Текст книги "Геббельс: Нацистский мастер иллюзий (ЛП)"

Автор книги: Даниэла Штерн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)

Культура и кино

Нацистский режим методично организовывал культурную жизнь немецкого общества и полностью контролировал ее. По мере прихода партии к власти Геббельс взял на себя контроль над культурой в Германии, и уже в 1933 году он создал Палату культуры Рейха (Reichskulturkammer). Палата занималась контролем художественной деятельности в соответствии с политикой режима. По его словам, после прихода к власти нацисты должны были позаботиться о «культурном хаосе», который окружал Веймарскую республику. Связь между искусством и политикой в нацистской Германии была хорошо заметна, например, в операции по конфискации «дегенеративного» искусства, которую нацисты провели в 1937 году. Культура была первой сферой, из которой массово изгоняли евреев.^[190] Kulturpolitik была важным компонентом немецкой традиции еще до прихода нацистов к власти. Национальные круги восприняли ее как выражение превосходства арийской расы над другими, неполноценными народами, в основном евреями.^[191] Пример корней этой идеи и заботы о будущем существовании немецкой культуры можно увидеть в письме Мартина Бормана, которое он написал своей жене в конце войны: «Тот, кто все еще верит, что у нас есть шанс, – большой оптимист! А мы именно такие! Я просто не могу поверить, что судьба поставила нашего фюрера и нашу великую нацию на этот путь только для того, чтобы теперь оставить нас и увидеть, как мы исчезнем навсегда… это означает уничтожение всего, что когда-либо создала культура и цивилизация». Вместо «Мейстерзингеров» нам придется смотреть джазовые шоу».^[192]

Музыка также находилась в ведении Министерства пропаганды. Композитор Рихард Штраус (1846–1949) был назначен директором Музыкальной палаты (Reichsmusikkammer). В 1935 году гестапо обнаружило письмо Штрауса в поддержку его друга, еврейского писателя Стефана Цвейга. После этого Штраус был уволен со своей должности. «Это отвратительно, что он писал еврею», – прокомментировал Геббельс.

В 1927 году журналистский магнат и глава националистической правой партии DNVP-Deutschnationale Volkspartei-Альфред Хугенберг (1856–1951), прозванный «Царем прессы» («Pressezar»), приобрел самую известную в то время кинокомпанию Германии Universum Film AG (UFA). После этого шага деятельность нацистской партии становилась все более доступной для немецкой публики благодаря показу все большего количества пропагандистских фильмов. Ведомство Геббельса занималось производством разнообразных фильмов: художественных, документальных, короткометражных и т. д. Сразу после захвата власти нацистами была создана Кинопалата Рейха, которую возглавил Карл Фрёлих. И Гитлер, и Геббельс любили это средство массовой информации, смотрели много фильмов и обсуждали их. Они утверждали, что евреи контролируют американскую киноиндустрию и боялись, что она повлияет на немецкую. Поэтому с июля 1933 года они начали «арианизацию» киноиндустрии и ее подчинение целям Рейха. Особый контроль был установлен за сценариями и их авторами.^[193] В 1933–1945 годах в Германии было снято 1086 фильмов, из которых лишь небольшая часть относилась к категории сугубо пропагандистских. Около половины из них были романтическими фильмами или комедиями, четверть – триллерами или мюзиклами. Это указывает на то, какое значение Геббельс придавал развлечению масс во время войны. В начале 1941 года он заявил, что для ведения войны необходимо поддерживать у людей приподнятое настроение, а этого можно добиться с помощью культуры и развлечений.

