебя полезных знаний,

Сломаем твой упрямый нрав.

Расчёт и смысл научных зданий

В тебя из книг напустим, граф.

Тогда ты сразу всё поймёшь

И по-иному поведёшь

Свои нелепые порядки.

Довольно мы с тобой, болван, играли в прятки

Всё по-другому повернём:

Что было ночью, станет днём.

Твоё бессмысленное чтенье

Направим сразу в колею,

И мыслей бурное кипенье

Мы превратим в наук струю.

От женских ласковых улыбок

Мы средство верное найдём,

От грамматических ошибок

Рукой умелой отведём.

Твой сон, беспутный и бессвязный,

Порою чистый, порою грязный,

Мы подчиним законам века,

Мы создадим большого человека.

И в тайну материалистической полемики

Тебя введём с открытыми глазами,

Туда, где только академики

Сидят, сверкая орденами.

Мы приведём тебя туда,

Скажи скорей нам только: да.

Ты среди первых будешь первым.

Ликует мир. Не в силах нервам

Такой музыки слышать стон,

И рёв толпы, и звон литавров,

Со всех сторон венки из лавров,

И шапки вверх со всех сторон.

Крылами воздух рассекая,

Аэроплан парит над миром.

Цветок, из крыльев упадая,

Летит, влекомый прочь эфиром.

Цветок тебе предназначался.

Он долго в воздухе качался,

И, описав дуги кривую,

Цветок упал на мостовую.

Что будет с ним? Никто не знает.

Быть может, женская рука

Цветок, поднявши, приласкает.

Быть может, страшная нога

Его стопой к земле придавит.

А может, мир его оставит

В покое сладостном лежать.

Куда идти? Куда бежать,

Когда толпа кругом грохочет

И пушки дымом вверх палят?

Уж дым в глазах слезой щекочет

И лбы от грохота болят.

Часы небесные сломались,

И день и ночь в одно смешались.

То солнце, звёзды иль кометы?

Иль бомбы, свечи и ракеты?

Иль искры сыплются из глаз?

Иль это кончен мир как раз?

Ответа нет. Лишь вопль, и крики,

И стон, и руки вверх, как пики.

Так знай! Когда приходит слава,

Прощай спокойстие твоё.

Она вползает в мысль, и, право,

Уж лучше не было б её.

Но путь избран. Сомненья нет.

Доверься нам. Забудь мечты.

Пройдёт ещё немного лет,

И вечно славен будешь ты.

И, звонкой славой упоённый,

Ты будешь мир собой венчать,

И бог тобою путь пройдённый

В скрижалях будет отмечать.

1934 год

Песнь

Мы закроем наши глаза,

Люди! Люди!

Мы откроем наши глаза,

Воины! Воины!

Поднимите нас над водой,

Ангелы! Ангелы!

Потопите врага под водой,

Демоны! Демоны!

Мы закрыли наши глаза,

Люди! Люди!

Мы открыли наши глаза,

Воины! Воины!

Дайте силу нам полететь над водой,

Птицы! Птицы!

Дайте мужество нам умереть под водой,

Рыбы! Рыбы!

1935 год

Перферация

Мы открыли наш приют

всех желащих скрипеть

и все на улице поют

во дворах которые снотреть.

Встала точка места фи

остановка выражений

мыслей вспуганных сражений

оборвали разом Ли

те артисточки смеясь

нам кивали четвергом

но воскликнул сторож: князь

обращаясь так в меня

он присел и наклонясь

Эм пропел меня веселя

а я потребовал принести киселя.

всё

2 марта 1930 года

* * *

Мы письма пишем в ночь друг другу

закинув плечи как солдат.

моё летит как ветер в Лугу,

твоё несётся в Ленинград

и лишь только путник в поле

наших писем видет бег

он стоять не в силах боле

тихо падает на брег.

<1930 год>

Ответ Н.З. и Е.В.

