Текст книги "Обещание страсти"

Автор книги: Даниэла Стил

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 13

– Лукас!

– Да?

– С тобой все в порядке? – В спальне было темно. Она сидела рядом и смотрела на него, положив ему на плечо руку. Вся постель была измята.

– Мне хорошо. А сколько времени?

– Без четверти пять.

– Господи. – Он перевернулся на спину, посмотрел на нее. – Ты утомлена, малышка?

– Нет. Но ты видел плохой сон. Очень плохой.

– Не волнуйся. Мне жаль, что разбудил тебя. – Прикрыв глаза, он нежно гладил ее грудь. – Мой храп куда хуже. Тебе еще повезло.

Но он ее беспокоил. Постель вся измялась от его ударов.

– Лучше бы ты храпел. Во сне ты был чем-то очень расстроен. И даже испуган. – Перед тем как он проснулся, его охватила дрожь.

– Об этом не беспокойся. Привыкнешь.

– Ты часто видишь такие сны? Вместо ответами пожал плечами, потянулся за сигаретами.

– Закуришь?

Она покачала головой.

– Хочешь воды?

Он рассмеялся, зажигая спичку.

– Нет, мисс Ночной Эфир, не хочу. Не бойся, Кизия. Что ты хочешь? В жизни я побывал во многих забавных местах. Остались следы.

Но какие? Прежде чем разбудить, она минут двадцать наблюдала за ним. Он вел себя так, будто его пытали.

– Все это последствия тюрьмы? – Ей не хотелось расспрашивать, а он снова лишь пожал плечами.

– Одно знаю наверняка. Все это не от того, что я занимался с тобой любовью. Не принимай близко к сердцу. – Он приподнялся на локте и поцеловал ее.

– Люк!

– Что?

– Как долго ты пробудешь здесь?

– До завтра.

– И все?

– Все. – Но когда он увидел выражение ее лица, быстро потушил сигарету и заключил ее в объятия. – У нас еще будет время. Это ведь только начало. Не думаешь же ты, что я потеряю тебя, если искал столько лет? – Она улыбнулась в ответ. Они лежали бок о бок в темноте, пока не заснули. На этот раз Люк спал спокойно; что было довольно редко и о чем Кизия не знала. Позже, когда он снова стал объектом слежки, кошмары возобновились.

– Завтрак? – Она запахивала белый атласный пеньюар и, выпрямляясь, улыбнулась ему.

– Только кофе. Черный. Я не люблю спешить, когда завтракаю, а сейчас нет времени. – Он уже выпрыгнул из постели и одевался.

– Ты не будешь завтракать? – спросила она и тут же вспомнила, что он уезжает.

– Ну, не будь такой, Кизия. Я ведь говорил тебе, что мы еще встретимся. И не однажды. – Он пошлепал ее ниже спины, и она тут же скользнула к нему в объятия.

– Я буду очень скучать, когда ты уедешь.

– Я тоже. Мистер Хэллам, ты очень красивая женщина.

– О, заткнись. – Она рассмеялась, но ее смутило напоминание о газетной колонке. – Когда вылетает твой самолет?

– В одиннадцать.

– Вот дьявольщина!

Он рассмеялся и мелкими шажками прошелся по комнате. Стоя в дверях спальни, она молча наблюдала за ним, и ей казалось, что они вместе уже давным-давно – подшучивают друг над другом, смеются, ездят в метро, болтают ночи напролет, видят друг друга спящими, пробуждающимися, делятся сигаретами и мыслями перед утренним кофе.

– Лукас! Кофе! – Она поставила дымящуюся чашку на раковину и похлопала его по плечу через занавеску в ванне. Все это было так естественно, знакомо, радостно.

Высунув голову из-за занавески, он потянулся за чашкой, сделал глоток.

– Отличный кофе. Ты идешь под душ? Она покачала головой.

– Нет, благодарю. – Она всегда предпочитала ванну. Особенно по утрам. Своего рода ритуал. Шампунь «Кристиан Диор», ароматизированная вода, достаточно теплая, закрывающая грудь. В глубокой ванне из розового мрамора. Затем теплое полотенце и уютный пеньюар из белого атласа, любимые атласные туфельки со страусовыми перьями – такой мягкий розовый вельвет внутри. Люк улыбнулся и протянул руку:

– Иди сюда…

– Нет, Люк. Правда. Я подожду. – Она все еще была сонной и вялой.