После событий «Хрустальной ночи», в ноябре 1938 года, Геббельс выступил с речью, в которой изложил позицию Германии и оправдал беспорядки, к которым он сам имел большое отношение.^[194] Евреи должны были почувствовать на себе гнев народа, сказал он. После беспорядков гестапо арестовало около тридцати тысяч еврейских мужчин, которые были отправлены в концентрационные лагеря Дахау, Бухенвальд и Заксенхаузен. После критики по этому поводу Геббельс понял, что не все немцы достаточно «просвещены» в вопросе «еврейской угрозы». Он обратился к своему любимому средству – кино – и придумал снять фильм о евреях, который он назвал «документальным». В качестве названия фильма он выбрал отчетливый, хорошо известный и популярный мотив: Вечный жид (Der ewige Jude),^[195] с помощью которого он пытался донести до зрителей мысль о том, что евреи несут ответственность за все плохое в немецком обществе. Вечный жид был написан Эберхардом Таубертом (1907–1976), юристом по профессии, который возглавлял отдел по еврейским делам Министерства пропаганды. Его действие происходило в Германии в 1542 году и стало очень мощным инструментом в мифологических приложениях, призывавших к уничтожению иудаизма. Бродячий еврей – это тот, кто насмехался над крестоносцем Иисусом по пути на Голгофу и поэтому был проклят Иисусом на вечное скитание и безрадостную жизнь, которую искупит только смерть в Судный день. Согласно антисемитским источникам, бродячий еврей был злом и вредил немцам, поскольку заразил их холерой и сифилисом и стал тем евреем, на которого возложили вину за все беды мира. Однако этот еврей не стал представлением отдельного персонажа, а скорее нес в себе коллективную вину, коренящуюся в безнациональном иудаизме. Каждый еврей, где бы он ни находился, нес в себе это проклятие. Сценарий стремился дать научное объяснение неполноценности евреев и оправдать антисемитскую политику, которую проводила против них страна. В фильме евреи показаны как паразитическая раса, которая наносит ущерб человечеству и поэтому должна быть истреблена. Фильм, снятый режиссером Фрицем Гипплером (1909–2002), переснимался и переделывался, с каждым разом становясь все более жестоким и кровожадным. «Каждый раз, когда появляются крысы, они приносят все больше разрушений на землю», – говорил голос за кадром. «Они уничтожают имущество и пищу людей. Они распространяют болезни, проказу, тиф, холеру и дизентерию… они мало чем отличаются от евреев». Помимо «Вечный жид», Геббельс лично курировал производство двух других антисемитских фильмов: Die Rotschilds (Ротшильды) и Jud Süß, который был основан на книге Лиона Фойхтвангера о еврее Йозефе Зюссе Оппенгеймере, приговоренном к смерти за растрату. Геббельс добавил к главному герою, жадному еврею, пытавшемуся навязать себя немецкому обществу XVIII века, сексуальное нападение на белокурую девушку – идеальную арийскую женщину, которая после изнасилования кончает жизнь самоубийством. Конец еврейского злодея – смерть через повешение на городской площади. Фильм, вышедший на экраны в 1940 году, имел большой успех и стал хитом. Гиммлер издал приказ, предписывающий солдатам СС смотреть его.

Другой важной фигурой в нацистской киноиндустрии была режиссер и фотограф Лени Рифеншталь (1902–2003). Ее документальный фильм Триумф воли (Triumph des Willens) в 1934 году выразил силу нацистской партии и особенно Гитлера как сильного лидера своего народа. Ее отношения с Геббельсом часто были напряженными, и он описывал ее как «истеричку», утверждая, что «нельзя работать с такими дикими женщинами… она плачет. Это последнее оружие женщины. Но на меня это уже не действует. Ей лучше работать и поддерживать порядок».^[196]

Активная пропаганда

Главным отделом Министерства пропаганды была «Активная пропаганда», инициировавшая разнообразные мероприятия по всей Германии. Например, с 1936 года каждый четверг распространялись официальные публичные плакаты нацистской партии – еженедельная «стенгазета» Word of t he Week (Parole der Woche).^[197] Это был самый инвазивный и обширный инструмент визуальной пропаганды нацистской Германии. Плакаты, развешанные в общественных местах и видимые людям, которые проходили мимо них на улицах, содержали тексты и изображения, передававшие послания, которые стремился пропагандировать режим. Плакаты, завоевывавшие общественное пространство, содержали крайне антисемитские послания.

Еще одной ролью отдела активной пропаганды было планирование и проведение общественных мероприятий, таких как День партии в Нюрнберге, массовые парады и более мелкие собрания в небольших городах. Отдел давал указания людям, выступающим на этих собраниях. Визуальные средства играли важную роль в пропаганде Геббельса и включали такие мотивы, как униформа, флаги и символы. Отдел выпускал собственное периодическое издание под названием Наша воля и путь (Unser Wille und Weg). Министерство пропаганды также поддерживало деятельность различных националистических объединений, которые могли способствовать достижению его целей. Например, Фихте-бунд, созданный в 1914 году Генрихом Кессемайером, распространял расовую и пангерманскую пропаганду. Среди первых членов этого объединения был упомянутый выше публицист Дитрих Экарт (1868–1923), наставник самого Гитлера.

