Текст книги "Здравствуй, я твой ангел (СИ)"
Автор книги: Дана Рассветных
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)
В мире все должно держаться в равновесии:
Если на тебя наорали – наступи кому–нибудь на ногу.
Резиденция вампирского клана Сент–Левен. Зал заседаний клана. Десять часов спустя нападения на ВАМ.
Лучи закатного солнца слабо пробивались сквозь оконные витражи зала заседаний в официальной резиденции вампирского клана Сент–Левен. Глава клана – Александрий Сент–Левен, на данный момент неподвижно стоял, отвернувшись к окну. Иногда на его лице мелькала болезненная гримаса, но она быстро сменялась отрешенностью. Внезапно двери, ведущие в зал, отворились, и внутрь проскользнул вампир щеголеватого вида. Это был рыжеватый блондин невысокого роста с немного раскосыми глазами. Тонкий и гибкий, он походил на юркого лиса, какие водятся в южных странах. Чеканя шаг, вампир приблизился к главе и, остановившись на расстоянии ровно двух метров от него, коротко поклонился.
– Ваша светлость, с докладом прибыл.
Александрий моментально обернулся:
– Вы нашли след?
– К сожалению, нет, ваша светлость, – лицо главы застыло. – Ни единой зацепки. Девушка как сквозь землю провалилась – никакие артефакты ее не улавливают. Соседний нам клан согласился помочь, но пока безрезультатно.
– Странно, – зло усмехнулся Александрий. – С чего бы это им помогать мне?
– Они согласились лишь потому, что их глава, по его же словам, чем–то обязан вашей невесте.
– Жене, – автоматически поправил глава, но, увидев пораженное лицо докладчика, опомнился. – Но для остальных она остается моей невестой. А насчет главы, это интересно… Впрочем об этом я разузнаю позже. Пошли в ВАМ гонца – пусть подключится Совет архимагов. Все же речь идет и об ученице Академии.
– Представляю, какие у них будут лица, когда они узнают, что вы женитесь, – не смог удержать смешка тот.
– А уж когда узнают, на ком… – мрачно посмотрел на него Александрий, а затем вновь отрешенно уставился в окно. – Это еще не все, Ладий. Ты, как моя правая рука, должен будешь официально объявить о собрании клана.
– Собрание? – настороженно переспросил Ладий.
– Да. После первой луны этого месяца. Присутствовать обязаны все. И смерть оправданием для неявки не является, – ледяным голосом отчеканил глава. Его лицо при этом стало пугающе жестоким.
– Будет сделано, ваша светлость, – нервно сглотнув, лихо отдал честь блондин и, развернувшись на каблуках, вышел из зала, тихо притворив за собой дверь.
Александрий, разом растеряв всю свою грозность, тяжко вздохнул и прислонился лбом к цветному витражу.
– Где же ты, малышка? – тихо прошептал он, закрывая глаза. – Где же мне тебя искать?
Когда солнце уже село, а зал погрузился во мрак, его неподвижная фигура все так же стояла у окна, освещенная лишь тусклым лунным светом. И столько боли было в этой фигуре… впрочем, столько же было и решимости.
А в небе уже собирались мрачные тучи. То тут, то там вспыхивали молнии, где–то вдалеке раздались первые раскаты грома. Начиналась буря…
* * *
Адиалия.
Вздохнув, я в сотый раз оглядела комнату, приевшуюся мне до демонов. А все оттого, что мне было скучно.
Нет, не так – мне было СКУЧНО!
Вот уже десятый день я нахожусь здесь. Проснувшись утром, я отправилась в ванную принять душ, затем заказала завтрак – стоило сказать вслух, чего ты хочешь, как это тут же появлялось; дальше ничегонеделанье до обеда, а после него опять безделье – расписание этого дня почти ничем не отличалось от предыдущего. За исключением одного – Кэссандра.
Каждый день после того памятного разговора он приходил в эту комнату, становился у появляющегося окна и говорил.
О чем, спросите вы? О разном – бывало, он рассказывал что–то из своей жизни или рассуждал о значении тех или иных изменений в мире. Первые два дня я смотрела на него волком и отмалчивалась, но на третий, когда Кэсс завел речь о природе зла и добра, я не выдержала, начав с ним спорить:
– Вот вы говорите, «добро», «зло»… А ведь это очень переменчивые понятия. Ты не задумывалась, что для «зла» настоящим злом является «добро»? И наоборот. Да и вообще, свет часто бывает лицемерен, – разглагольствовал тогда надвиг.