– Нет, не подождешь! – Неожиданно одним плавным движением он снял с нее пеньюар и, не дожидаясь, когда Кизия начнет сопротивляться, легко приподнял ее на согнутой руке и поставил рядом под водяной каскад.

– Мне было скучно без тебя, малышка! – Он широко улыбался, а она что-то бессвязно бормотала, убирая с глаз пряди намокших волос. На ней остались туфельки со страусовыми перьями. Она стащила их с ног, бросила на пол и стала колотить его по плечам. Видя, как она пытается побороть смех, он поцеловал ее и заслонил от потока горячей воды. Она нежно гладила его тело, ее руки опускались все ниже… Он смотрел на нее весело и дерзко…

– Ты просто верзила и хулиган, Лукас Джонс, – вот ты кто! – выпалила она тоном, не соответствующим смыслу сказанного.

– Но ведь я люблю тебя… – Он излучал мужскую надменность, желание и нежность.

– Я тебя тоже люблю. – И как только он закрыл глаза, собираясь поцеловать ее, она окунула его в воду и направила струю душа прямо в лицо.

– Эй, малыш, осторожнее. Ты можешь промахнуться! – Но она уже целовала его… Вода струилась по волосам и спине, согревая обоих. Он гладил ее тело, целовал губы, потом поднял на руки. Она обхватила его талию ногами…

– Кизия, ты сошла с ума.

– Почему? – Они удобно устроились в лимузине, взятом напрокат.

Кизия выглядела абсолютно спокойной.

– Ты знаешь, это не тот способ, которым путешествует большинство.

– Да, я знаю. – Она робко улыбнулась ему, потрепала за ухо. – Но согласись, это удобно.

– Согласен. А как насчет комплекса вины?

– Почему? Не понимаю.

– Потому что это не мой стиль. Трудно объяснить.

– Тогда заткнись и наслаждайся. – Она прекрасно понимала, что он имел в виду. – Знаешь, Люк, я погубила полжизни, пытаясь отвергнуть все это. Другую половину я прожила, уступив и ненавидя. Роскошь и саму себя за потворство своим желаниям. Но вдруг это перестало меня волновать. Я перестала ненавидеть, это чувство ушло. Я успокоилась. И, знаешь, это чертовски приятно, правда?

– В твоем мире не все так плохо. Ты удивляешь меня, Кизия. Ты заражена этим и наивна одновременно. Принимаешь всю эту дрянь как должное, а затем смеешься над ней, как маленький ребенок. Все превращаешь в забаву.

Прикуривая сигару, он выглядел вполне довольным. Она подарила ему ящик кубинских сигар.

– Не все, дорогой. Но это уже из другой оперы.

Они устроились на заднем сиденье и ехали, держась за руки. Показалось здание аэропорта. От шофера их отделяло стекло. Кизия нажала на кнопку, чтобы опустить его и указать, где остановиться. Затем она снова подняла стекло. Они обменялись надменными улыбками людей, рожденных повелевать: она – своим наследием, он – своей душой. Остаток пути проехали молча, держась за руки. При мысли о том, что он уезжает, Кизию бросало в дрожь. Что, если она больше никогда не увидит его? Что, если все это было забавой? Она открыла этому незнакомцу душу, оставила незащищенным сердце, а сейчас он бросает ее.

Люка одолевали те же страхи. Но не только. Все полицейские машины похожи: светло-голубые, тускло-серые, темно-коричневые с высокой антенной сзади. Он их чувствовал нутром, как сейчас. Одна из них шла следом на приличном расстоянии. Его интересовало, как они могли узнать, что он в машине Кизии. Был ли он под колпаком, когда летел из Вашингтона или когда с Кизией поздно ночью возвращался в ее дом? Последнее время они все чаше стали следить за ним. И не только у тюрем. Везде. Звери.

Водитель взял багаж Люка, Кизия осталась в машине. Через несколько минут Лукас заглянул в окно.

– Ты проводишь меня до выхода, малыш?

– Это как под душем или у меня есть выбор? – Они улыбнулись, вспомнив небольшое происшествие минувшего утра.

– Сейчас твой черед выбирать, мой был под душем.

– Мой тоже.

Он взглянул на часы, улыбка стерлась.

– Может, тебе лучше остаться здесь и сразу вернуться в город? Было бы глупо с твоей стороны давать лишний повод для шума.