Пропаганда из уст в уста

Одним из любимых методов Геббельса была пропаганда из уст в уста – метод, при котором слухи распространялись среди населения с помощью самозванцев или в случайных инсценированных разговорах. Эти слухи должны были подготовить население к тому, что должно было произойти. Это была форма психологической войны. Например, перед вторжением Германии в СССР режим посеял слухи о такой возможности. Эта техника была хорошо известна и не была изобретена нацистами, но она никогда не использовалась так широко, как при Геббельсе.

Пропаганда в армии

Особое внимание уделялось пропаганде среди личного состава немецкой армии, вермахта. Внутри армии действовало специальное подразделение пропаганды (Wehrmachtpropaganda Abteilung), которому подчинялись подразделения Ваффен-СС. Его роль заключалась в поддержании нацистской идеологии в армии и внедрении ее в различные корпуса. ВВС, ВМС и сухопутные войска постоянно отчитывались перед этими подразделениями, что становилось все труднее по мере затягивания войны. В главном управлении пропаганды всегда был военный пресс-офицер, и между военным и гражданским персоналом, естественно, возникали конфликты и разногласия, в основном связанные с тем, как была организована и контролировалась пропаганда в армии. Подразделение также распространяло антисемитскую и антипартизанскую пропаганду на завоеванных территориях. После вторжения в Польшу в сентябре 1939 года Министерство пропаганды потребовало от армейских пропагандистских подразделений передать в Берлин фотографии евреев для антисемитского «разъяснения». И вот, в октябре 1939 года, после оккупации Варшавы, на фронт было отправлено следующее сообщение: «Мы должны закупить в большем количестве, чем до сих пор, в Варшаве и на всех оккупированных территориях, отрезки пленки с изображением различных типов евреев. Предпочтительны портреты евреев и работающих евреев. Этот материал предназначен для усиления нашей антисемитской пропаганды в стране и во всем мире».^[198] Фотографии евреев должны были отображать «еврейский стереотип», и они были использованы, например, в ядовитом пропагандистском фильме «Вечный жид». Отдел пропаганды вермахта отвечал за идеологическое воспитание солдат и демонстрировал антисемитские фильмы в различных подразделениях. Особенно важно было объяснить солдатам после вторжения в СССР, что евреи контролировали большевистскую систему и использовали ее в своих интересах.

* * *

Геббельс постоянно следил за состоянием вооруженных сил Германии и моральным состоянием немецкого народа. Отчеты СД о моральном состоянии населения, которые относились к категории совершенно секретных, регулярно предоставлялись ему, но их было недостаточно. Сотрудники его ведомства непосредственно беседовали с клерками, горожанами и солдатами и узнавали о них из первых рук. Геббельс не полагался на опросы или анализ, сделанный другими, и предпочитал собственную интуицию, суждения и опыт.^[199] Он считал, что должен знать правду о происходящем, и причина этого, как он сам свидетельствовал, заключалась в следующем: «Как я могу представить положение вещей, если я не знаю, где люди могут быть обмануты?».^[200]

На граждан Рейха был наложен запрет на любые иностранные газеты, прослушивание радио и любые другие контакты с союзными войсками, и Министерство пропаганды было в этом отношении «святее Папы Римского». Ведомство Геббельса знало пропаганду противника, и, по словам ван Берка, «самое важное, за чем нужно следить, – это противник. Мы не можем позволить себе окопные бои в пропаганде [то есть быть статичными]. На каждый вопрос врага нужно немедленно отвечать».^[201] Для Геббельса различные отделы пропаганды были как члены большого симфонического оркестра, которым он дирижировал, поскольку они отвечали на все его указания в уникальном и изысканном стиле.^[202]

Нацистская пропаганда была уникальной в своем слиянии практического и политического с мистическим, а также в слиянии вопросов традиционного немецкого патриотизма с идеологическими нацистскими мотивами. Геббельс придерживался нескольких основных принципов, которые помогли ему и его методам добиться успеха: нужно обращаться к инстинктам и чувствам людей; нужно пытаться использовать самые примитивные аргументы и самые популярные фразы для того, чтобы массы поняли его идеи; нельзя говорить неудобные факты; нужно повторять одни и те же идеи и лозунги снова и снова, чтобы даже самый глупый человек их запомнил; нужно повторять ложь до тех пор, пока ее не примут за правду. Единственная цель пропаганды – добиться успеха. Все средства оправдывают цель. Геббельс подчеркивал, что ценность пропагандистской кампании зависит только от ответа на вопрос: Сработала ли она?^[203]