Мы спешим на этот зов

эти стоны этих сов

этих отроков послушных

в шлемах памятных и душных

не сменяем колпака

этой осенью пока

на колпак остроконечный

со звездою поперечной

с пятилучною звездой

с верхоконною ездой

и два воина глядели

ждите нас в конце недели

чай лишь утренний сольют

мы приедем под салют.

15 ноября <1926> года

Радость

Мыс Афилей

Не скажу, что

и в чём отличие пустого разговора

от разговора о вещах текучих

и, даже лучше, о вещах такого рода,

в которых можно усмотреть

причину жизни, времени и сна.

Сон – это птица с рукавами.

А время – суп, высокий, длинный и широкий.

А жизнь – это времени нога.

Но не скажу, что можно говорить об этом,

и в чём отличие пустого разговора

от разговора о причине

сна, времени и жизни.

Да, время – это суп кручины,

а жизнь – дерево лучины,

а сон – пустыня и ничто.

Молчите.

В разговоре хоть о чём-нибудь

всегда присутствует желанье

сказать хотя бы что-нибудь.

И вот, в корыто спрятав ноги,

воды мутные болтай.

Мы, весёлые, как боги,

едем к тёте на Алтай.

Тётя

Здравствуй, здравствуй,

путьша пегий,

уж не ты ли, путник, тут

хочешь буквам абевеги

из чернил приделать кнут?

Я – старуха, ты – плечо,

я – прореха, ты – свеча.

То-то будет горячо,

коли в ухо мореча!

Мыс Афилей

Не вдавайтесь,

а вдавейтесь,

не пугайтесь,

а пугейтесь.

Всё настигнет естега:

есть и гуки, и снега.

Тётя

Ну ползи за воротник.

Ты родник и ты крутник.

Мыс Афилей

А ты, тётя, не хиле,

ты микука на хиле.

Тётя

Врозь и прямо и вседней,

мокла радости видней.

Хоть и в Библи был потоп,

но не тупле, а котоп.

Мыс Афилей

Хваду глёвла говори.

Кто,– сказали,– главари?

Медень в оципе гадай

или <нрзб.>

Тётя

Я – старуха без очков,

не видать мне пятачков,

вижу в морде бурачок,

Ну так значит – пятачок!

Мыс Афилей

Ты, старуха, не виляй,

коку-маку не верти,

покажу тебе – гуляй!

будешь киснуть взаперти.

Где контыль? и где монтыль?

Где двудлинная мерла?

Тётя (трясясь)

Ой-де, люди, не бундыль,

я со страху померла.

Мыс Афилей (доставая карандаш)

Прочь, прочь, прочь!

Отойди,

тётя, радости река,

наземь вилы поклади!

Пожалейте моряка.

Тётя

Ты не ври и не скуври,

вижу в жиле шушность я,

ты мой дух не оскверни,

потому что скушность я.

Мыс Афилей

Потому что скушность я.

Тётя

Е, еда мне ни к чему:

ешь, и ешь, и ешь, и ешь.

Ты подумай, почему

всё земное – плешь и грешь?

Мыс Афилей (подхватывая)

Это верно, плешь и грешь!

Когда спишь, тогда не ешь,

когда ешь, тогда не спишь,

когда ходишь, то гремишь,

а гремишь,– так и бежишь.

Но варенье – не еда,

сунешь ложку в рот, глядишь

надо сахару.

Беда!

Тётя

Ты, гордыни печенег,

полон ласки, полон нег,

приласкай меня за грудь,

только сядем где-нибудь.

Мыс Афилей

Дай мне руку и цветок,

дай мне зубки и свисток,

дай мне ножку и графин,

дай мне брошку и парафин.

Тётя

Ляг и спи, и види сон,

будто в поле ходит слон,

нет! не слон, а доктор Булль,

он несёт на палке нуль,

только это уж не по-,

уж не поле и не ле-,

уж не лес и не балко-,

не балкон и не чепе-,

не чепец и не свинья,

только ты да только я.

Мыс Афилей

Ах, как я рад и как счастлив,

тётя, радости река,

тётя, слива между слив,

пожалейте моряка.