Он разделял озабоченность Кизии. Ей ни к чему газетная трескотня, которой не избежать, если кто-нибудь увидит их вместе. Он – не Уитни Хэйворт III. Он – Лукас Джонс, по-своему интересующий прессу, но этот интерес не пошел бы на пользу Кизии. Что будет, если полицейские из голубой машины подойдут к нему? Ведь это может разрушить все, может просто-напросто отпугнуть Кизию от него.

Лукас наклонился, она протянула руки и поцеловала его.

– Лукас, мне будет плохо без тебя.

– Мне тоже. – Они слились в поцелуе, она гладила его волосы. От него пахло зубной пастой и кубинскими сигарами – чудное сочетание. Чистое и сильное, как сам Люк. Честное и живительное.

– Хорошо. Мне будет нелегко пережить твой уход… – На глазах появились слезы, и он решился.

– Оставайся. Я позвоню тебе вечером. – И тут же исчез. Хлопнула дверь, она увидела его удаляющуюся спину. Лукас не оглянулся. Кизия плакала.

Возвращение в город было печальным. Ей хотелось побыть наедине с еще сохранившимся в машине запахом сигар. И с мыслями о минувшем. Неожиданно что-то вернуло ее в настоящее. Почему она не проводила его? Чего испугалась? Устыдилась? Почему бы ей не послать всех к черту?

Быстро опустила стекло. Водитель удивленно взглянул в зеркало.

– Мне надо обратно.

– Что вы сказали, мисс?

– Возвращайтесь в аэропорт. Джентльмен кое-что забыл. – Она вытащила из сумочки конверт и показала его водителю. Повод, конечно, не очень убедительный. Парень подумает, что она чудачка, но ей наплевать. Кизия хотела вернуться в аэропорт до отлета самолета. Пора проявить мужество. Обратного пути нет, и Люк должен знать об этом.

– На следующем повороте мы развернемся, и я сделаю все возможное, чтобы успеть.

Она сидела в напряженном ожидании, думая об одном: лишь бы не опоздать. Претензий к водителю быть не могло: он вел машину мастерски, та словно летела по воздуху. Они вернулись в аэропорт через двадцать минут после того, как покинули его. Кизия на ходу выскочила из машины. Бросилась в зал ожидания, бесцеремонно расталкивая служащих, старых женщин с собачками, молодых девушек в париках, взволнованных провожающих… Задыхаясь от бега, искала выход на чикагскую авиалинию.

Выход 14Е. А, черт… В дальнем конце вокзала, последняя дверь. Она бежала не помня себя, волосы ее распустились и развевались по плечам… Отличный материальчик для газеты! Кизия смеялась над собой, обгоняя людей и чуть не сбивая их с ног. Любители сенсаций могли бы поразвлечься: наследница Кизия Сен-Мартин, ничего не видя перед собой, мчится изо всех сил через все здание аэропорта, чтобы поцеловать бывшего заключенного Лукаса Джонса.

Преодолев последние ярды, она радостно засмеялась. Широкие плечи и спина Люка закрывали проем дверей, ведущих на посадку. Она все-таки успела!

– Люк!

Он медленно обернулся, держа в руках билет и, пилимо, задаваясь вопросом, кто же в Нью-Йорке мог окликнуть его. И тут увидел Кизию… Увидел ее волосы, освобожденные от заколок и ниспадающие на ярко-красную пелерину, сияющее лицо… Он широко, облегченно улыбнулся, осторожно вышел из очереди нетерпеливых пассажиров и поспешил к ней.

– Леди, вы сошли с ума. Я думал, вы уже подъезжаете к дому. Знаешь, я стоял и думал о тебе, малыш.

– Я была… на полпути… к городу… – Ей не хватало воздуха, но она вся пылала счастьем. – Но… я… должна была… вернуться.

– Ради Бога, не получи сердечный удар. С тобой все в порядке?

Она энергично кивнула и бросилась к нему в объятия.

– Все прекрасно.

Он крепко поцеловал ее, отнимая последнее дыхание, сжал в объятиях, рискуя поломать кости.

– Благодарю за возвращение, леди. – Он знал, чего ей это стоило. Приятная теплота разливалась по всему телу. Люк знал теперь все о ней и представлял, что могут написать в газетах об их поцелуе средь бела дня, на виду у всей почтенной публики. Кизия Сен-Мартин все-таки вернулась. Открыто вошла в другой мир. Она реальна и принадлежит ему. Благородная Кизия Сен-Мартин…

– Ты чертовски рискуешь.