Чтобы убедиться в его понимании, часто возникает необходимость «заполнить» больше деталей в пропагандистском повествовании. В ноябре 1944 года Земмлер писал о новом термине, который вошел в лексикон Геббельса: «Поэтическая правда», что означает «когда мы очень мало знаем о каком-то событии, мы должны описать его так, как оно должно было произойти». По словам Геббельса, «мы только помогаем обществу, когда призываем на помощь воображение в тех случаях, когда запись фактов по каким-то причинам неполна!». По его словам, многие события в международной политике нельзя было понять, если не придать им немного «поэтической правды» и не сделать их понятными для немецкой общественности.^[204] Геббельс неоднократно подчеркивал следующие лозунги: «Эта война была навязана нам»; «Эта война – вопрос жизни и смерти»; «Сейчас нам нужны усилия тотальной войны».^[205]

Последнее заседание команды Министерства пропаганды под руководством Геббельса проходило при свечах, так как электричества в министерстве больше не было, а 23 февраля 1945 года на офис министерства, когда Геббельса не было дома, упала бомба и полностью разрушила его. Геббельс отправился посмотреть на разрушения своими глазами. «Прошло двенадцать лет с того дня, 13 марта, когда я вошел в этот кабинет в качестве министра; это зловещий знак на следующие двенадцать лет. Вся моя команда находится на месте происшествия и пытается спасти то, что может. Но от самой красивой части здания уже ничего не спасти», – записал он в своем дневнике.^[206] Затем он переоборудовал свою резиденцию на улице Германа Геринга под офис.

Нацистская пропаганда: Оружие против большевиков и евреев

Для нацистов существовало два главных врага немецкого народа: евреи и славяне (Slav-Untermenschen). Геббельс понимал, что немцам будет трудно принять тот факт, что они одновременно сражаются на нескольких фронтах против нескольких врагов, и стремился упростить свои пропагандистские послания. Поэтому эти два врага были объединены под одной категорией, которую он назвал иудо-большевизм. В своей знаменитой речи после поражения под Сталинградом Геббельс подчеркнул, что евреи стоят за союзными войсками и их влияние на войну против немцев: «Куда бы вы ни посмотрели во вражеском лагере, везде на заднем плане стоят евреи, вдохновляющие, подстрекающие и подхлестывающие их».^[207]

Чтобы закончить войну, союзники потребовали от Германии безоговорочной капитуляции, что противоречило самой основе, на которой был основан нацизм. Эта ситуация побудила Геббельса к созданию угрожающей пропаганды, изображающей судьбу, ожидающую немцев под властью большевиков. Он говорил об опасности, которую представляли «монголоидные большевики-евреи», стремившиеся к мировому господству.

По его словам, немцы столкнулись с этой опасностью уничтожения их цивилизации в одиночку и были готовы к бою. Лозунг, который он часто использовал в то время, был «Западная цивилизация в опасности». Геббельс ставил перед немецким народом сложные вопросы: верит ли он в конечную победу и готов ли он следовать за фюрером для ее достижения? Готовы ли немцы с этого момента использовать все имеющиеся в их распоряжении ресурсы и сделать все возможное, чтобы предотвратить смертельный удар? После Сталинграда нацистская пропаганда должна была идти по жесткому канату и сохранять баланс между распространением страха перед большевиками и укреплением веры в способность немецкого народа победить. Геббельс провозгласил: «Сталинград был и остается величайшим предупреждением о судьбе немецкого народа! Народ, способный перенести такую катастрофу и почерпнуть из нее силу, непобедим!» И снова он подчеркнул большевистскую опасность, стремящуюся к большевизации каждой иностранной страны и каждого народа на земле.^[208]