– Свет не бывает лицемерным! – впервые подала голос я.
После столь пылкого моего возгласа на его лице мелькнула довольная улыбка.
– Ты ошибаешься. Ведь, вспомни. Кто чаще всего менял сторону, оказывался предателем? Светлые… Во всех войнах именно в их рядам поселялась неверность.
– Просто зло привлекательнее, – буркнула я в ответ.
– Вот видишь, – усмехнулся Кэссандр, – ты сама признаешь это. А знаешь, почему тьма столь привлекательна? Потому что она никому не отказывает. У добра есть один существенный недостаток – его ханжество, то самое лицемерие. Тот, кто был рожден демоном, мог забыть о свете. Просто из–за того, что он таким родился… А зло… зло принимает любого. Кем бы ты ни был, ты всегда найдешь поддержку и свое место в лоне тьмы. И пусть она преследует корыстные цели, тем не менее, она никому не отказывает в праве на существование. И, заметь, только зло понимает, что без добра ему не выжить – в мире должно быть равновесие. А вот так называемый «свет» этого не понимает. И стремится всеми силами уничтожить «отродья тьмы». А ты знаешь, что во время войн даже детенышей демонов безжалостно убивали?
Я молча покачала головой. От таких размышлений меня бросало в дрожь.
– А вот я знаю. Потому как сам видел. Пусть мои демоны не что иное, как порождения Хаоса, зло… но те зверские убийства, которые совершал «свет», даже в моих глазах не находят оправдания.
– Хочешь сказать, что твои слуги не убивали детей? – фыркнула я.
– Убивали, – согласился надвиг. – Но не ради своего удовольствия. И не ради призрачных идеалов… Они делали это просто потому, что я так приказал. Добро же убивало за идею. По–моему это куда отвратительнее.
Я с ужасом начала понимать, что он в чем–то прав. На войне не бывает добра и зла. И осуждать одну сторону просто лицемерно, как сказал Кэссандр.
– Ты говоришь, зло понимает, что без добра существовать не может. Почему же тогда Хаос пытается уничтожить мир? Ведь тогда ничего не станет, – напряженно спросила я.
– Очередное заблуждение, – покачал головой надвиг. – Хаос пытается уничтожить не мир, а Богов. Чтобы захватить (заметь, захватить, а не убить) то, что составляет «добро».
Я промолчала. Мне нечего было на это сказать.
И я понимала, что все эти разговоры только для того, чтобы приручить меня. Но, как бы то ни было, с того дня я уже не молчала, а все чаще вступала в разговор. С ним было интересно спорить, его было интересно слушать… Я уже не смотрела на него, как на врага народа, и даже начала привыкать к нему. И когда на девятый день он не явился, я поняла, что… скучаю. Эта мысль привела меня в ужас, но ничего не изменила – я скучала по Кэссандру. Пытаясь отвлечься, я постаралась думать о чем–нибудь другом, но вышло еще хуже – в голову полезли мысли об Алексе.
Что он сейчас, интересно, делает? Ищет ли меня или смирился с невозможностью этого? А что, если он даже не пытался меня найти?
Хаос, и о чем я это думаю? Ну конечно же пытался, ведь он любит меня, так? Но на душе все равно поселилось сомнение – а что, если такая обуза, как я ему не нужна? Но тут возразил здравый смысл – я ведь «читала» его чувства, тогда почему сомневаюсь в нем?!
Вздохнув, я посмотрела на настенные часы, показывавшие без пятнадцати девять, и вздохнула еще раз. Очевидно, Кэссандр не придет и сегодня. Может, я ему надоела? Было бы жаль, ведь разговоры с ним стали моим единственным здесь развлечением. Он, можно сказать, делает мне одолжение.
Устало потянувшись, я прилегла на кровать и утомленно прикрыла глаза. Ужин подождет…
* * *
«Я стояла посреди большой поляны, окруженной темным лесом. Кривой серп луны выглядывал из–за мрачных туч, освещая землю своим призрачным сиянием. Вдруг на дальнем конце поляны раздалось тихое шуршание, и из кустов на свет вышел снежный барс. Голодные глаза цвета льда, не мигая, уставились на меня, но животное не двигалось.