Тётя

Ну, влепи мне поцелуйчик

прямо в соску и в ноздрю,

мой бубенчик, херувимчик,

на коленки посади,

сбоку шарь меня глазами,

а руками позади.

Мыс Афилей

Это, тётя – хм!– чудная

осенила тебя мысль.

Что ты смотришь, как Даная,

мне в глаза, ища блаженство,

что твердишь ты мне: "одна я

для тебя пришла с вершины

Сан-Бернара...– тьпфу!– Алтая,

принесла тебя аршином..."

Тётя

Ну аршины, так аршины,

ну с вершины, так с вершины.

Дело в том, что я нагая.

Любит кто тебя другая?

Мыс Афилей

Да, другая, и получше,

и получше, и почище,

посвежей и помоложе!

Тётя

Боже! Боже! Боже! Боже!

Мыс Афилей (переменив носки)

Ты сама пойми,– я молод,

молод, свеж, тебе не пара,

я ударю, будто молот,

я дышу – и много пара.

Тётя

Я одна дышу, как рота,

но в груди моей мокрота,

я ударю, как машина,

куб навылет в пол-аршина.

Мыс Афилей

Верно, вижу, ты упряма,

тётя, радости река,

тётя, мира панорама,

пожалейте моряка.

Тётя

Погляди – ведь я, рыдая,

на коленях пред тобой,

я как прежде, молодая,

с лирой в пальцах и с трубой.

Мыс Афилей (прыгая от радости)

То-то радости поток!

Я премудрости моток!

11 ноября 1930 года

АНДОР

Мяч летел с тремя крестами

быстро люди все местами

поменялись и галдя

устремились дабы мяч

под калитку не проник

устремились напрямик

эка вылезла пружина

из собачьей конуры

вышиною в пол-аршина

и залаяла кры-кры

одну минуту все стояли

тикал в роще метроном

потом все снова поскакали

важно нюхая долото

пришивая отлетевшие пуговицы

но это было всё не то

дула смелая железка

импопутный корешок

и от шума и от плеска

солнце сжалось на вершок

когда сам сын, вернее мяч

летел красивый импопутный

подпрыгнет около румяч

руками плещет у ворот

воздушный голубец

потом совсем наоборот

ложится во дворец

и медленно стонет

шатая словарь

и думы палкой гонит:

прочь прочь бродяги

ступайте в гости к Анне Коряге.

И думы шатая живого леща

топчет ногами калоши ища

волшебная ночь наступает

волшебная ночь наступает

волшебная кошка съедает сметану

волшебный старик долго кашляя дремлет

волшебный стоит под воротами дворник

волшебная шишка рисует картину:

волшебную ложадь с волшебной уздечкой

волшебная причка глотает свистульку

и сев на цветочек волшебно свистит

ах девочки куколки где ваши ленточки

у няни в переднике острые щепочки

ах девочки дурочки

полно тужить

холодные снегурочки

будут землю сторожить.

13-14 января 1930 года

* * *

На кобыле без подков

ехал Пётр Петраков,

а навстречу в шарабане

ехал Фёдор Петраков.

<1933 год>

Галине Николаевне Леман-Соколовой

На коньках с тобой Галина

на котке поедем мы

О холодная Галина

в центре маленькой зимы!

Ты Галина едешь ловко

Хоть и грузна на подъём.

Пусть покоится головка

Твоя головка на плече моём

Я же еду безобразно

рылом стукаюсь об лёд

ты же милая прекрасно

едишь соколом вперёд.

3 января 1930 года

* * *

На коня вскочил и в стремя

ногу твёрдую вонзил

Пётр Келлер. В это время

сверху дождик моросил.

С глазом шорою прикрытым

в нетерпенье конь плясал

и подкованным копытом

дом и площадь потрясал.

На крыльце Мария с внуком

тихо плакали в платок,

и сердца их громким стуком

отражались в потолок.

25 сентября 1933 года

* * *

На паровом тромбоне мы играли

нам жизнь казалась колосом.