Обнаружение массового захоронения в Катынском лесу продемонстрировало жестокость большевиков и опасность, о которой предупреждало Министерство пропаганды. Геббельс часто использовал эту бойню: весь рейх пестрел угрожающими лозунгами против большевиков, такими как «Победа или большевизм»; «Тотальная война – самая короткая война»; «Наш фюрер раздавит большевиков»; «Мы больше не должны обороняться – мы переходим к наступлению!». В те дни Геббельс также с гордостью отмечал в своем дневнике, что «фюрер полностью поддерживает мою антибольшевистскую пропаганду. Сейчас это лучшая лошадь в нашей конюшне». Это было записано в протоколах Министерства пропаганды: «Министр упоминает, что антибольшевистская кампания превзошла ожидания… большевистская опасность была поставлена во главу угла».^[209]

Антиеврейская пропаганда продолжалась наряду с антибольшевистской. Даже когда речь шла об убийстве польских солдат и офицеров в Катыни, подчеркивалась «кровавая клевета» на евреев и говорилось, что еврейские офицеры в Красной армии были теми, кто расправился с поляками.^[210]

Приказ немецкого департамента печати добавить фамилию «Финкельштейн» перед фамилиями еврейских российских лидеров указывает на тесные отношения между евреями и большевиками, которые хотел изобразить нацистский режим. Так российский министр иностранных дел Максим Литвинов стал в немецкой прессе Финкельштейном-Литвиновым.^[211]

В статье под названием «Война и евреи» (Der Krieg und die Juden) Геббельс писал, что именно евреи идеологически и финансово поддерживают войну, и что «наша политическая безопасность требует, чтобы мы предприняли все необходимые средства для защиты немецкого народа от угрозы, которой он противостоит… Эта война расовая. Евреи начали ее, и они же ее разжигают. Их цель – уничтожить и истребить наш народ. Мы – последняя сила, которая стоит между евреями и их целью – править миром».^[212]

Эта статья послужила примером для нацистских пропагандистов и произвела такой фурор, что удивила даже ее автора. Вот что записал Геббельс в своем дневнике: «К моему большому удивлению, моя статья «Война и евреи» привлекла большое внимание. Я думал, что евреи постараются ее не заметить, но это не так. Она так широко цитируется, что в это трудно поверить. Это говорит о том, что евреи глупы, раз публикуют мои утверждения по всему миру, или что в каждой редакции сидит кто-то… кто выступает против евреев».^[213]

В одной из предыдущих статей Геббельс открыто говорил о наказаниях, которым подвергались евреи при нацистском режиме. Касаясь пророчества Гитлера об их судьбе, он писал: «Мы являемся свидетелями осуществления этого пророчества. Евреи, несомненно, жестоко наказаны, но это более чем заслуженно… Евреи – наш исторический враг». Он считал, что евреи стремятся к капитуляции и уничтожению Германии.^[214]

Нападки Геббельса на евреев преследовали две цели: во-первых, на них возлагалась ответственность за войну в соответствии с тезисом о «великом заговоре», согласно которому за лидерами союзников стояло международное еврейство. Во-вторых, эти нападки заставили немцев согласиться с антиеврейскими шагами режима. Евреи не избегут своего Судного дня, говорил Геббельс и повторял лозунг: «Евреи виноваты! Евреи виноваты!».^[215]

В статье под таким названием Геббельс писал, что «евреи – это паразитическая раса… тот факт, что евреи до сих пор живут среди нас, не является доказательством того, что они являются частью нас, так же как блоха не станет домашним животным только потому, что она находится в доме».^[216] В других местах нацистской Германии евреи также отождествлялись с вредными биологическими организмами, которые должны быть изгнаны, чтобы их немецкие хозяева выжили. Гитлер писал в своей книге Mein Kampf, что еврей «был и остается паразитом, нахлебником, который, подобно пагубной бацилле, распространяется на все более и более широкие территории, соответственно тому, как какая-то благоприятная область привлекает его. Эффект, производимый его присутствием, также подобен эффекту вампира; ведь где бы он ни обосновался, люди, оказывающие ему гостеприимство, рано или поздно будут обескровлены до смерти».^[217]