Неожиданно рядом послышался до костей пробирающий волчий вой, и из–за дерева справа от меня вышел крупный волк. Его шерсть была чернильно–черного цвета, а не по–звериному умные глаза в лунном свете мерцали серебром. Барс, увидев волка, недовольно рыкнул, но, когда тот вдруг двинулся ко мне, глухо зарычал, явно угрожая.
Не обращая на него внимания, волк приблизился ко мне еще на полметра. И тогда барс, дико взревев, кинулся на него, сбивая с лап и пытаясь разорвать ему глотку.
Клубок из сплетенных тел животных покатился по поляне. Судорожно вдохнув воздух – все это время я, оказывается, забывала дышать, я медленно попятилась, а затем, резко развернувшись, побежала прочь оттуда.
Я бежала и бежала, дыхание стало рваным, а в боку сильно закололо, но я была не в силах остановиться. С бешенной скоростью вокруг меня мелькали деревья, а в голове билась только одна мысль – «Прочь, прочь!»
Неожиданно я споткнулась и, перекувырнувшись через голову, покатилась с обрыва, которого в темноте не увидела. Камни и ветки больно царапали меня, сдирая кожу и оставляя ушибы. И тут я почувствовала, как врезаюсь в какие–то кусты, ломая их, и спустя мгновение – адскую боль. Создавалось ощущение, что тысячи крохотных иголок одновременно вошли в мое тело, раздирая его в кровь. Я вскрикнула и начала судорожно дергаться, пытаясь выбраться из болезненных пут колючего кустарника. Но это было бесполезно – слишком далеко я укатилась внутрь него при падении.
И чем дольше я пыталась высвободиться, тем сильнее себя ранила. Шипы были повсюду, безжалостно впиваясь в каждый сантиметр моей кожи. Я чувствовала, как кровь медленно покидает мое тело, которое с каждой секундой все больше наливалось чугунной тяжестью.
Тут рядом послышались легкие шаги, кто–то подошел ко мне, но у меня уже не было сил поднять голову. Через мгновение тишины раздался безумный хохот:
Умираешь?! – неожиданно смех резко прервался и тот же голос тихо прошептал, – умираешь…»
Я с криком проснулась.
Глава 9В любви, как и в дружбе, всегда наступает пора сведения счетов.
Бернард Шоу.
Адиалия.
…«Умираешь?! – неожиданно смех резко прервался и тот же голос тихо прошептал, – умираешь…»
Я с криком проснулась.
Кто–то тряс меня за плечо:
– Да очнись ты, наконец!
Судорожно распахнув глаза, я наткнулась на мерцающий в темноте взгляд зверя из моего сна. Вскрикнув, я хотела отпрянуть, но мне не дали сделать этого сильные руки, крепко прижавшие к теплому телу. Человеческому. Постепенно успокаиваясь, я попыталась упорядочить рваное дыхание.
– Ну, успокоилась? – спросил хрипловатый голос.
– Кэсс? – неуверенно спросила я.
– Нет, демон в балетной пачке, – съязвили из темноты.
Я облегченно вздохнула. Сон. Это был сон, и ничего более.
– Что, Хаос побери, случилось? – уже серьезно спросил надвиг, все еще прижимая к себе. Но я не была против – мне было важно чувствовать хоть кого–то рядом. – Только я появился в комнате, чтобы проверить, все ли с тобой нормально, как ты начала кричать.
– Кошмар. Мне приснился кошмар, – меня опять начала бить нервная дрожь. Слишком уж реальным был этот сон.
– Ну чего ты? – заметил мое состояние Кэссандр. – Все уже прошло. Тебе нечего больше бояться.
Последние его слова были сказаны таким ласковым тоном, что я не выдержала и позорно всхлипнула. Причем всхлип этот в перспективе мог превратиться в полноценные рыдания. Надвиг, видимо, что–то такое уловив, напряженно замер, после чего мои губы неожиданно обжег яростный поцелуй. От шока первые несколько секунд я никак не реагировала, широко открытыми глазами уставившись в темноту. Но истерика, определенно, была подавлена на корню.