– Я должна. Для себя. И потом, я полюбила тебя…

– Я знал об этом, даже если бы ты не вернулась… Но я страшно рад, что ты здесь. – Его голос стал строже. – А сейчас мне желательно успеть все же в самолет. В три часа я должен быть в Чикаго на встрече. – Он нежно отстранил ее.

– Люк…

Он остановился и долго смотрел на Кизию. Ей хотелось, чтобы он вернулся, но она не смела просить об этом. Знала, что он все равно не останется…

– Береги себя!

– Ты тоже. Встретимся на следующей неделе. – Она кивнула, и он пошел к выходу на поле. В последний раз махнул ей на прощание и исчез.

Впервые в жизни Кизия стояла в аэропорту и наблюдала за взлетающим самолетом. Удивительно, как серебряная птица поднимается в небо. Красиво. Кизия чувствовала себя обновленной. Впервые взяла судьбу в собственные руки и публично пошла на риск. Больше не будет прятаться в Сохо или исчезать где-нибудь вблизи Антиб. Больше никаких тайн. Она женщина. Любит мужчину. Единственное препятствие в том, что она новичок в этой игре с собственной жизнью, еще не знает, сколь высоки ставки. Кизия не обратила внимания на человека в штатском, стоящего возле выхода. Лишь взглянула на него и пошла прочь, не ведая о той опасности, какую этот человек представляет для них обоих.

Кизия Сен-Мартин напоминала ребенка, слепо бредущего в джунглях.

Глава 14

– Ну, наконец-то! Где ты была? – Голос Уита звучал раздраженно, что случалось редко.

– Здесь, Уит. А что происходит?

– Кизия, я звоню тебе уже несколько дней.

– У меня была мигрень, и я отключила телефон.

– О, дорогая, извини! Почему ты мне не позвонила?

– Потому что ни с кем не могла говорить.

Кроме Лукаса. После его отъезда она два дня провела в полном одиночестве. Ей было необходимо переварить происшедшее. Ежедневно он звонил ей по два раза, говорил грубоватым, смеющимся, любящим голосом. Во время разговора Кизия почти ощущала прикосновение его рук.

– А как чувствуешь себя сейчас, дорогая?

– Прекрасно, – произнесла она восторженно. Ее голос приобрел это неведомое ранее качество. Даже в разговоре с Уитом.

– Да, это заметно. И, думаю, ты не забыла о сегодняшнем вечере? – Его голос снова зазвучал чопорно и раздраженно.

– А что сегодня вечером?

– О, Кизия, ради Бога! Черт возьми! Долг зовет.

– Ну извини, не могу вспомнить. Это все из-за мигрени. Напомни, что ожидается вечером?

– Сегодня начинаются обеды в честь помолвки Серджант.

– Боже. И какой сегодня обед по счету? – Она надеялась, что пропустила хоть одно из этих пустых сборищ.

– Сегодня первый. Обед в их честь дает тетушка Касси. Черный галстук обязателен. Ты наконец вспомнила, любимая?

Да, но лучше бы не вспоминать. Уит говорил с ней, словно она уже опаздывала.

– Да, Уит, я вспомнила. Но не знаю, смогу ли приехать.

– Ты сказала, что чувствуешь себя прекрасно.

– Разумеется, дорогой. Но я не вылезала из постели три дня. Обед может оказаться довольно утомительным. – Но долг зовет, и она об этом помнила. Придется идти, хотя бы ради газетной колонки. У нее много свободного времени. А за последние дни она практически ничего не писала. Пора возвращаться к работе и действительности. А как? Как после Люка? Идея казалась абсурдной. К какой действительности? Чьей? Уита? Это же миф. Реальность – это Люк.

– Хорошо. Если ты не можешь, объясни это миссис Мэтью, – сказал Уит раздраженно. – Обед расписан на пятьдесят персон, и ей захочется узнать, намерена ли ты сорвать ее планы.

– Надо ей сообщить.

– Я тоже так считаю. Вот дурак.

– Хорошо, милый, я это сделаю, – сказала Кизия, с трудом подавляя смех.

– Ты хорошая девочка, Кизия. Я, правда, страшно беспокоился, не зная, где ты.

– Я была здесь.

Так же как и Люк. Пока.

– Жаль, что с мигренью. Если бы я знал, то послал бы тебе цветы.

– Хорошо, что ты не сделал этого, – сорвалось у нее.