Геббельс предпочитал описывать действия против евреев словом ausschalten, что означает изгонять, выключать, в основном во фразе Einfluss ausschalten- выключать влияние.^[218] Уже в 1943 году Геббельс был уверен, что совершил одно из величайших политических достижений в своей карьере, когда уничтожил берлинских евреев: «Когда я думаю о том, как выглядел Берлин, когда я приехал сюда в 1926 году, и как он выглядит сегодня, в 1943 году, когда его евреи полностью изгнаны, только тогда я могу понять, чего я достиг», – писал он в своем дневнике.^[219] В конце мая 1943 года Берлин был объявлен свободным от евреев (Judenfrei), но именно в это время Геббельс начал настойчиво пропагандировать тот факт, что Германия ведет против них войну за выживание и что они стремятся не иначе как к уничтожению (Ausrottung) немецкого народа.^[220] Геббельс воспользовался тем, что на немецких матерей и отцов оказывалось давление – жизнью их детей: «Каждый немецкий солдат, павший в этой войне, записан на евреев. Это на их совести, и поэтому они должны заплатить за это [своими смертями]».^[221] По его словам, не было никакого смысла в том, что евреи все еще бродят по столице Рейха. Избавление от них было единственным способом избавить Германию от этой проблемы раз и навсегда.

Примерно за год до окончания войны, 2 марта 1944 года, в Министерстве пропаганды был отдан приказ: «Сейчас, более чем когда-либо, мы должны подчеркнуть в пропаганде вопрос антисемитизма… поэтому мы должны при каждом удобном случае очернять международное еврейство, чтобы его хитрый механизм противоречил интересам стран, в которых живут евреи… мы должны подчеркивать истинные разрушительные намерения евреев…». Одной из целей нацистской пропаганды было вынести этот антисемитский диалог за пределы Германии и показать иудаизм как глобальную опасность. Тотальная война против евреев была единственной альтернативой полному уничтожению западной цивилизации.

На совещании руководителей отделов Министерства пропаганды 4 января 1943 года Геббельс заявил о необходимости перехода к более решительному образу мышления: «Я сам хотел бы, чтобы идея о том, что мы непобедимы, исчезла из моего и вашего сознания. Мы действительно можем проиграть войну. Люди, которые не прилагают усилий, могут привести к поражению, в то время как те, кто прилагает много усилий, могут привести к триумфу. Мы не должны фатально верить в победу, мы должны мыслить позитивно… Мы легко выиграем эту войну, если сейчас выжмем все нервы. У нас есть все выигрышные карты… мы должны собрать все наши силы, и это то, что мы собираемся сделать в больших масштабах».^[222]

Геббельс использовал термин «Домашний фронт» (Heimatfront), который означал отношение к родине как к еще одному фронту. Целью этого было укрепление единства между солдатами на фронте и гражданским населением дома. Он использовал этот мотив в кампании тотальной войны, где выступал за «борьбу на всех фронтах». Пропаганда, направленная на немецких граждан в тылу, должна была заставить их бояться результатов, которые повлечет за собой поражение в войне, но не доводить их до полного отчаяния. Уверенность и доверие к режиму были, по мнению Геббельса, самым эффективным моральным оружием в войне. Народ никогда не был так близок к своему фюреру, как во времена опасности, когда лидер нуждался в своих сторонниках не меньше, чем они в нем. И действительно, на последнем этапе войны Геббельс действовал еще более активно, чтобы прославить образ фюрера, психическое состояние и здоровье которого начало ухудшаться. Именно тогда Геббельс начал использовать мотив обреченности (Untergangsmotif), который описывал войну как идеологическую борьбу между жизнью и смертью, триумфом или поражением.^[223] Геббельс использовал описание ужасов, совершаемых врагом, как средство повышения и укрепления настойчивости гражданского населения. Враг изображался жестоким, поэтому он надеялся, что немецкий народ будет сражаться из большего страха и не сдастся. Гитлер также утверждал в своей речи перед командирами своей армии 22 июня 1944 года, что эта война была решающей битвой за существование немецкого народа.^[224]

По мере ухудшения ситуации пропаганда использовала технику преувеличения, чтобы побудить граждан продолжать военные действия. Например, пресса, радио и плакаты неоднократно использовали такие фразы, как: «фанатичные усилия», «фанатичная решительность», «фанатичная позиция». Иногда для усиления прилагательного «фанатичный» добавлялись и другие характеристики: «холодный фанатизм и горячая ненависть» (kaltem Fanatismus und heissem Hass), «святой фанатизм» (heiligem Fanatismus), «дикий фанатизм» (wildem) или упрямый (trotziger).^[225]