«Алекс целуется совсем по–другому» – мелькнула в голове совершенно не подходящая мысль, но именно она вывела меня из состояния столбняка.
Я с силой рванулась из объятий, отталкивая Кэссандра. Его руки разжались, выпуская меня на свободу. Пару секунд в комнате царила тишина, настолько плотная, что, казалось, ее можно пощупать пальцами. А потом меня охватила такая злость, что я с трудом сдержала себя от того, чтобы не наброситься на надвига с кулаками. Закрыв глаза и сжав кулаки, я вздохнула и медленно досчитала до десяти, чтобы успокоить внезапную ярость.
– Убирайся, – тихо прошептала я, боясь, что голос сорвется на крик.
Кэссандр молча поднялся – его силуэт был едва виден в кромешной темноте. Через секунду справа от меня обозначился ореол телепорта, а потом комната вновь погрузилась во мрак. Тут–то я и дала выход своим чувствам, со всей силы ударив по мягкой перине кровати.
Да что он себе позволяет! Неужели думает, что имеет право вот так целовать меня?! Как будто ничего не было. Как будто так и должно быть! Я что, его собственность, чтобы так со мной обращаться?! Боги, как унизительно!
Яростные мысли окончательно отогнали тень животного ужаса, оставшегося после моего сна. Темнота больше не пугала, а наоборот, защищала и убаюкивала.
Злость на беспардонное поведение надвига росла с каждой минутой, грозя перерасти в жажду убийства. Может, для многих это происшествие показалось бы обыденным, но только не для моей гордости! Да, да. Разве я не говорила, что мы, серафимы, ужасно гордые создания? И, несмотря на все наше терпение, попробуй задеть нашу гордость – мало не покажется!
Подобные мысли еще долго не давали мне покоя, поэтому заснуть я смогла, если настенные часы не соврали, только ближе к рассвету.
* * *
Утро и день следующего дня я провела в одиночестве, еще больше накручивая себя. В результате, когда Кэссандр появился в комнате, я была уже на грани срыва.
– Насчет вчерашнего… – начал он после минутного молчания.
Тут натянутые нервы, как и ожидалось, не выдержали, и меня прорвало:
– Да какого Хаоса?! Ты вообще права не имел ко мне притрагиваться! Думаешь, сказал снисходительное «Сожалею», и тебе уже все позволено? – издевательски произнесла я, с трудом удерживаясь от шипения. – К демону твои подачки! Думаешь, меня интересуют какие–то призрачные причины, которые заставили так поступить со мной в прошлом? Или твоя оскорбленная гордость? Да мне плевать, что ты чувствовал! Все эти посещения и разговоры – думаешь, они что–то поменяли? – Конечно, поменяли. Но ему я в этом никогда не сознаюсь. – Пора бы тебе понять, что я никогда не стану относиться к тебе как–то по–другому. И придется тебе обломаться, если ты опять хотел использовать меня и мои чувства в своих играх. Такому, как ты, я никогда не поверю, потому что умею учиться на своих ошибках. – Лицо Кэссандра исказилось, как от боли, но я уже ничего не замечала, продолжая выплескивать все скопившееся во мне напряжение в хлестких и обидных словах. – Ведь ты на это надеялся, верно? Что удастся вновь приручить меня, вернуть старые чувства. Интересно, что на этот раз? Очередное пророчество? Или, может, ты рассчитывал через меня добраться до Алекса?
Мой голос резко оборвался, и в комнате повисло напряженное молчание. Запал исчерпался так же быстро, как и появился, и я сама уже удивлялась своей вспышке. Лицо надвига застыло в неподвижной маске. Внезапно он дернулся в мою сторону, как будто хотел сделать шаг, но остановился. Его губы искривились в горькой улыбке, а глаза, казалось, подернулись ледяной корочкой.
– Что ж, я вижу, мои надежды действительно были напрасными. Но ты зря думаешь, что я хотел использовать тебя. Впервые в жизни я пошел на поводу у сердца.
Тут он резко замолчал и с силой стиснул кулаки, как будто сказал что–то, о чем говорить не хотел.