Иван Петрович Пятаков

глядел на небо сквозь трубу

Иван Петрович Пятаков

играл на паровом тромбоне

как пуля в ухо звук летел

Иван Петрович Поглядел

в тетрадку с нотами и грянул

такой стремительный галопп,

что звук летел как пуля в лоб.

<1933 год>

О'сса

Посвящается Тамаре Александровне Мейер.

На потолке сидела муха

ее мне видно на кровати

она совсем уже старуха

сидит и нюхает ладонь;

я в сапоги скорей оделся

и второпях надел папаху

поймал дубинку и по мухе

закрыв глаза хватил со всего размаху

Но тут увидел на косяке

свинью сидящую калачом

ударил я свинью дубинкой,

а ей как видно нипочем.

На печке славный Каратыгин

прицелил в ухо пистолет

ХЛОПНУЛ ВЫСТРЕЛ

Я прочитал в печатной книге,

что Каратыгину без малого сто лет

и к печке повернувшись быстро

подумал: верно умер старичок

оставив правнукам в наследство

пустой как штука сундучок,

(Предмет в котором нет материи

не существует как рука

он бродит в воздухе потерянный

вокруг него элементарная кара.)

Быть может в сундучке лежал квадратик

похожий на плотину.

Быть может в сундучке сидел солдатик

и охранял эфира скучную картину

мерцая по бокам шинелью волосатой.

глядел насупив переносицу

как по стенам бегут сухие поросята.

В солдатской голове большие мысли носятся:

играет муха на потолке

марш конца вещей.

Весит подсвечник на потолке,

а потому прощай.

Покончу жизнь палашом

все можно написать зеленым карандашом.

На голове взовьются волосы

когда в ногах почуешь полосы.

Стоп. Михаилы начали расти

качаясь при вдыхании премудрости.

Потом счисляются минуты

они неважны и негромки.

Уже прохладны и разуты

как в пробужденьи видны ноги.

Тут мысли внешние съедая

– приехала застава

Сказала бабушка седая

характера простова.

Толкнув нечайно Михаила

я проговорил: ты пьешь боржом,

все можно написать зеленым карандашом.

Вот так Тамара

дала священный альдюмениум

зеленого кома'ра.

Стоп. Разошлось по конусу

летало ветром по носу,

весь человеческий осто'в

одно смыкание пластов

рыба плуст

торчит из мертвых уст

человек растет как куст

вместо носа

трепещет о'сса

в углу сидит свеча Матильды голышом

все можно написать зеленым карандашом.

6 августа 1928 года

* * *

стилизация древнего заговора

На сiянии дня месяца iюня

говорилъ Данiилъ с окномъ

слышанное сохранилъ

и ткимъ образомъ увидеть думая светъ

говорилъ солнцу: солнце посвети в меня

проткни меня солнце семь разъ

ибо девятью драми живъ я

следу злости и зависти выходъ низъ

пище хлебу и воде ротъ мой

страсти физике языкъ мой

вы и дханiю ноздрями путь

два уха для слушанiя

и свету окно глаза мои

1931 год

Подруга

На твоем лице, подруга,

два точильщика-жука

начертили сто два круга

цифру семь и букву К.

Над тобой проходят годы,

хладный рот позеленел,

лопнул глаз от злой погоды,

в ноздрях ветер зазвенел.

Что в душе твоей творится,

я не знаю. Только вдруг

может с треском раствориться

дум твоих большой сундук.

И тогда понятен сразу

будет всем твой сладкий сон.

И твой дух, подобно газу,

из груди умчится вон.

Что ты ждешь? Планет смятенья

иль движенье звездных толп?

или ждешь судеб смятенья,

опершись рукой на столб?

Или ждешь, пока желанье

из небес к тебе слетит

и груди твоей дыханье

мысль в слово превратит?

Мы живем не полным ходом,

не считаем наших дней,

но минуты с каждым годом

все становятся длинней.

С каждым часом гнев и скупость

ловят нас в свой мрачный круг,

и к земле былая глупость

опускает взоры вдруг.

И тогда, настроив лиру

и услышав лиры звон,

будем петь. И будет миру

наша песня точно сон.

И быстрей помчатся реки,