* * *

После капитуляции Шестой армии под Сталинградом, вопреки приказу Гитлера продолжать борьбу до конца, пришло время Германии столкнуться с катастрофическими результатами. Эйфория от немецких побед подошла к концу, как и обещание победы и престиж вермахта как непобедимой армии. Чтобы установить политический контроль над ситуацией, оказавшейся катастрофической, Геббельс решил объявить трехдневный траур, во время которого будут закрыты все театры, кинотеатры и другие развлекательные заведения. С этого момента он начал политику радикализации в Германии, которая, как он надеялся, приведет к восстановлению сил и позволит Германии преодолеть тяжелое материальное, моральное и умственное положение. После этого поражения в статусе Геббельса началась характерная (и довольно ироничная) тенденция, которая продолжалась до конца войны. По мере роста его статуса и власти в режиме, власть Германии и ее верховного лидера Гитлера снижалась. В своей речи, произнесенной 31 января 1943 года, Геббельс предупредил свою аудиторию, что «есть только один грех… трусость сердца!». Несмотря на пережитую катастрофу, немцы должны были преодолеть ее и закалить свои сердца, сказал он.^[226] А в своей знаменитой речи в берлинском Sportpalast 18 февраля 1943 года, с большим транспарантом за спиной «Тотальная война – самая короткая война», он снова призвал к «тотальной войне» и обратился к немецкому народу с призывом к солидарности и к тому, чтобы идти вперед к борьбе, до самой победы: «Англичане утверждают, что немецкий народ выступает против правительственного плана тотальной войны; хотите ли вы тотальной войны? Хотите ли вы, если понадобится, чтобы она была более радикальной и тотальной, чем все, что мы можем себе представить сегодня? Я спрашиваю вас, намерены ли вы следовать за фюрером и довести войну до победного конца, даже если это означает, что вы должны нести величайшее личное бремя?».^[227] «Фюрер приказывает – мы повинуемся!». Аудитория одобрительно закричала. Геббельс продолжил свою речь: «Отныне нашим лозунгом будет «Восстань, и пусть разразится буря!»». Это последнее предложение Геббельс взял у Теодора Кёрнера, поэта времен восстания Пруссии против Наполеона.

Геббельс выступает с речью и объявляет экономический бойкот против евреев, Берлин, Германия, 1 апреля 1933 года. Архив фотографий Яд Вашем

Гюнтер Мольтманн утверждает, что после этой речи Геббельс вступил в самый важный этап своей карьеры.^[228] Благодаря разработанному им «искусству» пропаганды и опубликованным статьям, значение Геббельса для нацистского руководства было подтверждено. До конца войны и поражения Германии, которое также привело к концу карьеры и жизни Геббельса, он служил главным консультантом Гитлера, оказывая огромное влияние на принятие решений в правительстве и став одним из самых влиятельных людей в нацистском режиме.

На последнем этапе войны возникла необходимость в мифах, чтобы объяснить тяжелые условия, в которых находилась Германия. Например, в фильме Kolberg Геббельс показал немецкому народу, что он должен был делать в то время. Он пытался показать им, что победа была достигнута благодаря гражданам, а не обязательно благодаря армии. Исторические факты показывают, что жители Кольберга, несмотря на их героическую позицию, в конечном итоге были разбиты французами, но Геббельс решил не замечать этот факт. Это показывает, как утверждает Дэвид Уэлч, насколько нацистское руководство погрузилось в мистический мир своего творения.^[229] Режиссер фильма Вейт Харлан, который был также известным киноактером, сказал в интервью после войны: «Казалось, что Гитлер и Геббельс были одержимы идеей фильма и верили, что его пропагандистская сила будет больше, чем военная победа в России».^[230]

Война Германии против сил зла, представленных в основном евреями, была одним из доминирующих мифов пропаганды Геббельса в последний год войны. Еврейская война (Der jüdische Krieg) придавала смысл тяжелым событиям, постигшим Германию.^[231] Это нападение на евреев придало пропаганде единство, необходимое для сохранения ее влияния. Роберт Дж. Липтон писал о манипулятивном мире, характеризующемся «идеологическим тоталитаризмом». В таком мире существует четкое различие между чистым и нечистым – абсолютным добром и абсолютным злом. С помощью пропаганды создается впечатление, что все средства для достижения «абсолютного добра» этичны, разумеется, в глазах режима.^[232] Немецкий народ и его руководство попали в эту паутину иллюзий: если они будут воевать со всеми, то все будут воевать с ними, и чем меньше милосердия они проявят, тем больше они смогут сплотиться для борьбы до конца. Вырваться из этого порочного круга не было никакой возможности.