– В любом случае, ты уже сделала свои выводы, и я вряд ли смогу тебя переубедить. Да и не хочу, – произнеся эту непонятную для меня фразу, Кэссандр резко развернулся на каблуках. Вспыхнул телепорт, и вскоре я осталась в одиночестве.
Яростно фыркнув, я откинулась на подушки и принялась сверлить гневным взглядом потолок. Поразительно, но оный остался цел, хотя я не удивилась бы, появись в нем дырки от моих буравчиков.
Но вскоре усталость и переживания прошедших дней взяли свое, и я, сама не заметив, крепко заснула.
* * *
В это время в зале южного крыла замка.
Кэссандр нервно мерил шагами выстланный мозаикой пол и костерил себя всеми известными ругательствами, коих, надо заметить, нашлось не мало.
Нет, ну надо же быть таким дураком! Поверить, что действительно сможет что–то изменить! И, возможно, заслужить прощение…
От женщин одни проблемы. А от несовершеннолетних девиц – катастрофы и внутренняя деморализация! А так же полная капитуляция всех мало–мальски разумных мыслей. Определенно, от всех этих чувств мужчины глупеют и слабеют. И как это он мог позволить сердцу управлять разумом?! Нет, не бывать больше такому!
«И чего я вообще ждал? Что она обрадовано кинется ко мне на шею и признается в любви?»
Надвиг фыркнул. «Что ж, она доступно объяснила свою позицию. А валяться у нее в ногах, вымаливая прощение, я не собираюсь!»
Но Кэссандр и сам понимал, что все это – бравада. И если бы существовал реальный шанс получить ее прощение, он бы и не на такое согласился. Но его нет. Поэтому ему не остается ничего, кроме как… что? Отпустить ее? Но хватит ли на это сил? Выпустить пойманного журавля обратно в небо, не оставив у себя и синицы? Он еще помнил, как злость на нее из–за провала плана обратилась совершенно другим… Бывшие чувства вспыхнули снова, и вместо мести он стал ее приручать.
В любом случае, он должен это сделать – отпустить! Пора прекратить мучить и себя, и ее.
«Ну и пусть возвращается к своему любимому Александрию, мне все равно, абсолютно… " – зло подумал надвиг. И через несколько секунд, – «Чтоб ему сдохнуть!»
* * *
Адиалия.
На следующий день Кэссандр появился у меня в комнате ранним утром. Сухо сказав слова приветствия, он ничего не выражающим голосом заявил, что я свободна и могу в любое время уйти. И, пока я пребывала в состоянии шока, подошел ко мне и, взяв меня за руку, прикоснулся ключом–магом[22]22
Ключ–маг – зачарованный камень из гранита, выполненный в виде маленького солнца, служащий для открытия антимагических браслетов.
[Закрыть] к моим браслетам, которые в ту же секунду осыпались мелким пеплом. Я сразу же почувствовала, как Сила начала вливаться в меня, наполняя опустошенный резерв ауры. Надвиг, несмотря на меня, произнес короткую фразу на непонятном мне языке. Стены комнаты на мгновение вспыхнули зеленым светом – защита древнестихийного заклинания пала.
– Почему? – хриплым голосом выговорила я, как только ко мне вернулась способность говорить.
Кэссандр напряженно посмотрел куда–то поверх моего плеча и равнодушно бросил:
– Я больше не вижу смысла держать тебя здесь. Зачем, если вчера ты ясно дала мне понять, что я никогда не добьюсь своих низменных целей? – предпоследнее слово надвиг произнес с сарказмом. А меня вдруг посетило странное чувство вины – как будто я надругалась над чем–то неприкосновенным. Да что со мной происходит?
Кэссандр уже активировал телепорт (какое это все–таки наслаждение – вновь ощущать магию!), когда я неожиданно даже для себя окликнула его:
– Постой!
Надвиг напряженно замер, не заканчивая плетения заклинания.
– Вы что–то хотели, ваше высочество? – голосом обмороженной рыбы произнес он. Я непроизвольно передернула плечами, не в силах понять неоформившуюся догадку. Что–то снедало меня, не давая просто так дать уйти Кэссандру. Не отдавая себе отчета, я внезапно выпалила:
– Ты когда–нибудь любил меня? По–настоящему?
Сконфуженно замолчав, я мысленно проклинала себя на все лады. Дура! Кто меня за язык потянул?