– Что?

– Запах роз усиливает головную боль, – выкрутилась она.

– Держись до вечера. Я загляну к тебе около восьми.

– Черный галстук или белый?

– Черный, я говорил тебе. Белый в пятницу.

– А что в пятницу? – Весь светский календарь выскочил у нее из головы.

– Эта мигрень сделала тебя забывчивой, не так ли? В пятницу обед-репетиция. Ты ведь собираешься присутствовать на свадьбе?

Вопрос звучал риторически. Но он поставлен, и на него следует ответить.

– По правде сказать, не знаю. В конце этой недели я предполагала поехать на свадьбу в Чикаго. Пока не знаю, что выберу.

– Кто женится в Чикаго?

– Школьная подруга.

– Я ее знаю?

– Нет. Очень хорошая девушка.

– Приятно. Ну, поступай как сочтешь нужным. – Раздражение вновь вернулось. Временами она такая невыносимая. – Только сообщи мне свое решение. В принципе я рассчитывал на твое присутствие у Серджантов.

– Мы это решим. Увидимся позже, любимый.

Она послала ему звонкий поцелуй, положила телефонную трубку и начала выделывать босыми ногами пируэты. Атласный пеньюар распахнулся, обнажив загорелую кожу. «Свадьба в Чикаго»… Идя в ванную через холл, она рассмеялась. Это даже лучше, чем свадьба. Она собиралась на встречу с Люком.

– Боже, ты выглядишь просто потрясающе, Кизия! – На этот раз даже Уит был поражен. На ней было тонкое, как паутинка, шелковое платье, складками ниспадающее с плеч, – в греческом стиле. Когда она шла, бледно-коралловая ткань словно плыла за ней по воздуху. Волосы, пронизанные золотыми нитями, были заплетены в две косы, уложенные по бокам крупными петлями. Золотистые туфельки чудом держались на ногах. Она двигалась легко, как призрак. Кораллы и бриллианты на шее и в ушах. Но Уита беспокоило что-то неуловимое, новое в ее движениях. Она была восхитительна, и это сбивало с толку.

– Я никогда не видел тебя такой прекрасной, Кизия.

– Спасибо, дорогой.

Она загадочно улыбнулась и выскользнула за ним в дверь. От нее исходил запах ландышей – Диор. Она была сегодня изысканна, как никогда, но дело не только во внешности. Сегодня в ней больше чем когда-либо проявлялась женщина.

У входа в дом тетушки Касси стоял дворецкий в ожидании гостей. Два служителя на автостоянке помогли им выйти из машины. Помимо дворецкого, который в «старые добрые времена» работал в Париже у Петэна, в доме были две отлично вышколенные служанки в накрахмаленной черной униформе. Они принимали одежду и указывали дамам, где можно привести в порядок лицо и волосы, прежде чем предстать перед гостями. Второй дворецкий перехватывал их на пути в зал, предлагая шампанское.

Кизия отдала белое норковое манто. Никакого желания «наводить марафет» у нее не было.

– Дорогая?.. – полувопросительно произнес Уит, протягивая ей бокал с шампанским.

Весь вечер Уиту пришлось лишь издали наблюдать за тем, как она смеется в кругу друзей, танцует с мужчинами, которых не встречала многие годы, – словом, веселится. Один или два раза он приметил ее на террасе. Она стояла в одиночестве и сквозь осеннюю ночь смотрела на Ист-Ривер.

Она была неуловима. Всякий раз, как только Уит приближался к ней, она ускользала. Ему казалось, что он гоняется за привидением или пытается поймать мечту, и это раздражало. Вокруг говорили только о ней. По крайней мере мужчины, что его очень беспокоило. Но ведь он этого и хотел – стать «супругом Кизии Сен-Мартин». К этому событию он готовился уже несколько лет. Правда, в последнее время в их отношениях появилось что-то новое. Ему не нравилось, например, звучание ее голоса. А как она вела себя сегодня утром! Раньше казалось, что они понимают друг друга. А может, ему следовало бы давно внести ясность в этот вопрос? По крайней мере все считали, что он уже сделал это. Ее же не волновали подобные вещи. Уит был уверен в этом. Уверен… или… Эдвард? Неожиданно в голову пришла мысль, от которой он уже не смог отделаться. Кизия спит с Эдвардом? И они оба дурачат его?

– Добрый вечер, Уит.

А вот и сам объект только что возникших подозрений.