Надвиг посмотрел на меня и как–то грустно улыбнулся.
– Я никогда и не переставал. Только вот понял слишком поздно, – последняя фраза была преисполнена неподдельной горечью.
Кэссандр, пока я ошеломленно взирала на него, бросил мне тихое «Прощай» и растворился в свечении телепорта.
Не знаю, сколько я просидела, не двигаясь и смотря в одну точку. Да уж, такого ответа я точно не ожидала. И, когда до меня дошла вся трагикомичность ситуации, я расхохоталась. Только вот смех был невеселым. Я поняла, что у меня начинается истерика, и заставила себя замолчать. По щекам катились слезы, обрываясь с подбородка и падая на покрывало. Да что ж мне так не везет, а? Почему я никак не могу разобраться со своим глупым сердцем?
Я вспомнила свою вчерашнюю вспышку, и мне стало стыдно. Это что же получается, теперь уже я виновата перед Кэссандром? Поймав себя на этой мысли, грустно усмехнулась. Дожила – мучает совесть за то, что обидела своего врага. Вот только, врага ли? Сомнений в правдивости его слов не было – невозможно так сыграть. А если он не врал…
И вдруг мне все стало ясно. Понимание накрыло с головой, заставляя мучительно съежиться. Значит, оскорбленное самолюбие, да?
Нет.
Это больно, когда твои чувства втаптывают в землю. Когда ломают твою любовь, ты начинаешь ненавидеть. А значит… значит, я не имею никакого права злиться и лелеять свою обиду на Кэссандра.
Но тогда что же это получается – я все это время ненавидела его незаслуженно?
«Окстись, дура! Может, теперь еще и себя винить начнешь??» – возмутился голос разума. Но сердце перевесило, и я начала судорожно искать решение, чтобы хоть как–то облегчить мучающее меня чувство вины.
Наконец до меня дошло. Нужно просто дать Кэссандру то, чего он от меня ждал. И я решительно создала ручку и листок бумаги.
Больше я ничего сделать не могу. Ведь так, да?
Да.
Наверное.
Боясь передумать, я быстро нацарапала то, что хотела, и принялась за создание дальнего телепорта. Меня ждет Алекс. Я ему нужна.
Рядом со мной он смеется и чувствует себя счастливым. А для меня это главный залог собственного счастья. Видеть его улыбку. И улыбаться в ответ.
Я обещала своему вампиру когда–то, что всегда, уходя, буду возвращаться. Пора выполнять обещание, не смотря на глупые сомнения сердца.
Не медля больше, я активировала плетение телепорта и решительно шагнула в появившееся свечение. Что ж, ты сам дал мне свободу, мой когда–то любимый надвиг…
* * *
Пустая комната озарилась телепортационной вспышкой, из которой вышел высокий, статный мужчина. Его платиновые волосы в освещении свечей казались белоснежными, а странные глаза цвета льда отливали синевой. Спина, в другое время отличавшаяся королевской осанкой, сейчас была обреченно сгорблена. Потухший взгляд равнодушно прошелся по комнате.
« И зачем я сюда пришел? – отстраненно подумал надвиг. – Неужели надеялся застать ее здесь? Как глупо… "
Но в глубине души Кэссандр действительно надеялся на это. Пусть и понимал, что это безнадежно.
«То, что ты со мною сделал, не прощают» – слова Диали прочно врезались в память. И он тоже это понимал – что простить его уже нельзя. Поэтому и сдался. Поэтому и отпустил. Ведь без прощения прошлого нет надежды на будущее.
Медленно он подошел к кровати, и, усевшись на покрывало, устало запустил руки в свои волосы, безнадежно портя идеальную прическу. Уловив тонкий аромат фиалок, Кэссандр болезненно поморщился.
« Хаос, комнату срочно надо проветрить, иначе еще немного и от ее запаха я окончательно рехнусь. Буду жить в маленьком домике с мягкими стенами и добрыми ласковыми колдомедиками в белых мантиях. А что? Все о тебе заботятся, не достают социально опасные вампиры одним своим существованием, девушки, опять таки, не будят всякие нехорошие чувства. Тьма, похоже, я уже сбрендил, раз думаю о таком».