– Добрый вечер, – пробормотал он.

– Прекрасный вечер, ты не находишь?

– Да, Эдвард. Замечательный. Кэсси Серджант удивляет высший свет.

– Не делай из мухи слона. Хотя твое замечание не лишено оснований. – Эдвард излучал добродетель, глядя вместе с собеседником на полнеющую фигуру невесты, закутанную в розовый атлас.

– Конечно, миссис Мэтью делает все, что в ее силах. – Эдвард неопределенно кивнул в сторону приглашенных. Обед был выше всяких похвал. Суп бонго-бонго, семга из Новой Шотландии, раки, доставленные самолетом из района Скалистых гор, белужья икра из Франции. За рыбными блюдами следовали мясные и угнетающее число овощных салатов и суфле. Почти все куплено у Фрейзера Морриса на Мэдисон-авеню – единственное место в городе, где можно найти все эти деликатесы. «Только Карла Фитц Мэтью способна организовать суфле на пятьдесят персон!»

– Потрясающий обед, правда?

Уит мрачно кивнул. Он перебрал спиртного и сейчас мучился сомнениями и догадками, родившимися в воспаленном мозгу.

– А где Кизия?

– Ты должен знать.

– Польщен, что ты так думаешь, Уит. Между прочим, за весь вечер я не обмолвился с ней ни словом.

– Побереги для ночной поры, – пьяно пробормотал Уитни почти про себя. Но Эдвард расслышал.

– Ты что-то сказал?

– Извини… Думаю, Кизия где-то здесь. Порхает. Она сегодня очень хороша.

– Мне думается, ты мог бы сказать нечто большее, чем просто «хороша». – Эдвард улыбнулся, размышляя над словами Уита. Ему не нравился тон, каким они были произнесены. – Да, – согласился Эдвард. – Девочка удивительна. Я видел, вы пришли вместе.

– Зато уйдем врозь. Как тебе нравится такой поворот?

Уитни стал гадким. Он злобно улыбнулся Эдварду, повернулся на каблуках, потом вдруг остановился.

– Может, это обрадует тебя?

– Если ты намерен уехать один, лучше скажи ей об этом. Что-нибудь случилось?

– Случилось? Спокойной ночи, сэр. Я оставляю ее тебе. Можешь провести с ней отличный вечер.

Сказав это, он исчез в толпе. Уходя, сунул пустой бокал в руки Тиффани Бенджамин, попавшейся на пути. Не заметив, что держит уже два пустых бокала, она подавала бармену знаки наполнить оба.

Глядя ему вслед, Эдвард размышлял, что могла выкинуть Кизия. Что бы там ни было, это не нравится Уиту. Почему? Эдвард провел небольшое расследование, которое подтвердило многолетние подозрения. Уитни Хэйуорт III тайно вел беспутный образ жизни. Жалкий претендент на Кизию – это совершенно ясно. Уитни… Почему он так раздражен?

– Привет, милый. Почему такой мрачный?

– Мрачный? Вовсе нет. Просто задумался. – Эдвард улыбнулся, воодушевленный приветливостью Кизии. Она улыбнулась в ответ. – Между прочим, твой эскорт удалился. Навеселе.

– У него весь день плохое настроение. В сущности, он вышел из себя, разговаривая со мной по телефону еще утром. Надулся из-за того, что не мог до меня дозвониться. Ничего, это пройдет. И, возможно, очень скоро. – Они оба знали, что дом миссис Мэтью недалеко от квартала, где живет любовник Уита. Но Эдвард проигнорировал ее предположение.

– И что же ты задумала?

– Ничего особенного. Поболтала тут кое с кем. Безусловно, свадьба Кэсси вытащила всех нас из своих берлог. Сегодня я встретилась с людьми, которых не видела лет десять. Действительно, прекрасная ночь и очень приятный обед. – Она покружилась вокруг него, легонько ударила по руке и поцеловала в щеку.

– Мне казалось, тебе не нравятся такие праздничные события.

– Иногда я позволяю себе это…

Он строго посмотрел на нее и вдруг почувствовал, что неудержимо хочет рассмеяться. Она была невозможно и невероятно хороша. Более чем хороша. Она была сегодня обворожительной.

– Кизия…

– Да, Эдвард? – Она ангельски простодушно смотрела ему в глаза, и стоило большого труда не улыбнуться ей в отв"ет.

– Где ты пропадала последнее время? Уитни не единственный, кто не смог дозвониться до тебя. Я уже начал беспокоиться.

– Была очень занята.

– Актер? Молодой человек из Виллидж?

Бедняга, он действительно выглядел озабоченным. Ему мерещились деньги, ускользающие из ее маленьких хрупких рук…

– Нет, не Виллидж. Сохо. Нет, все не то.

– Что-нибудь еще? Кто он?

Кизия почувствовала, что начинает закипать.

– Дорогой, ты зря беспокоишься.

– Возможно, у меня есть причины.

– Я уже не в том возрасте. Не надо.

Она взяла его под руку и повела в круг друзей, продолжая разговор. Но это не развеяло его опасений. Он знал ее слишком хорошо. Что-то произошло. Нечто, чего раньше не бывало и что подтверждалось ее необычным состоянием. Эдвард чувствовал это. Знал. Она выглядела намного счастливее и спокойнее, как будто уже освободилась из-под его опеки. Ее здесь нет. Она будто испарилась. Вот она, здесь, на отлично устроенном обеде Карлы Фитц Мэтью, – но душа ее отсутствует. И только Эдвард догадывался об этом. Где она была на самом деле – этого как раз он не знал. Где и с кем?

Спустя полчаса Эдвард обнаружил отсутствие Кизии. Выяснил, что девушка ушла одна. Это расстроило Эдварда. Она была одета не для ночных прогулок по городу, а, насколько он знал, Уит не оставил машину. Чертов разгильдяй! Это он мог бы для нее сделать!

Эдвард попрощался, вышел на улицу и остановил такси. Он хотел ехать к себе, на восточную Восемьдесят третью, но неожиданно для себя назвал шоферу адрес Кизии. Это ужаснуло его. Он никогда не позволял себе подобного. Какая глупость… в его возрасте… она уже взрослая женщина… возможно, не одна… И все же он сделал это.

– Кизия!

Она ответила на первый же звонок внутреннего телефона, по которому позвонил смущенный Эдвард.

– Эдвард? Что-нибудь случилось?

– Ничего. Мне очень неловко, но можно подняться к тебе?

– Разумеется. – Она положила трубку. Через несколько секунд Эдвард появился.

Она ждала его с открытой дверью. Босая, в пеньюаре, с распущенными волосами и без всяких украшений. Она выглядела озадаченной. Эдвард почувствовал себя глупо.

– Эдвард, с тобой все в порядке? – Он кивнул, она впустила его в комнату.

– Кизия… Я… Мне очень жаль. Мне не следовало приходить сюда, но я должен был убедиться, что ты благополучно добралась домой. Не могу представить тебя, обвешанную драгоценностями, без провожатого.

– Дорогой мой хлопотун, и это все? – Она нежно улыбалась ему. – Слава Богу, Эдвард, а то я подумала, что случилось что-то ужасное.

– Может, и случилось.

– Да? – На мгновение она вновь стала серьезной.

– Мне кажется, сегодня вечером я окончательно постарел. Мне следовало позвонить, вместо того чтобы являться сюда.

– Ну, поскольку ты здесь, не хочешь ли чего-нибудь выпить? – Конечно, так и следовало поступить – она всегда была снисходительна к нему. – Вино или сок? – Она указала ему на кресло и пошла к инкрустированному на китайский манер бару, где хранила напитки. Эдвард хорошо помнил этот бар: он присутствовал, когда мать Кизии покупала его у Сотби.

– Спасибо, дорогая, пожалуй, вино. – Устало опускаясь в кресло, он видел, как она наливает крепкий прозрачный напиток в тонкий бокал. – Ты и впрямь очень добра к своему старому дядюшке Эдварду.

– Не глупи, – сказала она, подавая вино и опускаясь на пол возле его ног.

– Ты осознаешь, насколько привлекательна? – Она отмахнулась от комплимента и закурила. Он задумчиво потягивал вино. Кизию начинаю беспокоить, не много ли Эдвард выпил сегодня. Он становился все меланхоличнее. А она ждала звонка от Люка.

– Я рад, что у тебя все хорошо, – начал он. И дальше уже не мог остановиться. – Кизия, что ты собираешься делать?

– Абсолютно ничего. Сижу возле тебя. Хотела переодеться и написать кое-что. Хочу передать это в газету утром по телефону… Не думаю, что Карле понравится, что именно я напишу. Она болезненно реагирует на шутки. А я не могу не написать.