Внезапно его взгляд наткнулся на свернутый листок бумаги, одиноко лежащий на подушке. Немного помедлив, мужчина взял его и, мгновение замерев, осторожно раскрыл.
Прошла минута, две, а Кэссандр все еще неверяще смотрел на листок, не в силах оторвать взгляда.
На белой гофрированной бумаге размашистым почерком было написано одно–единственное слово: «Прощаю».
Закрыв глаза, надвиг улыбнулся. Широко, не сдерживая себя и своих чувств, с каким–то светлым безумием. И все еще не до конца веря.
«Быть может, я сдался слишком рано? Быть может, и моя история еще не окончена?» – в глазах надвига загорелась решимость. Поднявшись, он кивнул самому себе. – «Дав мне прощение, ты, сама того не ведая, освободила мне дорогу.
Так что придется мне еще немного за тебя побороться, Адиалия Ленгро. Ради собственного душевного спокойствия».
* * *
Как она могла его простить?! – возмущенно всплеснула руками Судьба, отворачиваясь от колодца миров. – После всего, что он сделал!
Змей с усмешкой наблюдал за ее метаниями.
– Для того, чтобы простить, нужно понять.
– Но как же это? – на Судьбу было жалко смотреть. – Надвиг причинил ей столько боли. У нее что, совсем гордости нет?
– Порою, мы раним, любя. И дочь осознала это.
– О чем ты? Не понимаю.
– Чтобы не говорил надвиг о причинах своих преступлений, единственной верной остается любовь, преданная, как ему тогда казалось, а от того требующая отмщения.
– Это уязвленное самолюбие и ничего больше, – упрямо поджала губы Судьба.
– Не забывай, что любовь тоже бывает разной. – Задумчиво прищурился Змей. – Но, так или иначе, а для мира исчезла еще одна угроза.
– Что ты хочешь сказать?
– Кэссандр отказался от своих планов.
– Но откуда ты это знаешь? И почему отказался?
– Надвиг решил побороться. Исправить прошлые ошибки. Но он понимает, что это не удастся, если не отказаться от этих безумных планов по завоеванию власти.
Если честно, – поморщилась Судьба, – не понимаю, как они ему вообще в голову пришли. Вроде бы умный мужик, а все туда же – власть над миром ему подавай.
– Одиночество, моя милая. Причиной всем подобным злодеяниям чаще всего становится одиночество. И попытка заглушить чувство вины. – Прошелестел Змей.
– Такие, как этот надвиг, мук совести по определению не испытывают, – хмуро заметила его собеседница, вновь склонившись над колодцем, в котором отображался сидящий в напряженной позе Кэссандр. Внезапно он резко встал и, кивнув своим мыслям, исчез в свечении телепорта.
– И все же… ставлю на твоего Александрия. – Тряхнула головой Судьба.
– А я поберегусь пока делать ставки, – хитро сощурил алые глаза Змей.
* * *
Адиалия.
Почувствовав, что перемещение закончилось, я приоткрыла глаза. Выругалась. Подумала, и выругалась еще раз.
Не знаю, что происходит, но я где угодно, но не в Академии, куда должна была переместиться! Наверное, из–за моего не совсем адекватного состояния у телепорта сбились настройки.
Вокруг меня каменными гигантами возвышались полуразрушенные колонны. Потолок чернел где–то вдалеке, а стен вообще не было видно. Единственным источником света здесь служили несколько факелов, неровно чадящих на близ меня стоящих колоннах. Тишина стояла такая, что я отчетливо слышала, как бьется мое сердце.
Удар, еще удар.
Очнувшись, я попыталась поскорее убраться из этого места. Но место, видно, было против – телепорт так и не появился. Так, это еще что такое?
Я хотела сотворить хотя бы полноценное заклинание освещения, но и тут меня ждала неудача. Чувствуя подступающую панику, я попыталась вызвать банальный фаербол, но в руке так ничего и не появилось.
И тут в темноте одной из колонн зажглись два алых огонька. После еще пара – но уже совсем рядом со мной.
А затем еще, и еще…
Вскоре все неосвещенное пространство вокруг меня было усыпано такими же огоньками.
Раздалось тихое шипение, и до меня наконец дошло, что светящиеся точки – это глаза. И не думаю, что их обладатели настроены добродушно…