Кизия старалась не усложнять разговор. Эдвард выглядел старше и более усталым, чем когда-либо.

– Ты можешь оставаться серьезной хотя бы минуту? Я имел в виду не то, что ты собираешься делать в данный момент. Я имел в виду… Словом, ты выглядишь как-то иначе в последнее время.

– В какое «последнее время»?

– Сегодня вечером.

– Я что, чем-то озабочена, больна, несчастна, голодна? Что значит «иначе»? – Ей не нравился этот допрос, и она хотела побыстрее сменить пластинку. Пора прекратить весь этот вздор. Больше она не допустит несогласованных ночных визитов.

– Нет, нет, ничего подобного. Ты выглядишь прекрасно.

– Но ведь ты обеспокоен?

– Да, но… Хорошо, хорошо, черт возьми. Кизил, ты знаешь, что я имею в виду. Ты вся в отца. Никому ничего не говоришь, пока что-то не случится. А затем все подбирают осколки.

– Дорогой, уверяю, что тебе никогда не придется подбирать какие-либо осколки после меня. И поскольку мы оба согласны с тем, что я выгляжу отдохнувшей, здоровой, сытой, что мой счет в банке в полном порядке и я не появлялась в голом виде в ресторане «Оук рум»… То в чем дело, к чему беспокоиться? – проговорила она несколько резковато.

– Ты неуловима. – Он вздохнул. У него нет шансов, и Эдвард отдавал себе в этом отчет.

– Нет, милый. Я наслаждалась правом на маленькую частную жизнь. Не важно, как я люблю тебя и насколько хорошо ты ко мне относишься. Милый, я уже выросла. Меня не интересует, спишь ли ты со своей служанкой или секретаршей или что делаешь по ночам один в ванной комнате.

– Кизия, это возмутительно! – сердито выкрикнул он, уязвленный. Все оборачивалось не гак, как ему хотелось. По крайней мере этот разговор.

– Не возмутительнее того, о чем ты, в сущности, спрашиваешь. Ты просто выразился интеллигентнее, чем я.

– Да, понимаю.

– Я рада. – Пора наконец все поставить на свои места. – Но, чтобы успокоить твою взбаламученную душу, я искренне уверяю тебя, что никаких причин для беспокойства нет. Никаких.

– Ты мне скажешь, когда они появятся?

– Могу ли я лишить тебя удовольствия проявить беспокойство?

Он рассмеялся, откинувшись в кресле.

– Отлично. Я невыносим. Знаю это и очень сожалею. Нет… не сожалею. Мне приятно сознавать, что в твоей жизни все без изменений. А сейчас я позволю тебе закончить работу. Ты, наверное, собрала немало интересного для своей колонки за сегодняшний вечер. Дом буквально кишел сплетнями. – Эдвард испытывал смущение от того, что находится в ее доме так поздно. Нелегко замещать отца. А еще труднее – любить опекаемое дитя.

– Набралось несколько пикантных новостей, в том числе о роскоши и расточительности Карлы. В самом деле, разве не стыдно выбрасывать тысячи за один вечер?

Она опять стала похожа на прежнюю Кизию, которая не пугала Эдварда: он хорошо ее знал, и она всегда будет в его власти.

– Разумеется, я не обойду себя, – объявила она, широко улыбаясь.

– Негодница, что же ты собираешься сказать о самой себе? Надеюсь, то, что ты выглядела сногсшибательно?

– Нет. Ну, может, упомяну о своем платье. Но на самом деле я написала о красивом исчезновении со сцены Уитни.

Она рассержена? Возможно, взволнована?

– Но почему?

– Потому что, грубо говоря, время развлечений и игр прошло. Мне кажется, что Уиту пора идти своей дорогой, а мне – своей. Нам обоим не хватало мужества для этого. И если начнутся осложнения, его дружок из Сэттон Плейс поможет нам разойтись. Если он хоть что-то представляет собой, то не допустит публичного скандала.

– Боже мой, Кизия. Что же ты написала?

– Ничего непристойного. И уж точно не собираюсь выступить со скандальными обвинениями в печати. Я не сделаю этого в отношении Уита. Или себя. Все дело в том, что у меня нет времени продолжать подобные игры. А это для Уита не совсем хорошо. Все, что я написала в статье, – это… Пожалуй, я прочитаю тебе. – Она сказала это деловым тоном и направилась к столу. Эдвард наблюдал за ней с щемящим сердцем. Она начала читать: